Текст книги "Я — авантюрист? (СИ)"

Автор книги: Кирилл Фисенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава седьмая

Утром парни быстро приготовили антрекотов про запас, вылезли наружу и отправились в очередной поиск. Лёшка сделал из портфеля ранец, так что лезть было удобнее. Однако поднимались оба с трудом – болели мышцы и натруженные ладони.

Небо обильно заполнялось кучевыми облаками, отчего день казался пасмурным, да к тому же душным. Воздух заполняла вонь, словно от испорченных продуктов. Лёшка осознал, что разлагается на самом деле, когда в развалинах очередного здания наткнулся на несколько раздутых трупов. Юру стошнило. Парни убежали от невыносимого зрелища, едва не заблудившись. Но поиск продолжили. Захватили остатки веревок, ещё несколько пар обуви откопали в развалинах магазина.

На этом удача кончилась. Даже пустой бутылки не удалось сыскать, а Лёшка так мечтал обзавестись, наконец, фляжкой! Он уже не раз попенял себе за опрометчиво разрезанную тогда емкость с пивом. С другой стороны, Гарду напоить надо было? Так что, он не очень и виноват, что загубил посудину и не мог запастись водой в дорогу. Самой собаке было лучше, в этом плане. Она обнюхивала всё подряд, в нескольких местах отыскала воду, оставшуюся после дождя, наверное, и вылакала. Парни повторять её подвиг не рискнули – кто знает, какая дрянь туда натекла?

Ближе к обеду усталость и голод взяли своё, они пообедали холодным мясом. Всухомятку, давясь, осилили антрекоты, и немедленно почувствовали жажду. Облизывать губы парни принялись почти синхронно. Гарда тоже забеспокоилась, принялась суетиться, пока не обнаружила крохотную лужицу, на дне которой подёргивались мерзкие червячки. Псина пренебрегла осторожностью, вылакала воду досуха, в пару глотков.

Парни переглянулись и направились домой, к провалу. Разумеется, сделали приличный крюк, чтобы миновать злополучное место с гниющими трупами. Подход с этой стороны был незнаком, так что двигались поисковики осторожно, вслед за собакой. Развалины тут выглядели особенно, словно дом сложился карточным домиком.

Неожиданно Гарда заволновалась. Она отбежала в сторону узкого провала, сложенного обломками бетонных плит, принюхалась и негромко гавкнула в сторону хозяина. Словно предлагала обратить внимание. Юра дёрнул Лёшку за рукав:

– Чего она?

Из глубины провала донеслось жалобное то ли стенание, то ли всхлипывание. На вопрос Лёшки ответил явно женский голос, но настолько невнятно, что пришлось переспросить:

– Вы что, пострадали? Эй, громче можете?

Снизу ещё жалобнее, но уже отчётливо, без истерических всхлипов, попросили помочь. Лёшка распрямился, почесал в затылке. Провал выглядел слишком узким, чтобы туда втиснуться даже ему, щуплому, не то, чтобы ширококостному Юре. Гарда снова гавкнула, словно настаивала на спасении. Хозяин, погладил её по голове, объяснил причины промедления:

– Как туда пролезть? Не знаешь? Вот и я не соображу.

Юра удивился, пришлось объяснить, что мало сбросить захваченную с собой верёвку и тянуть. Лёшка показал на узкую щель, спросил:

– А как человек наружу выберется? Он что, расплющиться может?

Помощник понял. Стенания продолжали доноситься снизу. И вроде бы, удвоились? Юра крикнул в щёль:

– Вас там сколько, эй? Шестеро?

Гарда несколько раз брехнула в узость провала, разбавляя диалог собственным мнением. Лёшка сидел, не вмешиваясь в расспросы, на треснувшей плите, катал ногой крупные обломки, пытаясь представить, как и чем проделать лаз для спасения людей. В его мире строительные рабочие ломали бетон или асфальт отбойными молотками, иногда кувалдой или ломом.

«Но где ты здесь найдёшь такой инструмент? Хотя, смысл-то в самом ударе, не в кувалде или ломе! Главное, было бы чем колотить!»

Подняв увесистый обломок, Лёшка забрался на бетонную плиту, накрывавшую провал, ударил по ней. Крошки брызнули в стороны, стегнули Юру по лицу. Тот заслонился, обиженно крикнул:

– Ты чего?

Силёнки у помощника было много. В несколько ударов он раздолбил трещину, создав небольшое отверстие. Мелкие обломки посыпались вниз. Оттуда донёсся вскрик. Лёшка остановил работу, спросил:

– Вы спрятаться куда-то можете? Нам надо лаз проделать. Некуда? Тогда набросьте на головы, что есть, или руками прикройтесь. Терпите, скоро спасём.

