Текст книги "Фаворит. Боярин"

Автор книги: Клнстантин Калбанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

– И в чем может быть моя выгода?

– Говорю же, думать будем. А потом у вместе, над выгодой для остальных. И первая выгода для всех уже имеется.

– Освобождение крестьян?

– Именно. Коли у них появится голос, то и опасность от моей дружины уйдет в сторону. Не пойдут солдаты против своих же. Опять же, выкуп не бесплатный. И крестьяне все так же останутся на барских землях. Разве только работать станут лучше.

– А как с других земель призовешь на службу?

– Ну, а тогда уж все вскинутся, и никакая армия мне не поможет. Не по воле ли народа и не его ли кровью, в Новгороде и Пскове с себя скинули московскую руку?

– Хм-м. Странный ты, Иван.

– Да чего странного, Ефим Ильич. Я открыт как книга. А коли хотел бы стать эдаким удельным князем, то подался бы за Большой камень[27]27
  Большой камень – в старину одно из названий Уральских гор.


[Закрыть]. Новгород только обрадовался бы тому. Наладил бы торговлишку с китайцами, и жил бы в свое удовольствие. Да еще и при куда меньших трудностях. Никаких тебе интриг, никаких ляхов, шведов и москвичей. Новгородцы? Да какая у них там власть, – отмахнулся Иван.

– Ну и с чего ты к Пскову воспылал такой любовью?

– Не к Пскову.

– К Лизавете?

– К ней. А ее сюда, как агнца на заклание. Вот и полез. А теперь уж столько сделано, что трудов своих жалко.

– Но меж вас, ничего не было?

– Что было, я тебе поведал.

– И ты надеешься?

– Надеюсь.

– А понимаешь, как на это посмотрят иные бояре?

– Вот веришь, мне то без разницы. Поймут, что нужно меняться, значит выстоят и в своем Пскове жить будут.

– А как не поймут, так их и к ногтю. Так тебя понимать?

– Правильно. Только делать это буду уж не я. Вот призовем на стол Елизавету, и коли сладится у меня с ней, а с Псковом не срастется, увезу ее и мастеров с собой в Сибирь, и возитесь здесь как хотите. Я еще молод, и начать все с начала времени у меня предостаточно. Да только недолго вам останется. Кто-нибудь один ляд подомнет под себя.

– Злой ты Ваня, – хмыкнув, заключил Пятницкий. – Дом-то свой покажешь. А то сколько о нем пересудов ходит, прямо не дом, а настоящий дворец.

– Отчего же не показать. Пойдем. Правда, сам я проживаю в домишке рядышком, усадьба же пока не закончена. Но к Рождеству думаю поспею.

– Ничего, я и так гляну. Может чего полезного пригляжу. Слушок прошел, что ты без свечей собираешься обходиться, да еще и прибыток с того иметь. А кто же вот так запросто пройдет мимо прибытка. Ну а за одно и по душам поговорим. Прибыток он ведь всякий бывает, – хитро подмигнув, закончил боярин.

С боярином Пятницким они проговорили еще часа три. Причем добрую половину этого разговора отвели именно обустройству дома. Иван отчего-то пришел к выводу, что очень скоро боярин так же озаботится возведением каменных палат. С одной стороны, не так пожароопасно. С другой престиж.

Ну и наконец, очень уж ему пришлось по вкусу решение Ивана по освещению дома. Но тут уж каменные стены все же куда предпочтительнее. Причем это не был какой-то там прожект. Территория вокруг усадьбы уже была выгорожена кованным забором, по которому были расставлены газовые фонари. И их работу мог наблюдать любой прохожий, после захода солнца.

Дорого, не без того. И даже очень. Но с другой стороны, нигде еще ничего такого нет. И есть возможность блеснуть. А кому не хочется прихвастнуть? Только святым. А Пятницкий к святым ну никак не относился. И таки да, на выходе действительно получались древесный уголь и деготь. То есть, постепенно, помаленьку, газовый генератор и разводка, даже если не окупятся, что сомнительно, то вполне смогут восполнять затраты на обслуживание. Потому как тут потребуется специально обученный человек. Но Иван брался обучить такового совершенно бесплатно.

