Текст книги "Хроники Нарнии. Том 1"

Автор книги: Клайв Стейплз Льюис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

 – Я подкрадусь и гляну, – сказал Шаста.

 – Хорошая мысль, – одобрил Конь. – Только осторожнее, чтобы не заметили.

 Теперь уже совсем стемнело, и воцарилась тишина, нарушаемая только плеском воды у берега. Но Шаста почти не замечал этого шума, так как тот преследовал его день и ночь, всю жизнь. Он подошел к дому и увидел, что света уже нет, а когда прислушался, то не различил ни звука. Он свернул за угол, к единственному окошку, и, спустя минуту, уловил знакомый звук – громкий, с присвистом храп старого рыбака. С каким-то странным весельем мальчик подумал, что если все сложится хорошо, никогда уже больше не услышит он этого храпа. Затаив дыхание, Шаста прокрался по траве назад, к стойлу ослика. Сейчас он почувствовал и некоторую грусть, но радость была все-таки сильнее. Он нащупал на стене стойла место, где был спрятан ключ. Отпер дверь, нашел в темноте седло и другое убранство Коня, оставленное хозяином на ночь в стойле. Нагнувшись, мальчик поцеловал ослика в нос.

 – Прощай, – сказал он. – Жалко, что нельзя взять тебя с собою.

 – Ну, наконец-то, – успокоился Конь, когда Шаста вернулся к нему. – А я уже начал думать, не вышла ли какая-нибудь заминка.

 – Я забрал из стойла твои вещи, – сказал Шаста. – Объясни, как их надеть на тебя?

 За несколько минут мальчик снарядил Коня, причем он больше всего боялся нечаянно звякнуть сбруей, а Конь все время приговаривал:

 – Эту подпругу надо затянуть потуже... Застегни ее на пряжку, она должна быть где-то ниже... Подтяни стремена покороче, себе по росту...

 Когда приготовления закончились, Конь добавил:

 – А теперь запомни: удила, так и быть, пусть останутся – но только для видимости. Все равно ты не умеешь ими пользоваться. Привяжи их сразу к луке седла... Да не затягивай, сделай свободнее, чтоб ничто не мешало мне поворачивать голову... И ни в коем случае не прикасайся к ним!

 – Тогда зачем же они? – удивился Шаста.

 – Для того чтобы направлять меня, – отвечал Конь. – Но в нашем путешествии я сам буду решать, куда нам идти, поэтому держи руки от них подальше. И еще – прошу тебя, не хватайся за мою гриву.

 – Но как же так, – растерянно сказал Шаста, – если нельзя держаться ни за удила, ни за гриву, как же мне тогда усидеть?

 – Держись руками за свои колени, – посоветовал Конь. – Сожми коленями мои бока со всей силой, какая у тебя найдется, а сам сиди прямо, как палка. Кстати, что ты там делаешь со шпорами?

 – Привязываю к пяткам – что еще с ними можно делать?

 – Будет лучше, если ты их сразу снимешь и положишь в седельную сумку. Когда приедем в Ташбаан, продай их... Готово? Ну, думаю, теперь тебе можно садиться на меня.

 —Ой! Какой ты страшно высокий! – сказал Шаста, когда к нему вернулось дыхание после первой неудачной попытки.

 – Не забывай, что я Конь, – услышал он в ответ. – Если бы кто-нибудь увидел, как ты на меня взбираешься, он бы в темноте решил, что я стог сена... Ну, на этот раз было чуть получше... А теперь сядь прямо и не забывай о коленях... Святые небеса! Не смешно ли – Конь, который вел конный полк в атаку и выигрывал гонки, заполучил себе в седло такой вот мешок с картошкой! Но, как бы там ни было, нам пора уходить отсюда.

 И он тихонько не то заржал, не то хихикнул, и не совсем уж неласково.

 Так началось их ночное путешествие. Сначала они предприняли массу предосторожностей: направились прямо на юг и прошли от избушки рыбака до небольшой речки, впадавшей в море. Там Конь постарался оставить в прибрежной грязи несколько совершенно отчетливых отпечатков копыт, да так, чтобы всем было ясно: конь шел на юг. Затем беглецы пошли вброд через речку, но, дойдя до середины, повернули вверх по течению и так продвигались по реке, пока не поднялись на сотню ярдов выше того места, где был дом. После этого они присмотрели на берегу местечко, покрытое твердой галькой, – там не могло остаться следов. И только тогда выбрались на берег. Потом, не убыстряя шага, Конь с Шастой направился на север и так шел до тех пор, пока все, что составляло мир мальчика: дом, дерево, стойло ослика – не потонуло в серебристом мраке летней ночи.

 Они поднимались все выше и выше по склону и оказались на самой вершине гребня – того самого гребня, на котором заканчивался известный Шасте мир. Но сейчас Шаста не видел там ничего, кроме серого степного пространства, поросшего травой. Оно, казалось, было бесконечным – дикое, пустынное и привольное.

 – Слушай, – предложил Конь, озирая степь, – тебе не кажется, что это самое подходящее место для того, чтобы удариться в полный галоп?

 – Ой, не надо, пожалуйста! – взмолился Шаста. – Потом... как-нибудь... Я не знаю... и, простите меня, Конь, я не знаю, как вас зовут?

 – Брихи-хинни-бринни-хухи-хах, – отвечал Конь.

 – Мне это ни за что не выговорить, – сказал Шаста. – Можно я буду звать тебя Бри?

 – Ну, если это все, на что ты способен, – зови, что тут поделаешь, – разрешил Конь. – А как мне называть тебя?

 – Меня зовут Шаста.

 – Хмм, – фыркнул Бри. – Такое имя действительно сразу не выговоришь... Но вернемся к делу. О галопе. Да будет тебе известно, что он переносится намного легче, чем тряская рысца... хотя бы потому, что ты не сможешь встать, а следовательно, упасть. Сжимай коленями мои бока, гляди все время прямо между моими ушами. И ни в коем случае не смотри на землю. Готов? Тогда – Нарния и Север!

Глава вторая
ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ДОРОГЕ

Был уже почти полдень, когда Шаста проснулся от прикосновения чего-то теплого и мягкого. Открыв глаза, он сразу же увидел длинную лошадиную морду, которая почти касалась его лица губами и носом. Он вспомнил удивительные события минувшей ночи и попытался сесть. И сразу же застонал.

 – Ой, Бри! – произнес он прерывающимся от боли голосом. – Я все себе стер. Все. Мне с места не сдвинуться.

 – Доброе утро, малыш, – приветствовал Бри. – Боюсь, что действительно ты чувствуешь себя... хмм... немного окостенело. Не от падений. Ты упал всего каких-то десять раз., ну, может, чуть побольше, не стану спорить... Но все обошлось. Просто прелесть какая мягкая и упругая трава – упасть на такую одно удовольствие. Только один раз я немного испугался за тебя – когда мы пробирались сквозь жесткий кустарник. Там на самом деле могло кончиться скверно. Нет, ты чувствуешь себя разбитым от самой езды. Поначалу она дается трудно... Ты собираешься завтракать? Я свой уже закончил.

 – Ну его, этот завтрак, и все остальное тоже, – простонал Шаста. – Говорю тебе, не могу двинуть даже пальцем.

 Но Конь продолжал легонько подталкивать его мордой и копытом, так что Шасте волей-неволей пришлось встать на ноги. Он огляделся: где же они находятся? За спиной у них была небольшая рощица, а прямо перед ними – покрытый травой и густо усеянный цветами склон, заканчивающийся обрывом. Снизу доносился шум волн, разбивающихся о камни. Так было море. Шасте никогда не приходилось видеть море с такой высоты, поэтому он даже не представлял, что оно такое огромное и может иметь сразу столько разных цветов и оттенков. Над морем кружили чайки, а от земли поднималось марево – день стоял ослепительно яркий и жаркий.

 Но главное, на что обратил внимание Шаста, был воздух. Он долго не мог понять, чего же в нем не хватает, пока наконец не догадался: запаха рыбы. Потому что там, где прошла его жизнь, в избушке Аршиша и на дворе, среди растянутых сетей, все навек пропиталось запахом рыбы. А этот новый для него воздух был настолько свежим и чистым, что мальчик дышал полной грудью, а вся его прежняя жизнь показалась далекой и ненастоящей. На минуту он даже забыл о всех своих синяках и ушибах, о боли во всем теле и спросил:

 – Бри, ты что-то говорил про завтрак. Или мне послышалось?

 – Говорил, – отозвался Бри. – Поищи в седельной сумке, в ней что-нибудь найдется. Сумка вон там, на дереве – ты повесил ее туда прошлой ночью, точнее – нынешним утром.

 Они обследовали седельную сумку и не без успеха. В сумке лежало жареное мясо (уже начавшее портиться, но самую чуточку), комок сушеных фиг, кусок зеленого сыра, небольшая бутыль с вином и кошелек с деньгами, в котором было около сорока полумесяцев – больше, чем когда-либо доводилось видеть Шасте.

 Шаста осторожно сел, потому что все у него болело по-прежнему, прислонился спиной к дереву и взялся за жареное мясо. Бри, чтобы составить ему компанию, сорвал немного травы, потом вдруг застыл на месте.

 – Ох! – произнес он набитым травой ртом. – Ведь свободный Говорящий Конь никогда не должен брать чужое, воровать. Но, я думаю, эту сумку с припасами мы можем взять. Ведь мы пленники. Нас без нашего согласия схватили и увезли в чужую страну. Мы бежим из вражеского плена. Значит, эта еда и деньги – военная добыча. Трофеи. Кроме того, не будь еды, чем бы я тебя накормил? Наверно, ты, как и все люди, не можешь есть природную пищу? Я имею в виду овес и траву.

 – Не могу.

 – А если постараться?

 – Все равно. Мне не протолкнуть их в себя. И у тебя тоже ничего не получится, если ты попробуешь мою еду.

 – Конечно. Вы, люди, едите просто очень странные вещи, если не сказать больше... Фррр!

 Когда Шаста уплел свой завтрак (вкуснее ему не доводилось ничего пробовать), Бри сказал:

 – А теперь мне надо немного поваляться на траве, перед тем как снова надевать это противное седло.

 И он приговаривал: “Хорошо! Ах, как хорошо!” – опрокинувшись на спину, перебирая в воздухе всеми четырьмя ногами.

 – Тебе надо бы сделать то же самое, Шаста, – наставительно добавил он. – Если бы ты знал, как это освежает и взбадривает все тело!

 Но Шаста разразился громким хохотом, а когда смог сказать что-то членораздельное, заявил:

 – Ну и потеха! Особенно когда ты вот так ездишь по траве на спине, копытами вверх! – и снова прыснул.

 – Не донимаю, что тут смешного! – обиделся Бри.

 Вдруг он резко перекатился со спины на бок, поднял голову и сердито поглядел на Шасту, задышав так, что бока у него заходили ходуном.

 – Это действительно смешно? – спросил он, и в голосе его послышалась тревога.

 – Ну да, – ответил Шаста. – А в чем дело?

 – Я в первый раз подумал, а валяются ли так настоящие Говорящие Лошади? Как ты думаешь? Может быть, это всего лишь глупый, шутовской трюк, который я перенял у этих, бессловесных? Какой ужас, если, вернувшись в Нарнию, вдруг обнаружу, что я нахватался здесь всяких подлых, низменных, глупых привычек!.. Отвечай же мне, Шаста, только начистоту. Не щади моего самолюбия. Настоящие, свободные, Говорящие Лошади катаются на спине?

 – Да откуда мне знать? Если тебе интересно мое мнение, пожалуйста. На твоем месте я бы не стал ломать над этим голову. До Нарнии надо сначала добраться, а там уж выяснять, что у них принято, а что не принято. Ты хоть знаешь туда дорогу?

 – Дорогу я знаю лишь до Ташбаана. А дальше – смутно. Я знаю, что за Ташбааном начинается пустыня, как-нибудь через нее переберемся. За пустыней – Северные Горы. А там кого-нибудь спросим. Помни о том, что Нарния – на Севере! И тогда нас ничто не собьет с дороги. Но, честно говоря, я буду рад, когда Ташбаан останется у нас позади. И мне, и тебе лучше держаться подальше от больших городов.

 – Тогда, может быть, обойти и этот город?

 – Не стоит. Обходя Ташбаан, придется забраться далеко вглубь материка, а там обжитые и густо населенные места, много дорог. Я там не бывал и тех дорог не знаю. Нет, нам надо держаться поближе к побережью. Тут лишь холмы и степи, и живут лишь овцы, кролики да чайки. Из людей мы встретим разве несколько пастухов... Кстати, раз уж мы заговорили о дороге, то почему бы нам не двинуться дальше?

 Шаста последовал совету: оседлал Бри, забрался к нему на спину. Все тело мальчика немилосердно болело. Но Конь был добр с ним и все послеполуденное время шел тихим и ровным шагом. Начало смеркаться. По крутой тропке они спустились в долину и набрели на какую-то деревушку. Не доезжая до нее, Шаста спешился и пошел в деревню один, чтобы купить каравай хлеба, редиски и лука. Тем временем Конь легкой рысью обогнул деревню и встретил Шасту у противоположной околицы. Такую операцию они потом повторяли через ночь.

 С каждым днем Шаста чувствовал себя лучше, мускулы его крепли, и он падал все реже и реже. Но Бри продолжал ворчать, что Шаста держится в седле, как мешок с мукой.

 – Если бы нам нечего было бояться, – говорил он, – все равно бы я не посмел бы показаться на большой дороге – из-за стыда, мой юный друг. Мне пришлось бы сгореть со стыда!

 Но несмотря на все эти попреки, Бри оказался очень толковым и терпеливым учителем. Нет лучшего наставника верховой езды, чем сам Конь. Шаста учился держаться и при рыси, и при быстрой рыси, и во время прыжков. Он мог усидеть в седле, даже когда Бри вдруг на полном скаку резко осаживал назад, резко кидался направо или налево – как, объяснял Бри, бывает в настоящем бою. Разумеется, Шаста просил Коня рассказать о войнах и битвах, где тот участвовал вместе со своим тарханом. И Бри вспоминал о стремительных маршах и переправах через быстрые реки, о молниеносных налетах и упорных боях между конными отрядами, в которых боевые кони дерутся так же, как и люди. Потому что все они как на подбор свирепые жеребцы, обученные кусаться, лягаться и послушно вставать на дыбы, когда требуется, чтобы при ударе меча или боевой секиры на противника обрушился не только вес всадника, но еще и вес лошади. Хотя Шаста готов был слушать эти рассказы целыми сутками, Бри порою отказывал ему.

 – Не стоит много говорить об этом, малыш, – объяснял он. – То были войны тисрока, и я участвовал в них как раб, как бессловесная скотина! Если бы это были войны за Нарнию, где я сражался бы как вольный Конь, рядом с вольными своими соплеменниками! Вот о них стоило бы поговорить... Нарния и Север! Бра-ха-ха! Бро-хо– хо! – последние восклицания Бри звучали сигналом к галопу.

 Так они путешествовали уже несколько недель и миновали столько мысов, полуостровов, бухт, речушек, рек и деревень, что Шаста уже давно сбился со счета. Их было больше, чем могла удержать его память. Холмистая степь осталась позади, и они пересекли бескрайнюю равнину, где иногда попадались рощицы. И вот как-то ночью они ехали по открытому месту, а в полумиле от них темнел лесок. Уже с час они шли тряской рысью, переходя время от времени на спокойный шаг, как вдруг Бри резко остановился.

 – В чем дело? – удивился Шаста.

 – Шшшш! – прошипел Бри, поворачивая к нему голову с прижатыми ушами. – Неужели еще не слышишь?

 Послушав с минуту, Шаста сказал:

 – Похоже, тут рысит другая лошадь, между нами и лесом.

 – Да, тут есть другая лошадь, – согласился Бри. – И мне это не нравится.

 – Может быть, то какой-нибудь фермер. Припозднился, а теперь спешит домой.

 – Какой вздор! – возмутился Бри. – Крестьяне никогда так не ездят. И лошадь не крестьянская. Неужели ты не слышишь, как она идет? Это великолепная лошадь. И на ней настоящий наездник. И я скажу тебе, Шаста, кто они такие. Там, на опушке леса – тархан, и не на боевом коне – у нас шаг тяжелее. Это же чистокровная скаковая лошадь.

 – А сейчас она, вроде бы, остановилась, – сказал Шаста, напрягая слух.

 – Ты прав, – отвечал Бри. – А почему они остановились, как только услышали, что остановились мы? Шаста, мальчик мой, я уверен – кто-то сумел нас выследить...

 – Что же нам теперь делать? – Шаста понизил голос до шепота. – Думаешь, они нас не только слышат, но и видят?

 – Пока мы стоим, нас при таком свете не видно. Смотри! Появились тучи. Подождем, пока они закроют луну. Тогда мы изо всех сил поскачем направо, к берегу. Если всадник нас все-таки нагонит, мы спрячемся среди дюн.

 Дождавшись, когда облака совсем закрыли луну, Бри сначала шагом, а потом легкой рысцой направился к берегу.

 Облако оказалось больше, чем им представлялось поначалу. Вскоре стало совсем темно. И вот когда Шаста сказал себе: “Пора бы Нам уже выехать в дюны” – впереди из темноты послышался звук, от которого сердце его чуть не оборвалось: протяжный, чуть хрипловатый рев, странно меланхоличный и, одновременно, дикий. Бри резко повернул назад и галопом понесся вглубь суши. Такого быстрого галопа Шаста еще не видывал.

 – Кто это? – спросил Шаста прерывистым шепотом.

 – Лев! – всхрапнул Бри, не поворачивая головы и не замедляя шага.

 В течение какого-то времени не было ничего, кроме отчаянного галопа. Наконец они с шумом влетели в реку, оказавшуюся, по счастью, мелкой, но довольно широкой. На другом берегу Бри остановился. Шаста чувствовал, как Конь вспотел и весь дрожит мелкой дрожью.

 – Вода может сбить зверя со следа, – сказал Бри, отдышавшись. – Теперь немного пройдемся шагом.

 Они шли, и Бри тихонько говорил:

 – Ах, Шаста, если бы ты знал, как мне стыдно! Стыдно за себя. Я испугался, как самый обычный, немой, калорменский конь! По– настоящему испугался. Значит, я чувствую не так, как подобает Говорящему Коню. Я совсем не думал ни о мечах, ни о пиках, ни о стрелах. Я ни о чем не думал, я не мог думать, пока рядом была эта тварь! Я оказался способным только кинуться наутек.

 Спустя несколько минут он снова рванул галопом, потому что снова раздался тот же рев, только на сей раз слева.

 – Их здесь двое! – простонал Бри.

 Прошло несколько минут, и львы больше не подавали голоса.

 – Ты не слышишь? – нарушил молчание Шаста. – Этот конь несется галопом. Почти рядом с нами. До него можно камнем добросить.

 – Тем лучше! – задыхаясь, простонал на бегу Бри. – На нем тархан... у него есть меч... он нас защитит...

 – Но, Бри! – воскликнул Шаста. – Попасть им в руки – не лучше, чем в когти львам... Мне... Тебя-то никто не догадается повесить за конокрадство!

 Шаста понял, что боится львов не так сильно, как Бри. Но лишь потому, что еще не встречал этих грозных животных. А Бри с ними уже сталкивался.

 Конь вместо ответа только фыркнул, но резко отклонился вправо от прежнего направления. Странно, но другая лошадь тоже отклонилась – только влево. Через несколько минут расстояние между ними заметно увеличилось. Но едва они отдалились друг от друга, как снова рыкнули львы – один справа, а в ответ ему, чуть ли не сразу, другой лев прорычал слева. Лошади повернули и понеслись навстречу друг другу. То же самое, по-видимому, сделали и львы. Они ревели попеременно справа и слева, и всякий раз все ближе и ближе. Похоже, каждый из них легко держался вровень с летевшей во весь опор лошадью. Потом небо как-то сразу очистилось от облаков, заблистал изумительно яркий лунный свет, и стало видно как днем.

 Две лошади со всадниками мчались из последних сил шея к шее, колено к колену, как будто участвовали в каких-то скачках. Бри говорил потом, что с такой замечательной скоростью кони не бегали ни на одном состязании в Калормене.

 Шаста решил, что он погибший человек. Его интересовало лишь, как расправятся львы с добычей: убьют сразу или будут играть долго, как кошка с мышкой, и много ли они нанесут им ран. В то же самое время (как ни странно, такое бывает со многими в самые ужасные мгновения) он замечал все. Он разглядел, что тот, другой всадник, совсем маленький, безбородый, тоненький и стройный, одет в кольчугу, ярко сверкавшую в лунном свете. В седле он держался великолепно.

 Перед ними простиралась ровная сияющая гладь. И прежде чем Шаста сообразил, что это такое, послышался громкий всплеск, его окатило дождем брызг, а рот залило соленой водой. Сияющая полоса была длинным и узким морским заливом. Обе лошади поплыли, вода доходила Шасте до самых колен. Позади послышалось гневное рычание. Обернувшись, Шаста увидел страшную, огромную и лохматую тень, припавшую к земле у самой воды. Лев был один.

 "Наверно, другой потерял след", – подумал Шаста.

 Лев, по-видимому, решил, что из-за такой добычи не стоит мочить шкуру. Он стоял на берегу и, похоже, не собирался преследовать их. Две лошади бок о бок доплыли до середины залива. Был ясно виден противоположный берег. Тархан не промолвил ни слова. “Но он еще скажет, – думал Шаста, – как только выберемся. А что я ему буду говорить? Надо поскорее придумать какую-нибудь историю”.

 Вдруг Шаста услышал, что рядом с ним переговариваются двое.

 – Ох, как я устала! – сказал один голос.

 – Не делай глупостей, Хвин, – отвечал другой. – Держи язык за зубами!

 "Я сплю, и мне все снится, – подумал Шаста. – Готов поклясться: другая лошадь тоже Говорящая!"

 Лошади уже больше не плыли, а шли вброд. Было слышно, как вода ручьем стекает с их боков и хвостов и скрипит галька под восемью копытами. Они выбрались на другой берег залива. Тархан, к великому удивлению Шасты, совсем не спешил задавать вопросы. Он, кажется, даже не глядел на Шасту, а был занят тем, что всячески понукал свою лошадь идти дальше. Но Бри встал у них на пути.

 – Бру-ху-хах! – фыркнул он. – А ну, постой! Я же слышал, как ты говорила! Здесь бессмысленно притворяться, сударыня! Я слышал, ты – Говорящая Лошадь. Такая же нарнианская Лошадь, как и я!

 – Пусть даже она и Говорящая, тебе-то какое дело? – свирепо крикнул всадник, хватаясь за рукоять меча.

 И этот голос тоже кое-что сказал Шасте.

 – Да это всего-навсего девчонка! – воскликнул он.

 – А тебя это не касается, девчонка я или нет! – еще свирепее огрызнулась незнакомка. – Ты-то сам всего лишь мальчишка! Грубый, грязный, нахальный мальчишка! Наверно, раб, укравший господского коня!

 – Ну, видно, ты про это лучше знаешь! – сказал Шаста.

 – Он не вор, маленькая тархина, – стал защищать его Бри. – Если и было какое воровство, то с большим основанием можно сказать, что это я украл его. И хотя нехорошо вмешиваться в чужие дела, неужели ты думаешь, что, встретив в чужой стране свою соплеменницу, я пройду мимо, даже не поговорив с нею? Ведь это же было бы неестественно.

 – Я думаю, что не очень естественно, – согласилась с ним Кобыла.

 – Ты поменьше давай волю языку, Хвин, – приказала девочка. – Смотри, сколько хлопот из-за твоей болтливости.

 – Я ничего не знаю о ваших хлопотах, – сказал Шаста. – Если вам здесь не нравится, сматывайтесь отсюда, куда угодно. Мы вас удерживать не станем.

 – Хотела бы я поглядеть, как вы нас удержите! – ответила девочка.

 – До чего же вздорный и сварливый народ эти люди! – обратился Бри к Кобыле. – Хуже мулов. Давайте хоть мы постараемся быть чуточку благоразумнее. Полагаю, сударыня, что ваша история мало отличается от моей. Вы попали в плен в самом нежном возрасте, а потом провели годы рабства среди калорменцев, не так ли?

 – Увы, сударь, все это слишком правдиво! – сказала Кобыла и меланхолично заржала.

 – А теперь, судя по всему, побег?

 – Скажи ему, Хвин, чтоб он больше думал о своих делах и поостерегся совать нос в чужие!

 – Нет, Аравис, я не стану ему этого говорить, – сказала Кобыла, прижимая уши. – Этот побег не только твой, но и мой. Я уверена, что мы можем довериться такому благородному боевому Коню. Он нас не выдаст. Да, мы бежали и теперь стараемся достичь Нарнии.

 – И мы, разумеется, стремимся туда же, – не заставил себя ждать Бри, – Я вижу, сударыня, что вы догадались о нашем побеге сразу. Да и как тут не догадаться: мальчик в лохмотьях едет (или старается ехать) на боевом коне, да еще в глухую ночь... И если мне позволят такую дерзость, то я скажу: когда высокородная тархина едет одна ночью, одетая в доспехи своего брата и очень озабоченная тем, чтобы все думали о своих делах и не задавали ей вопросов, то это вызывает подозрения. Но если я не прав, соглашусь всю жизнь называться капустной кочерыжкой.

 – Что ж, вы угадали, – созналась Аравис. – Я и Хвин бежали. И пытаемся попасть в Нарнию. Что нам теперь делать?

 – Почему бы нам не продолжить путь вместе? – спросил Бри. – Надеюсь, госпожа Хвин, вы не откажетесь принять мою скромную помощь и защиту во время путешествия?

 – Почему ты все время говоришь с моей Лошадью вместо того, чтобы спросить меня? – возмутилась девочка.

 – Извини меня, тархина, – ответил Бри (так же, как и Кобыла, прижав уши), – но все это калорменские речи. Я и Хвин – вольные нарнианцы. И если ты бежишь в Нарнию, то, вероятно, тоже хочешь стать вольной нарнианкой. В таком случае Хвин не может быть больше твоей Лошадью, потому что она с таким же основанием может называть тебя своей девочкой.

 Девочка уже было открыла рот, чтобы возразить, но сдержалась. Очевидно, раньше она просто не задумывалась над такими вещами.

 – И все-таки, – произнесла она после недолгой заминки, – я не думаю, что если мы дальше поедем вместе, то получим какие-то преимущества. Ведь нас могут быстрее заметить.

 – Нет, – не согласился Бри.

 А Кобыла поддержала:

 – Ах, давайте поедем вместе! Так я буду чувствовать себя намного спокойнее. Ведь мы даже не уверены, той ли дорогой едем. Надеюсь, что такой опытный Конь знает намного больше, чем мы.

 – Бри! – воскликнул Шаста. – Поедем одни. Ну их! Неужели ты не видишь, что они не хотят ехать с нами.

 – Нет, мы хотим! – сказала Хвин.

 – Смотри у меня! – пригрозила девочка, но умерив свой пыл, продолжала: – Я бы не отказалась поехать с вами, господин боевой Конь, но как быть с этим мальчишкой? Откуда мне знать, что он не шпион?

 – Почему бы не сказать просто, что я для тебя неподходящая компания? – вспылил Шаста.

 – Потише, Шаста, – попросил Бри. – Вопрос тархины вполне разумный. Я могу поручиться за этого мальчика, тархина. Он мне верен, и он очень хороший друг. К тому же и сам он родом либо из Нарнии, либо из Арченланда.

 – Тогда все в порядке, – успокоилась девочка. – Едем вместе.

 Но Шасте она ничего не сказала, показывая тем самым, что хочет ехать с Бри, а не с ним.

 – Великолепно! – просиял Бри. – А теперь, раз уж между нами и теми ужасными зверями вода, почему бы вам, люди, не расседлать нас, чтобы мы могли здесь отдохнуть и заодно рассказать друг другу о себе.

 Дети расседлали Коней, и те принялись щипать траву, а Аравис достала из своей седельной сумки очень вкусную еду. Но Шаста насупился и сказал, словно совсем не был голоден:

 – Спасибо, не хочу!

 Он старался казаться важным и гордым, но хижина рыбака – не самое подходящее место для усвоения приличных манер. Результат его стараний был ужасен. Мальчик понимал, что выглядит нелепо, из-за чего настроение у него окончательно испортилось. Что бы он ни делал, все выходило у него неуклюже. Тем временем Лошади чувствовали себя превосходно. Они уже выяснили, что жили в Нарнии совсем рядом – на широкой равнине с густой травой, чуть повыше Бобровой Плотины, а потом обнаружили, что приходятся друг другу троюродными братом и сестрой. Детям рядом с ними становилось неловко. Наконец Бри предложил:

 – А теперь, тархина, расскажи нам свою историю. И не торопись – я чувствую, здесь нам ничто не грозит.

 Аравис начала свой рассказ. Она сидела совершенно неподвижно, а голос ее разительно отличался от того, каким она говорила только что. Ибо в Калормене рассказывание историй (все равно, истинных или придуманных) считалось благородным искусством, и этому специально учили – как в Англии мальчиков и девочек учат в школах писать сочинения. Разница только в том, что всегда найдутся любители послушать, как рассказывают историю. Тогда как тех, кому захотелось бы почитать школьные сочинения, я еще не встречал.