Получилось не очень скоро – больше часа спасатели молотили по краям трещины, расширяя её. Затем пришлось возиться с арматурой, отгибая её. Тут пригодилась Лёшкина труба-копьё. Расшатывая каждый прут, им удалось сломать три центральных и отогнуть наверх. После этого спасатели долго отдыхали, с огорчением разглядывая изодранные ладони:

– Надо было хоть обмотать, эх, дураки мы!

Прежде чем спускать верёвку, Лёшка сделал на конце прочную петлю и объяснил вниз, что туда надо ставить ногу:

– Старайтесь держаться вытянутыми руками, чтобы не перевернуться.

Тянуть оказалось тяжело. Верёвка тёрлась о неровный край бетонной плиты на каждом рывке, пока спасатели отходили всё дальше и дальше от пробитой дыры. Но вот раздался вопль, над провалом взметнулась рука. Крикнув Юре:

– Держи крепче, – Лёшка отпустил верёвку и бросился на помощь спасённому.

Спасённой.

Девушка с оранжевыми волосами, густо припорошенными пылью, радостно вцепилась в протянутую руку помощи. Странно, но Лёшка с лёгкостью вытащил её наружу, гораздо легче, нежели тянул верёвку.

Второго человека они поднимали уже втроём, потом вчетвером, и так далее. Их, действительно, оказалось шестеро – три парня и три девушки. Все были в синяках, но целы. Спасённые представились, как Дон, Кир, Лев, Клара и Лея, но Лёшка почти сразу всех перепутал. Кроме оранжевой, которую звали необычно – Флора.

Юра, ставший с подачи командира очень хозяйственным, уточнил, много ли добра осталось внизу. Расплывчатые ответы его не устроили, он заставил опустить его в провал и долго присылал оттуда полезные находки. Оказывается, весёлая компания друзей отмечала день рождения Флоры в её холостяцкой квартире, поэтому от голода и жажды эти три дня совсем не страдала.

Забрав постельное бельё, одежду, обувь, остатки пищи и некоторые другие предметы быта, Юра распределил добычу на примерно равные части, упаковал, как сумел и навьючил на спасённых. Невысокий и полный Лев покорно подчинился, а вот Дон и Кир, широкие в плечах и рослые, возмутились, что командует какой-то толстяк. Но Флора устроила им такую выволочку, что те признали за Юрой старшинство. На Лёшку эти бугаи смотрели, как на пешку. Однако истинное распределение ролей они постигли после первого же вопроса толстяка:

– Командир, куда двигаемся?

– Пока вниз, парк осмотрим, потом видно будет.

Кир шепнул нарочито громко:

– Какой из задохлика командир?

Дон злобно зыркнул глазами на щуплого попаданца. Лёшку передёрнуло от неприятного чувства:

«„Дежавю. Как всегда, сила есть, ума не надо“».

Свистнув Гарде, он двинулся к зелёной прогалине. Так получалось короче. Сначала пришлось подниматься, а затем пошёл длинный спуск по прочным плитам, лежащих, как длинные ступени. Видимо, здание легло набок и сплющилось, дотянувшись до нескольких деревьев.

Парк стоял вроде бы на небольшом бугорке, но в углублении. Получался вал по периметру, отчего общий рельеф напоминал тарелку. Юра хлопнул себя по лбу и припомнил, что тут располагались административные здания – президентский дворец, Сенат, министерства и прочая властная камарилья. Похоже, так оно и было, судя по останкам сгоревших вертолётов. На гражданских-то зданиях посадочные площадки точно не строят!

Лёшка решил пошарить тут основательно. Не откладывая в долгий ящик. Прямо сейчас. Оставить вещички посреди парка и направить всех на поиск. Находки есть, где разложить – вон как тут красиво, просторно и чисто. И вообще, сколько можно лазить вверх-вниз?

Если оттащить несколько крупных обломков и пару сломанных панелей, залетевших внутрь «тарелки» – тогда получится натуральный оазис в этом бесконечной свалке. Надо же так – там дикий лес сокрушило, тут бетонные и прочные здания повалило, а этим невысоконьким деревцам хоть бы хны. Надо разбить лагерь тут, прямо на газоне! Натаскать еды побольше, соорудить крышу над головой…

Мечты обуревали парня, пока он не добрался к деревцам. Трава и листва только издалека смотрелись радостно – вблизи выяснилось, что на всём лежит густой слой серой пыли. Разочарованно хлопнув ладонью по стволу, попаданец пересёк «тарелку» по диагонали и скомандовал:

– Идём дальше!

И тут хлынул ливень.

* * *

Внезапный, плотный, словно из ведра его вывернули, крупный дождь рухнул на отряд. Лёшка не знал, каково остальным, а ему просто-напросто не хватило воздуха. Он согнулся, заслонил лицо руками, чтобы хоть немного создать пространства, свободного от воды, и сделать вдох. Удалось. Заодно и попил, схлёбывая струю, как из крана. Небесные воды стегали и лупили его по спине, по затылку и шее.

Симметрично рассаженные деревца с кругло остриженными кронами не давали никакой защиты, хотя Лёшка и добежал к ближайшему стволу. Но стоять, вцепившись в дерево, оказалось удобнее. Гарда сообразила – втиснулась, спрятала голову под хозяина.

Ливень неистовствовал. Краем глаза Лёшка следил за окружающим. Стена дождя скрывала почти всё. Вода затопила дно «тарелки» и продолжила прибывать. Когда Лёшке дошло до плеч, он сообразил, в чём дело. Парк получился самым низким местом и превратился в пруд с торчащими на поверхности зелёными шарами крон. Но вот ливень прекратился, туча ушла, открыв солнце. А уровень воды всё поднимался. Уже и на цыпочках не устоять!

Гарда плавала кругами, изучая новую обстановку. Вода, хоть и мутная, ей нравилась – она лакала её. И тут Лёшке пришла в голову озорная идея. Он сдернул с себя джинсы, куртку, майку, присел с головой в воду, содрал кроссовки и носки, пристроил всё это на ветки повыше. А потом изобразил кроль или какой-то ещё стиль, случайно запавший в память.

Его примеру последовали остальные. Из какого-то затопленного паводком вьюка выплыл обычный мяч. Сборный отряд стихийно набросился на него, перебрасываясь и вопя, когда собака пыталась схватить мяч зубами. Водное поло продолжалось, пока все не утомились.

Уровень воды понемногу падал. Вернувшись к своему дереву, Лёшка снял с ветки куртку, удивился её чистоте. Видимо, ливень смыл основную пыль. Насколько он помнил, инструкция рекомендовала не отжимать, а сушить в расправленном виде. Он надел куртку, застегнул полностью. А вот майку парень несколько раз пожулькал, прополаскивая после каждого отжима. Затем принялся тереть джинсы.

Внезапно возникло сильное течение. Вода устремилась в сторону самых высоких развалин, лежащих в направлении их базы. Лёшку и Гарду подхватило и понесло туда. Остальные были намного дальше и успели заякориться, благо деревья росли густо. Но попаданцу прошлось туго. Он упирался, однако босые ноги проскальзывали по траве. Поток усилился, бурлил и вскидывался за Лёшкиной спиной, словно в горной реке, которую однажды ему довелось форсировать.

Гарду пронесло мимо, хотя та работала лапами со страшной скоростью. Парень рванулся за собакой, ухватил за бок и проиграл на этом пяток метров. Впереди вода уходила под землю, круто падая и жутко шумя. Поток опал и бил теперь на уровне колен, но тащил гораздо быстрее.

Течение развернуло Гарду мордой к Лёшке, и теперь он смотрел в глаза собаки, осмысленно устремлённые на него. Так ему казалось. Нет, псина не молила о спасении, она внушала уверенность, словно подсказывала: «Мы устоим, мы справимся!»

Он затормозил, упёрся пяткой в прочный камень. Удачно подвернувшийся толстенный арматурный стержень дал зацеп для руки. А вторая слабела. Мокрая шерсть собаки помалу, но выскальзывала из судорожно сжатой горсти.

Гарда била лапами против течения, порой цепляя землю, однако теперь уже провал, куда рушилась вода, сам приближался к ним. Видимо, вода размывала край, и тот неумолимо наползал, наползал, наползал…

Опора под ногой Лёшки зашевелилась, стала оседать. Шерсть Гарды выскользнула из руки хозяина, а перехватить он не успел, зато потерял равновесие от напрасной попытки. Остатки потока поволокли собаку к провалу, но она вдруг остановилась, зацепилась лапами надёжно, сделала рывок, второй!

Бетонная опора ушла из-под ноги Лёшки, он повалился на спину, пытаясь оттолкнуться, выскочить из провала, открывшего жадную пасть. Гарда перемахнула через голову парня, сползающего вниз.

«Дурак! Надо было самому спасаться, а не собаку…» – мелькнула последняя мысль, и жалобный вопль рванулся из груди.

Глава восьмая

Из отдалённого гула вычленился голос:

– нускажитехотьслово…

Виктор открыл глаза и увидел над собой серую человеческую маску, которая шевелила губами. Голос принадлежал ей, а то, что казалось слитным шумом на непонятном языке, превратилось в разборчивый вопрос на русском, перемежаемый кашлем:

– Вы пришли в себя? Ну, скажите хоть слово…

Голова гудела, как после нокаута, когда череп наполнен не болью, а неудобством, подобно ногам в необмятой, нерастоптанной обуви. Виктор сел, стараясь вернуть власть над телом и освоиться с новыми ощущениями. Чуть выше уха свербило – отёк возвышался плотным желваком.

«Хорошая шишка, – огорчился парень, но тут же нашёл утешение, – зато не в висок, не проломил череп».

Столбик, о который он так знатно приложился, торчал рядом полуметровой шахматной пешкой. Зло стукнув по нему кулаком, Виктор поднялся на ноги.

– Похоже, у вас вапам работает?

Тот же мужчина, что привёл в чувство и помог встать – серая маска – просительно заглядывал в глаза. Виктор отрицательно помотал головой, и услышал солидарный разочарованный вздох. Вокруг толпились люди, который он недавно застал перед заревом. Красноватый оттенок серой мути и ветерок, который стремился в ту сторону, убедили Виктора в реальности мира, куда он попал.

– Так я не сплю…

– Вапам, вапам? – мужчина теребил парня за рукав и настаивал на просьбе. – Узнай, когда они восстановят?

– Слушайте, – обратился к толпе Виктор, – я не врубаюсь, о чём вы. Думаю, вы меня не за того принимаете. Нет у меня вапама, и я не знаю, с чем его едят! Я вообще, не местный. Нездешний. Лучше растолкуйте, что за херня это такая… Что там горит? Вы кто такие? Народ, вы куда? Да погодите, я же сам, как вы, дурак дураком… Эй, мужик, не уходи!

Он удержал «серую маску», который сел и в отчаянии бил по земле кулаком, то причитая:

– Да что же за наказание! Я сойду с ума! – то обращаясь к небесам, невидимым в пыльной мгле. – За что? За что это мне? Господи, как тяжко утратить всё…

Затем у «серой маски» началась истерика – он причитал, обвинял себя во всех смертных грехах, каялся в безбожии, в прелюбодеянии и прочих грехах. Недавние преследователи опять рассыпались на одиночек, только обладатели просторных, «казацко-цыганских» одеяний – сбились в кучку.

Виктор, голова которого помалу избавлялась от внутреннего шума, отсморкался, после чего дышать стало легче. Но пыль из воздуха никуда не делась, поэтому он нащупал на шее майку, ещё достаточно влажную, развязал, перевернул другой стороной и надежно закрыл нижнюю часть лица.

Недавний собеседник бился в истерике, каясь, умоляя бога, взывая к «Вапаму» и заходясь в кашле. Слёзы текли по серой маске, промывая в корке пыли новые русла. Тронув его за плечо, Виктор не добился внимания. Тогда он вздёрнул мужчину на ноги, развернул к себе и хлёстко отвесил несколько пощёчин. Маска размазалась, на лице остались следы ладони, а поток жалоб прекратился. Кашляя, мужчина выставил руки перед собой, стараясь предотвратить очередную оплеуху:

– За что? Не над… Как вы смеете!

Виктор поймал руку, заломил за спину, перехватил вторую, согнул мужчину и внятно сказал в самое ухо:

– Заткнись и слушай меня. Что случилось? Что горит? Отвечай… Не вопи, а отвечай. Что это за место? Кто ты такой? Кто эти люди? Отвечай, а то будет ещё больнее… Как это ты никого не знаешь? Землетрясение? Какой город? Русарим… А страна? Сам ты дурак. Отвечай. Почему никто не тушит пожар? Вапам, это что? Я не корчу идиота, а спрашиваю… Знаю, что больно, а ты отвечай, и я отпущу… Так что такое вапам? Когда связь пропала?

«Серая маска», которого звали Сергеем Николаевичем Водяновым, быстро понял, как избежать новой боли, и послушно отвечал, прерываясь на приступы кашля. Виктор подробно расспрашивал его, подавляя в себе желание бросить всё это, выругаться и пойти куда глаза глядят. Ему не верилось, что он перенёсся в странный мир.

Больше всего эта история походила на сон, очень реальный на ощупь, но всё-таки сон. Или лекарственный бред. Однако и во сне Виктор не хотел изменять себе, снова становиться слабым, запуганным, забитым сверстниками мальчишкой. Он задавал вопросы, выслушивал ответы, и неизвестный мир обретал структуру, внутреннюю логику, становился менее опасным.

Окружающая действительность тоже менялась, словно это было связано со степенью понимания Виктором реалий нового мира. Красное зарево всё сильнее пробивалось сквозь серую муть, которая теряла былую плотность. Стало видно, что это не пожар, а несколько гигантских факелов пламени, что вырывались из высокой груды бетона.

Ветерок крепчал, набирая силу. Пыль рассеивалась, помалу открывая панораму городских развалин. Свежих развалин, среди которых бродили немногочисленные люди, выжившие в катастрофе.

* * *

Водянов оказался человеком неглупым. Допрос избавил его от мучительной пустоты в голове, сработав, как беседа с психоаналитиком, и позволил свыкнуться с отсутствием вапама – устройства внешней памяти. Когда Виктор отпустил руку Сергея Николаевича, который вышел из истерического статуса, тот откашлялся и сказал:

– Погодите. Почему вы не знаете простых вещей? Вы шпион?

– Ага. А ты дурак, – отмахнулся парень. – У меня нет и никогда не было вапама. Считай меня отшельником, который прекрасно обходился без контакта с миром.

– Не уходите! Людям надо помочь, разве вы не видите? Они невменяемые, – заспешил Водянов, окончательно прочистив горло от залежей пыли, – они больные же! Пока они не вернутся в нормальное состояние, ими нужно командовать. Их нужно спасать! Помогите мне, я один не справлюсь.

Виктор оглянулся на толпу, которая выглядела довольно многочисленной, человек на сорок, если не больше. Перспектива собирать и вести куда-то разношерстную компанию – ему не понравилась. Он так и сказал, однако у Водянова нашелся аргумент, и весомый:

– А куда вы собрались? Одиночки не выживают, поймите! Я не знаю масштабов катастрофы, но если спасателей до сих пор нет – это мировая проблема, не только наша…

– Вы кто по профессии? – заинтересованно уточнил Виктор. – Чешешь, как по писаному.

– Экоисторик, социопсихолог. Профессор университета.

И прочёл короткую, на несколько минут, лекцию. На примере трилобитов, гигантских стрекоз, динозавров, дикуш и страусов Сергей Николаевич показал последствия катастроф планетарного масштаба. А затем убедил нового знакомого, что выжить могут только организованные сообщества. Он ткнул на себя пальцем, говоря о слабости индивидуальной психики и массовых помешательствах во время сравнительно недавней ядерной войны:

– …но вы, на удивление, сохранили спокойствие. Спасибо, что привели меня в чувство. Теперь самое время позаботиться о тех бедолагах, – он показал за спину, – используя стадный инстинкт.

Виктор невольно глянул в ту сторону. Люди подтверждали, что относятся к стадным животным – лежали или сидели кучно, как обезьяны в зоопарке, с единственным отличием – у них не было вожака. Водянов смотрел на парня вопросительно, неприкрыто намекая, кого прочит на вакантное место главы стаи. Виктор с горечью сообразил, что его собственная психика тоже не выдержала испытания на прочность:

«Утренняя непонятка, плюс землетрясение – и аллес капут, крыша съехала – я даже не выяснил, где очутился…»

Но вслух сказал иное:

– Понял. Здесь оставаться нельзя, Сергей Николаевич. Надо подальше от развалин, и с едой определиться.

Водянов вспомнил, что неподалёку есть загородный ресторан:

– Недавно выстроен. Я им делал экологическую экспертизу. Место изумительное! Ручей, который образует довольно глубокое озерко и бежит дальше. У них очистные вынесены за искусственный водораздел, хотя и на замкнутом цикле сделаны. Первое время можно перебиться там, хоть какая, но крыша над головой… И вообще, – он вдруг словно спохватился, вспомнил нечто неприятное, утратил азарт, с которым только что убеждал Виктора, – на миру и смерть красна.

Они вернулись к толпе. Виктор скомандовал:

– Внимание! Мы все уходим в безопасное место. Поднимайтесь!

Кое-кто шевельнулся, одна девушка стремительно вскочила, подбежала, вцепилась в руку Виктора и залилась благодарными слезами.

Отстранив её и переадресовав Водянову, новоявленный «вожак стаи» применил более действенные способы убеждения. Пинками и затрещинами он поднял всех, велел шустрой девушке пересчитать народ по головам, и повел нестройную колонну прочь от утихавшего пожара.