Текст книги "Хроники Нарнии. Том 1"

Автор книги: Клайв Стейплз Льюис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава четвертая
ШАСТА У НАРНИАНЦЕВ

С начала Шаста ничего не мог разглядеть в сплошном море тумана, из которого выглядывало лишь несколько куполов и остроконечных башен. Но понемногу становилось светлее, туман рассеивался. И вот он увидел перед собою широкую реку, разделившуюся на два рукава. На острове между ними и стоял город Ташбаан, одно из чудес их мира. Вокруг острова по самому краю, так что вода плескалась о камни, были выстроены высокие стены с таким множеством башен, что Шаста сбился со счета. Внутри город представлял собою высокий холм, застроенный домами и увенчанный дворцом Тисрока и храмом Таша.

 Террасы громоздились над террасами, улицы над улицами. Дороги, улочки и лестницы были обсажены темными аллеями лимонных и апельсиновых деревьев. Шаста различал сады на плоских крышах, повсюду пестрели и светились арки, колоннады, шпили, зубчатые стены, высокие башенки. Когда же солнце поднялось из-за моря, огромный серебряный купол храма так и вспыхнул, разбрасывая во все стороны розоватые блики, и казался даже ярче, чем само солнце. Шаста так долго смотрел на него, что когда отвел глаза, ему почудилось, что он почти ослеп.

 – Поторопись, Шаста, – то и дело подгонял его Бри.

 Берега реки представляли собою сплошное море садов, так что поначалу они показались Шасте густым лесом. И лишь когда наши путники подошли ближе, они увидели, как то тут, то там выглядывают белые стены дач и вилл. Потом Шаста почувствовал чудесный аромат – пахло цветами и спелыми фруктами. Минут через пятнадцать они были уже у самых садов. Дорога стала широкой и мощеной, а по сторонам тянулись высокие стены, через которые свешивались ветви деревьев.

 – Ну, знаете! – прошептал Шаста, и в голосе его звучало благоговейное восхищение. – Это же просто чудесное место!

 – Еще бы! – отозвался Бри. – Но мне хотелось бы поскорее выбраться отсюда целым и невредимым. Не забывайте: наша цель – Нарния и Север!

 И в этот миг послушался негромкий, как бы пульсирующий рокот. Он начал нарастать и звучал все громче и громче, пока им не показалось, что в такт этим звукам закачалась вся долина. Звуки сами по себе были мелодичными, но такими громкими и величественными, что немного пугали.

 – Это трубят рога, – объяснил Бри. – Возвещают, что городские ворота открыты. Мы будем возле них через несколько минут... Тебе, Аравис, надо опустить плечи чуть пониже, ступать потяжелее. Постарайся как можно меньше походить на принцессу. Вообрази, что тебя всю жизнь пинали, награждали затрещинами и обзывали всякими нехорошими словами.

 – Ну, уж если речь зашла об этом, – отвечала Аравис, – то и тебе, Бри, не мешало бы опустить голову пониже и не выгибать шею такой изящной дугой. Вообрази, что ты не боевой Конь, а замученная крестьянская кляча.

 – Тише, – сказал Бри. – Начинается!

 Действительно, начиналось самое опасное. Они подошли к берегу реки, и дорога далее шла по длинному многоарочному мосту. Вода ярко сверкала под лучами раннего солнца. Справа, ниже по течению, виднелись мачты кораблей. Впереди, по мосту, уже спешили другие путники – большей частью крестьяне с корзинами на голове или с нагруженными лошадьми и мулами на поводу. Дети и лошади ускорили шаги, нагнали толпу и смешались с нею.

 – Тебе нехорошо? – шепотом спросил Шаста у Аравис, заметив странное тревожно-растерянное выражение ее лица.

 – Отстань! – огрызнулась та, но было видно, что девочка вот-вот расплачется. – Только тебе и может быть сейчас хорошо! Что такое для тебя Ташбаан? Но мне-то следовало бы въехать сюда на носилках, с солдатами впереди и с рабами позади! И я бы могла ехать на пир к самому тисроку (да живет он вечно!) – а не пробираться по-воровски, как сейчас! Ты даже понять не можешь, каково мне.

 А Шаста подумал, что глупо так расстраиваться из-за пустяков.

 Мост заканчивался у городских стен, упираясь прямо в ворота, бронзовые створки которых были сейчас широко распахнуты. Ворота эти были на самом деле очень широкими, но казались узкими из-за своей высоты. С каждой стороны стояло по полдюжины солдат, опиравшихся на копья. Как ни страшно было Аравис, она не могла не подумать: “Знали бы они, чья я дочь, сейчас бы разом вскочили, приветствуя меня!” Но остальные думали лишь о том, удастся ли им пройти, и молили небеса, чтоб солдаты ни о чем их не спрашивали. К счастью, все обошлось, если не считать мелкой неприятности. Один из солдат выхватил здоровенную морковину из корзины проходившего мимо крестьянина, запустил ею в Шасту, грубо захохотал, увидев, что попал, и крикнул:

 – Эй, ты, конюх! Хотел бы я поглядеть, как тебя выпорет хозяин, когда узнает, что ты везешь товар на его боевом коне!

 Шаста сильно перепугался – оказывается, несмотря на все их ухищрения, всякий, кто хоть немного понимает в лошадях, сразу видит, что Бри – боевой конь!

 – Мне приказал сам господин, – буркнул он.

 Лучше бы он придержал язык, потому что солдат тут же отвесил ему здоровенную затрещину, от которой Шаста едва не свалился:

 – Вот паршивец! Вот нахал! Да как ты говоришь со свободным человеком!

 Тем не менее их не задержали, и они вошли в город с остальными. Шаста поплакал, но совсем немного: ему было не привыкать к жестоким побоям.

 Теперь Ташбаан выглядел далеко не так великолепно, как издали. Первая же улица, где они очутились, оказалась очень узкой и состояла из сплошных стен, почти без окон. Вся улица была запружена народом. Отчасти крестьянами, спешившими на базар (вместе с ними наши путники вошли в город), отчасти городским людом: водоносами, мясниками, привратниками, солдатами, нищими, оборванными ребятишками. Под ногами путались снующие куры, бродячие собаки и босые рабы. Сразу же в лицо им ударил запах – запах множества потных, немытых тел, грязных собак, духов, чеснока, лука, конского пота и вони от раскиданных повсюду куч отбросов.

 Шаста делал вид, что ведет Бри. Но на самом деле их всех вел Бри, потому что он один знал дорогу: в нужных местах Бри указывал направление, подталкивая Шасту головой. Они свернули влево и начали взбираться по крутой лестнице на холм. Воздух сразу стал свежее, потому что лестница была обсажена деревьями, а дома стояли только с одной стороны. С другой виделись лишь крыши домов в городском предместье.

 Потом они еще раз свернули, только теперь уже направо, продолжая идти вверх. По извилистой дороге они понемногу приближались к центру Ташбаана и вскоре вышли к улицам по-настоящему красивым. То тут, то там на сверкающих пьедесталах высились статуи, изображающие богов и героев Калормена (впрочем, статуи эти были скорее громоздкими, чем приятными на вид). Сводчатые галереи, поддерживаемые колоннами, и пальмы бросали тень на раскаленную мостовую. По сторонам улиц тянулись ограды дворцов. За их сводчатыми воротами Шасте иногда удавалось увидеть зеленые ветви и уловить свежее дуновение фонтана или запах цветущих лужаек. “Наверно, там, внутри, хорошо сейчас! ” – думал он.

 Завидев очередной поворот, Шаста решил, что уж теперь-то они выберутся из толпы; но это были тщетные надежды. Более того, по красивым улицам они продвигались еще медленнее, так как то и дело приходилось останавливаться. Каждой такой остановке предшествовали громкие крики:

 – Дорогу! Дорогу тархану!

 Или:

 – Дорогу тархине!

 Или:

 – Расступитесь – пропустите Пятнадцатого Визиря!

 Или:

 – Пропустите Чрезвычайное посольство!

 И толпа изо всех сил прижималась к стенам. Порою Шасте удавалось разглядеть вельможу или знатную даму, ради кого поднималась вся эта кутерьма.

 Они проплывали над головами толпы, небрежно развалясь на носилках, которые тащили на плечах четыре, а то и шесть, раба-великана. Вскоре он уяснил, что в Ташбаане существует лишь одно правило уличного движения: тот, кто являлся менее важной персоной, должен был уступать дорогу более важной, если не хотел отведать обжигающего удара бича или толчка в грудь тупым концом копья.

 Дети и Лошади как раз находились на великолепной улице почти у самой вершины холма (выше ее располагался лишь дворец тисрока), когда случилась самая неприятная из этих задержек.

 – Дорогу! Дорогу! Дорогу! – услышали они уже изрядно надоевший крик. – Дорогу королю Белых Варваров, гостю тисрока (да живет он вечно!)! Дорогу нарнианским владыкам!

 Шаста изо всех сил старался стащить Бри с проезжей части улицы. Но не так-то легко заставить коня (будь это даже Говорящий Конь из Нарнии) податься назад, когда сам он этого не желает. А тут еще какая-то женщина с корзиной в руках, стоявшая позади Шасты, крепко огрела его этой корзиной по спине и крикнула:

 – Ну, ты! Куда прешь?

 Тут кто-то двинул его локтем в бок, да так, что в глазах у него потемнело, и он невольно выпустил повод Бри. Только он пришел в себя, как толпа сзади уже так уплотнилась, что прошмыгнуть к стене стало невозможно. Сам того не желая, Шаста оказался в первом ряду, получив прекрасную возможность разглядеть тех, ради кого освобождали улицу.

 Они были совершенно непохожи на вельмож, которых мальчик успел повидать за день. Глашатаи, бежавшие впереди и кричавшие “Дорогу!”, были калорменцами. Но вслед за ними не следовало носилок: эти знатные господа предпочитали идти пешком. Их шло с полдюжины, и таких людей видеть Шасте прежде не доводилось.

 Светлокожие, как и он сам, а большинство, вдобавок, и белокурые, одеты они были не так, как калорменцы: ноги до колен голые, вся одежда состояла из легких туник самых ярких, смелых и очень красивых расцветок: веселого желтого цвета, лесной зелени, ярко-голубого, бирюзового. На головах, вместо тяжелых тюрбанов, серебряные шапочки, усеянные самоцветами. Некоторые шли совсем с непокрытой головой. На поясе сбоку висели мечи – длинные и прямые, а не кривые, как сабли калорменцев. И вид у них был не суровый и таинственный, какой напускали на себя знатные калорменцы, – шли они легко и свободно, позволяли себе покачиваться на ходу и размахивать руками, болтать и смеяться. Один даже что-то насвистывал. Сразу было видно, что они готовы подружиться с каждым, кто проявит к ним дружелюбие, а остальные им не интересны. И Шаста подумал, что ему в жизни еще не доводилось видеть таких красивых и привлекательных людей.

 Больше он ничего не успел подумать, потому что сразу же случилась ужасная вещь. Светловолосый юноша, шагавший впереди, неожиданно повернулся к Шасте и крикнул:

 – Вот он! Вот наш беглец!

 Он крепко ухватил Шасту за плечо и тут же дал ему затрещину – не такую, из-за которой стоило плакать, но достаточно крепкую, чтобы чувствовать решительное неодобрение. Потом он сильно встряхнул Шасту и сказал:

 – И вам не стыдно, сударь? Не стыдно? Королева Сьюзен проплакала из-за вас всю ночь, у нее глаза красные... Как вы позволили себе такое? Проболтаться невесть где всю ночь! Где вы были?

 Если бы Шаста мог, он тотчас бы шмыгнул под брюхо Бри и попытался затеряться в толпе. Но поздно: светловолосые люди сразу же плотно окружили его.

 Разумеется, первым его побуждением было сказать им, что он всего лишь сын бедного рыбака Аршиша и что эти иноземные господа приняли его за кого-то другого. Но потом Шаста сообразил, что менее всего на свете ему следует объяснять здесь, в этом переполненном народом месте, кто он такой и как сюда попал. Если он начнет отнекиваться, его станут расспрашивать, и рано или поздно – и скорее всего рано – его заставят объяснить, где он взял свою лошадь, и кто такая Аравис, тогда им придется распроститься с надеждой выбраться из Ташбаана. Поэтому следующей его мыслью было посмотреть, как там Бри, и попросить у него помощи и совета. Но Бри совсем не хотел показать всей этой толпе, что он Говорящий Конь, и глядел на Шасту с тем же тупым безразличием, с каким на него глядел бы конь обычный. Аравис... на Аравис Шаста не посмел даже взглянуть, боясь привлечь к ней внимание. К тому же, все случилось так быстро, что у него совсем не было возможности обдумать свое положение. Вожак нарнианцев сказал:

 – Возьмите, Перидан, этого маленького паршивца за руку – конечно, со всей подобающей учтивостью – но ни за что не выпускайте. А я возьму его за другую руку. И вперед. Надо поскорее доставить этого шалопая в резиденцию, чтобы наша царственная сестра смогла наконец успокоиться.

 Таким образом, не успели наши путешественники пройти и полпути по Ташбаану, как все их планы рухнули. Шаста не смел даже попрощаться со своими друзьями и ушел от них, окруженный плотным кольцом чужеземцев, не зная, что еще обрушится на него в следующую минуту. Нарнианский король – по тому, как с ним говорили остальные, Шаста догадался, что это был король – засыпал его вопросами: где он был, как умудрился ускользнуть, куда девал свою одежду и понимает ли он, как нехорошо поступил. Из слов короля выходило, что своим поступком Шаста показал им, что ни в грош не ставит их всех.

 Шаста молчал, так как не мог сообразить, что ему сказать, не выдав при этом своих друзей.

 – Молчим? Ни гугу? – продолжал распекать его король. – Должен сказать вам откровенно, принц, что когда вы молчите, как повешенный, вы делаете еще меньше чести вашему семейству, чем прежней глупой выходкой, которую вы себе позволили. Убежать можно не подумав или оттого, что нашло озорное настроение. Такое может случиться с каждым мальчишкой. Но королевский сын, если уж с ним случилась такая провинность, должен уметь держать ответ за свои поступки, а не молчать, как нашкодивший калорменский раб...

 Слышать все это было очень неприятно. К тому же Шаста чувствовал, что молодой король – самый хороший человек из всех взрослых, каких он знал до сих пор, и ему хотелось понравиться ему.

 Иноземцы вели его, крепко держа за обе руки, по какой-то узкой лестнице. Потом они немного спустились вниз по этой лестнице, затем поднялись вверх по другой и вышли прямо к двери в высокой белой стене, возле которой возвышались кипарисы. Пройдя в дверь, Шаста очутился во дворе, скорее достойным называться садом. Посреди двора был мраморный бассейн с прозрачной водой, подернутой рябью из-за соседнего фонтана. Струи фонтана широким веером взлетали вверх и падали обратно. Вокруг бассейна расстилалась лужайка с ровной густой травой. Здесь росли апельсиновые деревья, а белые стены, окружавшие двор, были украшены вьющимися розами. Шум, пыль и толчея улицы сразу исчезли, словно их и не бывало. Шасту быстро провели через сад.

 Глашатаи остались снаружи, а мальчик и его сопровождающие вошли с темную дверь. Его вели по коридорам с восхитительно прохладным каменным полом, по которому так приятно было ступать босым горячим ногам. Потом они начали подниматься по лестнице. И вот он уже стоял, растерянно моргая, в просторной, полной света и воздуха комнате, с широко распахнутыми окнами. Окна выходили на север, так что в комнату лучи солнца не проникали. Пол был покрыт ковром такой чудесной расцветки, какой он в жизни не видел. Его ноги утопали в нем, будто он ступал по густому мху. Вдоль стен тянулись низкие диваны с множеством подушек. Комната была полна народу. Шаста сразу увидел, что среди этих людей есть очень странные особы, но обдумать это не успел, потому что перед ним оказалась дама – да такая красивая, что он и не предполагал, что возможна подобная красота. Дама эта поднялась с дивана, кинулась ему навстречу, обняла и принялась его целовать, приговаривая:

 – Ах, Корин, Корин, как ты мог? Ведь мы были такими друзьями с тех пор, как умерла твоя мать! Что бы я сказала твоему царственному отцу, если бы ты не нашелся, и нам пришлось бы вернуться без тебя? Из-за этого могла бы начаться война между Арченландом и Нарнией – а ведь наши народы дружны с незапамятных времен! Неужели ты хотел этого? Нехорошо, очень нехорошо, дружок, что ты так поступил с нами!

 "Выходит, – подумал Шаста, – что они меня приняли за принца Арченланда – если есть такой на свете. А это, наверно, нарнианцы. Интересно, где же тогда сейчас настоящий Корин?"

 Но сколько он ни думал, ему не удалось придумать ничего, что можно было бы сказать вслух.

 – Где же ты был, Корин? – спросила его дама, не снимая руки с его плеча.

 – Я... я не знаю, – с трудом выдавил из себя Шаста.

 – Вот так-то обстоит дело, Сьюзен, – сказал молодой король. – Мне не удалось ничего из него вытянуть – ни истины, ни лжи!

 – Ваши величества! Королева Сьюзен! Король Эдмунд! – заговорил кто-то рядом. Шаста обернулся, чтобы взглянуть, кто это, и от удивления и невольного испуга чуть не задохнулся.

 – Это была одна из тех странных фигур, которых он приметил краем глаза, когда входил в комнату. Только теперь Шаста увидел, до чего же она странная. От пояса и выше это был человек, но ниже все заросло шерстью, как у козла, да и сами ноги были козлиные, с маленькими раздвоенными копытцами. У существа были хвост, правда, длиннее, чем полагается козлу. Кожа у него была красноватой, на голове – курчавые волосы, откуда выглядывали маленькие рожки. Была и бородка – коротенькая и острая.

 Это был фавн, существо, которого раньше Шаста не видел даже на картинках и не слышал, что на свете бывают такие. Если вы читали книгу под названием “Лев, Колдунья и платяной шкаф”, то, наверно, вам будет приятно узнать, что это был тот самый фавн по имени Тумнус, которого Люси, сестра королевы Сьюзен, встретила в первый день пребывания в Нарнии. Теперь, разумеется, он был намного старше, потому что к тому времени, о котором мы ведем рассказ, Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси пробыли королями Нарнии уже много лет.

 – Ваши величества! – сказал фавн. – Наш маленький принц слишком долго пробыл на солнце. Вы поглядите на него! У него наверняка солнечный удар. Он действительно не понимает, где он был и куда попал сейчас.

 После этого Шасту сразу перестали бранить и расспрашивать, а тотчас же уложили на диван, на мягкие подушки, напоили ледяным шербетом и велели лежать спокойно и не волноваться.

 Ничего подобного Шаста не испытывал никогда в жизни. Раньше он и вообразить не мог, что можно лежать на диване, столь мягком и удобном, как этот, или пить столь восхитительно вкусный напиток, как этот шербет. Но его по-прежнему мучил вопрос, что случилось с остальными. И вместо того, чтобы наслаждаться, он думал, как бы ему сбежать отсюда и встретиться с друзьями у Гробниц. К тому же он боялся, что с минуты на минуту может явиться настоящий Принц. Но лежать было так уютно, что понемногу все эти заботы стали казаться ему не такими и срочными. Он уже думал о том, как попозже, может быть, еще принесут что-нибудь вкусное, он поест и тогда обдумает все как следует.

 Он с прежним интересом разглядывал тех, кто присутствовал в этой прохладной и свежей комнате. А поглядеть было на что. Кроме фавна, там находились еще два гнома (которых он тоже никогда раньше не видел) и один очень большой ворон. Остальные – люди, взрослые, но молодые и красивые. У всех, как мужчин, так и женщин, были очень приятные лица и голоса – намного приятнее, чем у калорменцев. А вскоре Шаста услышал такое, что начал с живым интересом прислушиваться к разговору.

 – А теперь, сударыня, – сказал король, обращаясь к королеве (той самой даме, которая целовала Шасту), – мне нужно знать, каковы ваши намерения. Мы прожили в этом городе уже три недели. Принимаете ли вы предложение вашего темнолицего поклонника, принца Рабадаша?

 Дама покачала головой.

 – Нет, брат мой, – отвечала она. – Даже за все сокровища Ташбаана!

 "Вот оно что! – подумал Шаста. – Хотя они король и королева, но не муж и жена, а брат и сестра".

 – Я очень рад, сестра, – сказал король. – Если бы вы согласились, я не смог бы любить вас, как прежде. И теперь я могу сказать вам, что когда он впервые прибыл в Нарнию, как чрезвычайный посол Тисрока, да и позднее, когда он гостил у нас в Каир-Паравеле, меня немало удивляло, как он смог тронуть ваше сердце и как вы могли выказывать ему благосклонность.

 – Это был всего лишь глупый каприз, Эдмунд, – промолвила королева Сьюзен, – и мне остается теперь лишь умолять вас о снисхождении. Может быть, меня извиняет то, что пока этот принц гостил у нас в Нарнии, он вел себя совсем иначе, нежели здесь, в Ташбаане. Вы ведь сами были свидетелями подвигов, которые он совершил на великом ристалище. И вы сочувствовали ему, когда брат наш, Верховный Король, опрометчиво выказал ему свой гнев. Вспомните, каким кротким и учтивым был он на протяжении всех семи дней. Но здесь, в своем городе, он показал нам совсем другое лицо.

 – Крак! —сказал Ворон. – Еще в старину говорили: суди медведя по тому, каков он в своей берлоге!

 – Ты прав, мой дорогой Желтолап, – согласился один из гномов. – И у нас есть поговорка: хочешь меня знать – приходи и поживи со мною.

 – Да, – произнес король. – Здесь-то мы увидели его без маски. Он самый надменный, кровожадный, расточительный, бессердечный и самонадеянный деспот, каких еще, наверное, не рождалось в этом мире.

 – В таком случае – во имя Аслана! – воскликнула Сьюзен. – Давайте немедленно покинем Ташбаан! Сегодня же!

 – Теперь это будет не так-то просто, Сьюзен, – сказал король Эдмунд. – Теперь я могу открыть то, о чем молчал все эти дни. Перидан, будь так добр, присмотри за дверью, чтобы никто не мог нас подслушать. Там все в порядке? Хорошо. Потому что речь пойдет о вещах, требующих строжайшей тайны.

 Лица всех присутствующих стали очень серьезными. Королева Сьюзен вскочила и бросилась к брату.

 – Ах, Эдмунд! – вскричала она. – Ты меня пугаешь. Какое у тебя лицо!