Едва простился с боярином, как ему передали приглашение на ужин к шведскому послу. Интересно. Оч-чень интересно. Что бы могло означать желание посла встретиться? Иван и не думал отказываться. Это будет не первая их встреча.

Однажды Посол сам навестил Карпова в Замятлино. Еще и просил показать растущие как грибы заводы, если таковое возможно. Но, столкнулся с глухой стеной непонимания. Иван и не думал делиться своими секретами. Попасть только в Замятлино было нереально, о заводах и говорить не приходилось. Овечкин перекрыл все наглухо. Птица не пролетит, комар не просочится.

И вот теперь посол просит о встрече в его доме. Нет, опасности в этом никакой. Если только господин Хансон не тронулся умом. Потому как не любить Ивана не любили, но число желающих его недооценивать резко пошло на убыль. О желающих с ним связываться и говорить нечего.

Дом посла располагался в престижном Среднем городе. Кто бы сомневался. И являлся каменной постройкой, что для Пскова все же было не типично. А уж о черепичной крыше и говорить нечего. Нет, кирпичные строения и черепичные крыши сейчас вполне себе начинают появляться, пусть по большей степени сейчас и представляют собой только строительные объекты. Но и уже имеющихся, и строящихся было еще слишком мало, чтобы оказывать влияние на общий архитектурный стиль.

При входе Ивана встретил весьма чопорный дворецкий. Иван даже на миг подумал, что принимает участие в театрализованной постановке. Уж больно этот великовозрастный слуга походил на образ английских дворецких, из фильмов прошлой жизни Ивана.

Приняв шапку и кафтан, старик проводил госты в гостиную. Н-да. Все же шведы и иже с ними те еще скупердяи. Обстановка прямо таки спартанская. С другой стороны, Ивану вот такая скромность была куда ближе. И дома у него все было сугубо функционально в угоду не роскоши, а удобства.

Да только о его новой усадьбе, такого сказать никак нельзя. Тут все будет просто роскошно. Потому как иначе нельзя. Это ведь и не дом вовсе, а его лицо. Вот и жилище посла могло бы быть побогаче, дабы производить впечатление. Или решили, что лапотникам псковичам и так сойдет? Очень может быть. Правда, в отличии от той же Европы не меньше половины жителей республики с младых лет никогда не носили даже деревянных башмаков, а только кожаную обувь. Кабальные крестьяне, те да. У них вообще все было тяжко.

– Господин Карпов, рад, что вы приняли мое предложение, – едва Иван устроился на диванчике, как к нему тут же вышел посол.

– Здравствуйте, господин Хансон, – поднимаясь, и отвешивая учтивый поклон, приветствовал его Иван.

Вообще-то, этот мужчина, слегка за сорок, с грубыми, рубленными чертами лица, и до синевы выбритыми щеками ему откровенно не нравился. Более того, производил на него отталкивающее впечатление своим вечным высокомерием. Он всем своим видом показывал, что является представителем великой державы, а значит все остальные априори ниже его по положению.

Н-да. Или шведы реально ни во что не ставят псковичей, несмотря на то, что в ходе последней войны не сумели отвоевать у них ни пяди земли. Или направили в мелкое государство полного идиота. Ну не пристало послу вести себя подобным образом с человеком входящим в высшие круги правительства республики. Если не самого влиятельного. А что такого? Деньги, положение, авторитет, сила, у Ивана имелось все из этого перечня. Причем в избытке.

– Не согласитесь ли отужинать в моей компании? – Предложил Хансон.

– Хм. Вообще-то, вы меня на ужин и приглашали. Признаться, я голоден, и лучше бы вам подойти к этому вопросу с русской обстоятельностью, – не удержавшись от шпильки, ответил Иван.

– О-о, уверяю вас, мой повар постарается сделать все возможное, для того чтобы вы остались довольны.

Ну вообще-то, посол ничуть не соврал. Да высокомерен, да чванлив, но повар у него и впрямь хорош. И стол был достаточно изобилен, чтобы из-за него не встал голодным даже завзятый обжора. Или эта сволочь, что едва ковыряется в переменах блюд, желает показать контраст между русским дикарем и цивилизованным европейцем. Очень возможно. Но, не на того напал. Ходи голодным, йолки! Как и слуги, которые наверняка рассчитывали на остатки с прямо-таки пиршественного стола.

