Текст книги "История всемирной литературы в девяти томах: том пятый"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 99 страниц)

Основной пафос эстетики Карамзина выражает статья «Что нужно автору?» (1793). Объявляя здесь чувство главным двигателем творческого процесса, Карамзин заявляет, что только «доброе, нежное сердце», воодушевленное «желанием всеобщего блага», сочувствием «всему горестному, всему угнетенному, всему слезящему», дает писателю право браться за перо. И памятуя, что в любом произведении писатель пишет вольно или невольно «портрет души и сердца своего», он должен прежде всего спросить себя, «наедине, без свидетелей, искренно: каков я?». «Дурной человек не может быть хорошим автором».

Личность автора – благородного и чувствительного человека, писателя – сентименталиста – неизменно присутствует в произведениях Карамзина. В этом отношении особенно примечательны «Письма русского путешественника» (первая часть напечатана в 1791 г.), явившиеся итогом длительного пребывания за границей (с мая 1789 по сентябрь 1790 г.) и надолго ставшие образцом для многочисленных позднейших писателей – «путешественников» эпохи русского сентиментализма.

Карамзин побывал в Германии, Швейцарии, которую посетил «с Руссовою «Элоизою» в руках», в Париже и Лондоне. Его «Письма» содержат обширный информационный материал об общественной и культурной жизни западноевропейских стран, описание их исторических и художественных достопримечательностей. Карамзин приехал на Запад не как чужой ему человек – он с юношеских лет хорошо знал культуру, литературу, памятники искусства западноевропейских стран – и теперь получил возможность проверить сложившиеся у него впечатления. Рассказывая о встречах и беседах со знаменитыми людьми Запада, Карамзин дает их любовно написанные яркие портреты (Кант, Гердер, Виланд, швейцарский натурфилософ Боннет и др.), он охотно знакомит читателя с красотами тех мест, где ему довелось быть. При этом Карамзин – путешественник стремится передать читателю чувства, возникавшие у него под влиянием увиденного и накладывавшие на его душу свой отпечаток; анализ этих чувств ведет автора к самоуглублению и самонаблюдению. Прощаясь с читателем в последнем письме, Карамзин делает знаменательное признание: «Вот зеркало души моей в течение осьмнадцати месяцев, оно через двадцать лет (если столько проживу на свете) будет для меня еще приятно – пусть для меня одного! Загляну и увижу, каков я был, как думал и мечтал; а что человеку (между нами будь сказано) занимательнее самого себя?»

«Письма русского путешественника» печатались в «Московском журнале» (1791–1792), издание которого Карамзин предпринял по возвращении из – за границы. Наряду со стихами и прозой в журнале систематически помещались разборы новых книг, рецензии на спектакли. Благодаря широте и богатству содержания «Московский журнал» занял видное место в истории русской литературы и театральной критики. Немалую роль он сыграл в ознакомлении русского читателя с выдающимися классическими произведениями и новинками зарубежной литературы. О широком диапазоне литературных интересов издателя свидетельствует то, что выход немецкого перевода древнеиндийской «Шакунталы» побудил Карамзина напечатать в «Московском журнале» переведенные им сцены из пьесы Калидасы.

В «Московском журнале» появилась и повесть Карамзина «Бедная Лиза» (1792), с восторгом принятая современниками. В основу ее положен сюжет, широко распространенный в литературе сентиментализма: трогательная и трагическая судьба соблазненной молодым дворянином чистой душой девушки из крестьянской среды. Поэтический образ Лизы обрисован Карамзиным как воплощение трудолюбия, скромности, бескорыстной, бесхитростной доверчивости и самоотвержения. Писатель стремится тонкими штрихами передать постепенное развитие в ее душе чувства любви к Эрасту, возрастание этого чувства от робкой привязанности до пылкой страсти. Сложнее характер Эраста. Не злодей и не коварный соблазнитель, Эраст – человек умный и добрый, но ветреный и малодушный. «Он читывал романы, идиллии; имел довольно живое воображение и часто переселялся мысленно в те времена (бывшие или не бывшие), в которые, если верить стихотворцам, все люди беспечно гуляли по лугам, купались в чистых источниках, целовались, как горлицы, отдыхали под розами и миртами и в счастливой праздности все дни свои провождали. Ему казалось, что он нашел в Лизе то, чего сердце его давно искало». Душевная красота Лизы и ее чистая любовь оказали на Эраста, привыкшего к «презрительному сладострастию», на минуту облагораживающее воздействие. Но хватило этого воздействия ненадолго, так как по самой своей природе Эраст не способен к сильному и глубокому чувству. Рассказывая о последнем свидании Лизы и Эраста и о его трусливой попытке откупиться от Лизы ста рублями, которые он кладет ей в карман, выпроваживая из своего кабинета, автор пишет: «Сердце мое обливается кровию в сию минуту. Я забываю человека в Эрасте – готов проклинать его, – но язык мой не движется – смотрю на небо, и слеза катится по лицу моему». Эраст «был до конца жизни своей несчастлив», узнав о гибели Лизы, бросившейся в пруд, и считал себя ее убийцей. Осуждая героя, автор оправдывает его несовершенством человеческой природы, мечтает о примирении Лизы и Эраста за гробом.

