Текст книги "Я — авантюрист? (СИ)"

Автор книги: Кирилл Фисенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава одиннадцатая

…всё поле зрения занимали подошвы, испачканные засохшей грязью. Они то приближались, то удалялись. Затем в уши Лёшки проник хриплый, но уже тихий и жалобный голос, поверх которого слышалось рычание:

– Сдаюсь, сдаюсь… Рука! Больно же! Отпусти, зараза… Не трогал я его, он сам…

«Гарда! Прибежала, моя девочка, – восторженно подумал Лёшка, полностью обретая сознание, – ну, теперь разберёмся, кто меня отоварил!»

Осторожно сев, он потряс головой и ощупал её. Придерживаясь за край барной стойки, поднялся и с удовольствием посмотрел на того типа, что дрыгал ногами и умолял собаку отпустить его. Зрелище заслуживало, чтобы им любовались. Здоровенная пасть Гарды сомкнулась на горле какого-то мужика так, что тот едва дышал. Шевелиться верхней частью туловища он не осмеливался, только причитал. На всякий случай Лёшка проверил, нет ли в руках поверженного оружия. Пусто.

– Отпусти его.

Собака отступила на шаг, контролируя ситуацию. Мужчина перестал причитать, оперся левой рукой, сел, со стоном придержал правую, которая висела плетью.

– Что с ней? Сейчас ушиб, что ли? Эй, мужик, – в парне проснулось сострадание, так болезненно сморщился небритый и грязный гость.

– Сломал! Сил нет терпеть, а твоя зараза ещё и наступила!

– А не фиг на меня нападать, дебил, – хозяин не собирался давать Гарду в обиду. – Спасибо скажи, что не загрызла.

– Ну ты дурак, парень! Сам башкой стукнулся, а на меня валишь, – обиделся мужик.

Лёшка тронул висок – больно. Повернулся к бару, потянулся к намеченной флажке и примерился, как бы он оборачивался. Мужик оказался прав – голова точно шла к перекошенной дверце бара. Наверное, удар был крепкий и громкий, если хронический неудачник приложился смаху. Немудрено, почему вырубился и «прилёг», даже не поняв, что к чему. А Гарда тоже разбираться не стала, тут к бабке не ходи – сработала в лучших традициях полицейского боевика: свалила подозреваемого в нападении на хозяина и придушила, чтобы не дёргался.

«Круто! Вот это собака! Вот это друг человека! Мой друг!»

Торопливо погладив Гарду, парень подал руку невинно пострадавшему и помог встать:

– Ладно, не сердись. Хотя, мог бы сначала и поздороваться, а не орать в спину. Бухло, бухло! Оно мне нужно? Я вообще, непьющий! Понял?

От мужика разило перегаром, и весь он выглядел как-то криво, хотя возвышался над Лёшкой на полголовы. Правая рука висела неловко, ненормально, ладонью наружу – даже смотреть больно!

– Что с рукой?

– А не знаю! Я тогда прямо на неё упал… Болит, сил нет терпеть, только бухлом и спасаюсь. Слышь, достань вон ту, с красной наклейкой… Ага, она!

Мужик с радостью облапил металлическую флягу с надписью «Водка забористая», зубами захватил пробку и принялся неловко её сворачивать. Лёшка молча отобрал емкость, быстро вскрыл и вернул бедолаге. Тот пил «из горла» неумело, морщась и захлёбываясь. Но одолел больше половины бутылки, пьянея на глазах.

– Фу, полегчало…

Его качнуло. Рука ударилась о край стойки. Жуткий крик вырвался из глотки мужика – Гарда встрепенулась и приготовилась прыгнуть. Лёшка успел остановить собаку и участливо спросил мужика, согнувшегося от боли:

– Ты что её не подвесишь на шею? Всё легче будет…

Сквозь стоны послышалось:

– Да отвали ты! Мочи нет терпеть… Где спасатели, мать иху? Я же сдохну, если и дальше так…

Попаданец хмыкнул:

– Понятно. И ты ничего не помнишь и не умеешь. Вот тупые люди! А ещё будущее…

Дождавшись, когда раненый немного пришёл в себя, Лёшка растолковал пьянющему мужику, что надлежит сделать. Тот покорно кивал, позволил усадить себя на высокий табурет, распороть рукав куртки и рубашки. Ниже локтевого сустава рука выглядела страшно – синяя, распухшая и неестественно повёрнутая.