– Итак, господин Хансон, зачем вы хотели меня видеть? – Поинтересовался Иван.

– Вижу, светская беседа не ваш конек, – с легкой ухмылкой неопределенно ответил посол.

Угу. Иван во всех этих играх в гляделки, выдержку и владения собой был откровенно не силен. А потому, его нетерпение в купе с недоумением для поднаторевшего в подобном общении, читались как открытая книга. Да и плевать. Иван не собирался лезть в игры в которых ни черта не разбирался.

Пусть играет кто-то другой. Все эти тонкие комбинации и многоходовые операции не для него. Ему что попроще, и прямо в лоб. Вон даже в интриге с Острожским полностью отдал все ему на откуп. Даже деньги на взятку, для занятия должности старосты ему отдал. Пускай сам решает кому и сколько. Выйдет экономия, Иван спрашивать отчет не станет. Главное результат. Положительный.

– Ну, господин Хансон, сколько мог я выдержал. По моему для соблюдения приличий вполне достаточно. Тем более, что тут кроме нас никого и нет.

– Ну что же, к делу, так к делу. Итак, господин Карпов, речь пойдет о вашей металлургии.

– Вы хотите говорить о моем производстве? Я не ослышался? – Сделав ударение на слове «моем», поинтересовался Иван.

– Нет. Вы не ослышались.

– И-инт-тересно. Ну что же, излагайте, господин Хансон.

– Ваши железоделательные заводы вот уже три года работают на шведской руде.

– И к обоюдной выгоде, прошу заметить, – не удержавшись вставил свои пять копеек Иван.

– А вот тут я не был бы столь категоричен, – с явным сомнением возразил посол. – Каждый год объемы закупок руды увеличиваются. Число судов купца Ерохина возросло до восьми, что уже вдвое превышает их изначальное количество. Более того, благодаря вашему новому судну с судовой машиной, число рейсов возросло вдвое. Но оборот железа и стали остается на прежнем уровне. Что никак не может нравиться моему королю.

– Не хотел бы показаться грубым, господин Хансон, но я не являюсь подданным Карла Двенадцатого. И мне откровенно без разницы, доволен он мною или нет.

– Но…

– Нет уж позвольте, – отмахнулся от посла Иван. – Я закупаю у вас руду, стоимость которой несколько возросла, от изначальной договоренности. Весь металл уходящий на продажу в Европу проходит через руки шведского короля, и его цена осталась на прежнем, заниженном уровне. Годовой доход шведской казны составляет порядка двух миллионов рублей. И не менее семидесяти тысяч из них обеспечивают поступления от нашего с Авдеем Гордеевичем предприятия.

– Но металл уходящий в Русское царство не проходит через нас.

– Та-ак. Что еще вас не устраивает?

– По нашим сведениям доходность ваших заводов серьезно возросла. В разы. Но наши доходы, как и объемы товарооборота остались на прежнем уровне. Более того, нам стало известно о вашей договоренности с вашим родственником неким Демидовым, о поставках вам руды с Урала, на тех же условиях, на которых ее поставляют сейчас из Швеции. И именно с этой целью вы вложились в строительство канала между Черехой и Узой. Пусть там номинальным владельцем выступает Ерохин, ваша доля ничуть не меньше, если не больше.

– Нехорошо считать деньги в чужом кармане. Но я вас понял. Конкретно. Чего вы хотите?

– Вы примите на свои заводы наших мастеров и передадите технологию выделки чугуна, железа и стали. Вы примите учеников на все ваши другие предприятия. В том числе и на это самое судно с машиной.

– Иными словами, я должен передать вам все свои технологии? – Обалдев от такой наглости, поинтересовался Иван, и не дожидаясь ответа, задал еще один, не менее важный вопрос, – А не жирно ли будет, господин Хансон?

– Боюсь, что у вас нет выбора.

– Ин-нтерес-сно. Ну-у, продолжайте, продолжайте, я слушаю.