Лаконизм повествования, тонкость художественного письма, умение сделать читателя соучастником переживаний героев, одухотворенность и лиричность то мрачного, оссианского, то радостного весеннего или бурного и грозного пейзажа, созвучного чувствам автора и персонажей повести, сложность психологического рисунка – все это было ново для русского читателя. Повесть Карамзина воспринималась как быль (так же, как это было в Германии со «Страданиями юного Вертера» Гете): окрестности Симонова монастыря, где жила и погибла Лиза, «Лизин пруд» стали надолго любимым местом паломничества образованной дворянской публики.

Прозаические опыты Карамзина по жанровой структуре не повторяли друг друга. Среди них – и образцы бессюжетной лирической прозы («Деревня», 1791; «Цветок на гроб моего Агатона»); несколько вариантов любовно – психологической повести из современной жизни («Юлия», 1796; «Бедная Лиза»); ироническая повесть – сказка («Прекрасная царевна и щастливый Карла»); и таинственный рассказ – миниатюра с элементами преромантической готики («Остров Борнгольм», 1794); и полная романтической экзотики, бурная, мелодраматическая «Сиерра – Морена» (1795); и философско – психологический очерк, построенный на контрастном сопоставлении двух разных характеров («Чувствительный и холодный», 1803); и написанная от первого лица сатира на тип современного дворянина с сухой и извращенной душой и сердцем («Моя исповедь», 1802); и сентиментально – умиленное повествование о кротком и трудолюбивом безвестном русском герое, всегда довольном своей участью и проникнутом верой в благость Провидения «благодетельном поселянине» («Фрол Силин», 1791; в повести ярко сказывается консервативная позиция Карамзина в крестьянском вопросе); и незавершенный опыт романа о «сентиментальном воспитании» типичного героя эпохи («Рыцарь нашего времени», 1802–1803); и две – разные по типу – исторические повести («Наталья, боярская дочь», 1792, и «Марфа – посадница», 1803). Это разнообразие прозаических жанров было результатом сознательного стремления Карамзина – реформатора усвоить отечественной словесности разные типы повествования. Пейзажные зарисовки, лирические медитации, элегии в прозе делают достоянием его прозы мотивы, которые прежде были исключительным владением поэзии. Большое значение приобретают сложные перифразы, психологические эпитеты, лексические и синтаксические повторы, звукопись, приемы музыкально – ритмического построения. В природе и человеке подчеркивается то мирное, идиллическое, то скорбно – меланхолическое начало. Причем восхваление естественности, простоты и чувствительности не чуждо манерности, социальной позы.

Искусство Карамзина – прозаика – искусство акварелиста. Избегая широкого охвата явлений, обилия деталей, разработанного, последовательного фабульного развития, ограничивая каждый раз повествование небольшой, искусно выбранной сценической площадкой и всего лишь одним – двумя главными героями, Карамзин – повествователь стремится к одухотворенности повествования, его несколько условной поэтичности, тщательной проработке каждого штриха. Графическую тонкость письма, нежные акварельные краски он искусно соединяет со своеобразной «музыкальностью» произведения, все элементы которого проникнуты единым эмоциональным началом и как бы настроены по одному камертону.