Из курса само– и взимопомощи, давно прослушанного краем уха и прочно забытого, казалось бы, вдруг припомнилось очень много. Шиной послужила пластиковая окантовка всё той же перекошенной барной стойки. Жёсткая на излом, она отскочила по всей длине. Перочинный нож с трудом прорезал эту полутрубу, зато сгиб держался отменно.

Уложив согнутую руку в импровизированный лоток, привязав под плечом и у запястья, Лёшка задумался – как подвесить? Ничего путного не изобретя, отхватил кусок проводки, свисавшей под непонятными агрегатами бара, и перебросил пострадавшему через шею. А потом отступил и полюбовался своей работой:

– Сейчас легче? Кстати, тебя как зовут, алканавт?

Ответа не последовало. Покачнувшись, мужик завалился набок, но не упал, нет – мягко стёк на пол.

* * *

Дурной запах тления заполнял воздух. Лишь порывы ветерка с того берега давали облегчение, но условное. Резкая карболовая вонь мало чем уступала гнилостной. Похоже, где-то сверху в реку постоянно текли отходы или – хуже того – готовая продукция солидного химзавода. Скверно.

Ждать, пока пьяница проснётся, Лёшка не стал. Вместе с собакой он обследовал всё, куда рискнул войти. Поживиться ничем не удалось. То есть, надёргать из покорёженных теплоходов можно было много, но надо же знать – что. А попаданца интересовала только одна вещь – лодка. Как назло, все, кроме верхней – с пробитым днищем, были раскрошены, расплющены до полной непригодности.

Осторожно забравшись к той лодке, парень осмотрел дыру, в надежде как-то залатать. Наверное, специалист бы догадался, чем залепить или замазать пролом, но где его сыщешь? Даже спустить вниз, и то проблема. Лёшка сам чуть не свалился, когда попытался шевельнуть корпус – так прочно тот насадился на толстую балку, выпершую из середины перегнутого, как детская игрушка, теплохода.

В тёмное нутро сплющенного тоннеля метро удалось заглянуть, однако понять в мешанине рельсов, кабелей и обломков бетона не удалось ничего. Гарда долго и старательно проверяла воздух, идущий оттуда, но не гавкнула ни разу. Если компанию Флоры она вычислила сразу, то здесь, вероятно, живых не осталось. Такое же равнодушие собака проявила и к развалинам речного вокзала. Там Лёшке испортили настроение сразу четыре покойника, чьи конечности и торсы высовывались из обломков кирпича и последних листов кровли. Судя по месту, люди не успели выбежать, буквально несколько метров не успели!

Хотя трупов попаданец уже насмотрелся – сколько их за эти дни прошло перед глазами! – но привыкнуть так и не сумел. Мутило от вида и от запаха, а больше всего – от жалости. Как можно было допустить, чтобы столько человек погибло в один миг? Страшное разрушение «Близнецов» в США – потрясло весь мир своей бессмысленностью, но там был террористический акт.

– А здесь? Явно катастрофа, как та, что поразила Японию в 2011 году. Неужели за полтораста лет наука так и не научилась предвидеть? И почему так мало выжило? Два десятка из двухмиллионного города? А где остальное население страны, почему оно не помогает? Или это катастрофа мирового масштаба?

Вопросы копились, а ответов не было. Размышляя, почему спасенные так плохо соображают, хотя разговаривают и ведут себя вполне нормально, совершенно, как взрослые и вменяемые люди, Лёшка вернулся к бару, где оставил мертвецки пьяного мужика. Тот храпел во всю ивановскую и пускал слюнку из уголка рта. Гарда презрительно дёрнула верхней губой, отошла в угол и села. Попаданец снова полез вглубь бара, отыскивая целые бутылки. Таких оказалось всего шесть штук.

Одна улеглась в портфель, рядом с пустой металлической флягой от «Забористой», остальными парень пренебрёг. И принялся будить пьянчугу – пора было возвращаться на базу.

* * *

Федор – так звали полупьяного бедолагу – спустился только до кольцевого балкона, и то с огромным трудом. Там он и заснул. Лёшка хлестал его по щекам, тёр уши, пока не надоело. Отчаявшись, спустился сам, удивил отряд новостью и попытался направить на балкон Дона и Кира. Чтобы покараулили мужика, пока не проснётся, и помогли спуститься. Те отказались в дерзкой манере:

– Тебе надо, ты и лезь, – заявил Дон.

– Парни, я устал.

Лёшка не ожидал отказа. Покладистость Юры и неуверенное поведение всех членов отряда как-то незаметно настроили его на благодушный лад. За эти дни случилось много такого, что добавило уверенности и повысило самооценку попаданца. Конечно, внесла большой вклад Гарда, к сожалению, сейчас оставшаяся наверху. И в Лёшке вспыхнул гнев. Собственно, послать можно было Льва, Олега, даже девочек, но сейчас стоял вопрос принципа. Парень повысил голос:

– Фёдор сломал руку. Ему нужна помощь! Берите воду, еду и лезьте!

– Ты кто такой, чтобы нам указывать, – лениво процедил Кир, в гадкой манере, присущей задирам из уличных стай, уверенных в численном превосходстве, – да я тебя…

Попаданец понял – сейчас его будут бить, показательно и больно. Понятно, эти переростки сговорились и решили свергнуть власть. Они правы. Самое подходящее время для переворота. Как обычно, грубая сила победит и восторжествует. А почему он, Лёшка Хромов, хронический неудачник двадцать первого века, удивляется? Кто будет возражать этим самодовольным ублюдкам – сборный обряд, где каждый за себя и никто за него?

От таких мыслей уверенность, накопленная в этом мире, улетучилась из парня. Он отступил на шаг и наткнулся спиной на кого-то. Обернулся. Весь отряд стоял рядом, плотно сомкнув ряды. Даже Ганс и Тильда, крепко держась за бабушкины руки. Юра, сжимая в руке трубу с ромбовидным наконечником, самое первое Лёшкино оружие, негромко ответил Киру:

– Кто? Командир, если тебе это непонятно.

Вряд ли слова подействовали на возмутителей спокойствия. Скорее, молчаливая поддержка, так неожиданно и так вовремя оказанная попаданцу. Торжествующий Лёшка демонстративно следил, как Дон и Кир наполняли фляжку водой, заворачивали три порции мяса, полностью утратив наглость и потупив взоры.

«Да, вот что значит коллектив», – подумалось ему, когда псевдогераклы полезли караулить Федора.

Взгляды, которые усмирённые «отказники» метали в командира, благожелательными назвать было трудно.

* * *

Весь следующий день отряд провёл на базе, как стали называть коридор, который понемногу приобретал обжитой вид. Дымный костер горел постоянно, благо запас топлива, тех самых ящиков, навезли целую кучу.

Оказывается, до катастрофы Дон работал тут, на нижних этажах, экспедитором самого большого ресторана. Подъёмником он владел виртуозно, так что Лёшка доверил ему и Флоре переписать запасы продовольствия по всем складам. Начать решили снизу, куда ещё не добирались ни разу.

Для переписи складов командиру пришлось самостоятельно придумать и начертить таблицу, поскольку никто из отряда не понимал, как это сделать. Удивление попаданца возросло ещё больше, когда он пояснял, как наводить порядок в складах.

Аборигены прекрасно схватывали пояснения, но также быстро и забывали, в отличие от детей. Пришлось Ганса и Тильду включить в команды, чтобы они координировали раскладку продовольствия по сортам и видам. Все занялись посильным делом. Протрезвевший Фёдор, как однорукий, помогал бабушке Эмме готовить пищу.

Сам Лёшка сначала позаботился о Гарде. Пренебрегая косыми взглядами Дона и Кира, пояснил, что собака голодать не должна и поднял наверх суточный запас еды и воды для неё. Пока та насыщалась, парень постарался объяснить ей, что сегодня будет занят внизу. Поняла та, не поняла – сказать трудно, но выбора не было ни у него, ни у него. Отрядом надо руководить, раз уж отвертеться не удалось.

Распрощавшись с псиной, попаданец спустился и занялся инвентаризацией механических штуковин, ремонтных наборов к каким-то кухонным аппаратам и прочей машинерией. В помощники взял Олега, как самого слабого. Распаковывая коробки, Лёшка вынимал незнакомые причиндалы, читал названия и просил пояснить, что это, куда и зачем. И постоянно удивлялся напарнику. В некоторых вопросах тот соображал просто великолепно, а в других – хуже ребенка. Почему? Попаданец спросил в лоб:

– Олег, ты кто по специальности?

– Инженер-дифференциатор неравновесных состояний сложных и сверхсложных иерархически сформированных компьютерных систем.

– Кто?

Из нагромождения слов, легко и связно вылетевших изо рта инженера, Лёшка понял только первое. Олег принялся объяснять, что в сети, объединяющей множество вапамов, завязанных на разные серверы…

– Множество чего?

– Вапамов. Вэ-пэ-эм. Ну, внешняя память! Ты что, не знаешь? А, у вас их ещё не было… Она даётся каждому при рождении, а терминал имплантируется в слуховые проходы. Уже сто лет как.

Обалдеть! Такой фантастики парень не ожидал. Он слушал, разинув рот, как круглосуточно накачивается в человека, начиная с младенчества, обязательная к усвоению общеобразовательная информация. Этот мир старательно подводил каждого подростка к черте, где начиналась сознательная учёба, где каждый сам выбирал нужное направление.

– … и можно не забивать голову лишними сведениями. Вапам фиксирует ключевые моменты, хранит их в себе. Например, мне надо вспомнить, где, что и как поправить, если тысяча второй евразийский сервер диссонирует с двадцатым австралийским. Я только обозначаю в уме эти цифры, и вапам шлёт мне информационную запись, и не только мою, если надо… Я устраняю неисправность, а он забирает пополненную инфу к себе. И всё. Мне остаётся только память об эпизоде.

– То есть, ты не помнишь, что именно сделал тогда, но точно знаешь, что ситуацию расшил?

– Ну, конечно! Сам посуди, зачем мне детали? Серверы вапама, они надежнее, – Олег внезапно осёкся, а голос его потускнел, – были надёжнее. А теперь сеть исчезла. И вапам недоступен.

– Почему?

– Не знаю. Может, автоколебания сети. Сервера сдохли. Или повреждены необратимо. Или… Да туча причин! Если бы запустить хоть один, я бы сообразил, где и что вылетело.

Лёшка стал что-то понимать.

– Ты хочешь сказать, что вы сидели на подпитке? Хранили все воспоминания в интернете! Обалдеть! И сами теперь ничего вспомнить не можете? Так вот почему я такой умный…

Его пробило на смех:

«Конечно, когда ты имеешь круглосуточный доступ к интернету и, шевельнув мыслью, можешь запросить любые сведения прямиком в голову! Так это… это… это же полный разврат! Думать не надо, запоминать не надо – лежи себе баран бараном, и всем кажись умницей!»

– Офигеть, дайте две!

* * *

После ужина зашла речь об удобствах. Спать на бетонном полу – радости мало. Флора предложила назавтра подняться наверх, целенаправленно искать подстилки, одеяла, подушки. Договорились, что Юра останется с девушками внизу, а командир поведёт только мужчин. Потом разговоры стали затихать, утомление сказывалась. Олег негромко рассказывал, каким чудом семье удалось уцелеть, когда город разрушился до основания:

– …мы залезли внутрь танка и обнялись. Памятник памятником, но сделан настолько прочно, что даже не особенно и ушиблись. Оглохли, конечно, пыли надышались… Вылезли и ничего не узнали… На второй день вас увидели…

Костёр погас. Изольда окликнула мужа. Лёшка остался одни. Отряд давно угомонился, кто похрапывал, кто сопел. Попаданец вздохнул, поворочался в поисках удобной позы. Тело болело, как избитое. Немудрено – с такой интенсивностью физически работать парню давно не приходилось. Кто-то осторожно подошёл к нему, положил ладонь на лоб, шепнул:

– Не спится? Пойдём к машине, на сиденье.

– Флора?

Когда они слились, сдерживая дыхание, Лёшка почти примирился с судьбой. Девушка села ему на колени, он обхватил её руками, стараясь ласково поглаживать грудь, не сдавливая – так учила Люся! – и одновременно крепко прижимать горячее тело к себе. А губы его не могли оторваться от перецеловывания шеи девушки… Флора сама предложила такой необычный и совершенно незнакомый способ. Она задала неспешный темп, но наслаждение оказалось слишком велико.

– Извини, – чуть слышно оправдался Лёшка, когда понял, что не сдержался и опередил девушку.

Та извернулась, чудесным образом сумев не разъединиться, приложила палец к его губам, дескать, молчи. А затем поцеловала. Даже несвежее дыхание девушки не испортило поцелуя! Никогда прежде Лёшке не доводилось испытать такой кайф. Желание немедленно вернулось. Почувствовав это, Флора надавила на плечи, заставив парня откинуться назад. Дальнейшее происходило целиком под её контролем и по её инициативе. О шумном дыхании Лёшка вспомнил, когда всё закончилось.

– Ты чудо, – шепнул он, кривясь от боли в натруженных за эти дни мышцах.

В горячке любовной страсти это неприятное чувство – крепотура, что ли? – отступило на задний план, а теперь вернулась. Однако престиж надо поддерживать, и парень перетерпел. Флора быстро поправила свою одежду, погладила любовника по щеке, наклонилась и нежно тронула губами, беззвучно совсем.

– Спокойной ночи, Лёшик.

И ушла на своё место, оставив после себя запах, острый и сильный запах плотского греха, с интригующей кислинкой. Лёшка слез с подъёмника, улёгся на пол, подложил руку под голову, умостился на боку, который меньше болел. Сон сморил его почти мгновенно.

* * *

Попаданец открыл глаза, проверил рукой, кто снова чмокнул его в щёку.

«Гарда! Её мокрый нос и шершавый язык!»

– Ты как сюда попала?

Под короткий и негромкий «гав» Лёшка сел, приходя в себя. Нестыковка обеспокоила его – собака всегда оставалась наверху. Он туда попасть незаметно для себя не мог. Лунатизм исключается, а другого логичного объяснения не находилось. Хотя – тут голова окончательно вернулась в реальность – Гарда могла сама прийти вниз, почему нет?

– Ты как сюда попала? – переспросил он.

Лёгкое рычание прозвучало, как ответ. Лёшка поднялся на ноги, попытался разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Мокрый нос опять толкнул, а зубы схватили за руку. Собака явно куда-то тянула.

– Что? Ты меня зовёшь с собой? Ну, пошли…

Чтобы не мудрить, пришлось ухватиться за ошейник. Гарда повела хозяина за собой.

Видела ли она что-то, по следу ли ориентировалась, но остановилась сообразительная псина возле погрузочной машины. Лёшка этого не знал, поэтому ушибся и ругнулся, потом протянул руку – и опознал знакомый ребристый бок кабины. На ощупь заняв водительское место, парень завёл подъёмник, включил малый свет и покатил вслед за собакой.

Гарда уверенно бежала по длинному коридору, сворачивала во всё новые, то широкие, то узкие проезды и вела Лёшку вперёд. Он не боялся заблудиться – маршрут вычерчивался на дисплее и гарантированно записывался в память машины. Это было проверено на практике, хотя так далеко наш герой ещё не забирался. Но вот свет упёрся в завал. Точнее, коридор с одной стороны сплющило, образовав из квадрата треугольник – так он смотрелся.

Лёшка включил полную круговую подсветку, осмотрелся. Помещение выглядело, как фойе с четырьмя лифтами и двумя коридорами. Тот, откуда он приехал, сохранился в неприкосновенности. Гарда ждала хозяина у входа в «треугольный».

– Ты уверена, что я должен туда лезть?

Псина утвердительно гавкнула и шагнула внутрь. Метров двадцать удалось пройти, затем треугольник сузился. Гарда слегка задевал плечами стену, а Лёшке пришлось ползти на четвереньках. Спереди шёл свет! Коридор кончился. Широченная плита образовала купол. Гарда скользнула в зигзагообразную складку перекрытия, вернулась и подождала. Затем двинулась вперёд, гавкнула снаружи в спокойной тональности.

