Текст книги "Харун Ар-Рашид"

Автор книги: Кло Андре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА III
ПЕРВЫЕ ТЕНИ НАД ЦАРСТВОМ БЛАГОДАТИ

Сами крестьяне плохо обращались с бедняками, какие жили среди них.

Дионисий Теллмахрский

Цена расточительства

Щедрость халифа и принцев, непомерная роскошь женщин и мужчин, райские сады и постройки… Когда императрица усеивает свои туфли драгоценными камнями и наполняет жемчугом рот поэта, откуда у нее берутся головокружительные суммы, необходимые для подобных причуд? Набеги на Византию почти не приносили трофеев (великие завоевания уже закончились), а прибылей от торговли было явно недостаточно, хотя расходы двора и способствовали ее развитию. В империи Аббасидов, как, впрочем, и в любой другой, существовал только один источник, из которого государство черпало без всяких ограничений: кошельки тех, кого мы сегодня недвусмысленно именуем налогоплательщиками.

Система налогов была достаточно простой. Мусульмане платили добровольную милостыню (закат, садака), приравненную к десятине (уtup), – это одна из пяти заповедей ислама. Не-мусульмане платили подушную подать, джизью, а также поземельный налог, харадж (местное население в массовом порядке принимало ислам, чтобы избежать этого налога). Однако впоследствии этот побор распространился на все земли вне зависимости от вероисповедания своих владельцев. Фай, земельная собственность, захваченная во время завоевания, включала общинные угодья, к которым причислялось недвижимое имущество побежденных – государств, церквей, бежавших землевладельцев и пр. Государство могло либо эксплуатировать эти земли напрямую, либо передать их в частные руки на условиях уплаты налога. Таким образом, эта система, называемая катиа, или ик-та, которая была в ходу у византийцев, представляла собой долгосрочную аренду государственного имущества. Позднее, в XI в., появился вакф, своеобразная форма имущества, предназначенная для использования определенным выгодоприобретателям (частным лицам или государственным структурам: мечетям, караван-сараям, больницам). Вакф, или хабу, сохранился до наших дней.

Налог (харадж) полагалось уплачивать либо натурой в размере, который колебался от четверти до половины урожая в зависимости от конкретной культуры, либо деньгами. В этом случае его рассчитывали в зависимости от площади земли, типа культуры, а главное, качества орошения. Первая система применялась, главным образом, в Саваде, области по соседству с Багдадом, а вторая почти повсеместно. В каждом округе налог собирал государственный чиновник или откупщик. В этом случае представитель фиска назначал к выплате сумму, разумеется, ниже фактического размера налога, а разница составляла прибыль откупщика. Эта система, применявшаяся с незапамятных времен и до сих пор не вышедшая из употребления, вероятно, оставляет много места для злоупотреблений. Кроме того, крестьяне – налогоплательщики – были обязаны оплачивать большую часть расходов по сбору налогов и обеспечению жильем тех, кто выполнял эту функцию.

К этим налогам добавлялись другие, открывая простор для новых вымогательств – штрафов, конфискаций «незаконно» приобретенного имущества и земли, пошлин за защиту органов правопорядка. Дионисий Теллмахрский, монофизитский патриарх Верхней Месопотамии, в своей «Сирийской хронике» нарисовал мрачную картину участи простых людей в этом регионе незадолго до прихода Харуна к власти. В других областях империи ситуация, скорее всего, была совершенно такой же. При Харуне жизнь низших сословий нисколько не улучшилась, даже наоборот. Так, Дионисий упоминает об одном сборщике налогов, который самовольно включил в государственные угодья пространство примерно в 20 метров вокруг любого здания, которое можно было считать государственным. Другой взимал налог на любые товары, находившиеся в частных домах и лавках. Поборами облагалось все, говорит Дионисий, «включая пчел, голубей и кур», а размер налога определялся совершенно произвольно.

Если сумма налога рассчитывалась в деньгах, это обязывало крестьян немедленно продавать свой урожай, чаще всего купцам, состоявшим в сговоре с налоговой службой и предлагавшим им лишь половину реальной стоимости. За задержкой выплаты следовала жестокая кара, нередко с применением пыток. Самый мягкий способ заключался в том, что должника держали взаперти вплоть до уплаты налога. Не желая продавать свою пшеницу по бросовой цене, крестьянин часто брал деньги в долг, чтобы заплатить налог, а потом, оказавшись не в состоянии заплатить, отправлялся в город, чтобы занять еще денег и вернуть первый долг. Возникали безвыходные ситуации, когда крестьяне просились под «покровительство» аристократов вместе со своим имуществом, в результате лишаясь статуса свободных людей и одновременно своей земли, которая очень быстро оказывалась захваченной. Другие пускались в бега, чтобы избавиться от сборщика налогов, и увеличивали собой армию безработных. Они ходили из деревни в деревню в поисках пропитания и чаще всего, в конце концов, прибивались к разбойничьим бандам. Власти преследовали их, и, когда их удавалось поймать, их метили несмываемыми надписями и заставляли вернуть общине, связанной круговой порукой, всю сумму невыплаченных ими налогов. В результате все жители деревни были заинтересованы в том, чтобы вернуть своих беглых собратьев. Они без колебаний сами пускались в погоню за ними, тем самым усиливая трения в крестьянской среде. Кроме того, подобные побеги крестьян имели пагубные последствия для экономики, и власти пытались вновь заселить обезлюдевшие деревни, но не всегда успешно.

Такую же нищету в ту эпоху можно было наблюдать почти во всех сельских районах Востока: в Северной Африке, Сирии, Египте (где были введены обязательные паспорта) и Иране. В Хорасане и Мавераннахре древние идеи аграрного эгалитаризма усиливали социальный характер восстаний, которые вспыхнули почти повсеместно. Они сочетались с различными выступлениями мессианского толка [39]39
  Относительно этих мессианских движений см. Приложение 1.


[Закрыть], вроде движения Санбада Мага, Устади, «скрытого вуалью пророка» ал-Муканны, или же Абу Муслима Убиенного.

Не все крестьянские мятежи были социального происхождения. В качестве примера можно привести ситуацию в Египте в 785 г., когда омейядское восстание пошатнуло позиции аббасидских властей, но каждый раз нищета способствовала обострению любого политического или религиозного конфликта. Начиная со второй половины VIII в. пропасть между нищетой народа и головокружительной роскошью двора и привилегированных классов непрестанно расширялась.

Мансур, один из величайших мусульманских правителей, в то же время был одним из самых суровых по отношению к налогоплательщикам. Этот «самый жадный из всех халифов из рода Аббаса», по выражению Табари, не стал менять установленный при Омейядах налоговый режим. Основной для этого режима служила, преимущественно, сельскохозяйственная экономика, и он значительно варьировался в зависимости от провинции. По причине стремительной урбанизации города платили гораздо меньше, чем сельские районы. Богатые купцы были практически свободны от налогов, поскольку вопрос об уплате был предоставлен их совести. Пошлины за ввоз импортных товаров также были очень низкими, и многие торговцы полностью от них уклонялись. Мансур попытался усилить контроль, но не имел особого успеха. Таким образом, все бремя налогов лежало на сельском хозяйстве, поскольку до крестьянина было легко добраться и так же легко применить к нему любые меры воздействия.

Расточительный Махди, который постоянно нуждался в огромных денежных суммах, передал право сбора налогов армии. В тот момент это был прекрасный ход, но, в то же время, он привел к тому, что условия сбора налогов стали еще более суровыми. Несмотря на развитие сельского хозяйства, можно было наблюдать снижение уровня жизни крестьянства.

Бармакиды не предприняли ничего, что могло бы исправить положение. Будучи выдающимся администратором, Яхья стремился прежде всего увеличить богатства государства, халифа и, вполне понятно, собственной семьи и близких. Он, не колеблясь, конфисковывал земли в пользу халифа или кого-то из Бармакидов: под более или менее законным предлогом он отчуждал у владельцев выморочные или оставленные жителями владения, лавки, а также дома и земли, принадлежавшие «врагам» государства или ислама. В результате халиф и его семья [40]40
  Хайзуран, мать Харуна, имела колоссальные владения в Багдаде и его окрестностях, которые называли «Хайзурания», а приносимые ими ежегодные доходы достигали 160 миллионов дирхемов. Она сама управляла своими землями с помощью секретаря Омара ибн Махрана.


[Закрыть]стали хозяевами огромных владений, приносивших колоссальный доход: для того чтобы распоряжаться землями в Египте, принадлежавшими Зубайде, был назначен специальный управляющий.

Судьба народа практически не волновала непреклонного финансиста Яхью. Он никогда не помышлял о проведении налоговых реформ, за которые ратовали самые проницательные люди в окружении халифа. Он увеличил сбор налогов за счет лучшей организации и, главное, потребовал, чтобы они взимались в соответствии с объемом урожая. Кроме того, он назначил специальных чиновников, ответственных за сбор недоимок. В районе Мосула они проявили особую непреклонность. Налогом был обложен весь без исключения домашний скот, недоимки были выколочены, и даже арабы, которые до этого времени пользовались некоторыми налоговыми послаблениями, теперь их полностью утратили. Крестьяне восстали, кое-кто бежал, особенно в Азербайджан, где они примыкали к войскам, уже успевшим взять в руки оружие, чтобы выступить против отмены привилегий, данных арабам при переселении. И в этом особенно уязвимом регионе, где нередкими были набеги хазар, к мятежникам не замедлили присоединиться неуправляемые элементы.

Социальные и религиозные волнения

В Египте и Северной Африке социальные движения сопровождались антимусульманскими выступлениями. В 767 г. копты разбили мусульманские силы, присланные из Фустата для восстановления порядка. Аббасидам, в то время занятым борьбой с берберами, потребовалось пять лет, чтобы отбить Кайруан и подавить восстание. Однако при Харуне, после введения налога на распашку нови, пришел черед восстать арабам, жившим к востоку от дельты в районе Хауфа. После того как восставшие разбили регулярные силы и убили префекта, из Сирии были присланы свежие войска под командованием Харсамы ибн Айяна, одного из выдающихся военачальников Харуна ар-Рашида, чтобы положить конец беспорядку. В 789 г. были собраны дополнительные силы в 10 000 человек. Они немедленно выступили против крестьян, которые восстали в ответ на новое увеличение поземельного налога по инициативе префекта. В 793 г. последовали новый рост налогов и новые стычки, но на этот раз более серьезные. Чтобы восстановить мир, властям пришлось прислать подкрепление. Спокойствие оказалось недолговечным, и Харуну снова направил войска из Багдада, чтобы подавить новое восстание, разразившееся на другом берегу Красного моря, на юге Синая, а затем в самом Фустате, который предали огню и мечу взбунтовавшиеся солдаты. Они протестовали против «исправления» своего жалованья правительством, решившим выплачивать им 1/3 деньгами, 1/3 пшеницей и 1 /3 тканью [41]41
  Цит. по: G. Wiet, Histoire de la nation egyptienne.


[Закрыть]!

В Хорасане и Западном Иране другие причины усугубили недовольство, вызванное лихоимством и злоупотреблениями. В этих провинциях, ставших колыбелью аббасидской революции и давших новой империи ее самых выдающихся людей, волнения никогда не прекращались. Их инициировали и поддерживали противники Омейядов, привлекая к себе массы с помощью всевозможных обещаний, в частности, социального порядка, но они не были в состоянии сдержать свои посулы, и разочарование их сторонников соответствовало утраченным иллюзиям. Отчаявшись в своих надеждах, крестьяне возлагали вину на местных вождей, дикханов, и арабов. Мессианская пропаганда, распространившаяся в момент революции, слились с местными верованиями и, для многих, с отрицанием ислама. Для самозванных «посланников Бога» или «воплощений» Абу Муслима и им подобных не было ничего проще, чем собрать толпы бедняков, готовых поверить во что угодно, если только пообещать им лучшую жизнь. Они приветствовали любые движения, даже если те были напрямую связаны со старым манихейством или с древнеперсидской культурой, хотя иранское национальное самосознание, безусловно, оставалось совершенно в стороне от этих восстаний, так как участвовавшие в них люди были готовы пойти за каждым, кто выступит против власть имущих.

Таким образом, на момент восшествия Харуна на престол в большинстве провинций Персии шли выступления против существующего порядка. Самое опасное движение под предводительством ал-Муканны («скрытого вуалью пророка»), действовавшее в Хорасане и Мавераннахре; оказалось очень трудно искоренить. Однако ему на смену пришли мухаммирриты, исповедовавшие аналогичную идеологию. А были еще близкие к маздакизм хуррамиты и многие другие. В 796 г., после нескольких лет жестоких боев, войска Харуна наконец смогли с ними справиться.

В Табаристане и Дейлеме, областях, расположенных на побережье Каспийского моря, агитация в основном принимала форму поддержки Алидов или хариджитов. Потомок Хасана (одного из сыновей Али) Яхья ибн Абдаллах открыто выступил против Аббасидов при поддержке вождей местных племен и значительной части населения. События очень быстро приняли тревожный оборот. Силы местных гарнизонов оказались недостаточными, и, казалось, они вообще не испытывали особого желания преследовать потомка двоюродного брата и зятя Пророка, а потому борьба с восставшими, количество которых постоянно росло, шла без заметных успехов.

В 792 г. Харун ар-Рашид поставил Фадла Бармакида во главе западных провинций Ирана. Это был самый удачный выбор из возможных. Фадл воспользовался неблагоприятными погодными условиями, мешавшими военным действиям, для переговоров. Яхья ибн Абдаллах согласился сдаться в обмен на официальные гарантии. Халиф лично подписал документ, заверенный также багдадскими законоучителями и хашимитами [42]42
  То есть членами семьи Пророка.


[Закрыть]. Получив богатые дары, Яхья удалился в Медину. Но, несмотря на этот аман, он впоследствии был убит: верность данному слову не была сильной стороной Харуна ар-Рашида. Фадл, которому удалось положить конец восстанию без пролития крови, помимо этого, проделал большую работу, включавшую строительство караван-сараев и мечетей, в частности в Бухаре, и рытье канала в Балхе [43]43
  В этом городе он также перестроил буддийский храм в мечеть. Тогда же он выступил с предложением развешивать в мечетях лампы. Впоследствии этот обычай распространился по всему мусульманскому миру.


[Закрыть]. Наконец, он простил народу невыплаченные налоги. В результате ему удалось установить мир на территории до самого Кабула и впервые завоеванного Бамиана.

Именно в это время Фадл набрал в Хорасане войско численностью в 50 000 человек, 20 000 из которых под командованием военачальника Харсамы была отправлены в западные области империи, а остальные – в Багдад. Эти силы, призванные подкрепить карательные отряды, действовавшие при подавлении восстаний и более благосклонные к Бармакидам, чем абна, получили название аббасийя. Мы еще к ним вернемся.

Когда с восстанием Яхьи было покончено, недоверие Харуна к Алидам не улетучилось, совсем напротив, оно обратилось против Мусы ал-Касима [44]44
  Муса ал-Касим является одной из ключевых фигур в истории шиизма. Его отец Джафар Садик избрал своим наследником брата Мусы Исмаила. Но последний преждевременно умер, и некоторые его приверженцы сплотились вокруг его юного сына Мухаммеда ибн Исмаила. Исмаилиты разработали высокоинтеллектуальное философское учение. Некоторые шииты присоединились к VII имаму Мусе ал-Касиму. По их убеждению, его потомок Мухаммед, таинственно исчезнувший в 940 г., вошел в период «затмения», из которого выйдет, когда люди станут способными распознать этого «Совершенного человека».


[Закрыть], прямого потомка Хусейна, сына Али, убитого в Кербеле. Этот уважаемый всеми святой человек был взят под арест при Махди, а затем опущен. Он не вел никакой политической деятельности, но Харун приказал снова заключить его под стражу. Он умер в заточении, возможно, естественной смертью, хотя Харуна и обвиняли в его убийстве.

Империю сотрясали и другие религиозные движения с социальной окраской. Большинство из них опиралось на идеи хариджитов, исламской секты, образовавшейся после битвы при Сиффине в 657 г. Хариджиты, в основе учения которых лежало понятие свободы воли и ответственности человека, требовали права свободно избирать главу общины, независимо от его арабского или неарабского происхождения, и права восставать против него, а также выступали против единого халифа. Они разделялись на несколько течений [45]45
  Самым серьезным стало восстание азаракитов, разразившееся в Басре в 684 г. Оно перекинулось на Хорасан, Фарс, Фирман, и подавить его удалось только в 700 г., после кровопролитной борьбы. Другие восстания сковали многочисленные регулярные силы Омейядов, и ересь распространилась на Ирак, Сирию, а также Северную Африку, особенно Триполитанию.


[Закрыть], но все они боролись с государственной властью.

В первые годы правления Харуна в Джазире, в районе Нисибина, вспыхнуло хариджитское восстание, возглавил которое племенной вождь Валид ибн Тариф. Во главе тридцатитысячной армии Тариф напал на Азербайджан и Армению, которые быстро покорил. В течение двух лет Тариф собирал налоги, и авторитет центральной власти был попран. Чтобы положить конец восстанию, Харуну пришлось прислать военачальника Язида ибн Шайбани, одного из тех, кто сильнее всех противодействовал ему в момент его прихода к власти. Этот первоклассный полководец, вместе с которым Харун сражался с византийцами, в конце концов убил Валида.

В Хорасане, в районе Герата, произошло еще одно возмущение, связанное с теми же самыми религиозными и социальными причинами. Хариджит по имени Хамза ибн Адрак поднял восстание, возложил на себя титул эмира правоверных и убил наместника. Будучи отброшен в результате кровавого поражения, он укрылся в Сиджистане, а потом в Кирмане. Понадобились годы борьбы, чтобы сломить это восстание, основанное на террористической деятельности и вменявшее каждому правоверному в обязанность сражаться с халифской властью и всеми, кто ее поддерживает. Победить Адрака, обладавшего замечательной организацией, хорошей армией и удивительно действенной пропагандистской машиной, удалось только в 820 г. отрядам самообороны, созданным жителями Нишапура.

На всех этих территориях социальное недовольство и религиозные противоречия усугублялись произволом властей и жестокостью отдельных наместников. К восстанию всегда приводила нищета людей. И еще тирания, особенно если она сопровождалась вымогательством, усиливавшим нищету. Однако религиозная ненависть также могла быть очень сильной, и отвести религиозному чувству видное место в числе движущих сил человеческих поступков – вовсе не означает скатиться в иррационализм и суеверие.

Например, вполне очевидно, что объяснять события VII и VIII вв. так называемым конфликтом между семитами и ариями несерьезно. Нужно ли говорить, что население Хорасана и побережья Каспия или же Йемена и Хеджаза никогда не подходило к существующим проблемам с подобной терминологией и что нет смысла говорить о наличии в эту эпоху персидского или арабского «национализма»? К тому же было бы ошибкой рассматривать шиизм и связанные с ним ереси как исключительно иранское явление. Родиной шиизма, являвшегося, «по сути, арабским движением» (С. Cahen), были Месопотамия и Северная Сирия. Впоследствии его восприняли некоторые слои живших в городах иранцев. «Именно арабы ввезли шиизм в Персию, где его главными оплотами стал гарнизонный город Кум и колония в Куфе. Выражаемый шиизмом протест представлял собой социальное недовольство арабской аристократией, ее верой, ее государством и ее приспешниками, а не национальное возмущения против арабов вообще» (В. Lewis).

С первых лет правления Харуна ар-Рашида политические, религиозные и социальные беспорядки, которые не прекращали сотрясать империю с самого начала режима Аббасидов, приобретали все большую остроту. То тут, то там за ослепительным фасадом можно было распознать первые признаки, позволявшие предсказать потрясения, которым вскоре предстояло поставить под угрозу единство колоссального сооружения, построенного первыми двумя арабскими династиями. Крайняя централизация власти, еще усилившаяся при Харуне и Бармакидах, из-за которой все решения, даже в отношении отдаленных провинций, принимались только в Багдаде, сделала империю уязвимой. Благодаря прекрасной работе разведывательной службы барид центральная власть получала сведения обо всем, что происходило в больших и малых городах до самых границ империи. Однако этого было недостаточно, и приказы халифа и визиря, доходившие через много недель, не приносили тех результатов, которых мог бы добиться наместник, принимая решения на месте. Каковы бы ни были полномочия наместников, далеко не все они были способными и надежными людьми. Мы уже видели, что, когда в какой-то провинции неожиданно разражался кризис, халифу приходилось отправлять на место облеченного властью человека: например, Фадла Бармакида в Иран, Джафара – в Сирию. И они быстро восстанавливали порядок.

Тем не менее центробежные процессы, которые вскоре можно будет наблюдать во многих частях империи, пока не приобрели пугающего характера, и кризисы удавалось разрешать, хотя порой и с большим трудом. Казалось, что численности войск недостаточно, чтобы поддерживать порядок повсеместно, но набрать новых воинов было довольно просто, и, хотя арабы проявляли все меньше желания встать под знамена, Иран и Хорасан обеспечивали армии личным составом. Время, когда халифы доверили государство и собственную безопасность наемникам [46]46
  Первые наемники, в основном, тюрки, начали появляться в личной гвардии Харуна.


[Закрыть], еще не настало.

Халиф берет власть в свои руки

Первая часть правления Харуна закончилась. Юный неопытный принц превратился в монарха, все более осознающего свою чуть ли не безграничную власть. Повелитель правоверных больше не был игрушкой в руках женщин и Бармакидов: нам известно о решениях, которые он принимал вопреки совету Яхьи и даже против воли императрицы Хайзуран. Именно Харун, легко впадающий в раздражение, уверенный в себе, обеспокоенный всем, что могло угрожать его власти, приказал арестовать благочестивого и безобидного Мусу ал-Касима, разделаться с Яхьей ибн Абдаллахом, которому сам же пообещал жизнь и безопасность. Он не был ни милым персонажем театра кукол, ни «добрым Харуном» из восточных легенд, а человеком, который не терпел противодействия и даже возражений. Как большинство глав государств, он теперь предпочитал окружать себя, скорее, покладистыми, нежели слишком талантливыми людьми. Фадлу ал-Бармаки очень скоро пришлось почувствовать это на себе.

Будучи очень способным администратором и военачальником, Фадл без колебаний спорил с халифом и даже не выполнял некоторые из его решений. Эта несовместимость характеров стала одной из причин его опалы. Но хуже всего были чрезмерные, с точки зрения Харуна, успехи, достигнутые «младшим визирем» в Хорасане, и покровительство, которое он, как болтали злые языки, оказывал Алидам. Бармакиды выказывали по отношению к последним больше терпимости, чем Харун, всегда готовый подозревать потомков Али в желании отыграться. Фадл, осыпанный благодарностями халифа по возвращении из Хорасана, больше никогда не получал ответственных поручений. Несколькими годами позже он был отстранен от исполнения своих административных обязанностей.

Наместником Хорасана был назначен Али Иса ибн Махан, который совершал в этой провинции ошибку за ошибкой. Однако он принадлежал к фракции, противостоявшей Бармакидам. Кроме того, он командовал аб-ной, которая выражала недовольство созданием аббасийи, воинского корпуса, сформированного Фадлом в восточных провинциях. Сиро-иракским отрядам создание новой армии понравилось ничуть не больше. Яхья попытался воспротивиться назначению Исы ибн Махана, которого считал бездарным. Но тщетно. На самом деле халиф, без сомнения, выбрал его именно потому, что это раздражало Бармакидов, чье влияние он стремился уравновесить.

Следуя одно за другим, отстранение Фадла, возвышение его соперника вопреки советам Яхьи, назначение Фадла ибн Раби, одного из кровных врагов Бармакидов, вокруг которого теперь сплотились все недруги этой семьи, на место брата Яхьи Мухаммеда, занимавшего важный пост хаджиба, говорили о том, что халиф, через десять лет после своего прихода к власти, задумал положить конец господству всемогущего рода.

Ракка

В это же самое время Харун решил оставить Багдад – и похоже навсегда. Как говорят, халиф никогда не любил этот прекрасный город, возведенный по воле его деда. Он утверждал, что в Багдаде плохой воздух, который ему не подходит. Ему не нравилась близость абны с ее привилегиями и распрями. Население огромной столицы безостановочно росло и вечно волновалось. Харун, очень озабоченный собственной безопасностью, подобно своим предшественникам, не мог здесь чувствовать себя непринужденно. По крайней мере, желание покинуть Багдад у него появлялось и раньше. Сначала он подумывал построить дворец у подножия Загроса в Западном Иране, потом заболел и отказался от своего замысла. Через два года он приказал возвести резиденцию в районе Мосула, но так и не поселился в ней. В 796 г. он, наконец, выбрал Ракку в Джазире, на левом берегу Евфрата, где со времен античности существовал город под названием Каллиник [47]47
  В честь построившего его Селевка II Каллиника (256–226 гг. до н. э.).


[Закрыть].

Почему именно Ракку, расположенную очень далеко от Багдада и Нижней Месопотамии, где находилось большинство политических, торговых и интеллектуальных центров империи? Если его единственными побудительными мотивами были соображения безопасности, то разве оставил бы он во дворце ал-Хулд своих жен, детей и сокровища? Вполне возможно, что в его решении поселиться на границе с Византийской империей большую роль сыграли соображения военного порядка.

Мы помним, что еще очень молодым человеком он принял от отца командование походом на Византию. Он дошел до Константинополя, к стене которого «прислонил свое копье» [48]48
  Согласно поэту Мервану ибн Хафсану.


[Закрыть]. Как мы видели, едва успев занять трон, он приказал укрепить опорные пункты этой границы. Эти приготовления, разумеется, не были чисто оборонительными, так как Византия, находившаяся в состоянии глубокого кризиса, не представляла никакой угрозы. Таким образом, есть основания полагать, что Харун ар-Рашид с самого начала своего правления планировал воевать, а не только совершать походы и набеги на Византию, и, если будет на то воля Аллаха, дойти до Константинополя. Война с греками была великой мечтой его правления. Его политику сооружения мощных военных баз у подножия Тавра и перенос резиденции поближе к границе сложно объяснить иначе.

Ракка, населенная христианами и захваченная арабами в 639 г., была выведена из оцепенения Мансуром, который приказал построить в непосредственной близости от нее новый город, получивший название ал-Рафика. Два поселения быстро объединились. Город имел форму конской подковы, плоская сторона которой омывалась Евфратом, а сегодня отделена от него расстоянием в километр. Ворота, две концентрических стены, расположение улиц, напоминающее план Круглого города в миниатюре (1500 метров с севера на юг и с запада на восток). На зубчатой городской стене, толщина которой варьировалась от 4 до 5 метров, размещались двадцать восемь башен, служивших оборонительными постами. Для строительства этих башен был использован обожженный кирпич, а для стен – высушенный кирпич-сырец. Для снабжения города водой были прорыты каналы. В центре нового города была построена большая прямоугольная мечеть (93 на 108 метров).

К юго-востоку от мечети, внутри городских стен, возвышался дворец Харуна, Каср ас-Салам, «Дворец мира». Это величественное здание [49]49
  Еще и сегодня можно видеть один угол зала, включающий сталактиты. Это первое появление подобного украшения, которое впоследствии стало неотъемлемой частью сельджукского и османского искусства. Других остатков дворца в Раке не сохранилось, но своей общей планировкой он, безусловно, напоминает дворец в Самарре, где в 836 г. ал-Мутасим, один из сыновей Харуна, основал свою столицу. См. Приложение 2: Самарра.


[Закрыть]огромных размеров включало постройки, разделенные двориками и садами, разбросанными на обширной территории. Наружная отделка была сдержанной, и видны были лишь сплошные стены из сырого кирпича (цоколь был сложен из обожженного кирпича). Вся роскошь скрывалась внутри: штукатурка под мрамор, гобелены, позолота, росписи, ковры. В этом пышном обрамлении жили сотни людей, еще более, чем в Багдаде, изолированных от местного населения, снабжавшего громадный двор рабочей силой и продуктами.

Во всех областях все больше ощущалось влияние Сасанидской Персии, которое в следующем веке проявилось еще сильнее. В подражание царю царей, халиф заперся в своем дворце, окружая себя все более сложным церемониалом. Он был самым могущественным правителем своего времени и одновременно религиозным вождем, имамом правоверных, а вскоре «Тенью Бога на земле». Его дворец напоминал святая святых, и выходил он оттуда лишь с огромной помпой, призванной ослеплять народ. Груды развалин, которые сегодня усеивают равнину к востоку от Евфрата, позволяют представить себе халифа в окружении двора в этом огромном дворце, опоясанном разбитыми по его приказу «райскими садами», этими парками с дичью [50]50
  Относительно охоты аббасидских халифов см. Приложение 3.


[Закрыть], вроде тех, которые Омейяды устроили для себя в пустыне, чтобы охотиться и развлекаться. Будучи большим любителем спорта на открытом воздухе и прекрасным наездником, Харун приказал построить в Ракке ипподром, где состязались в беге лошади его конюшни. Летописец Джашияри оставил описание того, с какой радостью халиф встречал победу лошадей, принадлежавших ему или его сыновьям. На ипподроме также играли в чауган – что-то вроде современного поло [51]51
  Игра в чауган, для которой полагалось надевать специальную одежду с золоченым кушаком и красными сапогами, заключалась в том, чтобы как можно выше подбросить мяч, обычно кожаный, который один из игроков отбивал концом трости, а затем другой вновь подбрасывал его, и так до тех пор, пока мяч не оказывался в пространстве, ограниченным двумя палками, защищаемом четырьмя всадниками от каждой команды. Изогнутый конец деревянной трости был очень похож на современную клюшку.


[Закрыть]. Очень вероятно, что именно Харун ввел в оборот эту игру иранского происхождения, пока жил в Ракке. Однако халиф отдавал предпочтение одной из разновидностей этой игры, табтабу. Он также внедрил забаву под названием бирджас, состоявшую в стрельбе из лука верхом на лошади или пробивании копьем цилиндрической мишени. Харун принимал участие в подобных развлечениях наравне со своими товарищами. Он также участвовал в состязаниях по стрельбе из лука. Он стал одним из первых халифов, у кого на постоянной службе состоял отряд лучников.

Праведный халиф провел в Ракке тринадцать последних лет своего правления и жизни. В Багдаде он бывал лишь краткими наездами. Со временем они становились все более редкими. Дошло до того, что, отправившись на юг, он огибал бывшую столицу, не заезжая в нее. Центральная администрация оказалась поделена между двумя городами, что затрудняло управление государством. Интерес халифа был обращен прежде всего на приграничную зону, а подготовка к военным действиям по ту сторону Тавра требовала больше его внимания, чем управление империей. Возможно, именно в этом следует видеть одну из причин упадка халифата в период, последовавший за уходом его главы из Багдада.