В молодые годы переводчик Лессинга и Шекспира, сам Карамзин не пишет для сцены. Он предпочитает лирическую прозу и повесть, рассчитанные на уединенное чтение и размышление. Но в то же время вслед за «Московским журналом» Карамзин основывает в 1802–1803 гг. надолго ставший лучшим русским литературным журналом «Вестник Европы». Появившиеся здесь критические, публицистические, исторические статьи и фрагменты Карамзина подготовили вторую его, полную возвышенной национально – патриотической гражданской патетики повесть «Марфа – посадница, или Покорение Новагорода» – на тему о взятии Новгорода Иваном III, трагическом столкновении последней республиканки, верной своему долгу жены и матери и молодого самодержца.

Венцом деятельности Карамзина – писателя и историка стала многотомная «История государства Российского» (опубл. 1816–1829). «История» Карамзина познакомила несколько поколений русских читателей с отечественной историей, содействовала процессу становления в стране национального самосознания в годы, предшествовавшие восстанию декабристов. Несмотря на то что она вызвала недовольство и возражения декабристской молодежи (в том числе молодого Пушкина) из – за своей монархической тенденции, «История» Карамзина была для того времени не только школой критики источников и вообще важной вехой в развитии национальной исторической мысли, она имела большое воспитательное значение и явилась одним из первых опытов многостороннего, шекспировского по духу изображения главнейших характеров и событий русской истории от ее истоков до начала XVII в.

И в прозе, и в стихах (шутливая поэма «Илья Муромец», баллада «Граф Гваринос», «Осень», «Меланхолия») Карамзин стремился устранить разрыв между языком письменным, книжным и разговорным языком «хорошего» общества.

Языковая реформа Карамзина противостояла ломоносовскому принципу «трех штилей». Отвергая архаизированный высокий слог классической трагедии и оды, как и бытовое просторечие низкого, Карамзин ориентировался на единый для всех литературных жанров «средний» слог. Однако, хотя Карамзин значительно обогатил русскую лексику и семантику новыми смысловыми оттенками, новыми словами и понятиями, разработанные им языковые формы оставались оторваны от народной речи. Нормой для Карамзина служил разговорный язык образованного общества, язык дворянской интеллигенции, и это делало его языковую реформу половинчатой и ограниченной. Неотшлифованный, повседневный бытовой язык народа представлялся Карамзину грубым и непоэтичным. Сильные и слабые стороны его позиции раскрыла полемика о «старом» и «новом слоге», разгоревшаяся в первом десятилетии XIX в.

Ближайшим соратником Карамзина был его друг, поэт Иван Иванович Дмитриев (1760–1837). Им разработаны многочисленные стихотворные жанры поэзии сентиментализма: песни, романсы, альбомные стихи и другие поэтические мелочи, сатирические сказки и басни. Широкую известность завоевали его стихотворный сатирический портрет «пыжащегося» от натуги сочинителя (и вместе с тем пародия на стиль высокопарной торжественной оды эпигонов классицизма) «Чужой толк» (1794), дружеские поэтические послания; чувствительная песня «Стонет сизый голубочек…» (1792), историко – патриотические стихотворения «Ермак» (1794) и «Освобождение Москвы» (1795), ироническая сказка – сатира «Модная жена» (1791).

Талантливым автором сентиментальных песен был также Юрий Александрович Нелединский – Мелецкий (1752–1829), ряд песен которого («Выйду я на реченьку…»), как и песня Дмитриева «Стонет сизый голубочек…», проникли в популярные песенники и были восприняты устной народной традицией.

В XVIII в. русская литература, как и русская культура в целом, в своем стремительном развитии решала важную задачу, которую Пушкин определил формулой: «…в просвещении стать с веком наравне». Задача эта являлась естественным результатом выхода России как великой державы на мировую арену и усвоения ею общеевропейских достижений. Оды Ломоносова и Державина, комедии Фонвизина, «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, проза Карамзина и его «История государства Российского» образовали тот прочный и необходимый фундамент, без которого было бы невозможным здание позднейшей русской классической литературы.

