Текст книги "Фаворит. Боярин"

Автор книги: Клнстантин Калбанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Конечно существовала опасность атаки со стороны противника, что было чревато, в условиях отсутствия прикрытия. Но с другой стороны, расчет делался на два фактора. Первый, скорострельность. Второй, маневренность батареи, в которую свели все четыре картечницы.

Хм. Правда, в данном конкретном случае, с маневренностью было так себе. Батарея укрылась в подлеске, на опушке, намереваясь по полной использовать эффект неожиданности. А в такой ситуации никакие передки и быстрые кони не спасут. Остается только одно, надеяться на то, что всадник в лесу становится неповоротливым, и если шведы все же вломятся, то у фон Ланге имеются четыре десятка солдат с винтовками и штыками.

Наконец шведы закончили переправу, а вскоре и перестроение. Атакующая конница, идущая в строе стремя к стремени, зрелище поистине завораживающее. Майор почувствовал как под тысячами копыт задрожала земля. Расстояние сокращается.

– Батаре-эя-а! Залпо-ом! Ого-онь!

Четыре картечницы разом рявкнули, посылая вперед ровно тысячу чугунных картечин. Пушчонки подпрыгнули, словно взбесившиеся лошади, но остались на месте. К сожалению Карпов не поставлял в дружину Острожского орудия на новых лафетах, оборудованных противооткатной системой. А значит, после каждого выстрела приходилось терять время накатывая орудия на прежнюю позицию.

Вот и решил майор упереть станины в деревья. После выстрела орудие оставалось на месте. Требовалась новая наводка, но она необходима в любом случае. Зато экономится время. Вон как споро действуют его канониры. Правда, есть у этого и оборотная сторона. Слишком велика нагрузка на дубовые лафет и станину, что никак не способствует их исправности. Но несколько быстрых выстрелов у них есть в любом случае.

Ганс находился с наветренной стороны, а потому дым не застил ему взор, и он прекрасно видел результат залпа. Часть пуль ушло выше цели, и осталась незаметной. Другая взбила сотни фонтанчиков из смеси земли и травы. Зато третья врезалась в плотный строй шведов, до которых было не более четырех сот шагов.

Сразу после залпа картечниц, первая шеренга шляхтичей вскинула свои карабины, и дала залп, по накатывающему противнику. С результатом так себе. На фоне картечниц не впечатляет. Да и до шведов слишком далеко для гладкоствольного карабина. Но результат все же есть. Пока первая шеренга убирает карабины, и изготавливает пики, вперед выдвигается вторая шеренга. Залп. И тут на смену ей выходит вновь первая, с уже изготовленными к атаке пиками.

Орудия перезаряжены. Но… Все же хороша выучка у шведских кирасир! Одна рота отделяется и берет направление на батарею, позицию которой отлично выдает облако порохового дыма.

– Наводчики! Цель атакующая нас рота. Поворачивайтесь парни! Ого-онь!

Залп. Дым застит взор. Но его сносит в сторону. Какая-то часть шведов падает, но насколько их стало меньше не понять. На этот раз Ганс не смог наблюдать за результатами стрельбы. Когда же открылась картина, вновь увидел сомкнутый строй. Ну может слегка усохший. Похоже что в этот раз наводчики неудачно прицелились.

– Живее парни! Огонь по готовности!

Фон Ланге нервно облизнул губы и бросил взгляд в сторону хоругвей. Войнилович уже повел свою хуфу в атаку. Казалось бы, расстояние так себе. Однако шляхтичи не только успели набрать скорость для сшибки, но и перестроиться клином, ощетинившись пиками.

Вновь рявкнуло орудие, за ним второе, и два оставшихся практически одновременно. И на этот раз, дым, вовремя подхваченный порывом ветра, не был помехой майору. Этот нестройный залп был по настоящему страшен. Под грохот путь ударяющих в кирасы, на землю летели кубарем кони, люди. Ржание лошадей, хрипы, стоны, крики. Все это смешалось одну непередаваемую какофонию.

