Текст книги "Я — авантюрист? (СИ)"

Автор книги: Кирилл Фисенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава четырнадцатая

…и никакого таинственного полумрака. Светился весь потолок, ровно, как небо в облачный день. Лёшка то ли шёл, то ли ехал на чём-то непонятном по широкому и длинному коридору. Он внимательно слушал рассказ соседа слева, лысоватого и сутулого мужчины в белом халате, хотя не понимал ничего. Множество механизмов и цифровых указателей загадочного вида мелькало у правой стены. Слева тянулась труба, покрытая блестящей краской или пластиком приятного салатного цвета. Она плавно, почти незаметно изгибалась вместе с коридором.

– … не допустить инверсии, но помочь экскурсу полюсов, – бубнил сутулый. – За всю историю установки дважды сбивали бифуркацию, оба раза удачно…

– Так она что, постоянно работает?

Это вроде бы сам Лёшка спросил. Но как-то не своим голосом, да и не изнутри, а словно суфлёр ему подсказал. Странный сон не подчинялся, длился, хотя ехать по коридору надоело.

– Скоро? Вы как специально пульт вынесли на кулички, – опять не сам Лёшка спросил, хотя готов был задать именно этот вопрос.

Сутулый пожал плечами, а впереди открылся просторный зал. Невысокий, в пару человеческих ростов, но широкий, с частыми колоннами. В центре располагался пульт, совершенно несовременный даже по Лёшкиным представлениям. Стрелочные индикаторы, красные и зелёные лампочки, тумблеры и верньеры из коричневой пластмассы или блестящего металла – не 19 век ли?

Опять сон раздвоился – словно кино крутилось на экране, а сбоку кто-то из соседей негромко подсказывал в самое ухо насчёт девятнадцатого века. Но сам Лёшка видел такой пульт, даже ремонтировал. И не где-то на стороне, а в самом институте, почти в таком же подвале с колоннами. Как и бывает обычно, события развивались независимо от желания сновидящего, словно мощный поток тащил парня вперёд и вперёд, не позволяя опомниться или зацепиться за воспоминание. Сутулый уже спешил к пульту, заявляя бредовую претензию и споря:

– …ваше дело диверсантов отлавливать, а не моё. Вооружённая охрана? Да вы хоть соображаете, как рванёт, если шальная пуля дырку сделает в генераторе? От нас угольки останутся… А остановить невозможно – четверть энергии города на нём…

Лёшка словно оглянулся, не оглядываясь – как глазами с затылка посмотрел – и понял, на чём приехали он и сутулый. Смешной автомобильчик, совсем открытый, на каких катают детишек по зоопарку – стоял в коридоре. Но первое зрение, спереди, так неприятно смешалось с затылочным, что парня замутило и он потерял сознание…

* * *

…в голубоватом объёме крутилось изображение Земли. Мультипликация показывала варианты смещения полюсов, а сутулый давал пояснения. Не вдаваясь в термины, Лёшка ухватил главное. Опасные космические частицы, которые сейчас отклоняет магнитное поле планеты, прорвутся к поверхности и всё спалят, уничтожат. То есть, всеобщая смерть – микробам, растениям и животным – обеспечена. Разве что в океане можно уцелеть.

– Тогда зачем нужна диверсия? Это настоящее самоубийство! В Котобе не идиоты, уважаемый академик…

Голос опять не свой, посторонний, но вопрос бы и сам парень задал. Кроме Котоба, естественно – о таком заведении Лёшка слыхом не слыхал. Сутулый академик усмехнулся высокомерно, пояснил, словно придурку:

– Никто не говорит про намеренную инверсию. Это теория, и она прекрасно известна всем, молодой человек. Вы физику, вообще-то, учили? Соленоид представляете? А шаговый электродвигатель?