Наиболее сильную сторону русской литературы XVIII в., в лучших ее образцах тяготевшей к сближению с жизнью, к глубине и широте ее осмысления, составляли патриотизм, гражданственность, высокая человечность и мужественность, восприимчивость к передовым идеям века, могучая изобразительность и музыкальность. Широкое распространение сатиры, проникновение социально – критических, сатирико – обличительных элементов даже в далекие от нее литературные жанры, внимание к жизни народа и меткому народному слову и глубокая постановка крестьянского вопроса, характерный для русской литературы «смех сквозь слезы» отличают лучшие произведения литературы XVIII в.

Все эти особенности ее подготовили последующие великие достижения русской литературы в XIX в.

Глава 2. Украинская литература

О. В. Мишанич

Историческая, политическая и культурная ситуация на Украине в XVIII в

Украинские земли в XVIII в. были разделены. Правобережье и Галиция входили в состав Польши, Левобережье – в состав Российского государства. Закарпатская Украина оставалась под властью Австро – Венгрии. Население Правобережья находилось в крепостной зависимости от польских магнатов и шляхты, на Левобережье продолжался процесс постепенного закрепощения крестьян и беднейшего казачества казацкой старшиной. В 1775 г. была ликвидирована Запорожская Сечь, бывшая до этого в какой – то степени защитой и опорой крепостного крестьянства.

Участие украинского казачества в антикрепостнических крестьянских войнах К. Булавина (1707–1708) и Е. Пугачева (1773–1775), выступления народных мстителей – карпатских опрышков в первой половине XVIII в., широкое гайдамацкое движение в 60–70‑х годах на Правобережной Украине, восстание запорожской казацкой бедноты против старшины – все это убедительно свидетельствует, что народ не хотел мириться с подневольным положением и выступал в защиту своих социальных и национальных прав.

Центрами культурной жизни Украины XVIII в. продолжают оставаться Киев и Львов, где были сосредоточены учебные заведения, типографии. Единственное высшее учебное заведение Украины – Киево – Могилянская академия пользовалась большим авторитетом не только у восточных, но и у южных славян. По ее образцу создавались и средние учебные заведения – коллегиумы в Чернигове, Харькове, Переяславе. Учебные заведения были открыты на западноукраинских землях и в Закарпатье – Studium Ruthenum, при Львовском университете, семинарии и коллегиумы во Львове, Тернополе, Мукачеве, Ужгороде и др.

Указ царского правительства и Синода от 1721 г. запрещал печатать на Украине оригинальные произведения и разрешал перепечатывать только старые церковные книги, сличая их «с теми великороссийскими печатьми и дабы никакой разни и особого наречия во оных не было». В Киеве, Чернигове, Львове, Почаеве и других городах издавались главным образом богослужебные книги, которые не имели большого художественного значения. Но украинская литература продолжала существовать как литература рукописная; большинство ныне известных произведений было опубликовано позднее. Обилие списков и их популярность свидетельствуют о том, что они находили своего читателя, отвечали его духовным интересам.

Основная часть литературных произведений XVIII в. анонимная. Можно назвать лишь отдельных литераторов, имена которых точно известны, – это Феофан Прокопович, Митрофан Довгалевский, Георгий Конисский, Георгий Щербацкий, Мануил Козачинский, Семен Дивович, Григорий Сковорода, Иван Некрашевич, Антон Головатый. Некоторые имена удалось определить по акростихам. Имена авторов ряда значительных произведений – летописи Самовидца, политического памфлета «История русов», исторической драмы «Милость божия», а также исторических, сатирико – юмористических стихов, интермедий, вертепной драмы – до сих пор не известны.

Украинская литература XVIII в., особенно первой его половины, носит по преимуществу барочный характер, развивает традиции предыдущей эпохи. Но в ней уже зарождаются и крепнут черты новой литературы. Постепенно к концу века завершается идеологическая переориентация литературы: она освобождается от влияния церковной идеологии и приобретает светское содержание. К середине XVIII в. большинство старых традиций – полемическая, житийная и ораторско – проповедническая проза, школьная драматургия, религиозно – морализаторская лирика – исчерпали себя. Появляются новые, светские произведения, проникнутые критикой существующего строя, в частности юмористическо – сатирическая поэзия, которая, развиваясь в тесной взаимосвязи с фольклором, сыграла важную роль в становлении новой украинской литературы. В письменность все чаще проникает народный разговорный язык.

