Текст книги "Хроники Нарнии. Том 1"

Автор книги: Клайв Стейплз Льюис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава пятая
ПРИНЦ КОРИН

 – Дорогая сестра! Сударыня! – начал Эдмунд. – Держитесь. Пришло время выказать присущее вам мужество. Скажу откровенно, нам угрожает немалая опасность.

 – В чем она, Эдмунд? – спросила королева Сьюзен.

 – А в том, – отвечал Эдмунд, – что нам так просто не покинуть Ташбаан. Так я считаю. Пока принц еще мог надеяться, что ты примешь его предложение, мы были для него почетными гостями. Но стоит ему узнать о твоем решительном отказе – клянусь Гривой Льва, – мы сразу окажемся пленниками.

 Один из гномов тихонько присвистнул.

 – Я предупреждал ваше величество, я предупреждал! – хрипло прокаркал Желтолап. – Как сказал омар, угодив в горшок: “легко войти, да нелегко выйти!”

 Когда все немного успокоились, король Эдмунд продолжал:

 – Это утро я провел вместе с принцем. К великому сожалению, он совсем не привык к тому, чтобы кто-то ему возражал. Он был крайне раздражен тем, что ты так долго тянешь с ответом и что он до сих пор не может быть уверен в твоем согласии. Нынче утром он очень настаивал, чтобы я рассказал, что у тебя на уме. Он требовал, чтобы ты скорее приняла решение. Я уклонился от прямого ответа, понимая, что следует немного уменьшить его уверенность. Слегка пошутил, как это принято, насчет женских причуд и фантазий и даже намекнул, что его сватовство с самого начала было принято довольно прохладно. И тогда он не счел нужным скрывать свой гнев – и это опасный признак. Я бы даже сказал, что он нам грозил – хотя старался еще соблюдать некоторую учтивость.

 – Да, – сказал господин Тумнус. – Я вчера вечером ужинал у великого визиря и почувствовал то же самое. Он спрашивал меня, нравится ли мне в Ташбаане. Я не приучен лгать, но не мог же я сказать открыто, что мне здесь ненавистен каждый камень. Поэтому я сказал, что близится середина лета, и сердце мое стремится в прохладные леса и росистые долины Нарнии. Тогда он улыбнулся – а улыбка эта мне очень не понравилась – и сказал: “Никто не помешает тебе снова танцевать там, маленький козлоног. В любой момент вам позволят отбыть – в обмен на невесту для нашего принца”.

 – Уж не думаете ли вы, что он намерен жениться на мне насильно? – воскликнула королева Сьюзен.

 – Я очень боюсь этого, Сьюзен, – ответил Эдмунд. – Либо женится, либо, что еще хуже, сделает тебя своей рабыней.

 – Неужели посмеет? Или тисрок считает, что брат наш, Верховный Король Питер, стерпит такое надругательство?

 – Сир, – сказал королю Перидан. – Я тоже не верю, что они пойдут на столь безрассудный шаг. Или они думают, что в Нарнии нет ни мечей, ни копий?

 – Увы! – отвечал Эдмунд. – Кажется мне, что тисрок сейчас не очень-то боится войны с Нарнией. Ведь Нарния – маленькая страна. А маленькие страны всегда ненавистны властителям соседних империй. Они готовы на все, чтобы поглотить их, уничтожить, стереть с лица земли. Когда этот принц в первый раз явился в Каир-Паравель в качестве твоего поклонника – уже тогда у меня промелькнула мысль, что отец его ищет какой-то повод, чтобы обрушиться на нас. Ведь его давняя мечта – одним ударом покончить и с Нарнией, и с Арченландом.

 – Пусть попробует, – сказал второй гном. – На море мы будем посильнее, чем он. А чтобы напасть на нас с суши, ему придется перейти пустыню.

 – Ты был бы прав, дружище, – отвечал Эдмунд, – если бы пустыня действительно была для нас надежной защитой... Ты хочешь что-то сказать, Желтолап?

 – Я неплохо знаю пустыню, – сказал Ворон. – В молодости я излетал ее вдоль и поперек. (Можете не сомневаться, что при этих словах Шаста навострил уши). И вот что я вам скажу: если тисрок пойдет с большой армией через Великий Оазис, никогда ему не довести эту армию до Арченланда. Хотя они и достигнут оазиса к концу первого дневного перехода, но воды всех тамошних источников не хватит, чтобы напоить его людей и животных. А есть и другая дорога.