Само собой, ученик слесаря знал кое-что, и не со школы, По работе пришлось разбирать электромагнитный замок. Перекосило дверь, и заклинился стальной ригель в косяке. Раскрутил тогда Лёшка всю конструкцию, чтобы понять, почему сердечник в проволочной обмотке обратно не возвращается. Примитивно донельзя – направление тока меняешь, стержень туда-сюда скачет. Ремонту на две минуты – напильником дырку в косяке попросторнее расточить…

Сутулый словно понял, уже без апломба продолжил:

– Смотрите, что получится, если экскурсию полюсов ускорить. Видите, металл ядра реагирует вздрагиванием…

Полупрозрачный шарик планеты покрылся сетью трещин. Изображение быстро выросло – стали различимы провалы, вулканические выбросы, развалины городов, волны цунами.

– …но можно в местном масштабе. Про тектоническое оружие или геодиверсии я вам не должен рассказывать? Гляньте! Если они сумеют, то…

Академик махнул рукой в сторону изображения. Шарик снова стал целым, затем внутри него возник волновой конус, который упёрся в зелёную поверхность и вычернил. На увеличении картинка выглядела очень реально и страшно – снова развалины, дымы, провалы, бегущие люди. Вот один из них оступился и рухнул в трещину. Его крутило в полёте, искажённое криком лицо несколько раз обращалось к зрителю. Камера проводила фигурку до самого низа, где огнедышащая лава встретила тело, расплющила на себе и спалила в жирном дымном пламени… Парень вздрогнул, покрылся липким потом.

– Как нейтрализовать? Дайте рекомендации. Немедленно!

Голос, уже совершенно точно не Лёшкин, сурово требовал ответа. Сутулый академик вынул из сейфа бумажную папочку и чип:

– Вот. В двух словах: при попытке вызвать резонанс, автоколебания – следует немедленно уменьшить мощность магнитного потока. Это повлечёт землетрясение, но значительно меньших масштабов. Кстати, при успехе диверсии – пострадаем только мы. А при срыве – аналогичные, а то и более значительные разрушения произойдут на той стороне планеты. Зеркально, так сказать…

– Минутку! Значит, можно отсюда вызвать тектонические волны в любом месте планеты? Уточните!

Сутулый академик недовольно сморщился:

– Алексей, вы меня международным преступником не делайте! Ни один учёный не хочет, чтобы его открытием пользовались для убийства. Оппенгеймер, отец атомной бомбы, ужаснулся словами из Бхагават-гиты: «Я – Смерть, великий разрушитель миров, несущий гибель всему живому», и зарёкся…

– …так что пусть враги убивают мою жену, моих детей, родителей и моих соотечественников, – жёстко продолжил Алексей (который не-Лёшка), – и пусть я сам погибну. Вы это хотите сказать? Заметьте, ваши учёные сначала изобрели, лишь потом раскаялись. Не наоборот, иначе никто бы их не цитировал! Вы хоть соображаете, что не войдёте в историю – просто сдохнете под развалинами?

Злые слова безжалостно хлестали академика. Лёшка полностью согласился с Алексеем Безруковым – теперь не оставалось сомнений, что не сон видится, а настоящие воспоминания лезут в голову. Причём первоначальное отстранение почти исчезло, казалось даже, что с ним самим это происходило, только так давно, что подзабыл он детали…

Чёрт бы подрал внутренние мысли! Стоило только критически подойти к воспоминаниям, как те подёрнулись рябью. Голова закружилась, боль возникла в ней, затошнило…

И чернота задёрнула всё…

Глава пятнадцатая

Да, этот здоровенный парень мог бы сбить с ног быка, но Виктор уклонился и отступил. «Бразильский кик» лучше всего годился, чтобы поразить аудиторию, а для этого надо заставить противника раскрыться. Уверенный в превосходстве, грубиян шагнул вперёд. Удар армейского ботинка в нижнюю челюсть – запрокинул голову. Наверно, рукой добивать не имело смысла, но Виктор не удержался, рубанул шею.

Второй грубиян поспешно отскочил назад, и весь зал ахнул, когда бесчувственное тело громадного парня нелепо и шумно грохнулось на пол. Выдержав паузу, «вожак человеческой стаи» решил, что урок стоит подкрепить словами:

– Приказания должны выполняться немедленно. Всем выйти на зарядку. Распорядок дня висит на дверях, – и остановил второго грубияна, когда тот поспешил за всеми, – а ты… Как тебя? Грегори… Гриша, значит. Останься, проверь, что с ним, окажи помощь. Потом доложишь мне.