Значительно расширяются в этот период и украинско – русские литературные связи. Многие деятели украинской культуры, прежде всего воспитанники Киево – Могилянской академии, переезжают в Петербург и другие города России, вносят ценный вклад в развитие русской культуры Феофан Прокопович, С. Яворский, Д. Туптало (Дмитрий Ростовский), И. Богданович, В. Капнист, В. Рубан и др. В свою очередь, из России на Украину проникают просветительские идеи. Под их влиянием в украинской словесности укрепляются рационалистические идеи, дух критицизма, возникают новые жанры.

Украина в XVIII в. не была единым государственным организмом, но ее литературное развитие отмечается определенной общностью, несмотря на то что на Правобережной Украине преобладала духовная литература и публицистика, а на Левобережной Украине с начала XVIII в. – светская. Литература XVIII в. четко отразила классовые и сословные интересы украинского общества. Казацкая старшина, получившая наконец права «малороссийского» дворянства, создает литературу, в которой отстаивает прежде всего свои классовые привилегии. Зарождается и приобретает все большую популярность народная демократическая литература. Героический эпос – думы и исторические песни – продолжает бытовать, хотя новые думы в XVIII в. почти не создаются. В народном творчестве, главным образом в исторических песнях, отражается недовольство народа политикой казацкой старшины и царского правительства, борьба гайдамаков и опрышков, жизнь чумаков, отходников, батраков, рекрутов и т. д.

Широко представлена на Украине в XVIII в. календарно – обрядовая поэзия: колядки, щедривки, песни, связанные с годичным кругом сельскохозяйственных работ. Большим разнообразием и высокой поэтичностью отличаются свадебные песни и обряды, впитавшие в себя многовековую поэтическую традицию. Ко второй половине XVIII в. относится «Описание свадебных украинских простонародных обрядов» (1777), изданное Григорием Калиновским. Авторы все чаще используют в своих произведениях пословицы и поговорки. В начале XVIII в. поэт Климентий Зиновиев составил первый в украинской фольклористике рукописный сборник, в который вошло более полутора тысяч народных пословиц и поговорок. Позже рукописные сборники пословиц и поговорок составили также Иван Ушивский (1738–1743) и Андрей Ищенко (1780–1782). Народная лирическая поэзия занимает видное место и в русских песенниках последней четверти XVIII в. Народное творчество явилось одной из главных идейно – эстетических предпосылок развития новой украинской литературы.

В стилевом отношении украинская литература XVIII в., особенно первой его половины, как было сказано, наиболее близка к барокко. Однако уже Феофан Прокопович в читаемых им в Киево – Могилянской академии курсах поэтики (1705) и риторики (1708), руководствуясь классицистическими эстетическими вкусами, критикует крайности этого стиля. После Феофана Прокоповича украинские теоретики словесности расходятся в своих стилистических ориентациях: одни ратуют за отход от барокко в сторону классицизма (Лаврентий Горка), другие продолжают барочные традиции (Митрофан Довгалевский). Наряду с барокко продолжаются традиции средневековых стилей (переписываются и существенно перерабатываются произведения предыдущих веков, в частности переводные повести) и Ренессанса (ряд характерных для Ренессанса идей, мотивов, сюжетов и образов мы наблюдаем в оригинальном творчестве писателей и в переводах, в частности, в переводе рассказов Лодовико Гвиччардини). Вместе с тем зарождаются элементы сентиментализма (прежде всего в интимной лирике) и реализма. Ему предшествуют натуралистические тенденции низового барокко, бурно расцветшие в юмористически – сатирических и бурлескно – травестийных жанрах, в школьных и вертепных интермедиях, в поэтических рассказах типа «Отца Негребецкого», автобиографической повести Ильи Турчиновского или известной анонимной повести о бражнике.

Мемуарно – историческая, паломническая проза. Летописи

Народно – освободительная война 1648–1654 гг. и воссоединение Украины с Россией дали мощный толчок для развития украинской литературы, в том числе мемуарно – исторической прозы.

Авторы не только рассказывали о событиях недавнего прошлого, но и стремились вообще осмыслить украинскую историю, обосновать закономерность воссоединения Украины с Россией, используя древнерусские летописи, произведения польских историков – М. Бельского, М. Стрыйковского, А. Гваньини, С. Твердовского, а также документальные источники. От сухой регистрации фактов они переходили к широкому эпическому рассказу, часто привлекая произведения устной словесности – исторические предания, песни, думы. В оценке исторических событий и фактов мемуаристы опирались чаще всего на фольклор. Украинская мемуарно – историческая проза конца XVII – первой половины XVIII в., по определению И. Франко, создала грандиозную «конструкцию Хмельниччины», значение которой в большей степени идейно – эстетическое, нежели документально – историческое. Лучшие произведения украинской мемуарно – исторической прозы начала XVIII в. продолжают традиции летописей второй половины XVII в. – Густынской, «Кройники» Ф. Сафоновича, «Хроники» Л. Боболинского и др. В центре так называемых «казацких летописей» Самовидца (вторая половина XVII – начало XVIII в.), Григория Грабянки (ум. ок. 1738) и Самуила Величко (1670 – после 1728) – народно – освободительная война под руководством Богдана Хмельницкого и события второй половины XVII в. Самовидец (так назвали автора первые издатели; предполагается, что им был генеральный войсковый подскарбий Р. О. Ракушка – Романовский) рассказывает о событиях на Украине в 1647–1702 гг. Грабянка изложил историю казачества до 1709 г., а наибольшее по объему, четырехтомное «Сказание о войне казацкой с поляками через Зиновия Богдана Хмельницкого» С. Величко, законченное в 1720 г., охватывает события 1648–1700 гг.

Основное внимание в летописях уделено Богдану Хмельницкому, «преславному вождю запорожскому», который «поистине имени гетманского достоин». Образ Хмельницкого наделен всеми чертами эпического героя – умного, сильного, отважного, целью жизни которого стало освобождение Украины от польско – шляхетского ига. Авторы одобряют мудрый государственный акт гетмана – воссоединение Украины с Россией, ведь «по всей Украине весь народ с охотою тое учинил». Они осуждают гетманско – старшинские раздоры второй половины XVII в., междоусобные войны, приведшие народ к полному разорению, с презрением говорят о гетманах, изменивших делу Хмельницкого и скрепивших свой союз со шляхетской Польшей и султанской Турцией. Отражая взгляды казацкой старшины, они неприязненно говорят о бунтующей «черни».

«Казацкие летописцы» широко использовали формы сказаний, обрабатывали фольклорные источники, вводили в текст фрагменты из произведений других авторов на украинском и польском языках. Все это дает основание говорить о казацких летописях как о новом жанре историографической литературы. К сожалению, в свое время они не были напечатаны и распространялись только в рукописных списках.

В последней четверти XVIII в. появился еще один интересный анонимный памятник мемуарно – исторической прозы – «История русов» («русами» автор называет украинцев), в нем описываются события на Украине до 1769 г. и особое внимание отводится народно – освободительной войне под руководством Богдана Хмельницкого.

«История русов» стоит на грани между научной историографией и художественной литературой. В книге дана резкая критика политики царизма, произвола приспешников и фаворитов монарха; автор создал острый историко – политический памфлет. Книга носит ярко выраженное антимонархическое и антикрепостническое направление.

В «Истории русов» автор широко привлекает фольклорный материал – исторические предания, песни, пословицы. Эту книгу ценил Пушкин, к ней обращались Гоголь, Костомаров, Шевченко.

В первой половине XVIII в. продолжает развиваться такой жанр древней литературы, как паломническая проза. Кроме переработок старого «Хождения» игумена Даниила, возникает целый ряд описаний путешествий к «святым местам».

Наиболее известный памятник этого жанра – «Странствования» Василия Григоровича – Барского (1701–1747). Автор – киевлянин, он начал свое путешествие в 1724 г. и возвратился в Киев незадолго до смерти. Он побывал в Венгрии, Австрии, Италии, Греции, Египте, Палестине, Сирии и других странах Европы и Ближнего Востока. Григорович – Барский обращал внимание на быт, обычаи, искусство, хозяйство и другие стороны жизни различных стран. Произведение написано живым, образным языком. Оно было очень популярным в свое время. В 1778–1819 гг. оно издавалось шесть раз.