– Если вы откажетесь от условий моего короля, уже этой весной Швеция объявит Пскову войну. Причем озвученные здесь требования в ближайшее время будут повторены мною перед советом бояр. Вы вросли в эту землю, имеете активы на огромную сумму, и у вас слишком много завистников. Покинуть Псков для вас слишком дорого. Противостоять в одиночку всем, не получится. Так что, по сути у вас и выхода нет. Я дам вам время подумать. Немного, но дам.

– Я должен быть вам благодарен? Х-ха, да вы и впрямь так думаете. Просто поражаюсь вашей наглости, – отпивая из высокого бокала немного вина, едва не рассмеялся Иван. – Господи, как же мне надоели вот такие наглые рожи. Ну чего ты на меня смотришь? Думаешь не понимаю, что приняв все эти условия, я даже не выторгую для Пскова отсрочку? Было уж, с Курляндским герцогством. Батюшка нынешнего герцога поднял металлургию на качественно новый уровень, и торговал оружием и металлом по всей Европе и не только. Вот только, на свою беду составил серьезную конкуренцию Швеции. Чем все это закончилось?

– Курляндия пострадала вовсе не потому что составила нам конкуренцию, – пожав плечами, возразил посол. – Причина была в том, что прежний герцог, Якоб Кетлер был союзником наших противников, и мы были просто вынуждены обезопасить себя. Что же касается конкуренции, так тут нет никаких проблем. Вы ведь собираетесь использовать речной путь не только для закупки уральской руды, но и для ведения торговли. Русское царство, Турция, Персия, Кавказские княжества. Рынок сбыта просто огромен. К чему вам Европа. К тому же, ваша политика сводится к тому, чтобы торговать не сырьем, но конечным продуктом. А изделия куда более ценны, чем сырье. Признаться, я не вижу оснований для проявления вами упорства. И смею думать, их не увидит и совет бояр. Шведская армия это не сборище шляхтичей, с никчемной наемной пехотой. Подумайте над этим. Хорошенько думайте. А еще над тем, во что может обойтись ваше упорство. Убытки будут просто колоссальными. Подумать только, за столь короткий срок на ровном месте создать серьезную производственную базу, подготовить мастеров, практически завершить строительство канала. Наладить лекарское дело, создать начальную систему образования, получить столь высокий авторитет в обществе. И все это пустить прахом. Сколько вы вложили во все это? По нашим подсчетам порядка полумиллиона рублей. Вы готовы все это потерять?

– Мне плевать на деньги, – покачав головой, и делая очередной глоток вина, произнес Иван. – Но мне не плевать на людей. И я не сомневаюсь, что заполучив технологии, вы все одно придете сюда, чтобы уничтожить конкурентов. Да еще и мастеров с собой в полон уведете. Вы это уже неоднократно проделывали. Но вынужден вас разочаровать. В Псковской земле вы сможете получить лишь сталь в глотку. Швеция уже давилась Псковом. Подавится еще раз. И это я гарантирую. Ляхи не противник? Ладно. Вот только мы не ляхи. Но у вашего короля есть выбор. Я готов увеличить поставку металла до таких значений, которые принесут прибыль шведской казне в сотню тысяч рублей. Кроме того, лично готов ежегодно выделять тридцать тысяч. Иными словами, только за мой счет король Карл сможет оснастить и содержать еще два полнокровных полка пехоты. Альтернатива. Швеция потеряет далеко не одну сотню тысяч рублей, и куда больше двух полков. Псков же… Псков только приобретет. И европейский рынок сбыта в том числе.

– Смелое заявление.

– Заявление человека, который еще ни разу не нарушил своего слова и всегда добивался поставленной цели, какой бы невероятной она ни была. У вас имелся незначительный шанс, попытаться добиться своего внезапным нападением. Но вы решили извлечь двойную выгоду. Глупость с вашей стороны. Ибо предупрежден, значит вооружен. Впрочем, идея в любом случае провальная. Хотите воевать? Ладно. Приходите. И готовьте могилы для своих солдат. Много могил.

– Вы слишком самоуверены. Посмотрим, что вы скажете после того, как я объявлю волю моего короля на совете бояр.

– Год назад, вы еще имели бы шанс загнать меня в угол. Сегодня уже нет, – покачав головой, с некой ленцой возразил Иван. – Решения подобного уровня могут приниматься только на вече. И никакой авторитет бояр не сможет на него повлиять. Потому что после победы на Бобровне, народ свято верит в то, что псковская дружина сокрушит любого врага.

– Нельзя сравнивать регулярную шведскую армию со шляхетским ополчением, – презрительно фыркнул посол.

– Это понимаете вы, поймут бояре, но не осознает простой народ. Вече не примет ваше предложение.

– А что же вы?

– Что я?

– Неужели вы, как и чернь, не видите разницы между этими двумя армиями?

– Вижу конечно. Со шляхтичами воевать куда труднее. Приходится прилагать слишком много усилий, чтобы компенсировать столь большое количество прекрасно подготовленной кавалерии. Если это все, то прошу прощения, мне нужно идти. Нужно еще встретиться с Авдеем Гордеевичем, и обсудить состояние дел со строительством канала. Он знаете ли завтра отбывает в Новгород. Чай не май месяц, эдак реки встанут, и придется ему дожидаться первопутка.

Вот так тебе, морда шведская. Вдолби себе в мозг, что для Карпова ничего не поменялось, и прежние планы он отменять не собирается. Хотя-а…

Признаться, он все же надеялся, что ему удастся и дальше откупаться от шведов. И даже предполагал, что сегодняшнее приглашение обойдется ему в очередные уступки и круглую сумму. Мало того, был к этому готов. Но то что озвучил посол… Вот его счастье, что в этом мире послов уже не режут как собак. Не то ему не жить.

Ну а что до короля… Э-эх, рано. Слишком рано. Но с другой стороны, иного выхода нет. Бояр Иван не опасается. Как и воли народа. Пока не полыхнет первая изба на Псковской земле, вече будет стоять на том, чтобы показать шведам кузькину мать. Вот когда горе придет в дома людей, тогда дело иное.

Но и тут не все столь уж страшно. Есть царь Николай, у которого теперь развязаны руки на юге. И большинство в совете бояр ратует за союз с Русским государством. Уже завтра соберется вече и призовет на княжеский стол Елизавету Дмитриевну. И что? Неужели брат не поможет сестре? Обижаете. Еще как поможет. Так что, идут шведы лесом, в любом случае. Но…

Не стоит вот так сидеть и ждать с моря погоды. Шведы всего лишь люди, а не стихийное бедствие, перед которым человек будет бессилен и в куда более поздние времена. А коли так, то есть возможность им противостоять. И не просто отбиваться, но еще и качественно так набить морду. Но для этого нужно шевелиться, так словно пониже спины угнездился моторчик.

Домик, примостившийся в уголку усадьбы был сравнительно невелик. Ивану, так вполне достаточно. Четыре комнаты, из которых лично его только одна, выступающая в двух ипостасях, кабинета и спальни. Еще одна отводилась под гостиную, третья под кухню, ну и в последней располагалась охрана, без которой Иван теперь никуда. Мало того, еще и увеличил число телохранителей до четырех человек.

На заднем дворе два флигелька. В одном проживает семья, присматривающая за усадьбой и вообще. Супруга, она же экономка и повариха. Муж и двое сыновей четырнадцати и тринадцати лет, на все руки от скуки. И за сторожевыми псами ходят, и за строителями приглядывают, и за общим порядком следят. И вообще, они проходят по службе Кузьмы. А то как же!

Во втором флигеле размещается на постой конвой. Телохранители оно конечно хорошо, но без особого конвойного десятка Иван в поездку не отправляется. И без разницы, конным или на пароходике. И экипированы бойцы по первому разряду, и обучены особо. Ну и подобраны с тщанием.

Тут опять-таки стараниями Кузьмы, который успел породниться со своим работодателем. Оженили таки его Семена на Анне, младшей сестре Ивана. Батя конечно для порядка носом покрутил, мол кровиночку, за которой и дворяне в очередь выстраиваются и вдруг за чуть ли не холопского сына. Но потом махнул рукой. И уж тем паче, когда Иван заверил родителя, что Семен еще проявит себя, да так, что всем на зависть. Ну золотая голова у парня, что тут еще скажешь.

Тесно? Ну, как сказать. Иван, он ведь непритязательный. Есть где посидеть поработать или кости уронить, и ладно. У него и в Замятлино был бы простой домишка, но народ ведь не поймет, коли он будет проживать не в подобающем тереме.

В Пскове тоже косятся, но глядя на возводимые каменные хоромы, относятся с пониманием. А уж когда по периметру ограды появились фонари, освещающие еще и часть прилегающей территории, так и вовсе с гордостью. А вот знай наших. Эвон чего у нас в граде есть. Ни у кого нет, а тут, пажалте.

Оказавшись дома, Иван тут же засел за бумаги. Нет, на этот раз он не собирался выдавливать из своей памяти никакие новинки. Даже если что и взбредет на ум, не ко времени. Тут буквально земля под ногами горит, не до новинок.

Перо резво заскрипело по бумаге. Письмо оказалось коротким и емким. Иван приказывал Кузьме, Григорию и Артему Жабину, под которым сейчас было формирование полка, срочно выдвигаться в Псков. Оно бы и самому… Да только нет ему хоту отсюда, пока ситуация хоть малость не разрядится. А для этих троих у него задач столько, что только держись. На бумаге же всех нюансов не учесть. Нужно ломать голову всем вместе, да не один день.

* * *

Лиза сидела на постели подоткнув под спину большую подушку. Оно бы подняться пора, все же час не ранний. Но сегодня как-то особо не хотелось подниматься спозаранку. Вчера пришлось присутствовать на гулянье во дворце у тестя. Праздновали помолвку его младшего сына, и деверя Лизы, да царева ближника Юрия Трубецкого. И пробыть там пришлось допоздна. Умаялась. Вот теперь и ленится вставать.

Настенька народилась семимесячной аккурат на сороковой день после гибели отца. Скорее всего сказались переживания и тяжесть дороги. Лиза откровенно испугалась когда отошли воды. Да что там, у нее началась самая настоящая паника. Может от того и роды не задались. Но Господь смилостивился и пусть девочка была недоношенной, а от того совсем крохой, тем не менее была здоровой и прибавляла буквально каждый день. Ну или это матери только казалось.

Дверь легонько скрипнула, и в спальню вошла улыбающаяся тетка. Нет она вовсе не позабыла о племяшке, присутствовала при родах. И теперь заезжала каждый день во дворец великой княгини Трубецкой, подаренный ей царем. Тот посчитал, что не стоит сестре проживать в доме тестя. Мало ли как то будет понято наследником и старшим братом ее покойного супруга.

– Здравия тебе, Лизонька, – приваливаясь плечиком к дверному косяку, произнесла Ирина.

– И ты будь здрава, тетушка, – зардевшись от того, что до сих пор в постели, ответила молодая мать.

– Как Настенька?

– Слава Богу. Ест да спит.

– Это хорошо. Во сне и материнском молоке вся сила. Дочку-то так и думаешь сама кормить, иль мамке отдашь.

– Нет, сама кормить стану. Мы с Ванечкой очень дочку хотели, – вдруг опечалившись, пояснила свою позицию она.

– Ну и правильно. Грудь у тебя справная, апосля не обвиснет, так что корми, и никого не слушай. Опять же, эти портные затейники чего только не удумают. Распоследнюю корову лебедушкой вырядить могут, а уж о такой красоте и говорить нечего.

– О чем это ты Тетушка? – Высвобождая грудь из ротика насосавшейся и уснувшей дочери, поинтересовалась Лиза.

– Давай ее сюда, – тут же подступившись, требовательно протянула руки Ирина.

Получив кровиночку, она тут же приникла к спеленатому младенцу и жадно вдохнула. В нос тут же ударил неповторимый запах младенца, пахнущего чистой душой и материнским молоком. Когда после третьего вдоха Ирина наконец оторвалась от пеленок, ее лицо светилось неподдельным счастьем.

– Вот так похожу к тебе, похожу, и решусь на еще одного ребеночка, – томно произнесла женщина.

– Брось, – склонив головку набок, недоверчиво произнесла Лиза.

– Думаешь уже не смогу? – С наигранным вызовом спросила княгиня.

– Ничуть не бывало. Да только… Те-отушка…

– Ну-у, – неопределенно покачав головой протянула та, – и на старуху бывает проруха.

Вот только не сказать, что при этом она была растеряна или огорчена. Ничуть не бывало. Лицо так и светилось неподдельным счастьем. Кто бы мог подумать. Пятый десяток. Да еще и с мужем своим сошлась не по любви, а из расчета и выгоды. А подиж ты.

– Гастон знает?

– Нет еще, – с хитринкой ответила она.

– А вытравить не хочешь? Ить как мучилась с сыном.

– Сума сошла, – грозно сдвинув брови, одернула племянницу тетка. – Раньше думать нужно было. А коли случилось, на то воля Божья.

– Прости тетушка. Я и не думала тебя обижать, – искренне повинилась Лиза.

– Знаю, – вздохнула княгиня. – Ладно, то позади, и нечего оглядываться. Оно того не стоит. А ведь я к тебе по делу, девочка моя.

– По какому?

– Гонец из Пскова прибыл. Тамошнее вече, кланяется Николаю, и просит тебя на княжеский стол посадить.

– Меня-а?! – Удивлению Ирины не было предела.

– Тебя красота моя. Тебя. И сразу скажу, Коленька уж и указ отписал.

– Как отписал?

– А вот так.

– Так ведь не муж я.

– Ну и что. Бабой на княжении ни раньше ни сегодня никого не удивишь. Нет, понятно, что редко такое случается, но невидалью какой назвать трудно. Тебя же в Пскове помнят и любят. К тому же, не абы кто, а царского рода. И вдова князя Ивана Бобровнинского. Так что, я бы сказала вполне закономерный выбор.

– А как я не пожелаю в Псков ехать, тогда что? – Поднимаясь с постели, и уходя за ширму, чтобы одеться, поинтересовалась Лиза.

– Угу. Николай так и сказал, что мол артачиться станет. Потому и написал указ, не беседуя с тобой. Иль считаешь, что жизнь только в Москве? Так ить в Пскове тебе нравилось, вся в делах, вся в заботах. Эвон сказывают, что среди младенцев девочек Лиз развелось небывало много.

– Но Псков и впрямь не Москва, – послышался голос из-за ширмы.

– Ничего. Карпов там такое устроит, что и Москве не снилось, – уверено заявила Ирина.

– Вообще-то я думала, Николай озлится на него, за его желание оставить Псков на особицу.

– Так он и озлился. Поначалу. А потом… Вишь какое дело. Помнишь, как иезуиты на Коленьку хотели влиять?

– Сказывал он мне о том, – выглядывая из-за ширмы, удивленно подтвердила Лиза.

А и то. Причем тут Псков, Карпов и иезуиты. Нет, она прекрасно помнит, что именно он тогда сыскал покушавшихся на тетку, а потом вскрылся целый заговор. Но никак не могла взять в толк как это все может быть связано.

– Так вот. Не угомонили, аспиды эти. И чего удумали. Поначалу хотели меня и Голицына свести, потому как тот на Европу как на землю обетованную глядит, ну и я вроде как европейского не больно-то чураюсь. А чтобы того добиться, решили они Ивана извести, дабы сердечко мое освободить.

– И откуда ты все это ведаешь?

– Да все оттуда же. Из первых уст.

– То есть?

– А то и есть. Взяли мы тех тайных соглядатаев. Они вишь никак не успокоятся. С Голицыным меня свести не вышло, так они решили на Гастона давить через родню, что во Франции осталась, дабы он на меня влиял, а мы вместе значит на Николая. Да только супруг мой не тля какая. Как только к нему заявился соглядатай иезуитский, коим оказался воин не из последних де Атталь, так он его скрутил и пред очи государевы. Ну, погремели малость оружием, так чтобы шума-то особо не поднимать. И предложили этим слугам папским на Русь нос свой более не совать. А чтобы лучше дошло, казнили обоих змей. Вторым оказался личный лекарь Голицына.

