Текст книги "История всемирной литературы в девяти томах: том пятый"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 99 страниц)

В XIX в. о Метастазио забыли, потому что умерла та литературно – театральная форма, в которой он работал и в которой он жил. Однако в XX в. интерес к Метастазио возродился; как отметил Ромен Роллан, он «был, несомненно, самым крупным из писавших для оперной сцены поэтом» (я сказал бы даже самым крупным поэтом – музыкантом) XVIII в.» («Стендаль и музыка»).

Исторические условия формирования зрелого Просвещения

Хлодовский Р. И.

В 1748 г. в застенках туринской цитадели скончался Пьетро Джанноне. В том же 1748 г. Карло Гольдони приступил к просветительской реформе итальянского театра. Год спустя родился создатель предромантической трагедии Витторио Альфьери. Рубеж между ранним и зрелым Просвещением прочерчивается в Италии достаточно четко.

Во второй половине XVIII в. Италия пережила некоторый литературный подъем, подготовленный трудами Джанноне, Муратори, Гравины. В ней продолжало развиваться и крепнуть национальное самосознание.

Просветительская идеология с ее культом Разума, Природы, Добродетели и Общественной пользы оказалась той общей идейно – политической платформой, на которой объединились почти все крупнейшие итальянские поэты, драматурги, критики, мыслители второй половины XVIII в. Даже проблематика творчества таких непримиримых противников новых идей, каким был Карло Гоцци, во многом определялась кругом вопросов, поднятых просветителями. Общность идейной платформы не исключала, однако, внутренних художественных противоречий. В литературе зрелого итальянского Просвещения сосуществовали различные творческие методы и стилевые течения. Вслед за просветительским классицизмом уже в 50‑е годы XVIII в. сформировался просветительский реализм. К концу века в литературе Италии зародился предромантизм. Продолжала существовать поэзия рококо. Во второй половине XVIII в. Италия на какое – то время стала опять крупной литературной державой.

Рост национального самосознания предполагал, как это часто бывало в истории, расширение культурных и литературных связей с другими европейскими странами. Литература Италии складывалась под все усиливающимся взаимодействием новых философских концепций, проникавших в Италию из Англии и Франции. На протяжении двадцати лет «Энциклопедия» Д’Аламбера и Дидро издавалась в Италии дважды (в 1758 и 1778 гг.). Очень серьезное влияние на идеологию, и в частности на эстетику, итальянского Просвещения оказал Кондильяк. С 1758 по 1767 г. он преподавал в Парме, и его ученики превратили это крохотное герцогство в своего рода центр итальянского сенсуализма. Идеи Кондильяка явственно ощущаются в эстетических концепциях не только Пьетро Верри и Беккарии, но также Альфьери, а в XIX в. – Фосколо, Мандзони и даже Леопарди. Включение итальянской литературы в идейно – эстетическую систему западноевропейского Просвещения не означало стирания в ней черт ярко выраженного национального своеобразия. Широкое распространение, которое получили в Италии второй половины XVIII в. идеи английских и французских просветителей, объясняется прежде всего тем, что в это время в стране стала формироваться новая буржуазная интеллигенция. Она воспринимала идеи Локка, Вольтера, Руссо как свои собственные мысли и видела в них ответ на те актуальные проблемы современности, которые ставило историческое развитие Италии и ее культуры, начавшей мало – помалу освобождаться от пагубных результатов рефеодализации и Контрреформации. В зрелом итальянском Просвещении важен и интересен прежде всего его национальный аспект. Просветители Италии расчищали почву для общеитальянской буржуазной революции, принявшей в XIX в. форму национально – освободительной борьбы Рисорджименто. Задача создания национального единства снова, как во времена Макиавелли, стала для итальянской интеллигенции жгуче – актуальной. Но теперь она еще теснее и непосредственнее переплеталась с проблемой преодоления Средневековья в сознании, в правовых, социальных и экономических отношениях.

Во второй половине XVIII в. Италия по – прежнему не разделалась ни с экономической отсталостью, ни с национальной раздробленностью. Однако в это время итальянские государства начали постепенно выходить из того состояния национального оцепенения, в котором они пребывали на протяжении предшествующих двух столетий. Правительства Неаполя, Тосканы, Ломбардии, Пармы и некоторых других итальянских государств оказались вынужденными встать на путь так называемого просвещенного абсолютизма. В 60–70‑е годы XVIII в. они осуществили ряд экономических, юридических и социальных реформ, ликвидировавших почти всюду в Италии крепостную зависимость крестьян и неотчуждаемость земель, ослабивших внутренние таможенные барьеры и в какой – то мере либерализировавших культурную жизнь (уничтожение церковной инквизиции, установление в Тоскане относительной свободы печати и т. д.). Реформы эти, естественно, не затронули основ существующего строя. Тем не менее в Италии – особенно в Ломбардии и Тоскане – начали развиваться капиталистические отношения и сформировалась новая буржуазия. Именно она создала классовую базу идеологии зрелого итальянского Просвещения и в значительной мере предопределила его национальные черты.

В отличие от буржуазии французской итальянская буржуазия второй половины XVIII в. не выступала от лица всего третьего сословия и не проявляла ни малейшей заинтересованности в создании единого антифеодального фронта. Это сказалось на идейных позициях просветительской интеллигенции, значительную часть которой правительствам важнейших итальянских государств удалось в 60–70‑е годы привлечь на свою сторону, заинтересовав ее своими реформами. В претворении в жизнь правительственных реформ принимали непосредственное участие такие выдающиеся мыслители своего времени, как Пьетро Верри – в Ломбардии, Филанджери – в Неаполе, Караччоло – в Сицилии. Союзу властей и «философов» немало способствовала также антиклерикальная политика, проводившаяся во второй половине XVIII в. большинством итальянских абсолютистских государств.

Во второй половине XVIII в. папство как международный политический и религиозно – идеологический институт переживало серьезный кризис, непосредственнее всего отразившийся на судьбах Италии и ее культуры. Одним из результатов его явился роспуск ордена иезуитов (1773), воспринятый просветителями Италии как победа светской власти над вселенским теократическим абсолютизмом. Несмотря на это, католическая церковь тоже пробовала приноровиться к веяниям времени и даже пыталась направить просветительскую мысль по выгодному для себя пути (о чем, к примеру, свидетельствует творчество С. Беттинелли), но та роль, которую католицизм играл в культурной жизни Италии на протяжении предшествующих двух столетий, была им бесповоротно утеряна. Уже во второй половине XVlIl в. в итальянской литературе доминирующим оказывается мирское, светское направление, «противостоящее папству и стремящееся отстоять идею итальянского первенства и мировой миссии в Италии независимо от папства» (А. Грамши).

Союз между просветителями и монархами не был в Италии слишком продолжительным. Он начал распадаться в 80–90‑е годы, когда большинство итальянских просветителей разочаровались в политике «просвещенного абсолютизма».

Решая общенациональную задачу преодоления остатков средневековья в социальной структуре общества и общественном сознании, итальянские просветители чаще всего исходили из тех конкретно – исторических условий, которые сложились в отдельных государствах страны, весьма отличавшихся друг от друга как в политическом, так и в экономическом отношении. Вот почему в Италии второй половины XVIII в. сложилось несколько центров просветительского движения. Крупнейшие из них находились в Неаполе, Венеции и Милане.

Литературное движение в Неаполе

Хлодовский Р. И.

Главой неаполитанских просветителей был Антонио Дженовези (1713–1769), глубокий и разносторонний мыслитель. «Истинной целью философии и литературы, – утверждал он, – является служение потребностям человеческой жизни» («Рассуждение об истинной цели литературы и философии»). Подобно своему учителю Вико, Дженовези верил в «здравый смысл» народа и полагал, что разум может изменить мир. Дженовези надеялся, что наука поможет ликвидировать в Неаполе феодальные отношения. Поэтому в центре его внимания оказалось в конце концов народное хозяйство. В 1758 г. он возглавил первую в Европе кафедру политической экономии и, в нарушение всех академических традиций, читал свои лекции не по – латыни, а по – итальянски. Лекции Дженовези – на них неоднократно ссылался К. Маркс – содержали программу развернутого наступления на феодализм. В них доказывалась благотворность свободы торговли и нерентабельность крупной земельной собственности.

Антифеодальные экономические концепции Антонио Дженовези оказали большое влияние на литературу зрелого Просвещения не только в Неаполе, но и во всей Италии.

Учеником и последователем Дженовези в Неаполе был Гаэтано Филанджери (1755–1788), прославившийся далеко за пределами Италии благодаря обширному сочинению «Наука законодательства». В этом сочинении не только формулировались «разумные» и поэтому универсальные политические, экономические, уголовные законы, а также законы, «касающиеся воспитания, нравов, народного образования, религии», но и содержалась весьма острая критика феодализма («Феодализм – бессмыслица! – восклицал Филанджери. – Он хуже чумы») и католической церкви, за которую «Наука законодательства» была сразу же внесена в «Индекс запрещенных книг». Филанджери принадлежал, по словам лично знакомого с ним Гете, к тем редкостным умам, «которые всегда помнят о счастье человечества и о том, что оно достойно свободы».

Несколько особое место среди просветителей Неаполя занимал высоко ценимый А. С. Пушкиным Фердинандо Гальяни (1728–1787). Он тоже интересовался экономикой и еще в юности написал прославившее его сочинение «О монете» (1751). С 1759 по 1769 г. Гальяни занимал пост неаполитанского посла в Париже, где сблизился с крупнейшими французскими просветителями – с Дидро, Гольбахом, Д’Аламбером, Гриммом и др. Его остроумная переписка с ними представляет один из интереснейших литературных памятников европейского Просвещения. Сходясь с просветителями в критическом отношении к политическим и религиозно – нравственным институтам феодализма, Гальяни не разделял, однако, их несколько прекраснодушного оптимизма.

Одним из самых революционных мыслителей в Италии XVIII в. стал неаполитанец Франческо Марио Пагано (1748–1799). Осознав, какая пропасть отделяла просветителей от темного, безграмотного крестьянства Королевства обеих Сицилий, Пагано пытался преодолеть эту пропасть, претворяя в жизнь просветительские идеи о праве и свободе. Отсутствие в Неаполе революционной буржуазии, сделавшее Гальяни пессимистом и скептиком, превратило Пагано, непосредственно столкнув его с нищими и бесправными низами, в пылкого, хотя и во многом наивного народолюбца. Из «адвоката бедняков» по профессии (должность Пагано при Трибунале неаполитанского адмиралтейства) он стал защитником неимущих по убеждению.

В 1794 г. Пагано защищал в Неаполитанском суде дело неаполитанских «якобинцев», обвиненных в антигосударственном заговоре, и поплатился за это тремя годами тюрьмы. В 1799 г., когда в Неаполе произошла революция, он вошел в состав временного революционного правительства Партенопейской республики и разработал проект ее конституции. Однако идеи Пагано не были поняты и поддержаны народными массами. В том же 1799 г. Партенопейская республика была разгромлена фанатичными крестьянскими бандами, возглавленными кардиналом Руффо. Пагано был арестован и казнен.

Художественное наследие Пагано невелико. Он написал «монодраму» «Агамемнон в Авлиде» и несколько классицистических по форме трагедий, стилистически примыкающих к художественной системе Альфьери.

Наиболее значительным вкладом Пагано в культуру европейского Просвещения стала его философия истории, тесно переплетающаяся у него не только с политикой, но и с исторической эстетикой. В XVIII в. Марио Пагано был самым крупным и самым оригинальным последователем Вико. Его главной книгой сделались «Политические очерки основных начал, прогресса и упадка общества» (1785), в которые он потом включил «Рассуждение об истоках и о природе поэзии» (1791). Отталкиваясь от идей Вико и отчасти французского философа Буланже, Пагано пытался установить закономерности движения общества от «состояния дикости» к цивилизации и упадку. Мысль Вико о неизбежности возвращения «варварства» сочеталась у него с просветительской верой в прогресс всего человечества. Стихийная диалектика «Новой науки» получила в «Политических очерках» свое дальнейшее развитие. Ее питала вера Пагано в творческие возможности необразованного, темного, но исторически жизнедеятельного народа. Именно народные массы, считал Пагано, создают опору для того нового общественного подъема, на который, как ему казалось, позволяет рассчитывать «нынешнее возрождение итальянской культуры». Эстетические и философско – исторические концепции автора «Рассуждений об истоках и природе поэзии» представляют своего рода переход от позднего итальянского Просвещения к эстетике и историографии итальянского Рисорджименто.

Литературное движение в Венеции

Хлодовский Р. И.

В Венеции и в прилегающих к ней областях (Венето) зрелое итальянское Просвещение имело несравненно более ярко выраженный литературно – художественный характер, нежели в Неаполе, где кричащие противоречия феодального строя вынуждали просветителей обращаться прежде всего к проблеме экономики и права. Именно в Венеции получила широкое распространение просветительская журналистика. Именно здесь развернулась деятельность крупнейших итальянских литературных критиков XVIII в. И именно Венеция, располагающая самыми демократическими театрами Европы, стала свидетельницей напряженной борьбы, в ходе которой создавалась реалистическая по стилю и глубоко национальная по содержанию драматургия новой Италии.

Вместе с тем просветительская мысль в Венеции никогда не отличалась ни большой смелостью, ни радикализмом. Венецианские просветители, как правило, предпочитали не касаться тех острых политических, социальных и экономических вопросов, которые больше всего волновали Дженовези, Филанджери и Марио Пагано. Подлинно революционные эстетические концепции сочетались у них с общественным конформизмом и даже консерватизмом. Просветительское движение в Венеции было не только весьма разнородным, но и очень противоречивым. Противоречия его в конечном итоге определялись теми общественно – историческими условиями, в которых это движение складывалось.

В XVI–XVII вв. Венеция не попала под иго Испании и, сохранив политическую независимость, меньше, чем другие государства Италии, испытала последствия рефеодализации и Контрреформации. В Венеции дольше и лучше сохранялись гуманистические традиции Возрождения, поддерживаемые дворянской буржуазной интеллигенцией, и здесь более, чем где бы то ни было в Европе, городские плебейские низы влияли на развитие культуры, прежде всего драматургии и театра, накладывали отпечаток народного нравственно – эстетического идеала сперва на комедию дель арте, а затем на просветительскую комедию Карло Гольдони и на театральную сказку Карло Гоцци. Однако во второй половине XVIII в. некогда гордая царица Адриатики доживала последние дни. Венецианские купцы утратили свою былую энергию, а олигархическое правительство светлейшей республики не только не помышляло об осуществлении буржуазных реформ, но и всячески стремилось законсервировать существующий порядок вещей. Церковная инквизиция на территориях Венеции бездействовала, но более гибкая инквизиция вездесущего Совета десяти строго регламентировала свободу слова и печати. Вот почему, имея против себя правительство с его знаменитой на всю Европу тайной полицией и в то же время не чувствуя за собой поддержки третьего сословия, просветители Венеции, подобно Ш. Маффеи, запирали в письменный стол проекты государственных реформ и обращались к литературной критике. Они критиковали не столько социально – экономические основы феодального общества, сколько его мораль и нравы. Однако это далеко не всегда приводило к мещанскому морализаторству. Именно потому, что в Венеции XVIII в. не существовало сильной, уверенной в себе буржуазии, лучшим из венецианских писателей и удалось избежать буржуазной ограниченности и не попасть во власть третьесословных иллюзий. Именно поэтому им удавалось реалистически изображать не только нравственно деградировавшую дворянскую аристократию, но и будущих хозяев жизни во всей их повседневной неприглядности и во всей их душевной скудости.

Старейшим писателем венецианского Просвещения был Франческо Альгаротти (1712–1764). Его творчество стало как бы соединительным звеном между итальянской литературой первой половины XVIII в. и литературой зрелого итальянского Просвещения. Венеция, где прошла его юность, дала Альгаротти хорошую гуманистическую закваску, позволившую ему не поддаться влиянию позднего барокко, в тяжеловесных формах которого мучились мысли Джанноне и Вико, и хорошо воспринять принципиальное новаторство не только идей Монтескье и молодого Вольтера (последний был его близким другом), но и их художественного стиля. Именно Альгаротти ввел в итальянскую литературу жанр просветительского очерка – эссе, излагающего в легкой, изящной, порой даже по – аркадски гривуазной форме самые сложные вопросы философии, физики, экономики, эстетики и т. п. Он еще в 1735 г. опубликовал «Ньютонизм для дам», произведение, высоко оцененное Вольтером, который как раз в это время популяризировал идеи Ньютона во Франции. Диалоги, написанные в стиле рококо, в которых обсуждались вопросы оптики, были в тогдашней Италии книгой новаторской, и впоследствии их автор не без доли просветительского утилитаризма похвалялся тем, что он еще в молодости «приобщил Италию к Ньютону вместо того, чтобы копировать Петрарку и воспевать деяния Бертольдо». За «Ньютонизмом» последовало множество эссе на самые различные темы: «О живописи», «Об архитектуре», «О стиле Данте», «О необходимости писать на родном языке» и т. п. Ту же цель распространения новейших научных и философских идей и просто сведений о жизни Европы (Альгаротти часто путешествовал и был знаком со многими писателями европейского Просвещения) преследовали «Послания», написанные свободными, нерифмованными стихами, и «Письма», превращенные Альгаротти в один из литературных жанров просветительской прозы. В письмах написано лучшее произведение Альгаротти «Путешествие в Россию» (1739), в котором он попытался соединить литературные интересы с пристальным вниманием к социально – политическим проблемам. (Как известно, образ «окна в Европу» был заимствован Пушкиным у Альгаротти, и в своих примечаниях к «Медному всаднику» Пушкин это специально отметил.)