Заметную роль продолжает играть и переводная литература, главным образом светского характера: «Александрия», повести о рыцаре и смерти, о гордом царе Агее, о Трое, рыцарские романы о Тристане, Бове, Петре Златые Ключи, кесаре Оттоне и графине Альтдорфской и др. Украинские переработки этих произведений, которые появились еще в Средние века и проникли на Украину через польское посредничество, относятся к XVII–XVIII вв. Рыцарские повести авантюрно – куртуазного характера были весьма популярны. Большое распространение имели также малые повествовательные жанры развлекательного характера – рассказы из сборников «Великое зерцало» и «Римские деяния». Многие сюжеты из этих переводных произведений перешли в фольклор.

Поэзия

Господствующее положение в литературной жизни Украины XVIII в. занимает поэзия. Авторство большинства произведений не установлено, но, как правило, они создавались выходцами из низшего сословия – странствующими дьяками, учителями, мелкими чиновниками, монахами, грамотными крестьянами. Религиозно – моралистическая, панегирическая, историческая, лирическая и особенно активно развивающаяся юмористически – сатирическая поэзия – весь этот могучий стихотворный поток в отдельных частностях довольно близко соприкасается с народно – песенной стихией, усваивает ее образность, перенимает поэтические размеры. Для поэзии XVIII в. характерен еще силлабический стих, но уже со второй половины века появляется силлабо – тоническое стихосложение. Переход же на силлабо – тонику осуществляется как под влиянием народной тонической поэзии, так и русской поэзии, которая уже в 30–40‑х годах перешла на силлабо – тоническое стихосложение.

К концу XVII – началу XVIII в. относится расцвет творчества иеромонаха Климентия Зиновиева (вторая половина XVII – первая треть XVIII в.). Его рукописный сборник, составленный в начале XVIII в., насчитывает 350 стихотворений. Поэт выступает против алчности, осуждает богатых, с глубоким сочувствием пишет о беглецах от господского произвола. Представитель духовного сословия, Климентий Зиновиев развенчивает монашество, показывает неприглядность монастырской жизни. Он прославляет труд хлебопашца, ремесленника, создает большой цикл стихов о ремеслах. Его стихотворения преисполнены любовью к людям труда, их быту, обычаям. Климентий Зиновиев широко использовал народно – поэтическую образность, разговорный язык.

По свежим следам событий возникали стихи на общественно – политические темы, близкие по характеру к историческим народным песням. Так, в начале XVIII в., после Полтавского сражения, появились анонимные стихи, осуждающие измену Мазепы и захват шведами Левобережной Украины. Авторы называют Мазепу «лютым врагом», «духовною гадиною», весьма благожелательно отзываются о Петре I. Исторической Полтавской битве посвящено одно из лучших поэтических произведений Феофана Прокоповича (1681–1736) – ода «Епиникион си есть песнь победная» (1709).

В стихотворном диалоге «Разговор Великороссии с Малороссиею», написанном в 1762 г. переводчиком генеральной канцелярии Семеном Дивовичем, утверждается мысль об историческом единстве двух братских народов, говорится об их совместной борьбе с врагами. На поэтическую структуру и образность диалога заметное влияние оказали народные думы, причитания, исторические песни и предания о народно – освободительной войне и ее героях. Об истории казачества рассказывается и в «Героических стихах о славных военных действиях войск запорожских» (1784) неизвестного автора. В них обращается внимание на казацкие сражения и победы, особенно на освободительную войну 1648–1654 гг. Автор героизирует образ Богдана Хмельницкого, подчеркивает, что под его руководством Украина сбросила польско – шляхетское иго панов и «под российским покровом мирно отдохнула».

Поэтическим настроением, стихотворной формой и образностью исторические стихи близки к народной поэзии, историческим песням украинского народа, некоторые из них перешли в фольклор.

Ряд стихотворений последней четверти XVIII в. посвящен таким историческим событиям, как разорение Запорожской Сечи, закрепощение крестьянства, переселение запорожцев на Кубань. Автором исторических песен, имитирующих народные песни, был атаман Черноморского казацкого войска Антон Андреевич Головатый (1744–1797), выразивший настроения казацкой старшины в связи с созданием Черноморского войска на Кубани.