 Шаста затаил дыхание.

 – Отыскать эту дорогу не составит труда, – продолжал Ворон. – Если он выступит в поход от Гробниц Древних Царей, что на северной окраине города, то надо все время идти на север, но так, чтобы глаза смотрели на двойную вершину горы Пир. Если идти на самой большой скорости, на какую способны кони, то к концу первого дня он достигнет входа в каменную долину – такую узкую, что человек может тысячу раз пройти на расстоянии сотни ярдов от нее и не узнает, что она там есть. А если заглянет в эту долину сверху, го не увидит ни воды, ни травы – ничего, что считается полезным. Если он все-таки доедет до нее, то внизу найдет реку, и по ее руслу он может добраться до самого Арченланда.

 – А сами калорменцы знают про эту Западную дорогу? – спросила королева.

 – Друзья мои! Опомнитесь! – сказал Эдмунд. – Нам-то какая от этого польза? Мы же сейчас говорим не о том, кто победит, если вспыхнет война между Калорменом и Нарнией! Нам сейчас надо решить, как спасти честь королевы и нашу жизнь. Нам надо выбраться из этого дьявольского города! Наш брат может тысячу раз разгромить этого тисрока, но сначала всем нам перережут глотки, а ее королевское величество станет женой, или, скорее, рабыней калорменского принца!

 – Мы не безоружны, король, – сказал первый гном, – а этот дом годится для того, чтобы выдержать в нем осаду.

 – Коли дело дойдет до осады, – сказал король, – я не сомневаюсь, что каждый из нас дорого заплатит за свою жизнь, а к королеве они смогут подойти только по нашим трупам. Но все скажут, что мы погибли как крысы, позволившие запереть себя в ловушке.

 – Правильно, – каркнул Ворон. – Если мы останемся здесь, о нас потом, может быть, и сложат славную историю, но на большее нечего рассчитывать. Даже если мы несколько раз отобьем натиск, враг может поджечь этот дом.

 – Я – причина всему, – сказала королева Сьюзен и расплакалась. – Если бы не я, мы бы не покинули Каир-Паравеля. Ах, как мы были счастливы, пока к нам не явилось калорменское посольство... Тогда как раз Кроты посадили для нас новый сад... ах... ох!

 И, закрыв лицо ладонями, она разрыдалась.

 – Приободрись, Сью, – сказал Эдмунд. – Помни, что мы... Вы хотели что-то сказать, господин Тумнус?

 Он спросил это потому, что фавн ухватился руками за свои рожки, будто собирался, держась за них, снять с себя голову. Он бегал по комнате и крутил ею так, словно она у него сильно болела.

 – Не надо говорить со мною, – отвечал господин Тумнус. – Не обращайте внимания. Я думаю. Я думаю так, что вот-вот задохнусь. Подождите, подождите, подождите...

 На минуту все пришли в замешательство. Потом фавн поднял голову, протяжно вздохнул, наморщил лоб и заговорил:

 – Трудность состоит в том, что надо добраться до пристани и взойти на корабль, погрузив заодно кое-какие припасы, – но так, чтобы никто этого не увидел и не помешал нам.

 – Хмм, – недоверчиво протянул король Эдмунд.

 – Постойте, – продолжал фавн. – Можно и не прятаться. Почему бы вашим величествам не пригласить принца на большой пир на борту нашего корабля “Морская звезда”? Скажем, на завтрашний вечер. И послать ему письмо, составленное в столь любезных выражениях, какие можно позволить, не умаляя честь королевы. Так, чтоб у принца появилась надежда на то, что королева вот-вот уступит.

 – Это очень ценный совет, сир, – каркнул Ворон.

 – А потом, – продолжал все быстрее и громче возбужденный Тумнус – никого не удивит, что мы весь день будем ходить на корабль и обратно – надо же все приготовить к приему такого гостя... Пусть кто-нибудь отправится на базар и потратит все наши деньги до последней монеты на фрукты, сладости и вино – как будто мы действительно готовимся к пиру. Заодно пригласим на корабль фокусников, жонглеров, танцовщиц, музыкантов и прочий подобный люд. На завтрашнюю ночь.

 – Понятно, – промолвил король Эдмунд, потирая руки.

 – И мы все, – сказал Тумнус, – поднимемся на корабль сегодняшней ночью. И как только стемнеет...

 – Поднимем паруса и наляжем на весла! – воскликнул Эдмунд.

 – И полетим к морю! – крикнул фавн, подпрыгнул и пустился в пляс.

 – А в море возьмем курс на север! – сказал первый гном.

 – И помчимся домой! Уррра! Нарния и Север! – вскричали остальные.

 – А принц проснется утром и узнает, что его птички упорхнули! – сказал Перидан и захлопал в ладоши.

 – Ах, Тумнус, дорогой господин Тумнус! – воскликнула королева, схватила его за руки и начала размахивать ими, как в танце. —

 Вы спасли нас всех!

 – Но принц погонится за нами, – сказал другой вельможа, имени которого Шаста не знал.

 – Это меня ничуть не беспокоит, – ответил Эдмунд. – Я видел на реке все их корабли – ни одного большого военного судна или быстроходной галеры! Хотел бы я поглядеть, как они нас будут догонять! А если даже и догонят – “Морская звезда” потопит любое их судно.

 – Сир, – сказал Ворон, – лучшего плана нам не придумать, даже если бы мы совещались семь дней подряд. А теперь, как говорится у нас, птиц, – сначала гнезда вить, а потом и птенцов выводить. То есть давайте сначала пообедаем, а потом сразу приступим к делу.

 Тут все встали, дверь распахнулась, вельможи и чудные существа стали по обе ее стороны, пропуская вперед короля и королеву, чтобы те вышли первыми. Шаста был в затруднении – что же теперь делать? Но Тумнус сказал ему:

 – Не вставайте, ваше высочество. Полежите здесь, а я через несколько минут принесу вам что-нибудь вкусненькое.

 Шаста снова опустил голову на подушку и вскоре остался один в комнате.

 "Это же просто ужас", – думал он.

 Но ему даже в голову не пришло, что можно рассказать нарнианцам всю правду и попросить у них помощи. Он вырос рядом с таким вспыльчивым и тяжелым на руку человеком, как Аршиш, и твердо усвоил, что взрослым нельзя ничего рассказывать, если только они не припрут тебя к стенке. Он был уверен, что о чем их ни попросишь, они либо откажутся сделать, либо испортят все так, что хуже некуда. К тому же он был уверен, что если даже нарнианский король обойдется дружелюбно с Лошадьми – ведь как-никак они Говорящие Лошади из Нарнии, – но Аравис-то калорменка, и он ее либо продаст в рабство, либо отошлет назад к отцу. А что касается самого Шасты... “Мне просто нельзя признаться теперь, что я не принц Корин – после того, как я услышал их план, – думал мальчик. – А если они вдруг узнают, что я им чужой, то живым мне отсюда не выбраться. Они испугаются, что выдам их тисроку. Они меня убьют... Но вот-вот вернется настоящий Корин. Тогда уж все откроется, мне конец!”

 Как видите, он совершенно не представлял себе, как поступают благородные люди, рожденные в свободной стране.

 "Что же мне делать? Что делать? – в отчаянии спрашивал он себя. – Тише! Идет тот самый маленький козлоног!"

 И действительно, в комнату, пританцовывая, вбежал фавн, держа в руках поднос чуть ли не больше себя самого. Он поставил его на низенький столик возле дивана, на котором лежал Шаста, а сам уселся прямо на ковре, скрестив свои козлиные ноги.

 – Поглядите, милый принц! – сказал он. – Нам сготовили славный обед. Ешьте! Это будет наша последняя трапеза в Ташбаане.

 По сравнению с обычными калорменскими блюдами, это была просто чудесная еда. Не знаю, как вам, но Шасте она очень понравилась. На подносе лежали омары, салат, фаршированные миндалем и трюфелями бекасы и какие-то замысловатые кушанья из риса и куриной печени. Еще были охлажденные дыни, кисель из крыжовника, кисель из тутовых ягод, изюм, орехи и всякие вкусные вещи из мороженого. Там стояла даже маленькая бутылочка с вином, которое почему-то называлось “белым”, хотя на самом деле было желтого цвета.

 Пока Шаста все это с аппетитом ел, добрый маленький фавн, считавший, что мальчик еще не оправился от солнечного удара, говорил без умолку – о том, как славно они будут проводить время, когда вернутся домой; о добром старом отце принца, арченландском короле Луне, об их маленьком замке на южном склоне перевала...

 – Надеюсь, вы не забыли, ваше высочество, – говорил господин Тумнус, – что к следующему дню рождения вам обещали подарить боевые доспехи и боевого коня. А после этого ваше высочество начнет обучаться бою на копьях, и вам разрешат выступать на турнирах. И если все будет хорошо, через несколько лет король Питер, как он и обещал вашему батюшке, лично возведет вас в рыцарский сан в Парадном Зале Каир-Паравеля. Ну и, разумеется, вы постоянно будете ездить из Нарнии в Арченланд и из Арченланда в Нарнию через перевал по дороге, которая проходит совсем недалеко от моего дома. Надеюсь, вы не забыли, что обещали погостить у меня с недельку во время Летнего Фестиваля. Мы будем жечь костры, и фавны будут ночи напролет танцевать с дриадами в самом сердце леса...

 Когда Шаста съел все, что ему принесли, фавн сказал, чтобы он оставался здесь.

 – Вам не помешает немного поспать, ваше высочество, – сказал он. – Как только придет пора отправляться на корабль, я вас разбужу. И мы поплывем домой. Нарния и Север!

 И обед, и все, о чем говорил с ним Тумнус, показались Шасте такими восхитительными, что когда он остался один, мысли его приняли совершенно неожиданный оборот. Ему вдруг захотелось, чтобы настоящий принц Корин так и не нашелся. Хотя бы до тех пор, пока корабль не отплывет в Нарнию, когда будет уже слишком поздно что-то исправить. Боюсь, его совсем не интересовало, что станется в таком случае с Корином. Если Шаста о ком еще и беспокоился, так это о Бри и Аравис, которые дожидаются его у Гробниц. Но потом он сказал себе: “Но я-то чем могу им помочь?” Выходило, что ничем. Потом появилась и такая мысль: “Эта Аравис считала, что слишком хороша, чтобы ехать со мною, – она только обрадуется, если они продолжат путь без меня!” Потом его начала одолевать назойливая мысль, что плыть в Нарнию на корабле намного быстрее и приятнее, чем добираться туда по пустыне...

 Но, каковы бы ни были его мысли, с ним случилось то, что неизбежно случается со всяким, кому пришлось встать ни свет ни заря, долго ходить пешком по жаре, пережить много волнений, а потом плотно и очень вкусно поесть и оказаться на мягкой софе в прохладной комнате, где слышалось только жужжание пчел, изредка залетавших в окна. Он уснул.

 Проснулся он от какого-то громкого звука. Вскочив с дивана, Шаста поспешно огляделся. Стоило ему увидеть комнату, как он понял, что проспал не один час. Понял он и причину пробуждения: дорогая фарфоровая ваза, стоявшая раньше на подоконнике, теперь валялась на полу, рассыпавшаяся не менее чем на тридцать осколков. Но у него не было времени долго к ней приглядываться. Внимание Шасты сразу приковали две ладони на подоконнике – за окном кто-то был. Этот кто-то вцепился в подоконник так сильно, что костяшки его пальцев стали совсем белыми. Затем показалась голова, за нею – плечи. И вот уже мальчик – примерно одних лет с Шастой – сидел на подоконнике верхом, перекинув одну ногу в комнату.

 Шасте еще ни разу не приходилось видеть в зеркале свое лицо, но если бы и приходилось, то вряд ли бы он понял, что этот мальчик был его точной копией. Потому что в тот момент мальчик не был даже похож на самого себя: под глазом у него красовался огромный синяк, во рту не хватало зубов, а одежда – когда-то очень красивая и богатая – была вся исцарапана и перепачкана. Вдобавок лицо его было расцарапано и покрыто грязью.

 – Ты кто такой? – шепотом спросил мальчик.

 – А ты – принц Корин? – произнес вместо ответа Шаста.

 – Разумеется, – отвечал тот. – А вот кто ты?

 – Да никто... я хотел сказать, ничего особенного, – пролепетал Шаста. – Меня схватил на улице и привел сюда король Эдмунд, потому что принял за тебя. Наверно, мы здорово похожи друг на друга. А как ты сюда пробрался? Я смогу уйти отсюда этим путем?

 – Конечно – если умеешь лазить, – отвечал Корин. – Только зачем торопиться? Если нас действительно не отличить друг от друга, можно устроить просто потрясающую потеху... ,

 – Нет, нет, – замотал головой Шаста. – Нам надо сразу же поменяться местами. Я страшно боюсь, что вот-вот придет господин Тумнус, увидит нас вместе, и все выплывет наружу... Я же все время прикидывался, будто я и в самом деле ты. Ты еще не знаешь – вы уезжаете. Тайно. Нынче ночью... А где ты пропадал все время?

 – Да я и сам не знаю... Я вышел на улицу, и там какой-то мальчишка позволил себе грязно пошутить над королевой Сьюзен. Ну, пришлось мне его уложить на обе лопатки. Он вскочил, завопил и вбежал в какой-то дом. Оттуда сразу же вышел взрослый верзила – оказывается, его брат. Они накинулись на меня, я отбивался, пока мы не наскочили на каких-то трех стариков с копьями, а те кликнули стражу. Мне вдобавок пришлось драться и со стражей. Под конец все они уложили меня на обе лопатки. В голове у меня все потемнело, а когда прояснилось, я почувствовал, что стражники меня куда-то волокут. Притащили и заперли. Я посидел немного, потом спросил у них, не возражают ли они против стаканчика вина. Они сказали, что не имеют ничего против, и что коли я их угощу, то они согласны считать все происшедшее недоразумением.

 Ну, они отвели меня в какую-то винную лавку, я их угостил, они расселись и пили до тех пор, пока один за другим не задремали. Тогда я решил, что мне пора смываться, и потихоньку ускользнул оттуда. И сразу же наткнулся на мальчишку – того самого, с которого и началась вся эта кутерьма. Он зачем-то все время слонялся поблизости. На этот раз я поколотил его как следует. Потом, конечно, мне пришлось залезть по водосточной трубе на какую-то крышу и лежать там, притаившись, до самого утра. Потом искал дорогу сюда... Послушай, тут не найдется чего-нибудь попить?

 – Все, что было, я выпил, – сказал Шаста. – Лучше расскажи, как ты сюда попал. Мне нельзя терять ни минуты. А ты ложись на диван, закрой глаза и притворись... Да нет, ничего не получится. И одежда у тебя другая, и синяк под глазом... Как только я уйду и буду в безопасности, тебе лучше рассказать им всю правду.

 – Что еще, по-твоему, я могу им рассказать? – спросил принц несколько рассерженно. – Но ты не сказал, кто ты такой.

 – Долго рассказывать, а времени нет, – сказал Шаста. – Наверно, нарнианец, во всяком случае, северянин. Но всю жизнь прожил в Калормене. А теперь мы бежим отсюда. Через пустыню. Я, две Говорящих Лошади и... впрочем, это неважно. Говори быстрее: как отсюда смыться?

 – Гляди, – сказал Корин. – Из этого окна ты спрыгнешь на крышу веранды. Но делай это полегче, чтобы тебя никто не услышал. По крыше иди налево, до той вон стены, а потом лезь на нее – если, конечно, умеешь лазить. По стене иди до угла. А там прыгай вниз, на кучу мусора, она снаружи. Дальше ты уже на свободе.

 – Спасибо, – ответил ему Шаста, уже сидя на подоконнике.

 Мальчики глянули в глаза друг другу и внезапно почувствовали, что они друзья.

 – До свидания! – сказал Корин. – Желаю удачи! Надеюсь, ты благополучно выберешься отсюда.

 – До свидания! – сказал Шаста. – Тебе тоже выпадут кое-какие приключения.

 – По сравнению с твоими – пустяки, – сказал принц. – Подумать только – через пустыню... А теперь прыгай – да полегче, кому сказано! – крикнул он, когда Шаста уже спрыгнул. – Встретимся в Арченланде. Как приедете туда, сразу иди к моему отцу, королю Луну. Скажи ему, что ты мой друг. А теперь смывайся, да поскорее. Сюда кто-то идет!

Глава шестая
ШАСТА У ГРОБНИЦ

 Легко, на цыпочках, Шаста пробежал по крыше. Она обжигала босые ступни. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы вскарабкаться вверх по стене, а когда он добежал по ней до угла и заглянул вниз, то увидел узкую улочку, откуда на него пахнуло зловонием. Почти у самой стены лежала куча мусора – все так, как объяснял ему принц. Прежде чем спрыгнуть, он огляделся, чтобы отсюда, сверху, выбрать направление, куда бежать дальше.

 Судя по всему, он сейчас находился чуть ли не на самой вершине города-острова Ташбаан. Куда бы он ни поворачивался, все было ниже по склону – плоские крыши над другими плоскими крышами. И так – до городской стены с башнями и до северных ворот города. Сразу за стеной сверкала река, а за рекой – невысокий откос, сплошь покрытый садами. За зеленой полосой садов начиналось нечто такое, что он никогда не видел, – ровная желтая поверхность, уходящая вдаль на много миль, слегка рябящая, как море. За нею, в подернутой дымкой дали, у самого края горизонта виднелась огромная голубоватая полоса, бугорчатая, с иззубренными, как у пилы, краями. На некоторых, более крупных зубцах, сверкали крохотные белые шапочки.

 – Это пустыня, а за нею горы, – догадался Шаста.

 Он спрыгнул на кучу мусора и побежал по узкому извилистому переулку, ведущему вниз по склону холма. Оттуда он попал на широкую улицу, где народу было побольше. Но никто не удостаивал своим вниманием маленького босого оборванца, который сломя голову бежал куда-то вниз. Тем не менее он чувствовал себя тревожно и неуверенно, пока, свернув за очередной угол, не оказался перед городскими воротами. Здесь он снова попал в давку, и ему пришлось немало потолкаться, потому что многие спешили поскорее выбраться из города. На мосту за воротами толпа превратилась в плотную, медленно продвигающуюся очередь. От воды с обеих сторон моста тянуло свежестью, которая показалась ему просто восхитительной после вони, жары и толкотни Ташбаана.

 Когда Шаста добрался до конца моста, окружавшая его толпа начала стремительно таять. Люди быстро сворачивали либо влево, либо вправо и растекались по дорогам вдоль берега реки. Он продолжал идти прямо по дороге, ведущей на север между садами. Ею, судя по всему, пользовались не так уж часто.

 Вскоре Шаста остался совсем один и, наконец, выбрался на вершину берегового откоса. И остановился, пораженный представшей перед ним картиной. Казалось, он разом переступил границу обитаемого мира – через несколько футов от него трава исчезала совершенно, и начинались пески – бесконечные пески. Песок был немного похож на морской, но крупнее и грубее, потому что его никогда не омывала и не сортировала вода. У самого горизонта смутно синели горы – только теперь они казались еще дальше, чем недавно, с вершины холма.

 С великим облегчением Шаста увидел, что до Гробниц отсюда было не более пяти минут ходьбы. Их на самом деле оказалось трудно с чем-либо спутать. Они выглядели точно так, как их описывал Бри, – оплывшие громады обветренного камня, похожие на пчелиные ульи, – только огромные и чуть поуже. Солнце как раз садилось позади них, и на фоне заката они поражали угрюмостью и зловещей чернотой.

 Мальчик повернул на запад и побежал к Гробницам, вглядываясь на бегу, нет ли там его друзей. Заходящее солнце светило ему прямо в лицо, и он почти ничего не видел. “К тому же, – говорил он себе, – они должны быть с дальнего края Гробниц, а не с этой стороны, где их всякий может увидеть из города”.

 Гробниц было с дюжину – сплошные груды камня с единственным входом, низким и сводчатым, за которым зияла кромешная тьма. Поставлены они были без всякого порядка, так что Шаста потратил много времени, чтобы обойти со всех сторон каждую – и убедиться, что никого здесь нет. Никого. И ни звука, потому что здесь, на краю пустыни, не было ничего живого. Наконец солнце село.

 И вдруг откуда-то со стороны города донесся жуткий звук. Сердце Шасты заколотилось так, что чуть не выскочило из груди. Ему пришлось прикусить язык, чтобы не завопить от ужаса. Но уже в следующий миг он понял, что это такое. Это трубили трубачи на стенах Ташбаана, возвещая закрытие ворот.

 "Не надо быть таким отъявленным трусом, – сказал себе Шаста.

 – Я уже слышал их сегодня утром".

 Но одно дело слышать это утром, когда рядом друзья, и совсем другое – услышать этот звук теперь, перед наступлением ночи, когда остался совсем один на краю пустыни, за запертыми воротами. Ворота закрыты, и, значит, уже нечего рассчитывать на встречу сегодня вечером.

 "Может, они остались в Ташбаане на ночь, – думал Шаста, – а может, уже ушли. Без меня. Аравис на это вполне способна... Но Бри не мог бы меня оставить. Нет, не мог. Тогда где же он?"

 Надо сказать, что Шаста был несправедлив к Аравис. Конечно, она была надменна, а при случае и совершенно безжалостна, но в то же время надежна. Она никогда бы не бросила спутника, даже такого, кто был ей лично неприятен.

 Когда Шаста понял, что ему придется провести ночь одному (а вокруг становилось все темнее и темнее), место это совершенно ему разонравилось. Молчаливые каменные громады вселяли в него какое-то странное и тревожное чувство. Шаста крепился и изо всех сил старался не думать о вурдалаках, но его хватило ненадолго.

 – Ой-ой! Помогите! – завопил он, потому что ноги его коснулось что-то мягкое.

 Не стоит винить его за этот крик. И вам стало бы не по себе, если бы в такое время да в таком месте кто-то или что-то, совершенно бесшумно подойдя сзади, коснулось вас. А ведь он был уже испуган и ожидал, что в любую минуту может произойти нечто ужасное... Шаста так перепугался, что даже не мог бежать. Он сейчас предпочел бы лучше встретиться с кем угодно, чем оказаться среди угрюмых громад, где покоились Древние Цари, чем метаться меж этих Гробниц и чувствовать, что из тьмы за тобою кто-то следит, чем прислушиваться, не гонится ли кто, даже не смея обернуться. И все-таки он сделал самое разумное в его положении: он обернулся. Сердце его снова бешено заколотилось, на этот раз от облегчения. Это была всего лишь кошка.

 Стемнело уже так, что Шаста не мог ее как следует разглядеть – лишь заметил, что кошка очень большая, важная и даже величавая. Казалось, она прожила здесь много-много лет, совсем одна. Она смотрела так, будто знала какую-то великую тайну, но никому не собиралась открывать ее.

 – Кисанька, – обратился к ней Шаста. – Ты, случайно, не говорящая?

 Кошка поглядела на него еще серьезнее, чем прежде, потом пошла куда-то, и Шасте ничего не оставалось, как последовать за нею. Она повела его сквозь скопление Гробниц к дальнему их краю, обращенному к пустыне. Там она села, прямая как стрела, и обвила хвостом свои лапы. Она сидела, обратив глаза к пустыне и Нарнии, как будто следила за каким-то врагом. Шаста улегся с нею рядом так, что она оказалась у него за спиной, а лицом повернулся к Гробницам. Когда очень страшно, лучше всего глядеть в лицо грозящей опасности, имея за спиной нечто спокойное, теплое и надежное. Песок показался бы вам не очень удобным ложем, но Шаста не одну неделю спал на голой земле и не обращал внимания на такие пустяки. Вскоре он уснул, хотя даже во сне не переставал гадать, что могло приключиться с Бри, Хвин и Аравис.

 Неожиданно он проснулся – от крика, какого никогда прежде ему не доводилось слышать.

 – Наверно, приснилось, – успокаивал он себя. – Это же ужас что такое.

 Он почувствовал, что кошки у него за спиной больше нет, и это ему не понравилось. Шаста продолжал лежать неподвижно, не открывая глаз – он чувствовал, что испугается еще сильнее, если откроет их и увидит Гробницы и всю эту местность: примерно так, как мы с вами, проснувшись среди ночи от чего-то непонятного, остались бы лежать под одеялом, крепко зажмурив глаза. И тут крик повторился – хриплый, визгливый вой, огласивший пустыню у него за спиной. Ему пришлось сесть и открыть глаза.

 Ярко светила луна. Гробницы были намного больше и намного ближе, чем он ожидал. Под луною они казались мертвенно-серыми. В этом свете они пугающе напоминали сгорбленных, уродливых великанов, закутанных в бесформенные серые одеяния, скрывавшие их лица. Не так-то приятно было знать, что придется провести рядом с ними всю ночь, совсем одному. Но как ни страшен был этот вид, душераздирающий вой доносился с другой стороны, из пустыни. Шаста повернулся спиной к Гробницам (хотя заставил себя сделать это с большим трудом) и начал вглядываться – нет ли кого на песчаной равнине? Ужасный вопль прозвучал снова.

 – Надеюсь, на этот раз не львы, – пробормотал Шаста.

 Действительно, эти вопли были совсем не похожи на львиный рев, который Шаста слышал в ту ночь, когда они встретили Хвин иАравис. На этот раз кричал шакал, но Шаста этого не знал, а если бы и знал, то встреча с шакалом его вряд ли бы обрадовала.

 Вопли повторялись все чаще и раздавались все ближе.

 – Кто бы там ни был, он не один, – послушав, решил Шаста. – И они приближаются.

 Я думаю, если бы он был в состоянии рассуждать более или менее хладнокровно, то просто пошел бы через Гробницы ближе к реке – туда, где тянулись сады и были дома, и куда вряд ли осмелились бы подойти дикие звери пустыни. Но ведь там, в Гробницах, были, как он думал; вурдалаки! Идти через Гробницы означало пройти еще раз мимо тех черных отверстий. А из них мог выйти кто угодно...

 Шаста и сам понимал, что этот страх, скорее всего, глупость, но чувствовал, что ему легче встретиться с дикими зверями, чем с теми. Но чем ближе раздавались вопли шакалов, тем страшнее ему становилось. И Гробницы казались уже не такими страшными. Он совсем собрался, пока не поздно, бежать к реке, но внезапно в поле его зрения стремительным прыжком ворвался какой-то зверь. Лунный свет падал на зверя сзади, поэтому виден был лишь его огромный силуэт. Шаста не мог понять, кто он – огромный, с лохматой головой, передвигающийся на четырех ногах. Похоже, на Шасту он совсем не обратил внимания, потому что неожиданно остановился, повернул голову к пустыне и заревел – да так, что ему ответило гулкое эхо Гробниц, а с ног Шасты сдуло песок. Вопли тварей сразу смолкли, и Шасте показалось, что он слышит дробный топоток убегающих ног. Потом громадный зверь обернулся и направился к Шасте.

 – Это лев. На этот раз лев, – думал Шаста. – Мне конец. Хотел бы я знать, сильно он меня изранит? Или сразу насмерть? Интересно, что делается с людьми после смерти? Он уже здесь!

 Мальчик закрыл глаза и стиснул зубы.

 Но вместо ожидаемой от зубов и когтей боли он почувствовал лишь, как что-то теплое укладывается у его ног. Он открыл глаза и сказал:

 – Ой, он совсем не такой большой, каким казался. Наполовину меньше... Да нет, вчетверо меньше... Гляди-ка! Это же всего-навсего кошка! Наверно, мне все приснилось: я же видел, что она ростом с лошадь.

 Снилось ему все это или нет, но то, что теперь лежало у его ног и смотрело на него, смущая его душу, большими, зелеными, немигающими глазами, действительно было кошкой. Хотя, надо сказать, такой огромной кошки он еще никогда не видал.

 – Ох, кисанька! – сказал Шаста дрожащим голосом. – Как хорошо, что это ты. Мне снился просто жуткий сон!

 И он снова улегся так, чтобы за спиной была кошка, как в начале ночи. Ее живое тепло растекалось по его телу.

 – Сколько бы я еще ни прожил, – сказал вслух Шаста, – никогда не сделаю ничего плохого ни одной кошке. А раньше делал. Тому старому бездомному коту, полумертвому от голода. Он был шелудивый, и я бросил в него камнем, чтобы отогнать... Ой! Что ты делаешь! Прекрати!