Большую часть своей жизни Альгаротти провел за пределами родины. По словам А. Грамши, он был одним из тех типичных для XVIII в. писателей – космополитов, прогрессивная историческая роль которых состояла в том, что они знакомили своих соотечественников с передовой европейской культурой и достойно представляли в Европе культуру своей страны. Кое в чем Альгаротти оказался близок к поэзии и поэтике Аркадии. Особенно заметно ее влияние сказалось в его пухлом галантно – эротическом романе «Конгресс на Цитере» (1745), написанном в стиле рококо и очень понравившемся П. Метастазио. Тем не менее в целом творчество Альгаротти выходило за рамки как Аркадии, так и раннего итальянского Просвещения. Противник всякого педантизма, академизма и слепого следования классическим традициям, Альгаротти не только ввел в итальянскую литературу ряд новых для нее научно – философских идей, но и создал стиль, не порывающий с лучшими национальными традициями, идущими от Галилея и Макиавелли, и вместе с тем подлинно современный, ясный, гибкий, почти разговорный, способный придать пластичность самым абстрактным мыслям и концепциям.

Другим писателем – космополитом и одним из самых крупных литературных критиков XVIII в. был Саверио Беттинелли (1718–1808). Творчество его чрезвычайно противоречиво и до сих пор возбуждает жаркие споры. Друг, последователь и популяризатор Вольтера в Италии, Беттинелли был иезуитом. Он сохранил связь с орденом до того дня, когда тот был распущен, и в своей шумной «иконоборческой», почти всегда сопровождавшейся скандалами деятельности критика, ниспровергающего общепризнанные литературные авторитеты, по – видимому, следовал указаниям католической церкви. Во всяком случае, он был единственным итальянским писателем XVIII в., утверждавшим, будто в эпоху Возрождения папство сыграло в истории культуры Италии положительную роль («Возрождение Италии после Тысячного года») и новая итальянская литература должна сделать своим центром папский Рим, подобно тому как французская литература сделала своим центром Париж, а английская – Лондон («Английские письма»).

Важнейшим сочинением Беттинелли стали «Вергилиевы письма» (1756). Это был литературно – критический памфлет. «Письма» содержали послания, которые находящийся в Элизиуме Вергилий направлял поэтам Аркадии. Беттинелли подверг остроумному, но безжалостному разносу не только современную аркадскую лирику, создателей которой Вергилий обвиняет в болтливости, жеманности и бессодержательности, но по существу всю национальную литературу Италии. Беттинелли вызвал на суд просветительского Разума тени великих поэтов, и почти все они не выдержали чисто рационалистической критики. Даже «Книга песен» Петрарки, поэта, которого классицист Беттинелли ценил больше, чем кого бы то ни было, должна была быть, по его мнению, сокращена как минимум на треть при условии, что остальные две трети будут очищены от «“вымученных рифм“, необычных слов, ложных приемов и совершенно холодных сравнений». Особенно суровой критике в «Вергилиевых письмах» подверглась «Божественная Комедия» Данте, которая, как уверял Беттинелли, является вовсе не поэмой, а скорее всего «научным трактатом», к тому же написанным варварским языком и стилем. Подобная оценка «Комедии» в общем совпадала с вольтеровской и закономерно вытекала из особенностей антиисторической эстетики Просвещения. Однако иезуит Беттинелли обвинял Данте не только в «неправдоподобии», «нудноватости» и отсутствии «хорошего вкуса» – как бы продолжая многовековую тяжбу церкви с поэтом, он усматривал особую «нелогичность» «Комедии» в том, что папы и кардиналы «помещены в ней в место, прямо сказать, мало почтенное, тогда как император Траян и троянский воитель Рифей пребывают в раю».

За «Вергилиевыми письмами» последовали «Английские письма» (1766). В них Беттинелли отрицал уже самое существование великой итальянской литературы.

Абсолютно негативное, нигилистическое отношение Беттинелли ко всей национальной традиции, в том числе и к Данте, вызвало у большинства итальянских просветителей чувство протеста – и не оттого, что они были меньшими рационалистами, чем автор «Вергилиевых писем», и лучше чувствовали поэзию «Божественной Комедии», а прежде всего потому, что у них было острее развито национальное чувство и сознание ответственности за будущее литературы Италии. В этом смысле особенно показательно сочинение «Суждение древних поэтов относительно новейшей цензуры Данта» (1758), написанное венецианским просветителем Гаспаро Гоцци, направленное против «Вергилиевых писем» и опровергающее их последовательно – пункт за пунктом.

Гаспаро Гоцци (1713–1786), старший брат знаменитого Карло Гоцци, выступал как критик и публицист. Первоначально он популяризировал в Венеции драматургию раннего французского Просвещения и переводил Вольтера («Заира», «Марианна»). Позднее Г. Гоцци написал несколько оригинальных пьес. Однако его истинной сферой была журналистика. В 1760 г. он приступил к изданию «Венецианской газеты», которую в 1761 г. сменил журнал «Наблюдатель» (1761–1762). Как журналист Г. Гоцци следовал примеру Аддисона. Но в консервативной Венеции он оказался несравненно более одинок. Всю «Венецианскую газету» и «Наблюдателя» Г. Гоцци писал сам, заполняя журнальные страницы зарисовками нравов своих соотечественников, их портретами («портрет» делается у него особым повествовательным жанром), анекдотами, небольшими новеллами («Белошвейка и гондольер», «Убийца из ревности», «Богатые и бедные» и др.) и диалогами в манере Лукиана. Он критиковал с позиции «здравого смысла» нравы венецианской аристократии и иронически посмеивался над тупостью венецианского мещанства. Но, не встречая в критикуемом им обществе поддержки и понимания, Г. Гоцци мало – помалу утрачивал веру в социальную эффективность своей критики, и это придавало его просветительскому морализму грустную меланхоличность и даже оттенок несколько аристократического пессимизма. В журналах Г. Гоцци отражались не стремления определенной общественной группы или литературной партии, как это было в миланской «Кофейне», а его собственная индивидуальность – личность высокообразованного и от этого еще более одинокого интеллигента – наблюдателя, смотрящего на окружающий его мир с доброжелательной, но печальной улыбкой. Ему удалось избежать сухой схематичности классицистов и создать высокие образцы эссеистического стиля, приводившего в XX в. в восторг сторонников так называемой «артистической прозы».

В «Венецианской газете» и «Наблюдателе» Г. Гоцци большое внимание уделял критике, регулярно помещая литературную хронику и театральную хронику. Он поддержал реформу Гольдони и верно оценил новаторство «Самодуров». Однако, когда Карло Гоцци выступил против Гольдони со своими театральными сказками, Г. Гоцци посвятил драматическим произведениям своего младшего брата ряд восторженных статей и рецензий. Но отношений с Гольдони это не испортило. Уезжая во Францию, Гольдони поручил заботу об издании своего «Театра» именно Г. Гоцци.

Литературным критиком по преимуществу был Джузеппе Баретти (1719–1789). Вопросы философии, политики, экономики его почти не занимали. О церкви и религии Баретти предпочитал не рассуждать. Зато он обладал высокой литературной культурой, почти абсолютным вкусом, острым чувством времени и страстным темпераментом борца. Это сделало его имя символом активного неприятия застоя, конформизма, реакции и общественного лицемерия. Когда соратник Грамши Пьеро Гобетти в пору решительной схватки с фашизмом решил издавать журнал, он назвал его «Баретти».