Пригнув голову, чтоб не набить шишку, парень двигался уже по-зрячему. Невероятно! Рассветный туман полз навстречу, но пригнутое краем плиты деревце, которое загораживало выход, выглядело знакомо:

– Парк?

Распрямившись, попаданец шагнул вперед. Внезапно яростно рыкнула Гарда, мужской голос скомандовал:

– Бей его! – и на голову обрушился удар.

Глава двенадцатая

Дима осторожно тронул Нину:

– Отдохни, мы продолжим без тебя. Таня, идите к нашим.

На расчищенном асфальте сидели, лежали, бродили человек сорок, не меньше. Матвей с добровольцами таскал воду в скаутских котелках, которая тотчас расходилась. Нина умылась, долго отфыркивалась, стараясь очистить нос от пыли, но не сморкаясь. Это оказалось делом трудоёмким и практически невозможным – так много этой гадости набилось и насохло, превратив слизистую оболочку в сплошной комок. В конечном счете пришлось всё-таки прополоскать нос и отсморкаться по-мужицки, приложив палец.

В процессе борьбы с «козами» и смывания пыли с лица девушка немного успокоилась. На первый план вышла боль в ногах. Сгоряча она её не замечала, а теперь спохватилась – тапочки истрепались в лохмотья, подошва пришла в негодность полностью. Но выбора не было – на месте не просидишь! Пришлось обмотать стопы разорванным шейным платком и сверху натянуть носки. Получилось не ахти как, но по асфальту сгодится.

Вернув себя в строй, Нина отправилась на осмотр пострадавших. Скауты-вожатые себя показали с лучшей стороны. Они сумели оказать помощь всем – наложить жгуты на размозженные конечности, взять в лубки сломанные. Только раздавленной женщине становилось всё хуже и хуже. Она уже не стонала, а хрипела и булькала, выплёскивая кровь при каждом выдохе. Её лицо заострилось, глаза ввалились, а руки мелко подрагивали, словно она озябла в этой летней жаре. Муж подносил к её губам кружку с водой, ласково уговаривал не волноваться, но народ потихоньку отходил от этой пары, чуя, что пострадавшая умирает.

Вот женщина вздрогнула, открыла глаза, что-то невнятно сказала, погладила мужа по щеке и перестала дышать. Рука опала, веки закрылись. Несколько мелких вдохов, судорожное подёргивание ног. Всё.

Не согласный с потерей жены мужчина несколько минут пытался говорить, тряс тело. Затем опустил на асфальт, взвыл:

– Где спасатели? Где они? Почему их нет, когда они нужны? За что я плачу налоги? Где эта тварь, где эта долбаная власть, где этот самодовольный ублюдок? Ты убил мою жену, а я убью тебя!

Мужчина вскочил на ноги и бросился бежать вглубь горящих развалин. Крик его скоро затерялся в треске близкого пожара, а фигура исчезла в мутном воздухе ещё раньше. Глядя ему вслед, Нина с горечью подумала, что вот за такую любовь она отдала бы свою жизнь. Но не умирала бы, как эта несчастная женщина, а подглядела бы краешком глаза. И пришла бы в себя, когда убедилась, что её так сильно любят! На этой мысли Нине показалось, что она как-то неправильно думает:

«Видимо, с головой непорядок. Конечно, чудо получилось неправильное, вот и голова неверно работает».

Рассуждать было некогда. На расчищенной площадке уже собралось прилично народу. Скоро яблоку упасть негде станет. Люда подошла уточнить, что делать с детьми, которые ужасно проголодались. Вот только такой проблемы Нине и не хватало для полного счастья! Она пожала плечами и велела вожатой поступать, как та считает нужным.

Люда просияла, хлопнула в ладоши, собирая детей. Костер, вода, котелки – шустрые скауты немедленно принялись за дело. Довольно скоро приятный запах поплыл над стоянкой. Нина увидела голодные взгляды, устремлённые на радостно чавкающих детей, и поняла, что заботы только начинаются.

– Дима! Да где же ты шляешься? Дим, слушай, с едой проблемы, – девушка пояснила, как важно горячее питание для спасшихся, надеясь получить вразумительный ответ.

