Текст книги "Харун Ар-Рашид"

Автор книги: Кло Андре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Благодаря этим отношениям Карл Великий мог также способствовать облегчению участи христиан, живших под властью мусульман. Харун умер в 809 г., и в империи почти на десять лет воцарился хаос, во время которого христиане переживали испытания, неизбежные для любых меньшинств в смутные времена [85]85
  В 810 г. Карл Великий организовал сбор пожертвований на восстановление иерусалимских церквей, разоренных во время междоусобной войны.


[Закрыть]. Затем жизнь христиан вернулась в прежнее русло, и временами становилась безмятежной, а порой более трудной, в зависимости от местных условий и личности наместников и чиновников, имевших дело с народом. Из пожалований, предоставленных Карлу Харуном, сохранилось, в основном, то, что он построил и отреставрировал на свои средства, и, возможно, временное увеличение численности франкских монахов на Святой земле, а также предания и воспоминания, которые надолго пережили обоих великих императоров.

Харун ар-Рашид умер в Хорасане меньше чем через два года после прибытия Абдаллаха и его спутников ко двору Карла Великого. Успел ли Абдаллах вернуться вовремя, чтобы поставить его в известность о своих отношениях с Карлом Великим, или же к моменту прибытия своего посла халиф уже покинул Ракку? Ни один арабский текст не упоминает об отношениях между Харуном и императором Запада. Смерть халифа с последующей междоусобной войной прервала обмен дипломатическими миссиями, а потрясения, прокатившиеся по империи Аббасидов, создали совершенно новую ситуацию. Наследники Харуна Амин и Мамун не проявляли никаких инициатив во внешней политике [86]86
  Однако в 831 г. Мамун направил двух послов, мусульманина и христианина, к Людовику Благочестивому, сыну и наследнику Карла Великого. Их цель, вероятно, заключалась в том, чтобы выяснить намерения франкского короля в момент, когда халиф собирался начать очередную войну с Византией.


[Закрыть], войны с Византией прекратилась, несмотря на поход, предпринятый Мамуном незадолго до своей смерти и потому оставшийся без продолжения. Карл Великий умер в 814 г.

Переделывать историю всегда рискованно. Каковы были бы последствия описанных событий, если бы правление Харуна не оборвалось так внезапно и если бы ему удалось успешно осуществить захватнические планы против Византии, которые он так долго вынашивал? Можно предположить, что между двумя императорами были бы заключены официальные договоренности, и в этом случае мы могли бы говорить об «оси Ахен-Багдад». Но, согласившись с подобной версией, мы бы забыли обо всем, что разделяло этих двух людей и их империи как в пространстве, так и в мировоззрении. Нет, их сотрудничество, наверняка, не зашло бы так далеко. Не являясь «соперниками», они питали одинаковую ненависть к Кордовскому эмирату и одинаковое недоверие к Византии, что заставляло их взирать на «международное положение», по крайней мере, в средиземноморском регионе, с близких позиций. И тот, и другой, но особенно Харун, добивались ослабления византийской империи. Желал ли повелитель правоверных заодно исключить возможное, но нежелательное для него сотрудничество между империями франков и греков? Может быть, и так, хотя в тот исторический момент эта опасность вовсе не была очевидной. Точно так же Харун, несмотря на свою географическую удаленность, боялся новой мусульманской Испании, которая бурно и успешно развивалась. В первые годы IX в., когда во многих провинциях единство и сплоченность аббасидской империи оказались под угрозой, Харун знал, что второй великий император не был врагом, а значит, мог стать «другом». На этом, вероятно, и остановился бы процесс сближения этих двух людей и государств, не приведя их ни к дипломатическому союзу, ни к конкретным планам военных действий, но дав обоим уверенность в том, что, благодаря наличию общих интересов и врагов, у них нет оснований для взаимных опасений и что в беде они смогут рассчитывать друг на друга.

Два центра мироздания

Молитвы, паломничество, пост и милостыня, наряду с исповедованием веры, составляют пять столпов мусульманской веры. К ним добавляется шестой, «не личный, а общественный долг» (а для того, кого Бог поставил во главе общины правоверных, – долг императорский) вести джихад, священную войну против неверных, чтобы расширить исламский мир и обратить побежденные народы или покорить их, присвоив им статус дзимми [87]87
  Подданный немусульманского вероисповедания, принадлежащий к «религии Писания» и обязанный платить джизью.