Баретти родился в Турине, с 1751 по 1760 г. жил в Лондоне, где особенно сблизился с С. Джонсоном, однако почти вся его литературная деятельность была связана с Венецией, где он с октября 1763 г. по январь 1765 г. издавал журнал «Литературный бич Аристарха Сканнабуе». Журнал построен как литературное произведение, и в него введен образ рассказчика. Аристарх Сканнабуе, от лица которого ведется журнал, отнюдь не профессиональный литератор; это бывший солдат, много колесивший по свету, много видавший, переменивший множество разных профессий и под конец жизни удалившийся в деревню, где он читает, а затем судит старые и новые итальянские книги. Аристарх Сканнабуе должен был, по замыслу Баретти, олицетворять, с одной стороны, по – просветительски «естественного» человека, а с другой, так сказать, среднего итальянца, который в своих оценках литературы и действительности руководствуется не устоявшимися канонами и традициями, а только житейским здравым смыслом.

В «Литературном биче» новоявленный Аристарх судил итальянскую литературу строго и бескомпромиссно. Критика его была блестяща, талантлива, не менее остра, чем у Беттинелли, но не нигилистична. Тем не менее и литературные суждения Аристарха Сканнабуе нередко оказывались весьма противоречивыми. В них отражались противоречия значительной части просветительского движения в Венеции, и прежде всего его умеренно – консервативного крыла. Аристарх Сканнабуе меньше всего напоминал третьесословного героя. Само его деревенское затворничество симптоматично. Это – позиция. В Венеции Баретти чувствовал себя еще более одиноко, чем Г. Гоцци.

Из всех противников аристократической Аркадии Баретти был самым непримиримым. Хлеща последователей «невыносимо приторного» Фругони, критический бич Баретти падал и на спину их непосредственных предшественников – поэтов барокко и петраркистов позднего Возрождения. Баретти резко осуждал всякий формализм и всякую оторванность литературы от жизни. Цель литературы, говорил он, «делать человека человеком». Он требовал от поэтического произведения энергии, ясности, четкости формы и серьезности нравственного содержания. Поэтому он не только высоко оценил просветительскую сатиру Парини, но и, ведя свою неустанную борьбу за обновление и демократизацию итальянской литературы, которая, по его словам, должна была «доставлять удовольствие как людям ученым, так и невеждам», сумел связать итальянское Просвещение с лучшими национальными традициями прошлого. Однако отсутствие у Баретти четкой философско – эстетической программы нередко вынуждало его оценивать художественное произведение вне общественно – исторического контекста и подвергать жестокой критике своих, казалось бы, союзников. В «Литературном биче» высмеивались не только Альгаротти за его близость к поэтике Аркадии, но и П. Верри и Беккариа. Когда в Венеции разразилась бурная полемика между Гольдони и К. Гоцци, Аристарх Сканнабуе выступил на стороне графа Гоцци, пьесы которого он готов был приравнять даже к трагедиям Шекспира при условии, однако, что тот откажется от своих «вульгарных» арлекинов и бригелл. В комедиях Гольдони Баретти претил плебейский демократизм. Презрительно именуя их автора «божком венецианской черни», Аристарх Сканнабуе заявлял, будто ориентация на вкусы и нравы простых гондольеров в конце концов привела к тому, что «понятия о праве и бесправии до того перепутались в голове Гольдони, что он весьма часто смешивает одно с другим, добродетель с пороком, порок с добродетелью, что он выставляет для подражания отвратительнейшие характеры и что таковые представляются ему великолепнейшими образцами добрых родителей, хороших мужей, жен, детей, друзей». В «Литературном биче» едко высмеивались Вольтер, Гельвеций и особенно часто Руссо. Тем не менее полемика с наиболее последовательными просветителями не вывела Баретти за пределы зрелого итальянского Просвещения и сделала его критику приемлемой для противников «партии философов». Борьба Аристарха Сканнабуе за новую, нравственную, энергичную, доступную и нужную широкому итальянскому читателю литературу настолько очевидно переплеталась с просветительской борьбой против безнравственного, изнеженного и изжившего себя феодально – аристократического общества, что венецианское правительство, которое относилось терпимо к демократу Гольдони, сочло необходимым запретить «Литературный бич». Преследуемый тайной полицией Венеции, Баретти вынужден был эмигрировать в Англию.