От атакующей роты практически ничего не осталось. Пара десятков всадников, не больше. Но они с маниакальным упорством рвались вперед, выставив перед собой палаши, и оглашая округу воинственными криками.

– Отставить орудия! Мушкеты! Берите мушкеты!

Выкрикивая эту команду, сам фон Ланге выхватил один из револьверов подаренных зятем. Отличное оружие. А главное, дюжина выстрелов, с минимальной вероятностью осечки, и весьма точный бой. Только бы не дрогнула рука.

Майор вскинул оружие, и поймав в прицел одного из кирасир нажал на спуск. Выстрел. Глухой металлический удар. Кирасир нелепо взмахнул руками, роняя палаш. Лошадь запнулась и полетела через голову, подминая под себя всадника, все еще остающегося в седле.

Вокруг слышатся разрозненные мушкетные выстрелы. Порой им вторит глухой звук удара свинца о сталь кирасы. Иногда, полное боли и страдания ржание лошадей. Но не редко за выстрелами вообще ничего не следовало, что говорило о промахе.

Почему именно промахе? А как же иначе-то, если после этой разрозненной стрельбы, из двух десятков удалось ссадить не более полудюжины всадников, причем двое из них подхватились, и побежали к деревьям. При этом бешено вращая глазами и крепко сжимая палаши.

И все это Ганс успел рассмотреть буквально за несколько секунд, пока взводил курок, ставил на место кресало и вскидывал револьвер, беря на прицел следующего всадника. Край сознания уловил отдаленные звуки сшибки кавалерийского боя. Вот только разбираться в этом у Ганса не было времени.

Выстрел! Есть! Еще один готов!

Пятясь назад, майор вновь изготовил оружие к бою. Злобный гортанный рык шведского кирасира. Жалобная мольба артиллериста, оборвавшаяся на полуслове. Истеричный, полный ужаса крик, срезанный на высокой ноте. Злая площадная брань на немецком, и на этот раз явно победная.

Сквозь треск подлеска из густой листвы появился спешенный кирасир. Едва заметил Ганса как в его глазах тут же появился злой, радостный, алчущий и одновременно кровожадный взгляд. Хищник увидел свою добычу, озлившую его и теперь обреченную. Никак не иначе. Фон Ланге выстрелил не поднимая револьвера. Вот как изготавливал его к бою, так и выстрелил прямо от пояса.

Стука пули о кирасу он не услышал, что не удивительно, они ведь были едва ли ни лицом к лицу. Но зато во взгляде шведа появилось эдакое недоумение и даже удивление. Ноги подломились, и он рухнул на колени, опираясь на палаш, лезвие которого ушло глубоко в землю.

Ганс и сам не знал откуда пришло это осознание. Но он отчего-то не стал больше изготавливать револьвер к бою. Вместо этого, действуя по наитию, он перекинул его в левую руку, и выхватил шпагу.

А в следующее мгновение из кустов выбежал еще один кирасир. Вид у того был не менее свирепый, чем у предыдущего, разве только он был совершенно молчалив. Мгновение, и швед перешел в атаку, со свистом взрезав клинком воздух.

Ганс, едва успел сместиться с направления атаки, скользнув в сторону плавным и выверенным движением. Вот так взглянешь со стороны и покажется, что майор выводит какую-то фигуру танца. Правда, результатом этого изящного па, оказался предсмертный хрип нападавшего, получившего отточенный клинок точно в горло.

Разделавшись с противником, фон Ланге наконец изготовил револьвер к выстрелу. Держа его в левой рука, и сжимая в правой окровавленную шпагу, он проломился сквозь листву подлеска, готовый продолжить схватку. В голове никаких иных мыслей, кроме жажды крови.

Но тут все уже было кончено. Его артиллеристы добивали последних раненых шведов, остервенело орудуя штыками. Еще бы. Натерпелись страха, теперь вот вымещают свою злость. Пронзают даже явно мертвые тела, ничуть не думая о том, что кирасы по сути представляют собой весьма дорогую добычу.

– Оставить! К орудиям! Заряжай!

Приказ командира, как всегда уверенного в себе, действует отрезвляюще, и солдаты тянутся к своим картечницам. Н-да. А ведь успели шведы покуражиться. Ганс наблюдает около десятка тяжелораненых и убитых. И не менее десятка не досчитывается. Толи подались со страху в лес. То ли лежат где-то за кустами. Ага. Вот то кто нужен.

– Трубач. Труби сбор.

– Слушаюсь, господин майор.

Над лесом раздается сигнал сбора. Солдаты прошли достаточно длительную и вдумчивую муштру. Так что, отличат его даже в крайней степени возбуждения. А еще, поспешат на зов командира. Не смогут не поспешить. Хотя бы потому что этот сигнал говорил о том, что опасность уже миновала, и можно возвращаться. Дезертиров же вешают.

Несмотря на явный половинный некомплект обслуги, вскоре картечницы вновь были готовы к бою. Вот только куда стрелять, решительно непонятно. Шагах в трехстах от них развернулась натуральная свалка, из человеческих и лошадиных тел. Крики, брань, ржание, звон стали, редкие выстрелы. И главное, кто-кого одолевает в этом клубке, совершенно непонятно. Остается только ждать…

* * *

Иван рассматривал представшую перед ним картину, удобно устроившись в походном кресле. Ну чисто Наполеон, с известной картины, хотя он и не помнил чьей именно. Только барабана не хватает, чтобы эдак положить на него ногу. Но зато имеется походный же стол, с разложенной картой. Хм. И кувшином кваса. Денек выдался жарким. И связано это далеко не только со сражением.

То что он видел, иначе как разгромом назвать было нельзя. Все открытое пространство перед ним было буквально усеяно ранеными и убитыми. Не менее трех четвертей от всей шведской пехоты. Шесть брошенных легких полевых пушек, а вернее картечниц.

Они по обыкновению наступали в рядах пехоты. Но штуцерники выбили их обслугу, позволив сделать лишь по одному выстрелу с дальней дистанции. Впрочем, вовсе не безрезультатному. Двое убитых, и шестеро раненых. Не так чтобы и мало, для стрельбы с дистанции в четыре сотни шагов, да еще и по противнику находящемуся в укрытии.

Еще трое убитых и десяток раненых были на счету наступающей пехоты. Все же нашлась какая-то часть, что приблизилась на расстояние прицельного выстрела. А вот до столь уважаемой шведами рукопашной дело так и не дошло. Примерно на дистанции в три сотни шагов в дело вступили русские картечницы, прошедшиеся по наступающим ничуть не менее отточенной косой.

Далее был безжалостный расстрел отступающих. Хм. В реалиях настоящего боя бегущих. Признаться, Иван уж и не верил в то, что эти стойкие оловянные солдатики способны побежать. Казалось они так и будут рваться вперед, пока не лягут тут все, до единого. Но нет. Как выяснилось, предел есть даже у железной пехоты Карла Двенадцатого.

Оно конечно, справедливости ради нужно заметить, что пока, армия не выпестована им лично, а досталась в наследство от отца. Но, и эти были далеко не робкого десятка, дисциплинированные и обладающие отличной выучкой. Для этого времени, разумеется.

Тут предпочтение все еще отдается холодному оружию. Отчасти по этой причине, а отчасти из-за дороговизны мушкетов, треть пехоты является пикинерами. Приблизиться на расстояние прицельного выстрела, зачастую при поддержке легких полевых пушек. Произвести залп, и броситься в рукопашную. Вот основной принцип тактики шведов.

Иван же делал ставку на огнестрельное оружие. Что было куда проще при наличии скорострельных и точных винтовок. Иными словами, сошлись два несопоставимых тактических принципа. Да еще и при серьезном превосходстве в оснащении и вооружении одной из сторон. Как следствие, реки крови с одной стороны, и незначительные потери с другой.

Карпов вскинул подзорную трубу. Ага. Так и есть, не ошибся. Среди раненых и убитых шведов снуют солдаты из его полка. Собирают трофеи. А то как же. Оружие у шведов вполне приличное, по местным меркам. Уступят только замятлинской выделке. А значит его можно будет выгодно пристроить. Солады собирают трофеи не просто так, а с оглядкой. Двое собирают, третий присматривает. И если что не так… Ну вот как сейчас. Р-раз. И штыком к земле.

Но кроме солдат там бродят и санитары из медицинского взвода, и обозники из рот. Собирают раненых. Но как видно не всех, а выборочно. Похоже приказ их полкового врача. Должность штатная, а потому госпитальных докторов здесь нет. Они в списках полка не значатся. Хотя, и от повышения квалификации ни разу не откажутся. Сейчас весь докторский состав трудится в Нарве. Там случаев разных и на любой вкус хватает.

– О. Лукьян Сергеевич, на ловца и зверь бежит. Чего это там наши санитары перебирают? – Поинтересовался Иван, у лекаря, поднимающегося на взгорок.

– А чему ты удивляешься боярин. Мы чай не подряжались всех раненых выхаживать. Эдак ни твоей казны не хватит, ни сил моих санитаров. Приказал собрать с полсотни с ранениями в грудь и живот. Остальные пусть уж сами, как Господь положит.

– Ясно.

– А ты, Иван Архипович я смотрю, тоже не особо добивать торопишься.

– Мертвый солдат, он мертвый и есть, Лукьян Сергеевич. А раненый, он как напоминание, мол не ссорьтесь с русскими. Как выживет и калекой станет, так либо нахлебник, либо будет живым примером, каково оно воевать русских. А как помрут в мучениях, то тут уж укор королю, и его заботе о своих солдатах. У них-то санитарных взводов нет, как и централизованной бесплатной медицинской помощи. Хочешь, чтобы доктор тебя обиходил? Плати монету.

– То мне ведомо.

– Ну теперь и иное знаешь. Все пытаетесь лечить ранения в грудь и живот? – перевел Иван разговор в другое русло.

– Пытаемся. За что нас анафеме предают раз от разу. Московский университет уж не желает к нам отправлять лекарей. Мол, раз вы и сами с усами, то и наши выпускники вам без надобности.

– Слышал я о том.

– Мы тут подумали, а не замахнуться ли нам на университет.

– Уж не Павел ли Валентинович надоумил закинуть мне удочку? – Намекая на друга и начальника госпиталя, поинтересовался Иван.

– И он тоже, – не стал лукавить лекарь.

– Вот уж кукиш вам. Мне проще с Москвой договориться, чем здесь университет закладывать.

– Так ить не тебе закладывать, а казне Псковской. Тыбы только поспособствовал.

– Ага. Как бы не так. Найдутся в казне на это деньги. Не ко времени. Но потом, лет эдак через десять, очень даже можно будет и подумать. А пока, эвон и училище едва тянем. Денег вечно не хватает.

– Господин боярин, позвольте доложить? – Осадив коня, поинтересовался Войнилович.

Рука у Шляхтича была на перевязи. Шлема нет. На лбу повязка с явно не бутафорской кровью. Но взгляд бодр и даже весел.

– Докладывайте, господин ротмистр, – ничуть не смущаясь по поводу того, что офицер продолжает оставаться в седле, разрешил Иван.

А что такого? Обстановка вполне себе боевая. Люди еще не отошли горячки сражения. Да и от вида крови и стольких смертей ошалеть плевое дело. Ну и наконец, сидя на стуле, взирать на всадника, шагах в семи от него, никого дискомфорта не доставляет. Ну и к чему тогда настаивать на то, чтобы ротмистр спешился. Тем более, что тот еще и ранен.

– Полк кирасир опрокинут и по большей части уничтожен. Взяли пятьдесят шесть пленных. Ушло не больше четверти.

– Славная работа. Потери?

– Полторы сотни убитых и тяжелораненых.

– Ты тяжелых-то не спеши списывать, – с явным недовольством вмешался лекарь. Несите их в лазарет. Там и поглядим, кого отпевать, а за кого бороться.

– Так и делаем. Да только они ведь все одно не бойцы.

– Пусть так. А с мертвыми по одним спискам ты их не спеши проводить, – упрямо бурчал лекарь, как видно задетый за живое, подобной арифметикой ротмистра.

– Трофеев много? – Перебил перепалку Иван, кивком отправляя медика по своим делам. – Да вы не смотрите на меня так, Михайло Андреевич. Я своему слову хозяин, и все что с бою взято, вашим и останется. Просто, мне бы не хотелось чтобы вы обременяли себя.

– Есть еще какие задачи?

– Есть. Нужно в течении нескольких дней прошерстить всю округу отсюда и до Нарвы. Вытрясти все шведские усадьбы, будь то беднота или помещики.

– Ну, на этот счет не волнуйтесь, Иван Архипович. Своя ноша не тянет. И то утащим и новое пристроим. Тем более, что нам не только о себе думать нужно, но и о погибших. Их долю доставим родным.

– Вот и ладно. Только учти, никого кроме шведов не трогать. Прознаю, повешу как вора. И я не шучу.

– Что с вами лучше не шутить ведомо всем. Сделаем как надо.

– Вот и ладушки. А там, глядишь еще и переправлю вас на баржах где в ином месте пошалить. Не обещаю, но и не исключаю.

– Я вас понял, Иван Архипович, – с хитринкой ответил шляхтич.

Потом отвернул коня, и поехал по своим делам. А их у него хватало. Шутка сказать, он получил добро на разграбление целой области. И пусть это распространялось только на шведов, получиться должно было просто изрядно. И это на всего лишь две хоругви!

Признаться, после конфуза под Замятлино, авторитет ротмистра серьезно так пошатнулся. И даже если бы он специально не набирал бедных шляхтичей, никто кроме голытьбы к нему не пристал бы. Авторитет и популярность зарабатываются очень долго, по малой капле, и крохотным шажочкам. Зато теряются в одночасье. Достаточно только одному, самому никчемному голосу вякнуть о потерянном воинском счастье, и все, на многоопытном ротмистре можно ставить крест.

Итак, кирасирский полк на левом фланге причесали и весьма серьезно. Из тех, что пошли руслом реки, а они таки пошли, тут шведы так же оказались предсказуемы, практически никого не осталось. Вырваться сумели в прямом смысле этого слова единицы.

Григорий не даром отнекивался от картечниц. Устроил он шведам кровавую баню, нечего сказать. Запер всадников повалив несколько деревьев с двух сторон. Так что, выжил только тот, кто бросил коня, и решил уходить пешком через лес. Да и то, ушли далеко не все. Лешаки еще и погоню устроили. Рыбин справедливо рассудил, что иных занятий в том бою у его парней попросту больше не будет. Вот и порезвились лешаки.

– Господин боярин, как тебе наша артиллерия?

А вот наконец и братец появился. Светится что твой начищенный медяк. А и есть чему радоваться. Результат новые шрапнельные снаряды и мины показали поистине великолепный. Признаться, Иван конечно рассчитывал на нечто подобное, и его знания из родного мира, и испытания говорили об этом однозначно. Но одно дело то что ты читал, или пересчитывать отверстия на мишенях. И совсем другое наблюдать все это в реальном сражении.

Едва только Иван открыл рот, чтобы ответить брату, как до его слуха долетел отдаленный грохот пушечного выстрела. Иван еще успел рассмотреть белое облачко дыма, уже сносимое с позиций шведской тяжелой артиллерии на противоположном холме. А вот сообразить толком ничего не смог. Как видно скорость снаряда была примерно равна скорости звука, а потому и горячий гостинец не заставил себя долго ждать.

Недалеко от него на землю ухнулась бомба, взметнув фонтанчик земли и травы. Чугунный шар диаметром сантиметров пятнадцать, прокатился несколько метров, и завертелся волчком на одном месте, при этом шипя, дымя и разбрызгивая искры. Иван завороженно смотрел на эту картину, а потом мир для него вдруг померк.

* * *

Хм. У берега расположились оба парохода, все шесть барж. Неподалеку видны палатки военного городка. Но там вряд ли больше одной охранной роты. Остальные солдаты квартируют в городе. Да и глупо было бы держать их в поле. Баржи охраняют скорее всего из-за имущества, все еще находящегося на них. Время же пока раннее, а потому и никто не занимается разгрузкой.

Личный пароход Ивана, а скорее даже катер, причаливал к пристани, в полуверсте от городских стен Нарвы. Устраивать пристань ближе было уже не безопасно. Дальше течение становилось более бурным и вполне могло подхватить судно. А там, какие-то полторы версты и водопад. Высота так себе, не более трех с половиной саженей. Но этого вполне достаточно, чтобы стать не просто неодолимым препятствием для судов, но и смертельно опасным.

Еще несколько лет назад в Нарве и Ивангороде был перевалочный пункт товаров, на чем наживались как оптовые торговцы, так и городские власти. Ну и село на псковской стороне, жители коего пробавлялись волоком не бедствовало. Это иноземцы по морю ходят на больших кораблях, коим в мелководную Нарву лучше не соваться. Русские же купцы пробавляются судами поменьше, способными ходить как по морю, так и по неглубоким рекам.

Потом, за дело взялся Карпов. Основательно так взялся. И буквально за год, несмотря на каменистое основание, сумел прорыть канал длинной в две версты, с единственным шлюзом ниже по течению. Пороху извел просто прорву. Все только диву давались, тому как он рвет землю. Но зато управился быстро. И открыл прямое судоходство.

А еще, хитрец эдакий, приставил к обслуживанию того канала и шлюза селян, коих работы лишил. Всем угодил, никого не обидел. Он вообще старался не плодить недоброжелателей на ровном месте.

Отчего не стали обходить по каналу и не пристали к городской Нарвской пристани? Так ведь времени это займет изрядно. И пристань находится у речных ворот, ведущих к северной части старого города. Ей же нужно в замок, располагающийся в южной оконечности.

Опять же, вон и коней уже подали, как и эскорт из личной охранной роты боярина. Всадники ожидают ее в полной готовности. Оно конечно она и сама прихватила с собой десяток стрельцов, но подчиненные Егора все же без коней.

– Пришибу, Елизара, – зло скрипнул зубами Попов.

– На кого это ты так яришься? – Обернулась к командиру личной сотни княгиня.

– Да вон, десятник из охранной роты Ивана… Архиповича, – запнувшись, все же поправился сотенный. – Только одну лошадь для тебя и прихватил.

– Понимаю. Ну да мы им обедню испортим, – подмигнула Лиза Егору.

Вообще-то ей было решительно непонятно, к чему Карпов отправил ей послание, пригласив в Нарву. Решил начать-таки обхаживать? От этой мысли, ею овладело раздражение. Экий он! Что же, думает вот так поманит пальцем и все, она и растает воском?

Мало ли что раньше было. Молодая была. Глупая. Напридумала себе не бог весть чего, и сама в то уверилась. И тетка туда же! Нет чтобы вовремя указать, мол ошиблась девонька, вот так-то следует, а не эдак. Так не-эт, сама же теперь толкает ее в спину, мол бери красоту бесхозную. А кому он нужен-то?

– Кормчий, отворачивай в сторону, – решительно приказала она.

– Да как же так-то? – Растерялся капитан парохода.

– Тебе приказ княгини не ясен?

– Так ведь мне велено…

– Ты нынче в моей воле. Правь к каналу. Пойдем в Ивангород. Кому сказываю?

– Слушаюсь, княгиня.

Суденышко так и не причалив к пристани, начало поспешно отворачивать в сторону, запустив гребные колеса в разные стороны. Десяток охранной роты, только растерянно взирал на происходящее, силясь понять, что именно произошло. Егор, пряча ухмылку, старательно оглаживал бороду. Вот только адресована она была вовсе не оставшемуся с носом Елизару, а княгине. Уж Егор-то понимал, что именно послужило причиной подобного поведения. Ну или думал, что понимает.

Лиза считала себя победительницей. Ровно до того мгновения пока не ступила на причал в Ивангороде, и не услышала обрывок разговора грузчиков. Ну, а о чем им еще разговаривать, как ни о недавних событиях. Нет, не о взятии Нарвы. Та новость уж давно протухнуть успела. А вот то, что боярин шведам холку намылил в чистом поле, перебив вдесятеро превосходящие силы, это да. Эта тема достойна обсуждения.

– Экий у нас боярин, – поддержал собеседника, дюжий молодец. – Что перед ним Иван Бобровнинский. Тот только ляхов раскидал, а этот самому шведу хребет сломал.

– Сломал, да надорвался, – авторитетно возразил другой. – Нешто не ведаешь, что швед бомбу метнул прямо под ноги боярину, и того чуть не в клочки порвало. Эвон, как спешно прибежали на гребной ладье, словно черти за ними гналися. А сейчас все лекари вокруг него хороводы водят, с того света пытаются вынуть. Да только, сказывают не выдюжит он.

Лиза и сама не поняла в какой момент она замерла на месте позабыв как дышать, и вслушиваясь в разговор двух грузчиков. Только и слышала их слова, да все нарастающий в ушах стук сердца. Наконец она сделала глубокий вдох, высоко вздымая статную грудь, и с ошарашенным видом обернулась к растерянному Егору.

До госпиталя в Нарве они добрались очень быстро. Да что там, можно сказать стремительно. И что примечательно, позабыв стрельцов охраны в Ивангороде. Просто лодочка нашлась только одна и места в ней было только на двоих. Ну, случается такое порой. И по Нарве передвигались сугубо на своих двоих. Вот некогда им было искать лошадей…

Хрясь!

Иван недоумевая по поводу происходящего, растерянно и молча потирал левую щеку. Вот интересно, а за что ему только что прилетело. Хорошо еще хоть в кабинете, оккупированном их главным лекарем Рудаковым, никого не было. Не то позору не оберешься.

В кабинете он ожидал возвращения друга. Операцию Мите провели еще вчера днем, сразу по прибытии. Но Ивана к нему не допустили. Как впрочем и на утро. Когда Иван прибыл в госпиталь, под который отвели двухэтажное просторное здание, ему заявили, что брат жив. Но Павел категорически отказался пускать к нему кого бы то ни было. Усадил Карпова на стул, а сам отправился проверить самочувствие раненого.

Конечно то, что пациент еще жив, внушало какой-то оптимизм. Но с другой стороны, статистика была против парня. Из трех десятков с подобным ранением выживал только один. И это еще отличный результат, доступный только лекарям из Псковского госпиталя.

Ну не лечили здесь проникающие ранения, эти лекари недоучки. А Мите осколок бомбы прилетел как раз в грудь. Ивана спасла его паранойя, и привычка надевать на себя бронежилет. Митю он тоже заставлял, да только, тот как только сбежал на позицию предпочел избавиться от тяжелой амуниции.

Хлесь!

Ага. Это прилетело по правой. Для симметрии значит. А взгляд такой, что не останови ее, так и пришибет к чертям собачьим. Иван обхватил девушку, прижимая ее руки, и заглядывая ей в глаза.

Как там говорится в той поговорке – вдов утешают в постели? Хм. Не только вдов, и не только в постели. И вообще, идет оно все лесом.

Иван и сам от себя не ожидал подобного. Он вдруг с жадностью впился в мягкие и податливые губы, вкус которых за эти годы вспоминал ни раз и ни два. И пусть Карпов тогда стоял истуканом, ему казалось, что тот ни ничуть не изменился. Вот только обладательница тех уст за прошедшие годы сильно поднаторела в этом деле…