Текст книги "Харун Ар-Рашид"

Автор книги: Кло Андре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Как и все жители Багдада, крупные торговцы и банкиры принадлежали к самым разным народностям. Самыми искусными в делах считались персы, выходцы из Басры и Южной Аравии. Евреи были грозными соперниками для всех. Еврейских менял и ростовщиков в Багдаде было немало. Они ссужали деньгами визирей и государство.

Прошли те времена, когда на привилегированном положении были военачальники и «секретари» (куттаб). Завоевательные войны закончились, и теперь власть одинаково нуждалась в опытных и богатых дельцах, а также в чиновниках и лидерах, способных командовать ее армией. Принцы, а тем более высокопоставленные чиновники относились к купцам без всякого презрения. Некий торговец маисом, перс по происхождению, был сотрапезником визиря Мамуна Фадла ибн Сахла, а следующий халиф, Мутасим, сделал своим визирем Зайята, «торговца маслом» и сына придворного поставщика. Во времена Харуна ар-Рашида халифа окружали, в основном, арабы из буржуазной среды, весьма немногочисленные при первых аббасидских халифах.

Многие из этих купцов в то же время были мыслящими и набожными людьми. Можно отметить, что огромное большинство теологов составляли торговцы или купеческие сыновья – в IX в. их было более 60 %, – причем пальма первенства принадлежала торговцам тканями. Исламское право с самого начала защищало мусульманских торговцев, установив для иностранных купцов десятипроцентный таможенный сбор, причем немусульманские подданные арабского государства платили пять, а мусульмане – всего два с половиной процента.

Религиозные деятели и судьи

Улемы, то есть богословы, тоже занимали завидное положение в обществе. Они принадлежали к городской верхушке (айян) и играли существенную роль в повседневной жизни обитателей Багдада. Как принцы, так и простые люди в любых обстоятельствах обращались к этим благочестивым и сведущим людям, пользовавшимся огромным уважением.

Количество людей, посвятивших себя изучению Корана, было огромным. Среди них были толкователи Корана, принадлежавшие к различным сектам и юридическим школам, «собиратели» слов Пророка, изучавшие его высказывания, правоведы, отвечавшие на разного рода вопросы, которые могли исходить как от халифа, так и от кади, проповедники, произносившие пятничную молитву и на этом основании обладавшие настолько значительной властью, что часто их назначение осуществлял сам халиф; уличные проповедники, направлявшие общественное мнение не только в духовных, но и в политических вопросах, а потому нуждавшиеся в пристальном надзоре, муэдзины… Все они занимали видное положение в столице. В первые века ислама его догматы еще не устоялись, и шли чрезвычайно жаркие споры. Политика и религия тесно сплелись, и многие проблемы, например, алидская, были очень далеки от разрешения.

Кади также принадлежали к сословию улемов. Эти люди, обладавшие колоссальной властью и авторитетом, выступали третейскими судьями в конфликтах между людьми и несли на плечах тяжкий крест осуждать своих ближних. Не все правоведы брали на себя это бремя, поскольку некоторые считали его слишком тяжелым для своей совести. Некоторые отказывались от всякого вознаграждения, утверждая, что судить своего ближнего не великая заслуга. Многие жили в нищете, как, например, два багдадских брата, у которых на двоих был всего один тюрбан и одна одежда. Когда один уходил, другому приходилось оставаться дома. Или еще этот главный судья, одетый в хлопчатобумажную одежду самого дрянного качества… Кади настолько далеко заходили в демонстрации независимости, что отказывались вставать в присутствии халифа. Однажды, когда Мамун явился в суд как простой горожанин и сел перед судьей, тот приказал принести подушку и для второй стороны. А философ ал-Кинди рассказывает, что некий египетский представитель императрицы Зубайды, имевший наглость сесть во время процесса, получил от кади приговор к десяти ударам кнутом. В VIII и IX вв. судьи, всегда одетые в черное – цвет Аббасидов, – заседали в мечетях, а жалобщики усаживались вокруг них. Свидетельства принимались только от людей с хорошей репутацией; относительно людей, о которых ничего не было известно, проводилось расследование.

Так в исламском государстве получила продолжение традиция, зародившаяся в империях Древнего Востока, по которой для народа нет ничего важнее справедливости, и даже религия не в состоянии восполнить ее отсутствие. Она осталась без изменений и в Османской империи: одного из самых ее прославленных и почитаемых правителей, Сулеймана Великолепного, подданные прозвали Законодателем.

Отложив в сторону религиозные расхождения, которые в мусульманской среде иногда приводили к вспышке насилия, эти люди, прибывшие с четырех концов земли, жили в согласии, не нарушаемом даже следами расовой сегрегации. И дело не в отсутствии гордости за свои корни, а в том, что человека не презирали за цвет его кожи – об этом просто не могло быть и речи. На всех уровнях социальной лестницы смешение было таково, что никто не мог претендовать на чистоту происхождения. У самих халифах в жилах текла настолько смешанная кровь, что ни о какой расовой гордости говорить не приходилось. Точно так же даже в помине не было ненависти к тем, кто не исповедовал веру в Пророка, будь они христианами или евреями. В Багдаде между мусульманами и людьми Писания не существовало никакой разницы.

Христиане, в большинстве своем, были несторианами. Именно их монастырь в Дайр ал-Аттике, расположенный к югу от будущего Круглого города, принял Мансура, когда он выбирал место для строительства своей столицы. Христиане владели церквями и монастырями, в частности в квартале Карх. Особенно много их было в ал-Шаммасие. Монофизитов было меньше. Ни тех, ни других никто не беспокоил, и при первых Аббасидах Багдад был важным центром распространения несторианства в направлении Центральной Азии.

У евреев в то время также не было оснований для жалоб. Ни мусульманское завоевание, ни аббасидская революция не потревожили еврейских земледельцев, горожан и ремесленников, чья история в Месопотамии насчитывала более двенадцати столетий. Скорее, эти два события улучшили их участь, так как исповедовавшие зороастризм Сасаниды подвергали их гонениям. После возведения Круглого города главы еврейской общины перебрались в Багдад, который стал ее административным и юридическим центром. При Харуне некоторые ее представители пользовались огромным влиянием в политической, а главное, финансовой сфере. В религиозной и интеллектуальной области можно отметить, что влияние багдадской талмудической школы распространилось далеко за пределы границ империи. Толкователи Талмуда, называемого Вавилонским, эти «академии» распространили раввинистическую традицию вплоть до Южной Европы.

Жизнь в Багдаде

Вот этот прославленный город, этот Багдад, обитель наслаждений! Это счастливый город, не знающий ни изморози, ни зимы, живущий в тени своих розовых кустов, в нежности весны, в окружении цветов, садов, под журчание вод…

Ночь 34-я

В Багдаде существовали все возможные виды жилища, от пышного дома придворного вельможи или крупного торговца до лачуги носильщика или берлоги в каких-нибудь развалинах, служащей ночным приютом для нищего.

В этом жарком климате у большей части домов, которые мы бы назвали «буржуазными», имелся сад, дававший воздух и прохладу, с бассейном в обрамлении пальм и кипарисов. В садах росли розы, нарциссы, анемоны, фиалки, жасмин, лилии, гвоздики, а в водоемах – лотосы. Тюльпаны еще не были завезены из Центральной Азии, но начали появляться апельсиновые деревья, родиной которых является Индия. Страсть к садам была всеобщей, как это впоследствии было и в Османской империи, где люди шли на разорение, чтобы купить луковицу тюльпана. Многочисленные поэты воспевали радость вечеров, заполненных состязаниями в искусстве стихосложения, песнями, музыкой, невинными играми и другими, менее невинными радостями.

Дома возводились из кирпича, высушенного на солнце или обожженного в печи (самые скромные жилища сооружали из утрамбованной земли), скрепленного глиной или известковым раствором. По очень древней технологии, применявшейся еще в Вавилоне, ряды кирпича прокладывали тростником. Кирпичную кладку покрывали штукатуркой, часто лишь частично, чтобы смягчить воздействие жары. С той же целью использовали кашани (от названия города Кашан) – синие, бирюзовые, зеленые или желтые фаянсовые изразцы с металлическим блеском, квадратной или восьмиугольной формы. В то время Багдад являлся крупнейшим центром производства цветной керамики. Широко использовалась также отделка под мрамор – мотивы в виде линий, арабесок, стилизованных цветов, – особенно в обрамлении ниш. Этот стиль нашел свое завершение в Самарре. Такой же пышностью отличались двери, выполнявшиеся из резного дерева ценных пород, вроде эбена, и иногда покрытые золотой фольгой.

Кровли были плоскими, как и во всех странах Востока. На них можно было спать жаркими летними ночами. Многоэтажные здания в Багдаде были редкостью, но в некоторых городах той же эпохи, например, в Фуста-те, были дома в восемь этажей. Вход в богатые дома представлял собой широкий, роскошно отделанный коридор (дилиз), который вел во внутренний двор, вокруг которого располагались комнаты, предназначенные для мужчин или открытые для их доступа. Через другой проход можно было попасть во второй двор, где находился гарем. Третье помещение занимали слуги. В доме могло быть до пятидесяти комнат, большинство которых выходило во дворы, а те, что были обращены на улицу, имели окна или проемы. Свет проникал в них через круглые окна диаметром от 20 до 50 сантиметров.

Носильщики отправлялись к Тигру за водой с ослами или мулами, но было также несколько водопроводов, доставлявших воду из резервуаров, и во дворах некоторых домов имелись колодцы (сооружение фонтана в мусульманских странах всегда считалось благочестивым делом). Чтобы создать в доме хоть немного прохлады, жители Багдада использовали все средства, в то числе комнаты в полуподвале с вентиляционными трубами, расположенные таким образом, чтобы в них попадал ветер [115]115
  В странах Персидского залива эта система используется и сегодня.


[Закрыть], обливание стен водой, куски ткани, смоченной в воде (панка), в руках специального слуги, который должен был ими размахивать, кубы льда, замурованные в стене с двойной облицовкой. Самые богатые также помещали куски льда в купол, покрывающий комнаты дома. Обогреться было гораздо проще – с помощью древесного угля, который в домах простых смертных жгли в жаровнях из железа, а у прочих – из серебра или серебра с позолотой. Холодный сезон в Багдаде неприятный, но краткий.

Обстановка в домах была утилитарной, что не исключало наличия кроватей в зажиточной среде. «Взойди на ложе, господин…» – говорит царю юная особа в «Тысяче и одной ночи». Во времена Харуна в качестве софы выступал сарир. Он был достаточно длинным, чтобы на нем могли усесться по-турецки два человека. Ночью спали на фирасе (толстый матрас), украшенном более или менее удобной обивкой в зависимости от финансовых возможностей. Высота подушек зависела от статуса людей, которые на них сидели. Эстеты набивали их легким пухом, волосом и перьями экзотических животных и птиц.

Роскошь дома измерялась также количеством и качеством его ковров. Дороже всего стоили ковры из Армении и Табаристана. Эти ковры, красного цвета, сотканные из тонких нитей, высоко ценились со времен Омейядов. Жены Харуна сидели на армянских коврах и подушках, которые одни были достойны халифского двора. Спросом также пользовались ковры из Исфахана и Мазенде-рана. Они бывали всех цветов и с самыми разными узорами. Знаменитые ковры из Хиры (Южный Ирак) изображали птиц, коней, верблюдов или стилизованные цветы и геометрические узоры.

В Средние века в восточном доме было мало мебели: утилитарные предметы и сундуки для хранения посуды, одежды, книг, украшений и денег, сделанные из металла, дерева и драгоценных материалов или сплетенные из волокон, такие большие (сундук), что внутри мог спать человек, или такие маленькие, что их можно было спрятать в рукаве. Кроме того, предметы можно было хранить на полках и в более или менее декорированных стенных нишах. Крупногабаритной мебели вроде шкафов не существовало.

Богатые частные дома включали помещение бани, оснащенное тем же оборудованием, что и общественные хаммамы. Несмотря на то что омовение является одним из ритуальных предписаний ислама, в начале хиджры обычай мыться в бане был встречен с предубеждением по причине своего иностранного происхождения, но к VIII и IX вв. прочно вошел в обиход. В X в. один халиф еще называл хаммам «греческой баней». Во времена Харуна их можно было встретить в каждом городе. В Багдаде, если верить авторам той эпохи, их было от 15 до 60 тысяч, причем в VIII в. первая цифра, разумеется, была ближе к реальности. Они выглядели как просторные и красивые постройки, как правило, непритязательные с точки зрения архитектуры. Некоторые были облицованы асфальтом, что делало их стены похожими на черный мрамор. Масуди отмечает, что часто их украшал мотив сказочной птицы Анки, этого восточного ангела с человеческой головой и птичьим клювом, четырьмя крыльями с каждой стороны и птичьими когтями вместо рук.

В то время хаммам играл общественную роль, которую и сегодня сохраняет за собой в мусульманских странах. Существовали мужские и женские дни. В бане происходили встречи и обмен новостями. Однако это место не всегда оказывалось безопасным, как свидетельствует стихотворение некоего Мухаммеда Сакары: «Я обвиняю бани Ибн Мусы, хотя их благовония и жар не имеют равных. Количество воров там так возросло, что посетителям приходится уходить голыми и босыми. Я вошел туда как Мухаммед, а вышел – как Бишр [знаменитый суфий]».

Хаммам являлся своеобразным продолжением мечети (G. Marcais). Однако мечеть находилась в самом сердце мусульманской жизни, будучи местом собрания общины, куда верующие приходили, чтобы помолиться и послушать имама. Аббасидская революция была совершена во имя религии, заброшенной и искаженной по вине Омейядов. Их наследники придали своему режиму исламский характер и старались способствовать распространению своей веры путем проповеди и строительства культовых сооружений. В результате халифы и принцы возводили мечети по всей империи, особенно в Багдаде.

Сколько же мечетей было в столице в IX в.? Арабские историки называют самые невероятные цифры и говорят даже о 60 000 мечетей. Первой из больших мечетей или джами, использовавшихся для молитвы, совершаемой в полдень по пятницам, была построена мечеть в Круглом городе. Харун ар-Рашид почти полностью перестроил ее в 807 г. Затем появилась другая большая мечеть в Русафе, а в 901 г. – третья, недалеко от нового дворца Тадж. Именно там во время пятничной хутбы (проповеди) с высоты кафедры (минбара) провозглашали имя верховного правителя, что было равносильно объявлению о его восшествии на трон. Именно в Большой мечети в первые века аббасидской империи новые халифы принимали присягу при своем восшествии на престол. К тому же большие мечети служили местом собраний, где встречались и часто вступали в конфликт сторонники и противники власти. В этом случае иногда начинались беспорядки и восстания, имама призывали к ответу, а кафедру опрокидывали.

Существовали также и бесчисленные мелкие мечети, масджиды, «областные» или «окружные» молельни, представлявшие собой небольшие строения, где окрестные жители собирались для совершения пяти ежедневных молитв. Кроме того, туда можно было прийти в любое время дня, поскольку помимо своей основной функции места для молитвы мечети также давали приют путешественникам и бездомным. Здесь же выносили свои решения кади, а ученые наставляли своих слушателей, сидевших вокруг них на циновках или ковриках. А главное, здесь люди могли обменяться новостями, даже невзирая на опасность быть обокраденными, так как воры тоже были завсегдатаями подобных мест. Во дворе лавочники расставляли свои лотки и продавали все подряд, от книг до всяческой снеди и ароматизированной воды. Здесь проводили собрания. По вечерам, когда дневная жара спадала, в мечети и ее окрестностях царило оживление римского форума. Акробаты, фокусники и кусассы (рассказчики) [116]116
  В начале хиджры истории кусассов чаще всего имели целью призвать правоверных к большему благочестию. На поле боя они подогревали мужество воинов, расписывая им наслаждения иного мира. Власти поощряли этих народных теологов.


[Закрыть], игравшие важную роль в жизни мусульман, упражнялись в своем искусстве.

Только в конце IX в. по приказу халифов торговцы были изгнаны из храма. Примерно в ту же эпоху в мечетях появились канделябры из драгоценных металлов и зеленые лампы, подвешенные на цепях из серебра или позолоченной меди. Тогда же возник обычай зажигать их по вечерам в дни мусульманских праздников, чтобы они служили отражением могущества халифа.

Одежда

Разнообразие одеяний, которые носили в Багдаде, придавало столичным улицам многоцветие и живописность, которые сегодня трудно вообразить. Представители каждой этнической группы – арабы, берберы, персы, тюрки, рабы из-за пределов Средиземноморья, греки и славяне – носили свою традиционную одежду.

Некоторые предметы одежды можно было видеть почти на всех. Изар представлял собой кусок ткани, который обворачивали вокруг тела. Женщины также покрывали им голову. Простые люди носили менее длинный мизар, доходивший лишь до колен. Нищие одевались в шамлу, нечто вроде платья, чаще всего шерстяное, которое также использовали в качестве одеяла. Одежда бедуинов, аба, представляла собой платье из толстой шерсти. Непосредственно на тело мужчины и женщины надевали гилалу и сирвал, своеобразные штаны, поддерживаемые шнурком. Камиз (рубашка) мог иметь длинные рукава, использовавшиеся в качестве карманов. Дураа выглядела как просторное одеяние с рукавами и разрезом спереди, и именно она служила придворным мундиром. Халиф и высшие вельможи украшали ее драгоценными камнями и бриллиантами. Все, кто состоял на службе у халифа, одевались в черный цвет Аббасидов, причем отказ от ношения черной одежды был равноценен просьбе об отставке. Кади и правоведы носили непременный тайласан, длинный кусок ткани, покрывавший плечи и свисавший за спину наподобие капюшона.

Никто не ходил с непокрытой головой. Для мужчины снять свой головной убор было равносильно наказанию. Самой распространенной была тюбетейка или феска, вокруг которой наматывали тюрбан. Мансур перенял, вероятнее всего у персов, высокий головной убор, напоминающий кувшин с вином. Впоследствии эта высокая шапка стала общепринятой у кади. Все мужчины носили тюрбан, главный отличительный признак мужчины. Согласно одному из авторов той эпохи, тюрбан «есть щит на поле боя, честь в собрании, защитник от превратностей, и, к тому же, он делает человека выше». Материал и длина тюрбана, естественно, варьировались в зависимости от возможностей носившего его человека, и некоторые принцы украшали его брильянтами. Некоторые цвета предназначались для чиновников и военачальников высокого ранга.

Летом жители Багдада обувались в сандалии, а зимой – в высокие кожаные сапоги. Они были достаточно большими, чтобы в голенище можно было вложить нож и платок. Носки разной длины из шерсти или тонкой ткани также заменяли собой карманы, и в них носили книги, письменные принадлежности и пр. В некоторые эпохи не-мусульман, или дзимми, принуждали к ношению одежды, отличной от той, что носили мусульмане. Харун ар-Рашид приказал вернуть в обиход изжившие себя традиционные предписания, относящиеся к одеянию дзимми. Его врач отговорил его от этого, и через некоторое время распоряжение халифа было отменено. В целом, не-мусульмане были лишены права носить оружие. Вне дома их женщины должны были одеваться в желтое или синее с красной обувью. В середине IX в. халиф ал-Мутавакил обязал не-мусульман носить желтые капюшоны и тюрбан того же цвета, а их жен, если они выходили на улицу, – платье того же цвета. Эти Предписания моментально вышли из употребления.

Если простые женщины из тех, что ходят за водой к ближайшему каналу с детьми, цепляющимися за их юбку, одевались, как могли, жены багдадских богатеев стремились к оригинальности и носили одежду самого разного фасона, блузки с рукавами или без, сшитые из пестрых тканей или златотканого шелка. Зимой к этому добавлялись меха. Певицы Харуна носили розовые, зеленые или красные камизы и сирвали. Зубайда ввела моду на обувь, украшенную драгоценными камнями, а дочь Махди Улайя – на конские уздечки, также отделанные драгоценностями. «Я выбираю самое красивое из десяти моих новых платьев и одеваюсь; затем я надеваю свое прекрасное ожерелье из благородного жемчуга, браслеты, подвески и все свои украшения. Потом я надеваю свое просторное белое покрывало из шелка и золота, опоясываю талию парчовым кушаком и скрываю лицо за маленьким покрывалом, предварительно подведя глаза карандашом» (Ночь 17-я).

А вот и другие модницы из «Тысячи и одной ночи»:

«Нур ал-Хоуда была одета в красное шелковое платье, разукрашенное золотыми птицами, глаза, клювы и когти которых были из рубинов и изумрудов» (Ночь 611-я). «Что же касается Зейн ал-Мавассиф, она вошла в свой дом и первым делом направилась в хаммам, чтобы омыться. А после купания ее спутницы помогли ей сделать все необходимое для необычайного наряда. Затем они выщипали все волосы, которые нужно было удалить, умастили все, что нужно было умастить, надушили все, что нужно было надушить, удлинили все, что нужно было удлинить, и затянули все, что нужно было затянуть. Затем они надели на нее платье, расшитое чистым золотом, и возложили ей на голову серебряный обод, поддерживавший богатую жемчужную диадему с узлом сзади, а его два конца, каждый из которых был украшен рубином размером с голубиное яйцо, спускались ей на плечи, слепя глаза, как серебряные самородки. Потом они закончили тем, что заплели ее прекрасные черные волосы, надушенные мускусом и амброй, в двадцать пять кос, которые доходили ей до пят» (Ночь 656-я).

Пища

Верующие! ешьте из тех благих снедей, какими

Мы наделяем вас…

Коран, II, 167

Страсть к показному, присущая богатым жителям Багдада, до чрезвычайности пламенная в том, что касалось одежды и убранства дома, проявлялась с еще большей силой в гастрономической сфере. Если кушанье отличалось оригинальностью, то не имело значения, что оно было малопитательным, безвкусным или слишком пряным. Назавтра после пира в доме у богатого купца или высокопоставленного чиновника о нем должен был говорить весь Багдад. А когда на этом обеде хозяин представлял неизвестное блюдо, новое изобретение своего повара или, еще лучше, изготовленное им по рецепту, добытому у какого-нибудь важного иностранца, этот дом надолго приобретал известность. Таким образом, ради новизны в употребление вводились иранские или даже византийские яства, невзирая на то, что их приходилось заимствовать у врагов ислама. Чуть позже стало ощущаться влияние тюркской кухни.

Кухня была важной составляющей хорошего тона, даже культуры общества. Она живо интересовала римлян, греков эллинистического периода, Сасанидов. Аббасиды, в свою очередь, восторгались этим искусством почти с самого возникновения империи, когда развитие торговли обеспечило довольно многочисленному меньшинству средства, достаточные для удовлетворения кулинарных фантазий. Существовали книги, изначально написанные на персидском и переведенные на арабский, посвященные искусству жить. О нем упоминает Масуди, рассказывая о Сасанидском царе, который, желая выяснить познания своего сына, спрашивает его: «Каковы наилучшие блюда, красивейшие птицы, самое вкусное мясо, самые освежающие студни, лучшие бульоны, вкуснейшие фрукты, прекраснейшие мелодии, семь лучших ингредиентов для супа, цветы с самым приятным запахом, самые красивые женщины и самые быстрые беговые лошади?».

«Тысяча и одна ночь» рисует нам Харуна ар-Рашида, занятого приготовлением рыбы: «Харун взял сковороду, поставил ее на огонь, положил на нее сливочное масло и немного подождал. Когда масло закипело, он взял рыбу, которую ранее очистил от чешуи и внутренностей, промыл, посолил, слегка обсыпал мукой и положил на сковороду. Когда рыба хорошо поджарилась с одной стороны, он с удивительным искусством перевернул ее на другую сторону, и, когда рыба была готова, он снял ее со сковороды и разложил на зеленых банановых листьях. Затем он пошел в сад, чтобы сорвать несколько лимонов, которые он нарезал и поровну разложил на банановых листьях, а затем вынес все это в зал, к гостям». Некоторые придворные вельможи составляли кулинарные руководства: например, Ибрагим ал-Махди [117]117
  Он дал свое имя блюду Ибрагимийе.


[Закрыть], принц, музыкант и поэт, который также провел несколько месяцев на халифском троне, военачальник ал-Харит ибн Башир и многие другие, в том числе великий историк Ма-суди. Кроме того, существовали книги о диетах, вроде Китаб ал-Агдия (Книга о питании), написанной еврейским врачом Сулейманом ал-Израили, переведенной на латынь и остававшейся в ходу у Салернской школы до XVIII в.

Поэты воспевали чудесные и неповторимые кушанья, великодушие хозяев, неповторимое сочетание небывалых блюд. Ученый VIII в. Салих ибн Абд ал-Куддус насмехается над этим изобилием гастрономических поэм: «Мы живем среди животных, которые бродят в поисках пастбищ, а не понимания. Писать о рыбе и овощах считается великой заслугой, а рассматривать поистине научные вопросы для них невыносимо и скучно».

При приготовлении кушаний использовались дорогостоящие специи, которые ввозили из Юго-Восточной Азии и Африки: перец, мускатный орех, корицу, мускус, имбирь и гвоздику. Точно так же в ход шло и огромное количество ароматических трав, которые можно было купить на местном базаре: петрушка, мята, мак, повилика, розовые лепестки и бутоны, фисташки, чеснок, лук, горчица и пр. Чем больше различных ингредиентов входило в состав блюда и чем больше времени требовалось для его приготовления, тем более удачным оно считалось [118]118
  См. Приложение 5.


[Закрыть].

На первом месте среди сортов мяса, употребляемых состоятельными сословиями, стоял цыпленок. Готовили его несметным количеством способов. Книга Китаб Услайла ал-Хабиб, составленная в эпоху Айюбидов, включает более 74 рецептов: цыпленок с фисташками, с конфитюром из розовых лепестков, в желе из туты, с петрушкой, с апельсином, и т. д. Кур разводили в каждой деревне по соседству с Багдадом и даже в городе, чтобы всегда иметь под рукой свежие яйца. Чаще всего, после вымачивания в течение ночи цыпленка варили, потом разрезали на куски и жарили на кунжутном масле. Кроме того, в пищу широко употреблялась козлятина, говядина, ягнятина и баранина. Врачи рекомендовали есть куриное мясо и баранину, а по отношению к говядине проявляли большую сдержанность, считая это мясо слишком сухим, однако советовали разводить крупный рогатый скот ради молока. Чтобы приготовить мясо, его мыли в горячей воде, а потом жарили в масле. Крупную рыбу из Евфрата и Тигра употребляли в огромных количествах в свежем или соленом виде (мелкие виды, стоившие очень дешево, были пищей бедняков). Ее жарили, готовили в уксусе или варили в супе.

«Стол без овощей подобен старцу без мудрости», – гласит арабская пословица того времени. А вот другая: «Овощи – украшение стола». Особенной популярностью пользовались горох, бобы и фасоль. Из них готовили супы, варили с солью и подавали с кунжутным маслом, грецкими орехами или панировочными сухарями. Большой любовью также пользовались баклажаны, которые ели в виде супа, жареными, с уксусом или же с молоком. Высокопоставленные лица брезговали морковью и луком-пореем (из-за запаха), но клали в свои кушанья лук и чеснок. Поэты воспевали спаржу, которая чрезвычайно высоко ценилась в высшем обществе, причем лучшей считалась спаржа из Дамаска. Кресс-салатом, редисом, шпинатом, лиственной свеклой и салатом-латуком никто не гнушался, хотя эстеты избегали всего того, что «оставляет свой цвет на зубах и деснах».

Уже дюжину веков Восток являлся царством сластей и лакомств, одинаково любимых как богатыми, так и бедными. Большинство из этих сладостей готовили на основе миндаля, сахара, кунжутного масла, молока и сиропа с ароматом розовой воды, мускуса и корицы. Производство сахарного тростника распространилось по всему Ближнему Востоку незадолго до хиджры. Сахар, употреблявшийся жителями Багдада, поступал, в основном, из Хузистана. Харун ар-Рашид ежегодно в огромных количествах получал его из Седжистана в уплату налогов. Исфахан платил ему светлым медом.

Для репутации хорошего стола очень много значило оформление. Некоторые рецепты мусульманского средневековья дают советы, и на этот счет. Для украшения широко использовали шафран, придающий кушанью красивый золотистый цвет, а некоторые блюда вроде «омлета в бутылке» или «фальшивого мозга» подавали в очень оригинальном оформлении. На столе, даже при незначительном количестве обедающих, всегда было очень много блюд. В качестве примера можно упомянуть о трапезе, устроенной известным певцом Исхаком ибн Ибрагимом и состоявшей, как минимум, из тридцати различных блюд из птицы, не считая прочих кушаний, а также горячих и холодных десертов. И все это для трех человек.

На невольничьем рынке повара с хорошей репутацией были на вес золота. Предпочтение отдавалось чернокожим женщинам, которые, как говорили, отличались особыми кулинарными талантами. Искусными поварами также считались индийцы, а согласно Джахизу, невозможно было найти поваров лучше, чем выходцы из Синда.

Искусство застолья начиналось с посылки пригласительного письма. Вот пример. «Кроме тебя, у нас есть все, что надо для счастья. Глаза нарциссов раскрыты, щеки фиалок раскраснелись. Кадильницы апельсиновых и лимонных деревьев источают свой аромат, лютни красноречивы, кубки благоухают. Звезды веселых сотрапезников поднялись, и небо раскинулось куполом цвета амбры. Клянусь моей жизнью, когда ты придешь, мы будем в раю, и ты поистине станешь украшением этого жемчужного ожерелья» [119]119
  Цит. по: Mez, op. cit.


[Закрыть].

Перед трапезой служитель поливал гостям руки водой из кувшина, начиная с хозяина дома. «Маленькая рабыня… принесла им чашу и золотую вазу, полную ароматной воды для омовения рук. Затем она принесла им прекрасный кувшин, украшенный рубинами и бриллиантами, наполненный розовой водой, и налила им воды в правую и левую руку для бороды и лица. После этого она принесла им благовоние из алоэ в небольшой золотой курильнице и, по обычаю, надушила их одежду» (Ночь 152-я). После всего этого хозяин дома или самый старший из гостей начинал есть. Иногда кушанья приносили одно за другим, а порой выставляли все сразу, расположив их на скатерти, пальмовых листьях, бычьей коже или даже на земле. В зажиточных кругах использовался низкий стол, майда, почти всегда круглый, сделанный из дерева или камня (особенно из оникса), инкрустированный эбеном или яшмой, иногда перламутром. Часто этот небольшой переносной столик представлял собой просто платформу, которую клали прямо на землю или на подпорки (курси) из тщательно обработанного дерева или металла. За столом не ели, и единственная его функция заключалась в том, что на него ставили блюда. Ели руками, но пользовались ножом и ложкой. Кусочки нужно было отрезать как можно более маленькими, не следовало пачкать руки жиром, высасывать мозг из костей, а также брать себе печень, белое мясо птицы, мозг или почки, так как они считались лучшими частями блюда. Не полагалось обсасывать пальцы, набивать рот, слишком сильно подсаливать блюда, прилюдно пользоваться зубочисткой.