Испуганно оглядываясь на Виктора, народ выбежал наружу и сгрудился, превратившись в толпу. Невольный «вожак» заставил всех построиться в шеренгу и быстро создал бригады, отсчитывая девять подчиненных и назначая командиром десятого.

После зарядки Виктор подозвал бригадиров и дал задание на день. Оставшись с Водяновым и Алёной, он хмуро сказал:

– Чем недовольны?

– Это агрессия! – девушка умоляюще сложила руки. – Ты должен извиниться перед ним.

– Она права. Так нельзя… – начал Водянов отеческим тоном, но его прервал Гриша.

Вытаращив глаза, парень подбежал к Виктору, остановился на почтительном расстоянии, напоминая собаку, которая испуганно поджала хвост:

– Он умер. Я не виноват, он сам умер! Подергался и умер!

* * *

Под кладбище отвели луговину на пологом склоне, ниже бора. Могилу вырыл Гриша и три парня, которых он отобрал сам. Весть о смерти благотворно сказалась на дисциплине – никто не смел ослушаться команды бригадира, не говоря уж о приказе «вожака». Даже Водянов притих, не стал настаивать на продолжении разговора. Алёна демонстративно держалась в отдалении, что неприятно царапнуло Виктора.

Он удивлялся своим реакциям, но времени на рефлексирование и копание в душе не оставалось. Отряд, состоящий из разновозрастных людей, требовал постоянного внимания, а справиться одному с неполной сотней явно нездоровых психически людей – нечего было и думать. Поэтому Виктор пренебрёг очевидной обидой девушки и профессора:

– Хочу пояснить мотивы моих поступков, – заявил он им, когда Гриша силой доставил Водянова и Алёну в кабинет директора ресторана, – но это первый и последний раз. Я рассматриваю нынешнее состояние дел, как чрезвычайную ситуацию, и поступаю соответственно. Понятно? Не нравится – берите власть в свои руки и руководите. Я уйду, прямо сейчас.

Виктор смотрел в глаза профессора «по-ментовски», неотрывно. Сергей Николаевич держал взгляд, но его губы тряслись:

– Вы убили человека, без суда и следствия…

«Убил. И раньше убивал…» – мысленно ответил Виктор.

– … а это не только тягчайшее преступление, это моральное падение в глубочайшую пропасть! Как вы жить будете с таким камнем на совести? Это грех, смертный грех…

«Что ты знаешь о моей совести, профессор? Я уже давно неисправимый грешник…»

– … люди боятся, а жить под страхом нельзя, – голос Водянова ослабел, веки мигнули, и он отвел глаза. – Я вас не убедил, вижу.

– Не убедили. Вчера вы требовали, чтобы я спас людей. Так?

– Да, но…

– Не виляйте, профессор! Я спас их, по-вашему?

Водянов кивнул, глянул в ожесточенное лицо Виктора и отвел глаза. Алёна молчала, кусая губы. «Вожак» расценил это, как сомнение, и задал новый вопрос:

– Я взял ответственность за их жизнь, когда насильно построил и пригнал сюда, как стадо баранов. Пинками, что больно. Так или нет? Профессор!

Виктор намеренно понижал голос, говоря всё тише и тише, но отчетливо артикулируя, словно чеканя слова:

– Чтобы их спасти, я их же и бил. Как вожак стаи. Ваши слова? Бил ради их же блага. В тот момент вы не вопили, что так нельзя…

– Но вы убили! Отняли жизнь!

– Случайно, не желая этого. Зато теперь вряд ли кто рискнёт ослушаться приказа. Не захотят подчиняться – слиняют тихонько и без скандала, как уйду я, когда появятся спасатели, – интонацией подчеркнул Виктор и повторил вопрос. – Так берёте власть, Сергей Николаевич?

– Нет, – ответила Алёна, – он не справится. Витя, вот этот, – её палец указал на Гришу, который опять сгорбился, стараясь стать меньше, – и которого ты… убил, ночью надругались над Светой. Я случайно узнала. Она так радовалась, когда его хоронить несли.

Профессор Водянов оцепенел, глядя на Гришу, который стал бледен, как мифологическая смерть. Алёна мстительно щурилась, сверля насильника взглядом, а пальцы её согнулись, словно она воображала себя кошкой. Мгновенно оценив ситуацию, «вожак человеческой стаи» принял решение:

– После ужина будем судить. Алёна, ты будешь обвинителем. Свету посадишь с собой. Профессор, вы его защищаете, понятно? Грегори, со мной. Не вздумай бежать, хуже будет.

* * *

Спустя полторы недели на месте загородного ресторана возникло поселение, в котором даже новичок легко ориентировался. А народ всё прибывал и прибывал, попадая сначала в цепкие руки Водянова и его сотрудников, в основном научных работников. Они быстрее адаптировались к утрате вапама, потому что и раньше редко прибегали к его помощи, полагаясь на собственную голову.

Хуже пришлось прослойке, которая прочно сидела на «игле», если воспользоваться сленгом наркоманов. Фанаты сетевых игр, игрушек, приверженцы форумов, чатов и прочих мест бессмысленной болтовни ради болтовни, они действительно страдали, оказавшись в реальном мире.

Им пришлось заново учиться общению с живыми людьми, от которых не спрячешься за вычурным ником, а внешность не заменишь красочной аватаркой. Водянов устроил курс реабилитации, где талантливый учитель русского языка вместе с психологом заставлял бедняг разыгрывать жанровые сценки.

Полтора десятка человек сошли с ума. Они все слышали, видели, понимали, но ничего не хотели. Психолог обозвал это состояние эмоциональной каталепсией. После нескольких бесплодных попыток включить их в общественную жизнь Виктор назначил каждому отдельного сопровождающего, которые за руку водили этих несчастных на сбор хвороста, грибов, уборку территории и ли другие несложные однообразные работы.

Алёна взвалила на себя самое трудное бремя – воспитание детей. Двадцать с лишним ребятишек разного возраста весь световой день проводили вместе, занимаясь самообразованием и посильно трудясь под надзором пятерки взрослых. Остальной люд, кроме разведчиков, спешно обживал и благоустраивал лагерь.

Неожиданно из леса пришёл странный мужчина. Он выглядел, как умалишённый – в грязной и драной одежде, с лицом, покрытым многодневной грязью. В уголках глаз скопились катышки пыли, что бывает у персидских котов. Его накормили, попытались умыть, чему он яростно сопротивлялся, бормоча невнятные слова, похожие на молитву.

– Ну-ка, отпустите его, – приказал Виктор, улышав знакомое бормотание, и попросил мужчину. – Скажи, что тебе открыл господь. Ты же его слышишь?

– О да! Мы заслужили гнев господень, развратом и праздностью. Молить его надо было о спасении, ежечасно молить, чтобы снизошёл и помиловал. А мы? Не вняли его предупреждению, приняли ту войну за апокалипсис, а не надо было! Когда узрел он, что покусились мы на структуризацию пространства, возомнили, что механика есть сила человеческая, забыли о резонансе биосферы – тут он и показал нам проход через «ноль», как и при всемирном потопе. Но не ковчег спас, а чистота душ…

Психолог сделал Виктору знак пальцем у виска, шепнул:

– Рецидив религиозности. После введения вапамов все конфессии захирели, только старички и старушки по инерции в церкви ходили…

А патлатый мужчина разошёлся не на шутку, вещал уже в полный голос:

– Я вижу открытым сознанием, как идут сатанинские существа сквозь стены мира, но встречь несутся сонмы ангелов-хранителей с крыльями, как было при резонансе биосферы в минуту смерти Иисуса Христа, который прошёл программу спаситель. Было сказано: И земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись и, выйдя из гробов по воскресении ЕГО, вошли в святой град и явились многим… Идём же, братья и сёстры и мы в град святой!

– До Иерусалима путь далёк, – осторожно заметил Виктор, – надо бы подготовиться. Останься у нас, отдохни, а там и спутников найдёшь.

– Нет, – отшатнулся от него мужчина, – мне некогда!

Его не удерживали. Вечером того же дня несколько человек, слышавших фанатика, организовались в кружок, стали на колени лицом к заходящему солнцу и молились.

* * *

Расширенное совещание, которое провел Виктор, как только профессор собрал научную группу, выдало пессимистический прогноз на ближайшее будущее. Ждать помощи от государства, которое лежало в руинах, не приходилось. Следовательно, рассчитывать можно было лишь на собственные силы и ресурсы. Для этого Виктор и создал группы разведчиков, которые уже изучили окрестности, как свою ладонь.

Автоматизированный свинокомплекс перестал существовать во время землетрясения, но полусотня выживших животных добровольно пошла вслед за разведчиками и сейчас благоденствовала в обширном загоне, который получился из оползня. Создать там пруд не удалось – вода уходила в землю, зато огораживать пришлось чуть больше двухсот метров. Комбикорм из упавшей башни элеватора ежедневно таскала целая бригада женщин, заполняя временное хранилище и костеря почём зря безруких мужиков.

А те и сами страдали от недостатка привычных знаний. Вапам, то есть, внешняя память – зависел от серверов мировой сети, которая безвозвратно погибла. Из объяснений профессора Виктор так и не понял, почему вполне нормальные люди вдруг полностью утратили значительную часть знаний, сохранив двигательные навыки.

Например, четверо механиков сумели собрать странный на вид, но вполне грузовой автомобиль из четырёх, повреждённых рухнувшими стенами гаража. Однако завести его не удавалось, хотя аккумулятор исправно крутил двигатель.

– Да, он внутреннего сгорания, как бы, – подтвердил учёный, которого Водянов аттестовал спецом по теплотехнике, – но другой принцип, не поршневой. Нет, не роторный и не турбинный. Представьте раскалённый вихрь, который вращается и рождает электрический ток… Не можете? А я не могу настроить двигатель. Это дело механиков.

Потеря знаний превратила всех специалистов в дилетантов. Из более пространных объяснений профессора Водянова удалось понять, что люди обленились и не тренировали память, имея постоянный доступ к любым знаниям, кроме базовых. Давным-давно уже никто не учил в школе таблицу умножения или стихи классиков, которые прочно сидели в голове Виктора:

 
– Мой дядя, самых лучших правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил,
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука…
 

В шутку продекламировав на совещании изрядный отрывок, «вожак стаи» удивился:

– Вы что на меня уставились?

– Ты актер? – с восторженным придыханием произнесла Алёна. – Никто, кроме них, не учит так много наизусть.

От неожиданности Виктор промолвился:

– В наших школах так было принято. Правда, потом образование пустили под откос, по американскому образцу. Как и культуру, разменяли на поп, – и закончил горькой шуткой, понятной лишь ему, – которая продукт розовых и голубых поп.

Ушлый профессор сделал вид, что ничего не понял, но когда все вышли, остановил «вожака»:

– Вы не наш, я был прав. Такое отношение к гомосексуальным связям было свойственно концу двадцатого – началу двадцать первого столетия. Виктор, я вас умоляю, откройтесь! Только мне.

– Хорошо, Сергей Николаевич. Полтораста лет назад я жил в городе Новосибирске, а потом оказался здесь, под Русаримом. Всё.

– Да… Как вы красноречивы…

Дверь распахнулась, впуская Гришу, который сразу напросился в разведчики – настолько стыдился людей после осуждения и публичной порки.

– Командир, поймали мародёров!

Глава шестнадцатая

…сон истаял, но радостней от этого не стало – увиденное в нём оставило непреходящее чувство опасности, заставило напрячься, держать себя в руках и таиться, непонятно от кого. Лёшка осторожно осмотрелся. Тишина и неяркий свет.

«Медпункт, ага. Значит, то был сон, кошмарный сон. Или воспоминания бывшего хозяина Гарды, всё же? Не спросишь ведь у медкомплекса – чего ради себя выдавать! А если тот умеет читать мысли? Сейчас как врубит тревожную сирену, как скрутит манипуляторами, как вызовет спецназ, как арестует!»

Робот молчал. Манипуляторов рядом не было. Лёшка унял панику, осмотрел себя, огорчился, что нагой. Осторожно сел, едва не застонав. Голова сейчас гудела сильнее, чем после редких пьянок. Тогда ней, особенно после новогодних каникул, плескалась тупая и тяжёлая муть, постепенно оседая на дно, если не взбалтывать. То есть, передвигаться предстоит медленно, без резких поворотов, решил парень и негромко окликнул:

– Эй, комплекс, ты ещё работаешь? Или сдох?

– Докладываю, – угодливо отозвался робот, – реабилитация прошла успешно. Компенсаторные возможности по вашему организму на уровне 97 процентов, по напарнику – восемьдесят…

– Хватит. У меня болит голова, ты знаешь? Дай таблетку…

Чёрт! Этот робот действовал слишком быстро. Вместо таблетки с потолка рухнул шланг манипулятора, присосался к плечу и негромко вжикнул. Вот теперь Лёшка ощутил укол, почти неощутимый, но понятный. Словно пальцем кто толкнул в это место.

– Всё, что ли?

– Анализ занимает около минуты. Подождите, пожалуйста.

– Задрал своими анализами! У меня башка трещит, – негромко, чтобы не взболтать мутный осадок боли, прошипел попаданец, – а ты анализы придумал. Дай пентальгину, и все дела…

«Здравствуй, хозяин!»

Гарда соскочила с лежанки, упругим шагом подошла к сидящему Лёшке и уставилась влюблёнными глазами. Нос её наморщился, обнажив передние зубы и клыки – получилась настоящая улыбка. Хвост говорил самостоятельно, активно разметая воздух по сторонам, за неимением пыли. Внешний вид собаки удручил хозяина – он вдруг ощутил себя полным ничтожеством, слабаком и конченым задохликом:

– Блин, она как огурчик, а у меня после выздоровления – и башка раскалывается! Нет, надо что-то с собой делать!

Гарда засекла неладное в хозяине, подвинулась ближе, всмотрелась внимательнее, наклоняя голову то на один, то на другой бок:

«Опасности нет, хозяин. Ты огорчён, почему?»

Примерно так прозвучал в мозгу Лёшки вопрос, который дышал озабоченностью.

– Я в порядке, в порядке, – парень наклонился, погладил напарницу и запоздало удивился отсутствию боли. – О! И верно, в порядке! Робот, твоя работа?

– Внутренняя интоксикация снята. Вероятная причина – дистрессовое восприятие пережитых событий. Рекомендовано…

– Да пошёл ты со своими рекомендациями! Я долго голяком ходить буду? Куда одежду дел?

Медицинский комплекс не обиделся на такое хамское обращение, вежливо объяснил, что одежда пришла в негодность, сложена в корзину утилизатора, но пока не уничтожена. Попаданец нашёл утилизатор, вытащил заскорузлые от грязи джинсы, рубаху и куртку. Робот поведение Лёшкино не одобрил, порекомендовал использовать резервный запас оперативного снаряжения и открыл дверцу в тот отсек.

Да, резерв смотрелся впечатляюще! Стойка с оружием начиналась пистолетами и заканчивалась жутко навороченными автоматами с уймой пристроев. Такие только в космических войнах и увидишь! Лёшка их трогать не стал – он боялся автоматов с армии. Сколько ему там пострелять пришлось, раза три или четыре, по два патрона? Стрельба короткими очередями, называется!

Он тогда сдуру послушался рекомендации прапора «спусковой крючок нажать-отпустить», и попал в мишень первыми двумя патронами. Хотя те, кто сдал упражнение, сразу предупреждали – выпаливай все шесть, до отсечки! А когда урод-прапор скомандовал «разрядить оружие», и Лёшка с огорчения передёрнул затвор, то патрон прилетел точняком в стекло очков и рассадил его…

Набор одежды выглядел обалденно! Нет, гражданской – костюмы там, рубашки, джинсы, майки – парень интересоваться не стал, сразу кинулся к военной. Берцы с высокой шнуровкой так и просились на ноги. Носки толстые, мягкие! Брюки оказались с лямками, типа комбинезона, и начинались аж от подмышек.

И куртка, не чета его потертой джинсовке, а плотная, с налокотниками и наплечниками, словно у рэгбистов или байкеров – смотрелась круче крутого. Зимний комплект выглядел, как у лётчиков, с меховым подбоем и воротником. Жалко, не по сезону!

Короче, Лёшка оделся в новьё, пару носков, трусов и маек сунул про запас в карманы, которых оказалось бесчисленное множество. Перчатки, полноразмерные и с обрезанными пальчиками, он покрутил, примерил и отложил. На фига попу баян?

В отдельном шкафу сыскался роскошный рюкзак с дорожным набором типа несессера – крутая зубная щётка со встроенной пастой, бритвенный прибор со встроенной пенкой и пенал с дыркой. Как было написано на нём – для обработки ногтей. Совать туда палец парень не рискнул, но взял.

Полностью одевшись, попаданец завертел головой, отыскивая зеркало. Ну, или во что поглядеть на себя. Должно быть круто, вроде коммандос! Ожидания сбылись не полностью. Внутренняя стенка шкафа отразила тощего лохматого парнишку в пёстром маскировочном прикиде и симпатичных ботинках со шнуровкой. Да ещё и улыбка во весь рот. Мужественности в таком шибздике – ни на грош. Лёшка примерил суровое лицо, грозное, бешеное, раскрыл рот, типа в крике.

«М-дя-с… Фиг кого убедишь такими рожами! Если вихры прикрыть?»

Кепка, похожая на урезанную бейсболку, подошла по размеру. Но козырёк торчал слишком вверх, пришлось загнуть его. И тут случилось непредвиденное. Опустившись на глаза, козырёк превратился в полупрозрачный экран. Лёшка испугался и содрал кепи с головы.

Козырёк принял прежний вид. Примерив ещё пару раз, парень разобрался с включением и с функцией экрана – прибор ночного видения, всего-то! Единственно, крестик в верхнем углу – зачем он?

Кепи добавило мужества. Налюбовавшись собой, Лёшка вернулся к оружейной стойке. Самый маленький пистолет внимания не привлёк, а вот похожий на «Стечкина», суровый и благородно удлиненный – так и просился на примерку. Приятная тяжесть загрузила руку, вытянутую в сторону зеркала.

– Да, совсем иное дело!

«Спецназовец» в зеркале слегка согнул ноги в коленях, подпёр оружие второй рукой и прицелился в голову противника. Экран-козырёк самостоятельно сполз на глаза Лёшки и сместил крестик напротив зрачка.

– Так это прицел, – вместе с пониманием пришло изумление, – тогда фиг промахнёшься, даже в темноте! Толково.

Кобура под оружие таилась на бедре комбинезона. Снарядив обойму пятнадцатью патронами, Лёшка прислонил пистолет к штанам, которые просто обняли ствол, оставив рукоять открытой. Выхватывалось оружие мгновенно, стоило только потянуть. Для крутизны парень взял сразу два пистолета, на ковбойский манер. Разумеется, кроме запасной обоймы, ещё пару коробок с патронами сунул в рюкзак.

Роскошный широкий тесак – поясной, конечно, а на щиколотку прилип узенький, похожий на финку. Гаджет непонятного назначения, коробку и моток верёвки новоявленный «Рэмбо» отложил в сторону, а флягу с водой прикрепил к поясу.

«Вроде всё нужное захватил…»

Полюбовавшись на себя, Лёшка завёл свои часы, выставил время по терминалу и покинул удивительную гардеробную комнату, прикрыл дверь в неё и распрощался с медицинским пунктом.

Выйдя в знакомый и неприглядный коридор, то есть, в грязную бетонную трубу, парень обратился к Гарде:

– Надо выбираться наружу. У тебя есть соображения, как и куда?

«Сквозняк. Тянет наружу. Иди за мной».

И напарники двинулись в неизвестность по тоннелю, забиравшему вверх.

* * *

Больше часа продирались они сквозь завалы. Тоннель сильно пострадал, кое-где его порвало так, что приходилось ползти, изображая лягушку. Удивительно, что новая одежда почти не пачкалась, не цеплялась за неровности и выступы. Но зато Лёшка сто раз пожалел о перчатках, которыми опрометчиво пренебрёг – руки бы не исцарапал, дурак!

Наконец, впереди показался свет. Труба в этом месте сплющилась, так что дальше прохода не было. Но сбоку в тоннель вдавило фланец толстенной трубы, куда удалось заглянуть. Метров десять, не меньше, тянулась она, и заканчивалась над развалинами. Фиг знает, что там ждало напарников, но попытка – не пытка.

Лёшка сунулся во фланец – тесно! Разделся до трусов, полез снова – плечи не прошли! Не хватало совсем немного, сантиметров пяти, может. Он вытянул руки вперед, попытался втиснуться и застрял. Намертво. Ни вперед, ни назад. Воображение немедленно нарисовало картину голодной смерти, безысходность заставила завопить:

«Блин! Гарда, тяни меня за ноги! За ботинки! Давай же, чего ждёшь?»

«Делаю», – последовал короткий и спокойный ответ.

Затем правую стопу обжало, как тисками, последовал рывок, второй. На третьем Лёшка вылетел, словно пробка из бутылки шампанского, ободрав локти, плечи и здорово саданувшись задницей о дно тоннеля. Но какое это имело значение по сравнению с радостью парня? Он обнял собаку, чмокнул в мокрый нос и поблагодарил. Гарда кокетничать не стала, ответила радостным приветом и облизала напарника.

Одевшись, Лёшка посадил собаку на плечи, с трудом встал на ноги. Та зацепилась передними лапами, вползла в трубу. Когда она втянулась туда полностью, хозяин вдруг сообразил, что не подстраховал напарника:

– А если она тоже застрянет? Ой, дурак! Обвязал бы верёвкой, так вытянуть бы сумел… Боже, что я за идиот!

Но бог, как известно, благоволит к дуракам и пьяницам. Гарда протиснулась, спрыгнула удачно, радостно погавкала снаружи. Лёшка видел, как собака изучила завал. Потом коротко доложила:

«Мы тут не ходили. Знакомых не чую».

– Иди к парку, я попробую вернуться туда. Если нет, приведи сюда Юру, ждите меня.

Убедившись, что Гарда отправилась выполнять поручение, попаданец отправился в обратный путь. Без напарника дорога казалась опаснее и страшнее. Хорошо, экран-козырёк работал прибором ночного видения. Идти по зрячему получилось намного быстрее, чем наощупь. Часы показали, что дорога заняла меньше часа.

Дойдя к месту, где он пришёл в себя после избиения, Лёшка долго соображал, как раскопать завал, куда смещать землю и как потом взобраться по отвесному склону, если он сумеет прорыть выход.

Но раскапывать ничего не пришлось. Когда задранная голова утомила шею, парень прилёг на дно тоннеля, чтобы отдохнуть. Совсем рядом в потолке обнаружился люк, с небольшим складным штурвалом.

– Ну, это мы уже проходили, – обрадовался парень, вскакивая и принимаясь крутить колёсико в нужную сторону.

Люк мягко опустился, ссыпав приличную гору земли. Это огорчило Лёшку – вдруг и тут выход завален? Однако выбирать не приходилось. Опускная лестница послушно сползла, стоило её легонечко потянуть за специальную петельку. Дальше, в самом колодце, шли поручни, на ощупь прочные. Проверяя каждый, Лёшка осторожно полез.

И правильно сделал, что осторожно. Через сотню поручней он уткнулся макушкой в нечто твердое. Через экран препятствие выглядело люком. Правая рука изучила, установила точно – люк! Но поднять его не удалось.

Скверно! А повыше, упёреться плечами?

Да, ноги всегда сильнее рук! Люк скрипнул, подался одним краем. В щелку проник свет. Немного передохнув, Лёшка повторил попытку – света стало больше. Но как только он снизил давление, люк снова осел. Это никуда не годилось. С четвёртой попытки удалось вставить в щель обломок бетона, ухваченный снаружи, а на десятый или какой там раз – люк перестал оседать и вывернулся наверх, сбросив с себя здоровенную каменюгу.

Наверху сиял день. Деревья ласково шелестели под ветерком, который до отказа был заполнен такой вонью тления, что невыносимо щипало глаза. Или резало их от солнца, нестерпимого яркого после темноты колодца? Лёшка бессильно откинулся на спину, зажимая себе нос и жмурясь. Отдохнув, он чуть притерпелся к вони, встал и осмотрелся: