Текст книги "Фаворит. Боярин"

Автор книги: Клнстантин Калбанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Н-да, Ваня. И где только ты седину свою потерял.

– Да было дело. Сам не знаю, как такое получилось.

Хотя и с улыбкой, но вполне искренне ответил Карпов. Вот только, откуда же Пятницкому знать, что за смысл вкладывал в эти слова его собеседник и союзник.

* * *

Как и предполагал Иван, раненый дружинник сразу же опознал убийцу. И это послужило серьезным аргументом в пользу Ивана. Более того, его версия о причастности к убийству новгородской партии была принята как приоритетная. Впрочем, могло ли быть иначе. О покушении на Елизавету, предпочли пока не вспоминать. Ну мало ли. Не станут спрашивать о лишнем, так и купец на дыбе не скажет ничего лишнего.

Странное дело, но никого не смутил тот факт, что придется умыкнуть уважаемого новгородца, и пытать его нещадно. Иван отчего-то не сомневался и в том, что того еще и казнить могут по тихому. Пропал мол человек с концами. Ну чего только на свете не случается. То-то пытали Ивана, сможет ли умыкнуть Жилина тайком, так чтобы концы в воду.

Угу. Ссориться с сильным соседом Пскову не с руки. Оно конечно не сказать, что псковичи так-то уж сильно опасаются новгородцев. Но и драться по поводу и без, не горят желанием. Да оно и понятно. В обеих землях у руля стоят по большей части торгаши, а не воины. Вот и псковские бояре, и торговлю ведут, и землю обихаживают. Дружины же представляют собой посадскую конницу…

Уже после полудня Иван выступил в путь во главе отряда из десятка лешаков (уж больно Григорию понравилось прозвище данное ляхами), ну и неизменных Емели и Бориса. Двигались одвуконь, а потому за оставшийся день успели добраться до границы Псковской земли с Новгородской, по реке Череха.

На ночь встали в лагере строителей, что трудились на возведении канала между Черехой и Узой. С его окончанием можно будет позабыть о волоке, и заполучить водную артерию до Москвы, Астрахани или на Урал. И надо сказать, что именно последний представлял для Ивана по настоящему стратегический интерес.

Конечно русский рынок сбыта дорогого стоил, но положа руку на сердце, Иван вполне мог себе позволить обойтись и без него. Чего стоил один только каретный завод, с каждым годом наращивавший производство. Не сказать, что повторить конструкцию Карпова было столь уж мудреным делом. И желающие повторить действительно находились. Вот только их изделия получались куда как дороже предоставляемых замятлинским заводом. Впрочем, пока и они находили своего покупателя. Это те, кому невтерпеж. Ведь как ни крути, а удовлетворить весь спрос у Ивана не получалось.

Такая же ситуация и со всей остальной продукцией, расходившейся как горячие пирожки. Ивану в пору было отбиваться от купцов, а не думать над тем, как сбыть продукцию заводов. Так что, на ближайшие лет десять можно думать только о наращивании производства, даже без изменений модельного ряда. Хм. А там глядишь и куда как дольше.

Интерес же его был в том, чтобы устранить зависимость производства от шведской руды. Во-первых, те уж больно сильно давили на горло. Во-вторых в случае ухудшения отношений, шведы могли без труда перекрыть ему кислород. И весьма чувствительные намеки на это случались уже не раз. Наличие же водного пути, позволяло получить альтернативу шведам, в виде уральской руды, которую на тех же условиях брался поставлять новый родственник, горнозаводчик Демидов.

Нет понятно, что объемы потребные для его доменных печей Иван вполне мог набрать и луговой рудой. Новгородцы, псковичи, а теперь еще и соседи из Инфлянтии будут только рады возможности подобных поставок. Вот только качество этой руды, и выход железа, оставляли желать лучшего. А значит и обрабатывать ее не так чтобы выгодно, да и качество стали не на высоте.

Именно поэтому Иван сумел продавить договоренность с Новгородом, о строительстве канала за его, Карпова, счет. Ну и обслуживать его впоследствии, с уплатой положенных податей в казну Новгорода, так же предстояло ему. Конечно прорыть канал протяженностью порядка двенадцати верст, с четырьмя шлюзами, занятие не из дешевых. Но зато впоследствии, будет приносить стабильный доход.

Строительство же шло просто ударными темпами. Несмотря на то, что тут трудились опытные специалисты, Ивану нашлось чему их поучить. Его стараниями на рытье канала использовался целый ряд механизмов на мускульной силе. Частью людской, но большей частью все же на конной тяге.

Была мысль построить экскаватор. Но по здравому размышлению Карпов пришел к выводу, что времени на получение работоспособного образца вполне достанет на устройство всего канала. Тем более, что даже при использовании мускульной тяги скорость работ возросла в разы.

Вот ни капли сомнений, что приглашенные из Москвы инженеры, используют этот опыт на последующих стройках. Потому как серьезной альтернативы речным путям в этом мире пока еще нет. Тем более, что ничего особенно сложного Иван и не вводил…

Оставшийся путь, они проделали за полтора дня, прибыв в Новгород уже после полудня. Оставшегося времени оказалось более чем достаточно, для того, чтобы сориентироваться на местности. Тем более, что в их распоряжении имелось письмо от Авдея Гордеевича, к младшему брату, ведающему семейными делами в его отсутствие.

Ермолай Гордеевич предоставил им парнишку не из болтливых. Лука как обвел странных гостей вокруг усадьбы Жилина, так и помог составить ее план. Да еще и обсказал как там устроена охрана. Было дело, крутил любовь с дворовой, пока ту не выдали замуж в деревню за одного из крестьян. Уж бог весть, чем она прогневала хозяина. Ухажер же ее горевал недолго. Вскорости нашел другую молодку, уж на другом подворье.

Оба брата Ерохиных грозились его оженить, да все без толку. Парень-то у них в услужении, но вольный. Правда, нежелание жениться, было единственное в чем он противился хозяевам. Было дело, они вытянули его мамку с детьми из нищеты, и его вот к делу приставили. Какая разница, что они к тому времени начали расширяться, и рук у них не хватало. Могли ведь и кого иного присмотреть.

Лука же добро помнил, и мог быть благодарным, а потому и платил преданностью. Ну и понимал, что если предаст, то плату возьмут не с него одного, но и с мамки с братьями и сестрой. Нормальное в общем-то явление. К клятвам тут конечно отношение серьезное, но умный человек и о страховке подумает. Мало ли, какой тлей окажется человечек…

– Захар Крачкин, – задумчиво почесал темя Лука, в ответ на вопрос об охотнике. – Этот уж третий день как гуляет в кабаке. Рубля четыре уж пропил. Радость у него, вольную наконец выторговал у Жилина. Да и то, в городе почитай и не бывает, только и знает, что по лесам пропадать, даже на Урал хаживает. Сколько зверя перебил, просто страсть.

– Такой знатный охотник? – Вздернул бровь Иван, который не стал представляться даже брату своего компаньона.

– Знатный не то слово.

– А как же тогда в кабале оказался?

– Так зацепился с купцом Онегиным, тот озлился и обвел Захара вокруг пальца. Крачкин-то охотник знатный, и под руку ему не попадайся, да только куда ему умом с купцом-то тягаться. Да только и Онегину не обломилось, потому как против Жилина у него кишка тонка.

– Ясно. Кабак покажешь?

– А то как же.

Вот так. Никаких лишних вопросов. Приказал хозяин помочь всем, чем только сможет, вот парень и помогает. Остальное его не касается. Меньше знаешь крепче спишь. Ну и привлекать его Иван ни к чему больше не собирался, отправив с ним парочку Гришкиных лешаков. Эти все сделают в лучшем виде. Правда, если тот бражничает, то как бы не пришлось дожидаться его допоздна. А то и до утра.

Хотя-а, это вряд ли. Здесь кабаки пусть и закрывались поздно, но все же не работали круглосуточно. Так что, сам не уйдет, его наладят пинком под зад. Нормальная в общем-то практика. Поэтому тот, кто к себе уважение имеет, все же до потери памяти не напивается, чтобы не оконфузиться…

Усадьбу брали штурмом. В прямом смысле этого слова. Ни на что умное и заковыристое попросту не было времени. По двору и саду бегало с дюжину здоровенных и злых псов. Травить бесполезно, потому как есть что ни попадя не приучены. Тут обществ защиты животных нет, а потому в собачек наука вдалбливается старым как мир методом кнута и пряника. И первичен тут именно что кнут.

Первыми шли извечные напарники Сашка и Муром. Товарищи разом взметнули их на высокую ограду. Те в свою очередь, проявляя чудеса эквилибристики сноровисто и быстро пристроились наверху, и тут же перевели свои воздушки с раструбами глушителей в боевое положение.

Причем проделано это было совершенно бесшумно. Состав какой-то мази, показанной лешакам одним охотником, напрочь заглушил их запах. Так что собачки даже не поняли от кого им прилетел горячий свинцовый привет. Иван даже не брался предполагать, что там и как, умудрились рассмотреть эти двое лешаков, но их жертвы даже нормально проскулить не смогли.

Так, послышалось что-то такое едва различимое и жалобное. Все. Больше ни звука. И это при том, что собаки в принципе не умеют получать ранения молча. По малейшему поводу поднимают такой визг, что хоть уши затыкай, и бери в кулак свое сердце, исходящее жалостью.

– Чисто, – скорее выдохнул, чем произнес Сашка, и оба лешака, скользнули за ограду.

После них проследовали еще две пары, и только следом за ними Иван с Борисом и Емелей. А и по праву. Иван уж давно не мог соперничать с парнями ни по умениям, ни по боевому опыту. Он все больше иным пробавлялся, пока его лешаки гоняли по лесам и долам разбойничьи шайки, ляхов да наемников. Телохранители же, все больше заточены под охрану, а не под атаку. Словом, каждый должен заниматься своим делом.

Когда Иван не без труда преодолел ограду, послышалось еще несколько приглушенных хлопков. И, таки визг собаки, которой досталось хотя и серьезно, но не свалило наглухо. От этого Иван реально почувствовал как у него заныли все тридцать два зуба.

– Кого там… Хк-к.

– Сашка, – выдохнул Карпов.

– Жив, – коротко бросил парень, имея ввиду холопа, вышедшего на шум.

Отряд быстро распался на пары и двинулся выполнять задачи согласно наскоро разработанного плана. Надлежало вывести из строя и связать всю прислугу и домашних купца. Убивать Иван запретил. Только в самом крайнем случае. То есть, если убивать будут самих лешаков. И никак иначе. Остальных глушить, и связывать.

Сашка с Муромом стремительно проникли в дом. В руках Сашки появился небольшой фонарь. Чиркнуло колесико. Полетел яркий сноп искр. И вот за круглым стеклом появилось ровное ацетиленовое пламя, и перед лешаками появился освещенный коридор.

Компактные карбидные фонари с системой поджога и отражателями, появились сравнительно недавно. Но тут же стали весьма популярными. Все было за то, что под их производство придется налаживать отдельный завод. На паях, ясное дело. Если хвататься за все, что ему на ум приходит, никакой жизни не хватит.

Иван так же воспользовался фонарем. Ага. С освещением оно куда как лучше получается. Вот и у Бориса с Емелей в руках появились фонарики. Дверь вправо. Карпов неуклонно движется за лешаками, прокладывающими путь. Емеля скользнул в проем, проверяя помещение. Дверь влево, и туда устремляется Борис. Эти действия оговаривались предварительно.

Второй этаж. С улицы доносится лай, тут же сменяющийся громким визгом. И следом лай сразу нескольких собак, сзади дома. По описанию Луки, там имеется сад. Ноги обутые в поршни ступают совершенно бесшумно. Дом купец содержит в полном порядке, не скрипнула ни одна половица. Да только толку от этого…

– Кто тут? – Голос встревоженный, и в то же время угрожающий.

Хлоп-п!

– А-а-а, с-су-у!..

Хлоп-п!

– Уйо-о!..

– Лежи не дергайся, – это уже Муром, навалившийся на купца.

Угу. Один светит и страхует, второй играет первую скрипку. А вот Емеля и Борис. Разом скользнули в комнату откуда появился купец. Женский вскрик. Хлесткий удар. Возня. И вот в дверях появляется Емеля.

– Баба. Порядок, Борис вяжет.

Иван глянул на купца, сверлящего ненавидящим взглядом людей с прикрытыми платками лицами. Вот же пас-скудник. А где страх? Ага. Вот он. Пришел вместе с осознанием, что на помощь в общем-то рассчитывать не приходится.

– Гадаешь, кто это к тебе в гости припожаловал? – Не выдержал Иван.

При этом он наблюдал за тем, как связанному по рукам и ногам купцу, водворили в рот кляп. Теперь же наскоро накладывали повязки на правую руку и правое бедро. Ага. А вот и пистоль лежит на полу. Странно, но при падении курок не спустился. Вот значит как. Боевитый купец. Оружие в спальне держит.

– Понимаю, догадаться трудно. Слишком многих на тот свет спровадил. И счет могу предъявить откуда угодно. Но ты потерпи. Недолго осталось. Вот выберемся за городскую стену, а тогда уж и поговорим. Муром?

– Порядок. Повязки наложил. Так себе работенка, но кровью не изойдет, – доложил лешак.

– Вот и ладушки. Борис?

– Закончил уж, – появляясь в дверях, ответил здоровяк телохранитель.

– Все уходим.

Отход прошел куда быстрее, чем штурм. Вот только под нескончаемый собачий аккомпанемент. В лай оставшихся в живых жилинских псов, влился хор соседских сторожей. Что не говори, а слобода не из последних, и в каждой усадьбе собак предостаточно. Что не говори, а правильно воспитанный пес куда надежнее человека, потому как никогда не предаст.

Город покидали через прореху указанную все тем же Лукой. Их вообще хватает во всех городских стенах. Потому как протяженность слишком большая, содержать же их в порядке, удовольствие довольно дорогое. Опять же, случись враг и та прореха не особо-то и поможет. Причем не только штурмующим, но и диверсантам. Уж горожане-то знают, откуда к ним может прийти беда. Но зато ими можно воспользоваться вот так. Когда нужно по воровски проникнуть за стены, или выскользнуть наружу.

Лошади с коневодом нашлись именно там, где и должны были быть. Как и двое товарищей отправившихся за Захаром.

– Как у вас?

– Порядок, Иван Архипович, взяли тепленьким. Спит. Думается мне, он так и не понял, что с ним случилось.

– Ну и сладких снов ему. Напоследок.

– М-м-м.

– Что купец понял кто я? Вот и молодец. Возьми с полки пирожок. Дурень ты, Игнат Пантелеевич. Тебе еще когда сказано было, чтобы ты дурью не маялся и обходил меня стороной. Дважды было сказано. А ты что же?

– М-м-м.

– А не интересно мне, что ты там хочешь сказать. Прибереги все это для пыточной и совета бояр господина Пскова. Муром, перевяжи его как положено. Он должен доехать до места живым, и способным к разговорам.

– Все сделаю в лучшем виде, Иван Архипович. Даже не сомневайся. Даром что ли с нами убивал время лекарь.

– Вот и ладно. Готовимся. Как только с повязками покончим, сразу в путь. На отдых станем с рассветом.

ГЛАВА 10

Нет, все же определенно хорошо, что у псковских бояр собольи шапки не столь велики, как у московских и у новгородских. Последние неустанно состязающихся со вторыми во всем. В локоть высотой, головной убор жутко неудобный. Только предназначение у него, подчеркивать статус, а потому на это не обращают внимания. А потом, челок, он ведь ко всему привыкает. Вот и с этим убожеством свыкаются.

Правда горлатка[26]26
  Шапка горлатная – меховой (мужской и женский) головной убор русской знати XV–XVII веков. Боярский в локоть высотой, расширяющийся кверху цилиндр с бархатным или парчовым верхом. Шапки горлатные обшивались лисьим, куньим или собольим мехом. Мех брался из горлышек, оттуда и произошло название. В просторечье назывались горлатками.


[Закрыть] псковских бояр тоже имеет свой несомненный минус. Потому как меховая шапка по определению теплая, а летний ее вариант как бы отсутствует. А на заседание совета без должного головного убора приходить не моги. Не поймут. Могут еще и вслух высказать свое недовольное «фи». Причем недовольными будут не только дворяне, но и простой люд. Коли ты боярин, так и будь добр соответствуй. И никаких гвоздей. Хорошо хоть бабье лето осталось позади. Оно конечно денек погожий, но все же ноябрь, а потому солнышко жарким не может быть по определению.

Иван обвел присутствующих взглядом, и тихонько вздохнул. Сволочи. А как тут иначе-то скажешь. Даже Пятницкий, пусть и вроде бы союзник Карпову, но полного доверия не вызывает. Отчего-то не отпускает ощущение, что случись, так он и отвернется не моргнув глазом. Причем, причина совсем не обязательно должна быть столь уж весомой. Главное, чтобы самому боярину вреда не случилось, но даже наоборот, было бы выгодно.

Да оно в общем-то и понятно. Ну кто ему Иван? А выскочка. Причем выскочка, ступающий по трупам, как старинных союзников, так и противников. Но противников таких, с которыми всегда были разногласия, а вот вражды как таковой не наблюдалось. Только за неполные полгода Карпов умудрился свалить два старинных боярских рода.

За четыре, из бесправного беглеца, поднялся до боярского звания. Да еще и припомнить народу, что бояре не от веку ведутся, а ставятся вечем. Словом, вот так, в одночасье, этот проныра умудрился расшатать старые устои и подвести добрую мину под все боярские роды. А потому никто из членов совета не мог чувствовать себя в безопасности, как это было прежде.

Народу дай только почувствовать боярскую кровушку, а там он уж удержу знать не будет. Эвон, уж двое на лобное место взошли, да два боярских рода своего статуса лишились, оставив одно место вакантным. Негоже, когда в совете четное число бояр. А ну как голоса разделятся поровну и тогда поди прими решение.

Все так. Прав оказался Пятницкий. Дознание привело к Медведкову, давнему компаньону Жилина. Боярину пришлись не по нраву увеличившийся авторитет московского князя, а как следствие и увеличивающееся его влияние. Ну и Карпов, молодой да ранний, в ту же копилку. Вот и решил он решить две проблемы одним ударом. На счастье боярина Горячинова, его единомышленник решил действовать самостоятельно. Вот и наворотил дел.

Да только Иван оказался ему не по зубам. Никто и помыслить не мог, что вот так быстро можно выйти на убийцу, а там и размотать весь клубок. А Карпов используя знания из прошлой своей жизни, разобраться со всем в сжатые сроки. И даже если бы Купец Ерохин не опознал бы Захара, найти его при наличии довольно точного и узнаваемого портрета, было только вопросом времени.

Допрос доставленных пленников осуществляли в присутствии Пяти бояр, московской и псковской партий. Сторонников Новгорода в происходящее посвящать не стали. Захара Иван бросил на дыбу, не задумываясь. Потому как тот просто исполнитель.

Правда и нового узнать от него довелось немало. В частности, теперь было известно, кто именно умышлял против его экспедиции на Урале. И про нападение на поезд царевны душегуб поведал все в подробностях. Ведомых ему, ясное дело.

Ох как тут загорелись глазоньки у сторонников Москвы. Тут же потянули на дыбу Жилина. И купец запел. Как соловей запел. Вот только, по всему выходило, что во всем повинен боярин Медведков, потому как только с ним он и имел дело. Лучший способ верить окружающих в своей правдивости, это говорить только правду, разве только чуть недоговаривая. Вот и новгородец недоговаривал.

А как же иначе-то? Карпов ему четко объяснил, что валить все нужно только на одного, и никак иначе. Не то… Чай Жилин не перекати поле, семья и дети имеются. И Карпов ему клятвенно пообещал, если лишнее станет болтать, семье конец. Порешит весь род, под корень. И после содеянного им, в это верилось охотно.

Потом настал черед Медведкова. С которым Иван так же успел переговорить, и дать понять, что нет нужды тянуть всех с собой. И при том, что сам Карпов в любом случае оставался в стороне, а настоящих верных союзников у него не было, слова его звучали вполне резонно.

Ну подставит боярин под удар Пятницкого и Горяинова. А толку-то. Царь Николай он конечно осерчает не на шутку. Глядишь еще и войной начнет грозить, или вовсе в поход отправится. Да даже если сообщников потянут на плаху. Ему от того какой толк? А вот роду его придется несладко. И обещаниям Карпова, который в любом случае останется в стороне, Арсений Евсеевич очень даже верил. Уж больно серьезная репутация у этого выскочки.

Так что, дыбы он не избежал. Был допрошен с пристрастием и в присутствии все тех же пяти бояр. Да только ничего нового не поведал. Да умышлял против, тогда еще царевны Русского царства. Да, организовал убийство псковского князя Ивана Бобровнинского. Ну и взошел на эшафот с убийцей и купцом.

Правда, московский царь затребовал было всю троицу к себе, так как не желал спускать покушение на сестру. Опять же, убили представителя древнего московского княжеского рода, и боярина. Но господин Псков ответил вежливым, но решительным отказом. Потому как ни князей, ни бояр московских на их землях никто не убивал, а убит был князь псковский. И покушались в первую голову на княжескую невесту, а не на сестру государя русского. А что до обидчиков, так вот он приговор, справедливый и суровый.

– А чего это боярин Карпов отмалчивается? Иль сказать нечего?

В принципе, несмотря на весьма шумное и бурное обсуждение, Иван воспринимал происходящее как некий шумовой фон. Попросту пропускал все мимо ушей, не придавая происходящему значения. От размышлений его отвлекло упоминание его фамилии. А так бы и продолжал пребывать в своих думах.

– Я отмалчиваюсь, потому как сказать мне нечего. Вы и постарше меня, и поболее моего ведаете. Так кому еще думать над тем, кого предложить вече на боярство.

Иван ничуть не лукавил. Ему и впрямь было совершенно все равно, кого предложат. У него попросту не было друзей или тех, кому он мог бы довериться. Даже союзник был так себе. Прибил бы гада, за то что покушался на Лизу. Вот как клопа раздавил бы. Но… Это был единственный человек, на которого он мог опереться хоть в какой-то степени.

Любой, кто ни окажись в боярском совете будет потенциальным противником Карпова, даже если будет клясться в вечной любви. За Иваном сила, авторитет в народе. Но, он только пять лет как дворянин, три с лишним года, как в Пскове. Иными словами, и сила и деньги вроде как есть, да только никаких корней. Он все одно что палка, которую воткнули среди деревьев. Вроде и ровно торчит, и крепко сидит, да вырвать его куда проще.

– Значит без разницы тебе, кого рубить? – Вдруг вскинулся боярин Севрюгин, уже полнеющий мужчина за тридцать.

Хм. И чего вскинулся? Вроде из московской партии. Или боится, что ощипав их противников, Иван возьмется и за москвичей? Н-да. И ведь не оставишь выпад вот так, без ответа.

– А ты о чем это, Капитон Михайлович? Нешто переживаешь, что возьмусь мстить тебе за два шляхетских набега? Ну чего ты на меня так смотришь, будто я тебе только что смертную обиду нанес? Иль хочешь, чтобы я доказательства представил? Так ведь всяк знает, что за мной не заржавеет.

– Ты это сейчас к чему клонишь, – собрав брови в кучу, строго изрек Офросимов.

Этому за шестьдесят. Все еще крепок, и умом остер. Правда, по своему. Но старческого слабоумия нет и в помине. Та еще гнида.

– Никак гадаешь, знаю ли я о твоей причастности к тому, Сергей Гаврилович? Так, не гадай. Ведаю. Да только пустое то все. То вы против меня умышляли, и меня достать хотели. Аршанский же, пошел дальше и решил, что и Пскову можно поступиться, чтобы сковырнуть такую болячку, как я. Не лучше оказался и Медведков, поднявший руку на власть псковскую. Пусть князь тут и мало что решает, но именно он тут блюдет закон, и несет заботу о защите земли Псковской.

– Экий. Все-то ты знаешь. Все-то ведаешь, – не без иронии, произнес еще один представитель московской партии.

Иван столь же иронично взглянул на крепкого сложения мужчину за сорок. Боярин Барановский и не подумал тушеваться. Как и скрывать того, что так же имеет касательство к двум набегам.

– Петр Александрович, мы тут собачиться будем, или дело решать?

– Так ведь ты отмалчиваешься, – пожав плечами ответил Боярин.

– Отмалчиваюсь, потому что сказать нечего. Вот когда начнем выбирать, тогда и слово свое скажу.

И сказал. В смысле высказался за возведение в боярское звание купца Борятского. Причем, поддержал при этом московскую партию. А ведь казалось, что вопрос окажется неразрешимым, потому как шестеро их, и он по всему должен был поддержать противников Москвы.

Но Иван руководствовался своими интересами. И предлагаемый Пятницким помещик, мог стать в том серьезной помехой. В будущем конечно. Но стоит сплоховать сейчас, как потом получишь серьезную проблему. Боярского звания оно конечно можно и лишить. Да только сделать это могло лишь вече. И если вручалось звание простым большинством голосов, то лишалось не менее чем тремя четвертями. А так, что в одном, что в другом лице, он все одно получал противника. Пусть и не явного. И то, кто его знает, как оно обернется.

В принципе, все решения принимались здесь, на совете бояр. И даже когда приходилось выносить решение на вече, неожиданности случались крайне редко, и решение принятое большинством в узком кругу, оказывалось принятым и расширенным составом. Вот только сейчас все было весьма неоднозначно. Старые связи рушились новые еще не окрепли. Все бояре спешили заручиться сторонниками, и вечевики частенько перекочевывали из одного лагеря в другой. Одним словом, бардак.

Вторым вопросом было принятие решения о кандидатуре на княжеский стол. И вот тут Иван отмалчиваться не стал. Наоборот взял слово самым первым.

– Я предлагаю призвать на княжеский стол великую княгиню Трубецкую.

– Кого? – Удивился старейшина московской партии Офросимов.

– Елизавету Дмитриевну, из рода Рюриковичей. Иль недостойна такая кровь княжения, Сергей Гаврилович? – Вздернув бровь, с нескрываемым сарказмом, вернул москвичам плюху Иван.

– Бабу на княжеский стол? – Не унимался Офросимов.

– А что такого? – Разыграл наивное удивление Иван. – Чай в Европе бабы с достоинством носят королевские короны. Так чем русские хуже? Опять же и Киевский стол видел великую княгиню Ольгу, и Новгород был под рукой Марфы Посадницы. И власти у них было куда как поболее, чем у князей в Пскове.

– Ты говори, да не заговаривайся. Отродясь в Пскове на княжении баб не водилось, – подал голос боярин Горячинов.

Причем прекрасно видно, дело тут вовсе не в том, что она сестра русского царя, который вовсе не против притянуть под свою руку Псков. Главное тут было именно в том, что она баба.

– Как скажете. Но я свое предложение вынес. А там, решайте господа бояре.

Ему и впрямь без разницы. Что бы они сейчас не решили, пройдет именно предложение Ивана. Даже если бояре сейчас выступят единым фронтом против, они не смогут помешать ему. Ведь решения должны подтверждаться голосом вече. Именно оно призывает князя. И тут уж хочешь не хочешь, а предложение высказанное боярином должно быть озвучено.

Мало того, любой вечевик мог выкрикнуть свое предложение. Иван сейчас просто давал совету возможность сохранить лицо. Потому что кого именно выберет народ, несмотря ни на какие партии, группировки и противоречия, гадать не приходилось. Уж больно псковичам пришлась по сердцу великая княгиня. Даже помимо своего высокого происхождения.

И бояре приняли единственно верное решение. Звать на стол великую княгиню Трубецкую. И именно с тем единогласным решением идти к вечу.

– Иван Архипович, ты чего это на совете учудил? – Недовольно проворчал Пятницкий, когда они уж покинули палаты совета, и шли по двору крома, в сторону ворот.

Оно вроде и бояре. Но Псков особый град, где воля народа не на последнем месте. А потому и среди бояр очень даже принято было хаживать по его улицам пешком. Поначалу-то это служило повышению авторитета в народе. Потом, когда боярство стало практически наследуемым, просто вошло в привычку. И коли погожий денек, то боярин не гнушался пройтись на своих двоих. Тем паче это стало актуальным с недавних пор, когда вече вдруг вспомнило о своем праве, и вкусило боярской крови.

– Ты это о Борятском?

– Ну не о Лизавете же. С ней-то как раз все понятно. Ты хотя бы понимаешь, что только что усилил московскую партию и теперь они будут блокировать все наши решения, и проталкивать свои. Даже если Горячинов примкнет к нам, у них теперь большинство. Отдав свой голос за него, ты окончательно порушил равновесие.

– Странно. Вот взрослый вроде человек, дед уж не единожды, а простых вещей не понимаешь.

– Это каких это?

– Да таких. Не будет скоро московской партии. Просто они о том пока не догадываются. Нешто позабыл о нашем разговоре? Они к Москве тяготеют не потому что хотят тут увидеть железную руку царя, а от сознания того, что в одиночку им не выстоять.

– А ты стало быть куешь меч, которым можно будет оборониться от любых ворогов?

– Именно.

– Иль взять в руки всю власть.

– И как я это сделаю?

– Да так. Эвон, целую армию содержишь.

– Так армия-то из кого? Хорошо как на сотню один из чужих земель. Остальные-то псковичи. Нешто ты думаешь они согласятся поддержать того, кто решит взять Псков в железную длань.

– Так-то оно вроде так, – задумчиво почесал в бороде Пятницкий. – Но ить большую часть в твоей дружине составляют крестьяне, а им все едино что есть вече, что нет его.

– Верно. Так может это нужно поправить? Назначит строгие условия при которых кабальные могут выкупаться из неволи. Да голос дать вольным крестьянам, чтобы своих вечевиков выставлять.

– Эво-он ты куда кло-онишь. А коли так, то и помещик в совете тебе лишний. Тогда выходит ты все это затеял с самого начала, когда стал задорого руду скупать?

– Обмишулился. Не знал всех законов доподлинно, – пожав плечами легко признал Иван.

– И к чему тебе это?

– А к тому. Коли крестьянин станет обрабатывать свою землю, иль арендованную, то и толк от той работы будет куда лучше. А как ему еще и инструмент ладный дать, так и вовсе разница великая.

– И для чего тебе это?

– А чтобы Псков был такой землей, где люд будет жить куда как лучше, нежели в иных местах. Опять же, чем лучше живет простой люд, тем лучше и помещикам, и торговцам и всем иным.

– И ты вот так запросто мен о том говоришь? А ведаешь ли, что у меня в кабале три тысячи крестьянских душ?

– Ведаю. Как и то, что ты за Псковскую землю готов жизнь положить.

– И вот так открыто со мной?

– Ты еще помяни, что зная о твоей причастности к нападению на Елизавету, к коей я неровно дышу, и моих стрельцов, за коих тогда был в ответе перед Богом, даже и не подумал тебе мстить. Говорили уж о том. Ты о благе Пскова радеешь. Как видишь, так и радеешь. Подумаешь малость, и поймешь, что и я о том же заботу имею. А то что пути у нас разные… Знать не убедил я тебя еще. Буду над этим работать.

– И меня к стенке припрешь? Эвон какой ты способный.

– Зачем. Когда человек действует из страха или вынужденно, это совсем не одно и то же, что по своей воле.

– Значит, есть чем меня припереть-то? Уж не боярина ли Горячинова имеешь ввиду? Или просто пригрозишь расправой? Эвон как Жилина из его же дома выкрал.

– Глупости городишь, Ефим Ильич. Посидим рядком, да поговорим ладком, в чем можно узреть твою выгоду. Когда она появляется на горизонте, договариваться оно куда сподручнее становится.