[Закрыть]. Аббасиды, пришедшие к власти «на гребне религиозной войны» и, в отличие от Омейядов, ставшие «посланниками Бога», а не «посланниками Пророка Божия», подчинялись этому обязательству.

Однако в конце VIII в. арабы достигли предела своих возможностей. Сасаниды навсегда сошли с исторической сцены. На востоке, несмотря на пропаганду, которая продолжалась несколько десятков лет на берегах Окса (Амударьи), Таласская битва, совпавшая с китайской экспансией в Центральную Азию, положила конец попыткам отделения Мавераннахра. Империи Дальнего Востока находились вне пределов досягаемости. Государство Каролингов было слишком удалено – расстояние от Гибралтара до берегов Луары составляет 1500 километров, – чтобы до него можно было добраться. Битва при Пуатье, которая для мусульманских историков навсегда осталась лишь разгромом «горстки солдат, совершавших набеги далеко за пределы самых дальних границ» [88]88
  В. Lewis, Les Arabes dans l'Histoire.


[Закрыть], не имела продолжения. Завоевывать ни на востоке, ни на западе было нечего, и не осталось народов, которым можно было бы проповедовать ислам.

Оставались империя василевса и страстная мечта завоевать Константинополь. Она веками будоражила умы многих мусульманских императоров, а затем, когда один из них [89]89
  В 1453 г. тяжелая артиллерия Мехмеда II сломила оборону города, открыв бреши в городской стене.


[Закрыть], наконец, завладел им, – христианских королей и императоров, которые чуть ли не до наших дней мечтали о его возвращении. Если бы не греческий огонь [90]90
  Использование горючих жидкостей или смесей восходит к временам античности. Об этом упоминают Геродот, Фукидид и Тит Ливий. Аммиан Марцеллин говорит о стрелах с использованием горючих материалов. В составе таких «масел» участвовали смола, канифоль, негашеная известь, воск, сера и селитра. Персы пропитывали ими паклю, которую привязывали к своим стрелам. Особенный ужас внушало использование сырой нефти, поскольку для ее пламени не существовало преград. Арабы также применяли горючие жидкости, особенно во время похода в Индию в 779 г., и осады Гераклеи Харуном ар-Рашидом в 806 г. Название греческого огня происходит от имени грека Каллиника, принесшего это оружие из Сирии в Византию.


[Закрыть]и Лев III Исавр, которому большую помощь оказали нападения булгар на арабов, поход Масламы, возможно, увенчался бы успехом. Эта экспедиция знаменовала собой высшую точку арабского наступления. Аббасиды находились на вершине своего могущества, и сначала Махди, а потом Харун ар-Рашид и его сын Мамун столкнулись с реорганизованными по территориальному принципу (фемы [91]91
  Согласно этой концепции территориальной обороны, которая восходила к 625 г., но применялась очень медленно, вся территория была разделена на военные округа, в каждом их которых производилась мобилизация местных жителей. Стратиг, получавший в подчинение все военные и гражданские власти, становился чуть ли не единоличным главой провинции. Семьи и земельные владения должны были обеспечивать военных продовольствием. В случае боевой тревоги мужчины являлись на сбор с оружием и верхом на коне, а самые бедные крестьяне приобретали экипировку за счет деревни. Эта система позволяла очень быстро обеспечить государство готовыми к бою войсками. Та же самая реформа была применена и к морским силам.


[Закрыть]) сухопутными и морскими силами Византии, которые до какого-то момента неизменно доказывали свою боеспособность.

Неизбежная встреча

Для арабов раннего средневековья византийцы были единственными непосредственными соседями. Другие народы обитали на огромных расстояниях, в месяцах пути. Установление контактов с ними практически превращалось разведку; и то, что о них было известно, имело лишь отдаленную связь с реальностью. В соответствии с мусульманским законом, посещение страны неверных является предосудительным поступком, допустимым лишь с целью выкупа пленников. Торговля же не является достаточным основанием для подобного путешествия [92]92
  Эта ограниченная концепция не замедлила претерпеть развитие, и юристам удалось примирить закон и необходимость, изобретя промежуточное состояние перемирия, позволявшее также и иноверцам посещать мусульманские земли в интересах торговли. Относительно торговли, см. главу VIII, стр. 282–290.


[Закрыть]. К неверным отправлялись лишь отважные путешественники и чаще всего стремительно обогащались. Остальные же пребывали в полном неведении относительно Азии, о Европе имели лишь самое смутное представление, а о ее географических очертаниях – вовсе никакого. Африка для них ограничивалась Магрибом и частью восточного побережья. Остальной мир был достоянием мифов.

Византийцы же имели менее расплывчатое представление о странах Востока и Севера. В частности, они поддерживали отношения, в основном торговые, но также и политические, с Каролингами, а Центральная и Южная Италия входили в состав греческой империи до середины VIII в. Они тоже нечасто решались выйти за собственные границы, а с тех пор, как арабы завладели южным побережьем Средиземного моря и торговля с дальними странами оказалась в их руках, подобные вылазки стали совсем редкими.

Будучи друг для друга единственными соседями, арабы и византийцы были, если так можно выразиться, обречены на взаимоотношения. Их часто прерывали войны, но они существовали, а также имел место разного рода обмен. Соседи проявляли по отношению друг ко другу одинаковое любопытство. Но можно ли утверждать, что они это осознавали? Конечно же, нет. Их религии и обычаи слишком различались. Каждый был убежден в собственном превосходстве, даже если допустить – разумеется, чисто теоретически – мысль о разделе мира между ними. Мусульмане считали себя избранниками Бога, верили, что их религия является единственно истинной и в будущем распространится по всей земле. Главная вина византийцев, с их точки зрения, состояла в том, что они дали Богу товарищей (Троица). Вдобавок у нечестивых греков было множество пороков, они отличались корыстолюбием, не держали слова, их женщины были грязными и бесстыдными, а пища – невкусной. Кроме того, они поставляли мусульманскому миру евнухов и сами практиковали кастрацию [93]93
  В действительности ее, в основном, осуществляли евреи


[Закрыть].

По мнению византийцев, только их царство – царство Божие – воплощало тот религиозный, интеллектуальный и нравственный идеал, которого человек в состоянии желать в нашем земном мире. «Живущий в пределах империи принадлежит к ойкумене, цивилизованному миру, а земли вне ее суть эремос, или пустыня [94]94
  Grunebaum, Medieval Islam.


[Закрыть]». Мусульмане разрушили эту огромную империю, предвосхищавшую Царство Божие. Они сорвали объединение мира, которое вот-вот должно было осуществиться. И они были безбожниками. Этим все сказано.

Византийцы и мусульмане согласно считали друг друга варварами. У первых чувство собственного превосходства проявлялось еще сильнее, чем у вторых. Но им было некуда деться. У них были общие границы. Торговые отношения между полуостровными арабами и греками христианской империи существовали с доисламских времен. Пророк и халиф Омар знали по опыту, что при входе на византийскую территорию надо платить таможенную пошлину. При Омейядах обмен шел, в основном, морским путем: в Константинополь, помимо многих других товаров, везли египетский папирус. Экономическая экспансия Аббасидов усилила этот поток. Он всегда шел через Константинополь, где для мусульманских купцов существовала мечеть, а также через Трапезунд и Ламос, приграничный город к западу от Тарса. Периодически там устраивали ярмарки, и именно там происходил обмен греческими и арабскими пленными. Некоторые товары были запрещены для вывоза: так, например, иностранные торговцы не могли вывозить с арабской территории экземпляры Корана и бальзамы. Византийцы запрещали вывоз любых масел.

При определенных обстоятельствах арабские и византийские правители обменивались подарками. Муавия преподнес василевсу пятьдесят скаковых лошадей (их вывоз подлежал жесткому контролю), Мамун – куний мех и мускус. Харун ар-Рашид послал императору Никифору благовония, шатер и сушеные фрукты. В ответ он получил двести одеяний из драгоценной ткани, соколов, охотничьих собак. Императрица Ирина подарила ему 30 000 фунтов ткани из козьей шерсти. Обе стороны посылали друг другу золотые кушаки, украшенные бриллиантами, одеяния из редкого шелка, рабов обоих полов. «Тысяча и одна ночь» неоднократно упоминает о подарках повелителю правоверных от византийского императора: «И вот каковы были дары царя Афридония, господина Константинии. Там было пятьдесят юных девственниц, прекраснейших из прекрасных дев греческих. И было пятьдесят юношей, выбранных среди лучших рожденных в стране Рума. И каждый из этих прекрасных юношей был одет в просторное шелковое платье с широкими рукавами с золотыми узорами и разноцветными фигурами и золотой кушак с серебряной чеканкой, к которому крепились две юбки неравной длины из парчи и бархата. У каждого из них в ушах были золотые кольца, к которым были подвешены круглые белые жемчужины, стоившие более тысячи мер золота. А юные девы тоже несли на себе неисчислимые сокровища. Вот каковы были два главных подарка. Но были и другие дары огромной ценности, ни в чем не уступавшие названным» (Ночь 46-я).

Этот обмен подарками, всегда ценными, иногда странными (один император прислал халифу Муавии двух мужчин, один из которых отличался гигантским ростом, а другой невероятной силой), происходил в связи с заключением договора, обменом пленными, восшествием на трон императора или халифа. Дары прибывали в сопровождении послов, которые, в свою очередь, получали подношения вместе с разрешением на вывоз. Они всегда пользовались дипломатической неприкосновенностью. Некоторые, желая больше узнать о стране, в которую приехали, за короткое время, поскольку постоянных представительств не существовало, не упускали случая погостить у людей из окружения халифа и осмотреть страну или хотя бы столицу. Халиф и император приглашали послов к своему столу. Те же, со своей стороны, устраивали роскошные пиры, чтобы поразить воображение приглашенных и продемонстрировать богатство своего повелителя. Багдад и Константинополь соперничали в блеске. Иоанн Синкелларий, посетивший халифа Мамуна в Дамаске в 831 г., раздал значительные суммы чиновникам, придворным и даже народу на улицах. Константинополь выразил ему свое величайшее удовлетворение, поскольку он «показал сарацинам, что такое империя».

Халиф и василевс переписывались. Когда один из них просил об обмене пленными или предлагал перемирие, письма становились любезными, почти дружескими. Когда в послании содержалось объявление войны, тон становился яростным, даже оскорбительным. (Это заметно по письму, которое Харун ар-Рашид отправил императору Никифору.) Они также писали друг другу письма на отличные от политики темы. Император Никифор просил у Харуна прислать ему поэта Абу-л-Атахию, предлагая взамен дать в заложники столько пленных, сколько он пожелает. Поэт отказался, вопреки настоятельным просьбам халифа. Омейядский халиф Валид писал Юстиниану: он хотел, чтобы греческие ремесленники прибыли в Дамаск для строительства мечети, а в случае отказа грозил разрушить церкви. Через некоторое время после смерти Харуна халиф Мутавакил, один из самых сумасбродных строителей аббасидской династии, вызвал из Византии художников, чтобы украсить стены своего дворца в Самарре. Помимо прочего, они включили в эту роспись изображение церкви и монахов.

Многие исторические факты и истории, часто приукрашенные, свидетельствуют о том, что между двумя империями существовали связи на высшем уровне, а также между интеллектуалами, которых как будто притягивал друг к другу взаимный мираж, «мираж, отраженный сверкающим миражом», по выражению Луи Массиньона.

В VIII и IX вв. арабы сохраняли представление о том, что Византия является наследницей древних греков, культуру которых они для себя открывали по мере того, как переводили их труды. Халифы, жаждавшие иметь в своих библиотеках труды античных авторов и стремившиеся популяризовать их, направляли арабских ученых на поиски греческих текстов в Константинополь. И вот мы видим, как византийский монах приносит кордовскому эмиру трактат Диоскорида и толкует его, а Мамун просит императора Феофила прислать ему геометра и астронома Льва.

В своих письмах халиф всегда предлагал императору принять ислам. Последний отвечал, и иногда завязывались настоящие богословские споры: например, между Омаром II и Львом III Исавром, Харуном ар-Рашидом и Константином VI, и т. д… В середине IX в. халиф Ватик с согласия императора Михаила III направил в Эфес научную экспедицию для изучения останков Семи спящих [95]95
  По преданию, семь юных отроков, укрывшихся в пещере недалеко от Эфеса, чтобы избежать гонений Деция в III в., были заживо в ней замурованы. Они заснули, чтобы проснуться через двести лет. По смерти они были похоронены на том же месте, а пещера стала местом паломничества, известным на всем Ближнем Востоке.


[Закрыть]. Тот же халиф организовал экспедицию в Центральную Азию на поиски стены, воздвигнутой Александром, чтобы сдержать народы Гога и Магога.

Таким образом, отношения между главами двух империй нельзя назвать полностью враждебными, несмотря на почти непрерывную войну между ними. Впрочем, Византия отдавала арабам своеобразное преимущество над европейцами, как указывает историк Васильев, который в качестве примера приводит тот факт, что византийский протокол отводит сарацинским «друзьям» более почетное место за императорским столом, чем «франкским друзьям». Послы с Востока имели превосходство над послами с Запада [96]96
  Согласно эпистолярному протоколу Книги церемоний, имя халифа в обращении предшествовало имени императора, в то время как в переписке с западными королями имена следовали в обратном порядке.


[Закрыть].

Существовали и перебежчики, которые переметывались от Византии к арабам и наоборот. Арабов иногда прельщали определенные свободы, которыми можно было пользоваться по ту сторону границы, например, возможность пить вино. Другим приходилось бежать, совершив преступление. Нам известно немало примеров византийцев, ставших перебежчиками по политическим мотивам, причем впоследствии эти люди занимали важные посты в окружении халифа. Некоторые принимали ислам и оставались навсегда, другие пытались вернуться в родную страну. Были еще целые племена, которые пускались в бега, чтобы избавиться от слишком авторитарной власти, и военнопленные, которые предпочитали не возвращаться на родину: они меняли веру и получали земельную собственность. Византия набирала переводчиков из их числа.

Безусловно, самым знаменитым из византийцев, перешедших на службу к арабам, был стратиг Тацат, бежавший в 784 г. Покинул родину и стратиг Элпидий: его обвинили в любовной связи с императрицей Ириной. У командующего сицилийским флотом Евфимия был другой мотив: он женился на монахине. Стратиг Андроник Дука тоже перешел к арабам и принял ислам.

Матери многих халифов имели греческое происхождение: Каратис, мать Ватика (внук Харуна ар-Рашида), Хабашийя, мать Мунтасира, Курб, мать Мухтади, Дирар, мать Мутадида и, чуть позже, знаменитая Шагхаб, мать Муктадира, дворец которого был буквально наводнен греками и гречанками. Шагхаб осталась в воспоминаниях как одна из самых жадных до роскоши и богатства императорских наложниц.

Пленники, жившие среди местного населения, способствовали тому, что два народа все больше узнавали об обычаях и цивилизации своих соседей. Важные личности, находившиеся под арестом в предоставленных им домах, могли получать все, что хотели. Прочие, которых принуждали к работе, особенно на мануфактурах, в силу обстоятельств общались с теми, с кем проводили дни. Такие же, и даже более постоянные контакты устанавливались в приграничных районах, где почти все население говорило на двух языках. Основными занятиями там были контрабанда и шпионаж. Нескончаемые стычки, обмен пленными и всевозможные проявления войны не могли не оказывать влияния на обе страны.

Наконец, для христиан паломничество в Иерусалим было возможностью погрузиться в этот арабский мир, о котором столько говорили и так мало знали. Хотя мы располагаем лишь обрывочными сведениями об аббасидском периоде, похоже, что подданные василевса обладали достаточной свободой, чтобы без помех отправиться на Святую землю; возможно, для этого требовались лишь соответствующее разрешение и уплата налогов. И там тоже происходили контакты, которые помогали мусульманам и христианам лучше узнать друг друга.

Вынужденные жить по соседству в силу географического расположения, презирая и восхищаясь друг другом, арабы и византийцы одновременно притягивались друг к другу и отталкивались. Их враждебность смягчалась тем, что и те, и другие исповедовали монотеизм и разделяли уверенность в том, что кроме них и, в какой-то степени, персов и индийцев все остальные народы коснеют во мраке невежества и дикарства. «Есть только два глаза, которым божество поручило освещать мир: могучая империя римлян и община, мудро управляемая персами», – написал Сасанид Хосров императору Маврикию. После крушения персов настала очередь арабов «освещать мир».

Харун ар-Рашид и война с василевсом

Саффах и Мансур придавали войне с Византией не слишком большое значение. Для первых двух аббасидских халифов, занятых укреплением своей власти и отражением нападений хазар, война с неверными не была первейшей заботой. У их противника тоже имелись куда более насущные задачи: борьба против славянских племен во Фракии и Македонии, а главное, отпор булгарам, чей натиск в тот момент представлял гораздо большую опасность чем арабская экспансия. Войска Мансура и Константина V редко сталкивались в серьезных сражениях. Они совершали набеги, уничтожали города (Мелитена, Массиса, Адана, Мараш), население которых уводили в полон. В 771 г. арабский флот совершил нападение на Кипр, где в плен попал византийский наместник.

Когда к власти пришел Махди, наступление на Византию началось с новой силой. В 778 г., когда Лев IV захватил Самосату, халиф собрал мощную армию под командованием своего дяди Аббаса ибн Мухаммеда, который взял Мараш. Византийцы снова заняли город и угнали во Фракию все яковитское население. В следующем году Мараш снова перешел в арабские руки. Военными действиями командовал Хасан ибн Кахтаба, который во главе 30 000 человек, не считая добровольцев, дошел до Амория и Дорилеи (современный Эскишехир) в 350 километрах от Константинополя. Он жег и разорял страну, не встречая сопротивления, так как император приказал своим войскам отступать без боя.

В 780 г. арабская угроза стала еще серьезнее. Махди сначала продолжил строительство линии укреплений вдоль границы, которая неоднократно служила опорным пунктом для его войск. После нападения византийцев на Мараш он защитил этот город, приказав построить Хадас между Марашем и Мелитеной (Малатья), чтобы преградить путь нападающим с севера. Так с обеих сторон возникла линия укреплений-тхугуров, протянувшаяся от Сирии до границ Армении. Обслуживавшие ее регулярные части и ополченцы жили грабежом и подаянием. Они вели постоянную «священную войну», а по другую сторону всегда подвижной границы им противостояли византийские добровольцы, защищавшие христианскую веру с помощью тех же налетов и грабежей. Газы и мурабитун стояли против византийских акритов, и они еще долго оставались на своем посту в каждом из двух обществ. Они находились далеко от властей, практически в изоляции, общаясь только с местным населением, и сражались друг с другом, но в то же время устанавливали братские отношения и даже переходили к противнику с оружием и имуществом. Эти отношения оказали влияние на мистическое учение мусульманских дервишей. Романы о греческом, арабском и тюркском рыцарстве сохранили память об этом.

Обеспечив таким образом оборону границы, по крайней мере на время, поскольку Харун впоследствии ее усовершенствовал и осовременил, Махди в 779 г. начал первый крупный военный поход. Во главе армии он поставил Харуна, в пользу которого он уже склонялся в вопросе о выборе наследника. Кроме того, он хотел, подобно тому, как поступил с ним самим его отец, сделать своего сына полководцем, возложив на него, хотя бы номинально, ответственность за целую армию. Юный принц, которому не было еще и пятнадцати, очевидно, был окружен военачальниками и советниками. В первую очередь, речь идет о Халиде Бармакиде и его сыновьях Яхье, Хасане и Сулеймане, а также постельничем Раби ал-Юнусе, хотя представляется, что фактически командование находилось в руках Яхьи. Махди и аббасидские принцы проводили Харуна по перевалам Тавра до реки Сейхан [97]97
  Это река с истоком в горах Антитавра впадает в залив Искендерон.


[Закрыть], где халиф выбрал место для города, который он назвал ал-Махдия, а затем предоставил сыну честь ввести армию на вражескую территорию. Махди набрал свои силы из хорасанских отрядов. Остальные, возможно, были присоединившимися к ним добровольцами. С этой многочисленной армией риск поражения был минимальным, и были все основания полагать, что для молодого принца эта экспедиция должна была стать, скорее, маневрами, чем настоящей войной.

У византийцев, вновь пребывавших в разгаре династической распри, хватало других забот, кроме войны с арабами, и большая часть армии находилась на Сицилии, подавляя восстание тамошнего стратига Элпидия. Основной операцией стала осада крепости Самалу, обитатели которой, лишенные пищи и воды, сдались через тридцать восемь дней, правда, успев перебить изрядное количество мусульман. Харун принял условия, выдвинутые жителями, которые потребовали, чтобы никого из них не казнили, а семьи не разлучили. Их угнали в Багдад. Харун получил свое боевое крещение.

Двумя годами позже состоялась настоящая военная экспедиция. Все предшествующие акции были не более чем простыми набегами на вражескую территорию. На этот раз огромной армии предстояло вторгнуться в Анатолию и продвинуться как можно дальше, если получится – до самого Константинополя.

Стремился ли Махди завладеть «Серединным городом», подобно Омейядам, предпринявшим до него четыре попытки [98]98
  Муавия в 655, 668 и 674 гг., Сулейман ибн Абд ал-Малик в 715 г.


[Закрыть]? Можно предположить, что, если бы он ставил перед собой такую цель, то он взял бы на себя командование войсками, а главное, его флот, хотя и достаточно небольшой в то время, поддержал бы атаку сухопутных частей с моря. Но ничего подобного не произошло. Однако мысль завладеть Константинополем, разумеется, присутствовала в голове «ведомого Богом» Махди.

В то время в Константинополе правила грозная императрица Ирина. Эта «темная провинциалка [99]99
  По Brehier.


[Закрыть]», ставшая женой императора Льва IV, захватила власть после смерти супруга, отстранив собственного сына, десятилетнего Константина. Власть ее была шаткой, так как все важные посты в империи занимали ее противники иконоборцы. Она подавляла их своей сильной личностью, но и ей приходилось маневрировать с невероятной ловкостью. Перед лицом внешней угрозы армия осталась верна ей, опираясь на уже оправдавшие себя фемы, структуру которых существенно укрепил еще Лев III.

На этот раз Харун снова принял на себя командование походом. Как и в первой кампании, его сопровождали ал-Раби и один из многочисленных Бармакидов. Главнокомандующий Язид ибн Мазьяд, один из лучших полководцев своего времени, имел под своим командованием значительные силы – по Табари, 95793 человека – и множество ополченцев. Армия выступила в поход в конце зимы, 9 февраля 781 г. В первые теплые дни войска уже находились на территории противника. Важная крепость Магида на выходе из киликийского горного прохода пала. Арабы выдержали удар византийской конницы, и, в соответствии с древним восточным обычаем, Язид сошелся в поединке с византийским военачальником Никитой, носившим титул «комита комитов». Последний бежал с поля боя вместе с войсками, и арабы преследовали их через всю Анатолию до Никомедии (Измита). «А Харун, говорит Табари, продвинулся так далеко, что достиг пролива [Босфора] у Хрисополя [Ускюдара]», в то время как остальные части продолжали действовать в Анатолии, особенно в районе Бариса (Испарты) [100]100
  По Феофану.


[Закрыть].

В очередной раз арабы стояли перед Константинополем, и в очередной раз их попытка провалилась. Удалось бы им сломить город, если бы они заплатили цену кровью и пожертвовали людьми? Они находились вдали от своих баз, а «Богохранимый» город был прекрасно укреплен. Однако, если верить поэту Мервану ибн Хафсану, они и не стремились к успеху:

«Ты обошел вокруг Константинополя, уперев копье в его стену, и стены города отныне покрыты позором. Ты не желал его брать и удовольствовался тем, что собрал дань с его царей, пока кипели лагерные котлы».

Византия находилась отнюдь не на пике могущества. Ирине пришлось направить войска в Македонию, Грецию и на Пелопоннес, чтобы подавить восстание славян.

Район Константинополя остался без должной защиты. Ирина, знавшая, что ее трон не слишком надежен, опасалась долгой осады. Она попросила мира. Харун согласился открыть переговоры. Последовал обмен послами. Однако переговоры были сорваны, когда Харун приказал арестовать трех византийских послов. В конце концов, императрица согласилась платить ежегодную дань в 70 000 динаров и освободить 5643 пленных араба. По Табари, греки в этой кампании потеряли 54 000 человек, а Харуну понадобилось 20 000 вьючных лошадей для перевозки добычи, попавшей в руки арабов, хотя он приказал сжечь все, что не представляло значительной ценности. По утверждению хронистов, ситуация была такова, что лошадь шла за динар, меч – за дирхем, а шлем стоил и того меньше. Перемирие было заключено всего на три года.

Тридцать первого августа 782 г. Харун вернулся в Багдад под приветственные крики толпы. Хронисты назвали его вход в столицу одним из главных событий года. Именно тогда Махди назначил его своим наследником после Хади и пожаловал титул Рашид, «праведный». Еще не достигнув двадцати лет, Харун уже дважды воевал с Византией. Это сделалось его предназначением, и война с греками, врагами мусульман и арабов, осталась одной из главных забот его правления.

Укрепления и набеги

Некоторое время – тридцать два месяца, по сведениям Табари, – перемирие с Ириной соблюдалось. Греки нарушили его – «вероломно», как заявляют хронисты – во время месяца рамадан 785 г. Арабские набеги тотчас же возобновились. Мусульманские всадники «взяли добычу и вернулись с победой». На следующий год произошло новое нападение византийцев, которые атаковали город Адат (Хадас), построенный Махди в районе Германикеи (Мараш). Наместнику, гарнизону и купцам пришлось спасаться бегством. Арабы отбили город в том же году и заняли Ушну на границе с Арменией. Греки, со своей стороны, захватили новые города на арабской территории, которые были разрушены ими, а впоследствии заново отстроены арабами. В их числе был Таре, восстановленный Абу Сулейманом Фараджем по прозвищу Турок в год восшествия Харуна на трон. Набеги, захват пленных и добычи шли непрерывной чередой в конце правления Махди и в первые годы эпохи Харуна. Молодой халиф осуществлял набеги по крайней мере каждое лето, но не решился ни на что существенное. Он ограничился тем, что на севере Сирии довел до конца и перестроил линию укреплений, которая обеспечивала оборону со стороны Армении и Азербайджана.

Военная система тхугхуров функционировала плохо. Крепостями ведали люди, большинство которых было родом из Сирии и Джазиры, и, помимо жалованья, они получали за свою службу земельные наделы. Очень скоро укрепленные пункты превратились в центры спекуляции и контрабанды с византийцами. Казна терпела ущерб. Самое главное, что царившая в этих зонах вседозволенность серьезно подрывала обороноспособность. Не ликвидировав полностью тхугхуры, которые остались укреплениями первой линии обороны, Харун пересмотрел систему фортификаций, основные элементы которой были расположены к югу от Тавра, вдоль берега залива Искендерон до Алеппо и дальше. В Тарсе был размещен крупный гарнизон. Понятие тхугхур вытеснил новый термин – авасим. Впоследствии он долгое время обозначал весь регион Киликии и Сирии до Евфрата. В укрепленных городах были расквартированы многочисленные отряды, в составе которых были воины, отозванные из тхугхуров, и пополнение, добавленное к ним в Хадасе, Мисисе (на р. Сейхан), Анаварзе, Зибатре, Харуние [101]101
  Этот город, построенный в 799 г., существует и сегодня.


[Закрыть], Манбидже, древнем Иераполисе, где находился центр этого «свернутого» порядка. Командование было поручено Абд ал-Малику из рода Аббасидов.

У византийцев не было ничего, чтобы помешать арабам создать этот «форпост», предназначенный для войны с ними и ставший для василевса источником постоянной угрозы. Правда, Византия в этот момент переживала глубокий кризис. Конфликт между Ириной и ее сыном достиг апогея. Кровопролитные интриги и дворцовые революции сотрясали империю. Ирина держала Константина под железным контролем. Она расторгла его помолвку с дочерью Карла Великого Ротрудой, возможно, изменив тем самым если не ход Истории, то, по крайней мере, судьбу Западной и Восточной империи. Отказавшись от власти под давлением обстоятельств, она снова ею завладела благодаря предательству в окружении императора, который совершил ошибку, когда развелся с Марией Армянкой, чтобы жениться на фрейлине своей матери, и в результате поставил себя в положение прелюбодея, вызвав негодование всемогущей Церкви. Министры перессорились между собой, и Ирина приказала ослепить своих противников. Империя разваливалась, пока не произошел государственный переворот, возведший на престол нового императора, который начал наступление на арабов.