– Так Василий Васильевич вроде при должности.

– Глупо бы было, столь умудренного опытом мужа задвигать. Опять же, после такого, он еще более усерден в службе стал.

– Ну-у, в принципе, согласна. А Карпов-то тут при чем?

– А при том. Присмотрелись к нему эти иезуитские змеи и очень много странного заприметили. Хм. Оно вроде и на виду все, а никто и внимания не обратил. А ведь странностей вокруг Ванюши более чем предостаточно. А уж сколько всего он наворотить успел, это же просто диво дивное. Вот и решили те иезуиты его выкрасть, да тайные знания из него тянуть. Ну и что же, мы глупее иезуитов будем?

– То есть, хотите его выкрасть? А для того и я вам потребовалась в Пскове? – Вроде и не хотела ссориться с теткой, да как-то резко так произнесла, выходя из-за ширмы, и порывисто одергивая сарафан.

– Акстись. К чему нам та глупость, – покачивая младенца, возмутилась Ирина. – Был он уж подле нас. А что толку? Только и того, что золото сыскал, да вон батюшку своего научил сталь варить, из худой руды, да в больших объемах. Ну еще и булат кое-где по Москве куют. Все-о. Остальное осталось невостребованным. Он неделю корпел все думал да гадал как реформировать подати, а из всего мы рассмотреть сумели только где была серьезная лазейка для уклонения от податей, да гербовую бумагу ввели. Теперь Николай свой архив ковыряет, пытается разыскать те записи, что они с Ваней делали.

– И? – Продолжала гнуть свое ничего не понимающая Лиза, принявшись теперь уже за волосы.

– Что и? Николай решил пускай Иван и дальше сам по себе держится. А там, глядишь и перенять чего полезного. Ничего страшного, коли Псковская земля и дальше будет вольной, да верным союзником московским. Что там того Пскова, – княгиня и рукой махнула бы, да только не больно-то помашешь, коли младенец на руках. – А за ним, ты стало быть присмотришь.

– Я-а?

– Ты конечно. А то кто же еще-то?

– Тетушка, ты думаешь, что говоришь.

– Можешь не сомневаться. И я думаю, и Коленька с головой дружит. Мало того, еще и о тебе думает. За Трубецкого отдал, потому как знал что сохнет он по тебе. Теперь вот к Ване отправляет, потому как ведает, что ты его любишь. И теперь оно вроде как не зазорно, чай вдова. Да не смотри ты на меня так-то. То счастье только воровским быть может, и никак иначе.

– Вот так значит вы решили.

– Коля решил меня не спросясь. А и спросил бы, я поддержала бы.

– А как Карпов причастен к гибели супруга моего? О том Вы подумали?

– Не мог он, – убежденно возразила княгиня.

– Звучит как-то не убедительно.

– А ты с художником Елизаровым поговори, да узнай как Карпов искал убийцу князя. Поди к братцу, да попроси почитать письма, что пришли из Пскова. Глядишь, и убедишься. И вообще, кроме обиды его тщеславию, та украденная победа иного вреда ему не несла. А вот гибель князя, сразу на него указывает. Ваня же не тщеславен. Уж это-то ты должна знать.

– Допустим ты права. Ну а как вы себе представляете чтобы я… Я ить со своим Ваней счастливо жила. И двух деток в любви прижила, а не по долгу. Отгорело уж по Карпову сердечко-то. Угольки там одни.

– Ты с похмельем-то сталкивалась когда? – Ни с того, ни с сего, вдруг поинтересовалась Ирина.

– Сама нет. С Ваней случалось порой.

– И как он с тем похмельем справлялся?

– Ну, когда совсем тяжко, так похмельную кружку вина выпивал, – все тем же непонимающим тоном продолжала отвечать Лиза.

– И на ту кружку он ни глядеть не мог, и вдохнуть запаха вина.

– Ну да, с души воротило, – подтвердила молодая мать.

– А как только выпьет, так и полегчает, и румянец на щеках, и в голове проясняется.

– И к чем это все?

– Да к тому. Ваня Карпов. Прими его, как похмельную кружку. А там, ляжет на старые дрожжи, глядишь еще и захмелеешь.