Но старший вожатый отрицательно покачал головой:

– У нас только на два дня было. Остается ужин и завтрак, больше нет.

– Надо всех накормить, кто здесь собрался, и думать на будущее. Где можно найти еду? У вас картошку сажают? Молодая уже должна быть приличного размера.

Дима позвал парней, но те с трудом сообразили, о чем идёт речь, снова огорчил – таких полей рядом не встречалось. Затем Антон хлопнул себя по лбу:

– Птицефабрика! Семь километров отсюда. Мы на экскурсии там были. Годится?

* * *

До фабрики шли долго. Смеркалось, когда дорога вывела усталый отряд к полуразрушенным зданиям. Точнее, к металлическим остовам, густо усаженным белыми птицами. Куры сидели на каждом сантиметре каркасов, плотно сомкнув ряды. Фонарик Антона растревожил бройлеров, те недовольно заворчали на своём языке, но с места не тронулись.

– Всё, дошли.

– Тогда надо устраиваться, – объявила Нина, опускаясь на землю, – переночуем, там видно будет.

Её глаза закрылись, сон или обморок рухнул на девушку, избавив от боли в ногах. Кто поймёт этих женщин? Только что Нина шла, как автомат, готовая двигаться и двигаться в неведомой цели. Но бессонная ночь, безумный день оказались настолько сильны, что едва она этой цели достигла – тут же отключилась.

Её примеру последовали все, кроме скаутов. Те дисциплинированно поставили палатки, влезли в спальные мешки и лишь тогда позволили себе заснуть. Дима осторожно поднял Нину, внёс в палатку, снял с окровавленных ног обмотки и уложил на спальник. А сам устроился рядом, думая о том, что рядом с этой удивительной девушкой ему не страшно.

* * *

Нину разбудили голосистые петухи. Потянувшись всем телом, девушка улыбнулась, не раскрывая глаз:

«Подожду, пусть меня мама разбудит!»

И тут же подскочила, ужаленная воспоминанием:

«Мама умерла год назад!»

Никакой не родной дом тебе, а оранжевая палатка старнной формы. И не привычная с младенчества деревянная кровать с пуховой периной. И не двадцать первый век, окрестности Новопинска, а неведомое время в неведомой, но уже страшной сказке… Вчерашнее всё – оно мгновенно выскочило, заняло в сознании место, освобождённое убежавшим сном, и погрузило Нину в печаль не печаль, но задумчивость, это точно.

Однако петушиные вопли не приснились. Снаружи, за тонкими стенами палатки, этих горлопанов состязалось никак не меньше десятка! Разноголосые, они вопили не в склад, не в лад и беспрестанно. Один выделялся густотой и басовитостью кукареканья. Без суеты начиная с протяжного первого звука, похожего на «И-и-и» лирического тенора, петух умело играл тональностями, спускаясь до качественного баритона и завершая протяжным фальцетом.

Нина выпросталась из спального мешка, коснулась шва на стенке палатки, разыскивая застёжку-молнию. Но шов раскрылся сам, от лёгкого прикосновения. Снаружи девушку ждала безрадостная картина. Кошмар продолжался. Сидели, лежали, бесцельно бродили люди, выпачканные непонятно чем, порой – подсохшей кровью. И никакого чуда, обещанного вчера там, наверху, в ослепительно ярком свете!

– Как так? Я что, с ума сошла, мне привиделось?

Вопрос, адресованный себе, Нина обдумывать не стала. И так понятно – вчера она попала в другой мир, незнакомый. А для разумного человека, который в чудеса не верил, и вдруг признать, что он невесть куда перенёсся? Мало сказать, что в такое не поверишь, так и спятить можно. Шок, называется, удар по психике и сознанию. Оно, сознание, и решило, что перенеслось в сказку. А по факту – спряталось в детские фантазии.

Только взрослое сознание, разум, он же никуда не делся. Ночью впечатления поугасли, разум взялся за ум, и вернул хозяйку в реальность. Осталось только уточнить, в какую?

– Дима!

Старший вожатый возник незамедлительно:

– Я с тобой, Нина. Что?

– Сегодня какой день, число, я имею ввиду? Полностью!

– Двадцать восьмое мая две сто шестьдесят первого, – отрапортовал Дима.

Девушка вздрогнула, хотя была мысленно готова к подобному ответу. Но согласитесь, узнать, что единым мигом улетела на полтора века вперед – мало приятного. Хотя, почему улетела?

Скорее, застряла во времени, словно песчинка на дне водопроводной трубы осела, а время, как та вода – мимо мчалось, пока очередной волной не подхватило и не понесло в потоке, уже другом. Да, именно так! Следовательно, назад вернуться невозможно, ведь то время уже безвозвратно стало прошлым, умчалось и сгорело без остатка в бесконечной Вселенной…

Тряхнув головой, Нина отрешилась от ненужных размышлений. Жить нужно, здесь и сейчас! Она двинулась наружу, и застонала от боли. Стопы! На них встать невозможно! Осмотрев жалкие останки тапочек и заскорузлые от крови носки с тряпкой внутри, девушка расстроилась – обезножила, да ещё как некстати!

– Что будем делать? Я без обуви ходить не могу. У кого-нибудь есть запасные?

Дима умчался искать. Тем временем Нина осмотрела место, куда они добрели вчера ночью. Покосившиеся металлические опоры длинного одноэтажного здания большей частью уцелели, хотя сильно покосились в разные стороны. А вот панели, которые прежде крепились к опорам – разлетелись в разные стороны, частью порвались, или погнулись. Вся эта композиция выглядела скелетом морского чудища, длиннющей Рыбой-Кит.

И вокруг, насколько хватало глаз – бродили белые куры разного размера. Самые крупные раза в два превосходили обычную деревенскую хохлатку и могли свободно состязаться со средним индюком.

– Бройлеры? С таким не вдруг совладаешь, – усомнилась в себе Нина, – это зверь, не курица…

Дима вывернулся из-за палатки, радостно поставил перед девушкой симпатичные кроссовки без шнуровки, видимо, на липучках. Внутри лежали скомканные носки, на вид сделанные из желеобразного пластика сиреневого цвета. Вытянув один из глубины туфли, Нина поднесла его к носу. Вроде, не воняли, а ведь ясно – только что с ноги сняли.

– Чьи?

– Таня одолжила. У неё вывих, всё равно пока ходить не может.

Преодолевая брезгливость, девушка натянула скользкие носки и втиснула их в кроссовки. Боль мешала, но куда денешься – надо! Сведя края застежек, она увидела, как туфли сами себя вздёрнули, облегли ногу. Носки вспенились и заполнили все пустоты. Стопа словно очутилась в родной, хорошо разношенной обувке, немедленно перестала болеть, разве что ныть продолжала, типа – от усталости.

– Прелесть!

* * *

Советоваться оказалось не с кем, и надеяться не на кого. Вожатые, конечно, привыкли жить на природе и живности не особо боялись, а вот остальные оказались законченными горожанами. Поймать бройлера не сумел никто, кроме самой Нины, Димы и Антона. Зато переполох устроили, любо-дорого!

Куры заполошно носились, взлетали, орали истошными голосами, а в руки не давались. Загонщики бестолково суетились с растопыренными руками, но получали удары крепкими клювами, ойкали и выпускали строптивую птицу.

Поняв бессмысленность использования толпы, Нина предложила другой вариант отлова:

– Пусть успокоятся, посмотрим, где корм лежит. Там будем ловить.

Бройлеры скоро вернулись в разрушенное строение, указав место скопления еды. Большая орава расталкивала друг друга, лезла по головам, чтобы поклевать сухой корм. Смело забравшись в то место, ловцы удивились – куры не боялись их! По указке девушки Матвей принёс спальный мешок, куда вожатые запихнули штук десять бройлеров, без шума и толкотни.

Закрыв спальник, парни оттащили его в сторону и уставились на Нину в ожидании приказа.

– Чего ждёте? Надо головы рубить! Топор несите, и доску какую-никакую…

Топор был, вместо доски сгодилась и отвалившаяся стенная панель, но головотяпством заниматься никто не решился. Уговаривая и стыдя парней, Нина зря потратила минут десять – те наотрез отказались: