Текст книги "Я — авантюрист? (СИ)"

Автор книги: Кирилл Фисенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

«Кажется, вот здесь должен находиться потайной выход, который отыскала Гарда. Да, а где же она? Неужели заблудилась?»

Едва парень повернулся к развалинам спиной, как ощутил толчок в спину!

– Опять? Ну, гады, получите!

Кувыркнувшись вперёд, как делали крутые коммандос, Лёшка приготовился дорого продать свою жизнь. Он вскочил, выхватил пистолеты и…

Глава семнадцатая

…едва устоял, когда Гарда встала на задние лапы, положила передние ему на плечи и прошлась по его физиономии мокрым языком:

«Я здесь».

– Зараза, ну что ты всегда меня пугаешь?

Напарница толкнула хозяина головой в грудь, едва не повалив. Лёшке стало неудобно и стыдно – как можно ругаться на такую радость? Вот похвалить, приласкать – это обязательно!

С удовольствием, а не по обязанности парень почесал собаку за ушами, потрепал загривок, затем окончательно осмотрелся. Куда идти-то? Лучше всего, конечно, на свежий воздух, в тот лесок, где они пообедали зайцем. Сейчас есть не хотелось – острый запах разложения отбивал саму мысль о еде. Но когда-то же придётся и об этом позаботиться, если от подземных складов его отлучили.

– А кто сказал, что отлучили? Надо проверить, что там происходит, может, на меня чужие напали? – Лёшка выговорил это вслух, чтобы успокоить себя.

В том месте, где должно селиться подсознание, то есть, в середине головы, под недавно заживлённой шишкой, у него прочно сидела уверенность – избили свои. В смысле – те, кого он привёл на их с Юрой базу.

Во-первых, Гарда на них напала, только когда его уже долбанули по макушке.

Во-вторых, ей кто-то должен был показать проход оттуда сюда, а кто знал, где они очутились? Только свои!

Тошнота подступила к горлу. Смердение не уменьшилась, хотя нос слегка попривык, да вот глаза слезились хуже, чем от лука. Лёшка стёр слезы и вдруг спохватился – очки! Где очки? Он поплёлся туда, где предположительно, таился злосчастный выход. Трава была основательно притоптана, но блеска битых стёкол парень не приметил. Опустившись на коленки, он принялся детально проверять рукой все закоулки между обломками бетона.

Пришлось стоять в дурацкой позе – нараскоряку, опираясь на левую руку. Безуспешно прочесав место избиения, парень распрямился и решил подумать. Гарда стала рядом, прижавшись к ноге. Глядя на её длинный мокрый язык, свисавший из пасти то справа, то слева, Лёшка почувствовал жажду. Вспомнилась вода, которая едва не сволокла его со спутницей в провал, куда потом их скинули враги. Так! До провала его надо было доволочь. И если очки свалились, то именно по пути туда!

Как на них не наступили – один бог знает! Даже с трещиной в стекле, безотказная оптика вернула Лёшке уверенность. Он решительно вздел очки на нос. Чёрт! Глаза резануло так, что слёзы навернулись. Сдёрнув их, парень принялся рассматривать оправу:

– Точно мои. Так в чём дело? Диоптрий добавилось, что ли, – он вертел очки, примерял, снова снимал, протирал, разыскивая причину, пока в голове не возникла версия, – или мне глаза тоже отремонтировали? Робот сказал, что неисправности организма устранены. Может, и близорукость вылечил…

– Почему нет?

Знаменитая «Ромашка» доктора Фёдорова делала коррекцию зрения в течение нескольких минут, причём за счёт поверхностных операций на роговице, если Лёшка не забыл. Другое дело, что оплатить такое лечение не каждому по карману было.

Немного посомневавшись, парень проверил остроту зрения самым простым способом – посмотрел вдаль. Точно, медицинский комплекс избавил попаданца от близорукости! Мельчайшие детали отлично воспринимались на любом расстоянии. Просто раньше, в темноте, Лёшка не заморачивался такими мелочами – некогда было. А въехал только сейчас.

Отложив ненужные больше очки, парень задумался. Кратковременная радость внезапно улетучилась.

– С одной стороны, хорошо, что покушение на нас не удалось. С другой – я вёл себя, как последний дурак. Видел ведь, что Дон и Кир ко мне плохо относятся? Видел. Почему не выгнал их сразу, не послал на фиг?

Как ни крути, а Лёшке пришлось признаться:

– Потому, что дурак. Придумал отговорку, дескать – я здесь временный.

Оказывается, это стыдно, осознавать себя несерьёзным человеком.

– Я, взрослый мужик, а вёл себя хуже малолетки! Мечтатель! Фантазировать решил, что сумею вернуться в прошлое! И добро бы основания для такого бреда существовали, так нет – на голом месте сам себя с ума свёл! Идиот!

Что уж на попаданца подействовало, он не знал. Может, воспоминания Алексея Безрукова. Может, что иное. По слухам, хороший удар по дурной башке – здорово способствует отрезвлению. Это мелькнуло в голове и пропало, потому что показалось неважным. Так или иначе, Лёшка уже принял решение разобраться в ситуации, наказать обидчиков и определить своё место в этой жизни:

– Ну, козлы, держитесь! Пойду, отыщу и покажу кузькину мать!

Обида всплеснулась в душе неожиданно высокой волной. Злоба, самая натуральная злоба и желание убить бросились ему в голову. Пистолет оказался в руке, козырёк опустился на глаза быстрее, чем парень успел подумать.

Выбирая цель для выстрела, Лёшка представлял высокого, смазливого Дона. Прицелившись в пятно на бетонной плите, он надавил на спуск. Выстрел не грохнул, а сухо щёлкнул, словно бич циркового укротителя. Отдача оказалась слабой, зато результат – убедительным. Приличных размеров дырища, чуть не с кулак размером, возникла в плите. Чёрная крыса выскочила из клуба пыли и шмыгнула прочь.

Гнев схлынул. Оружие вернулось на бедро. Лёшка сдвинул кепи на нос, почесал затылок:

– Крысы. А ведь их скоро станет очень много! И могут обнаглеть, если судить по книгам. Надо подумать, как отбиваться, если нападут – не стрелять же в каждую? Вот ткнуть или палкой врезать – да!

Следовательно, стоило дополнить снаряжение. Ножи и пистолеты, конечно, хорошо, но палица или длинная пика – не помешает. Сказано – сделано! Парень встал и отправился на поиски. Насчёт дубинки получился облом, а вот шпагу он сделал.

Подходящий арматурный прут пришлось долго и упорно гнуть во всех направлениях, пока тот не уступил в месте сгиба. Довольно жёсткая железяка, в месте облома она получилась тупой, а с другого конца выглядела грозно. Насадить бы на рукоятку, так ей цены не будет! Хлестанёшь – крыса пополам! С таким вертелом Портосом быть не надо, чтобы быка насквозь проткнуть. Но и просто зажав прут в руке, Лёшка почувствовал себя мушкетёром.

Парень нырнул под козырёк, прополз по треугольному коридору и вышел туда, где прошлой, нет – позапрошлой! – ночью оставил свой транспорт. Сегодня подъёмника не было. Рассеянный свет слабел с каждым шагом вглубь, и Лёшка опустил щиток ночного видения.

Он собрался стать поводырём для Гарды, ухватил её за ошейник, но та уверенно рванула вперёд. Можно подумать, она видела в темноте. Хотя, кто их знает, собак будущего? Может, и видела. Дорогу, точно, чуяла, во всяком случае, спустя долгое время блукания по коридорам, Лёшка заметил отблески света.

И услышал голоса.

* * *

Костёр полыхал нешуточно. Вокруг стояли все члены отряда. Судя по гомону, обсуждали важный момент. Лёшка проскользнул за подъёмник, стоявший неподалёку. Гарда заворчала. Хозяин держал руку на её спине и ощутил сдержанную вибрацию грудной клетки.

«Тихо! Не вздумай гавкнуть», – настрожил он псину, для верности зажав ей пасть.

При этом случайно попал ей пальцами на клык. Да! Лёшке с удовольствием представилось, как этот серьёзный зуб рвал негодяев, которые избили его… Тем временем суть разговоров стала понятна из выкриков и реплик. Говорили все сразу, многие – наперекрёст, отчего получалось несколько диалогов, куда вклинивались и случайные реплики. Высказывались мнения о будущем:

– Мы сдохнем в этих развалинах, если не уйдём сейчас же…

– А где возьмём еду? С голода умирать? Ну, нет!

– …рухнет окончательно и задавит всех…

– …ждать! Спасатели прибудут! Кто им позволит бросить нас на произвол судьбы? Да мы потом жалобу подадим на промедление…

Гомон стих, когда Флора сказала:

– Эх, Лёшки нет…

Тотчас же, словно железные опилки под влиянием магнита, спорщики собрались у двух полюсов. Юра, Флора и семья с детьми сомкнулись с одной стороны костра, а пятёрка молодых людей – с другой. Причем Лев явно не определился до конца, с кем он, и переминался с ноги на ногу между группировками.

– Он не бросил, – уверенно заявил Юра, – он вернётся. На разведку ушёл, скорее всего. Портфель же здесь?

Теплое чувство признательности к толстому и неуклюжему молодому мужику нахлынуло на попаданца:

«Надо же, каким он меня считает!»

– Сбежал ваш Лёшка, – презрительно крикнул Дон, взмахнув рукой на уровне пояса для вящей убедительности, – вот где он нас всех видел! Удрал со своей собакой и посмеивается над нами! Неделя прошла, как смылся, а вы всё ждёте!

«Неделя? – поразился Лёшка. – Мы провалялись в медпункте семь дней? Ни фига себе…»

Гарда зарокотала чуть громче, заставив обратить внимание на перевязанную ладонь Дона:

«Враг».

И на Кира указала – у того тряпкой было замотано предплечье. Лёшка присмотрелся к отряду. Кроме высокого мужика с надменным лицом, помнится, его звали Олег – все выглядели нормально. Тот баюкал левую ладонь, держа её на весу и подстраховывая правой.

– Нет, он не такой. Ты завидуешь, что он умный и всё знает, Дон, – звонко возразила Флора, а затем подвела итог, – и вообще, надо думать, как Лёшка, тогда не ошибёмся.

– Смотри ты, нашла мудрого знатока, – выкрикнул Кир.

Спор разгорелся с новой силой, но теперь уже внутри группировок. «Лёшкинцы» стояли за немедленный уход из развалин города, только не определились, в какую сторону. «Донцы», наоборот, твёрдо решили остаться на базе, где воняло значительно меньше, чем снаружи. Если честно, сам попаданец тоже принял бы сторону противников, но предать своих, которые так верили в его мудрость? Ну, нет! И он решился:

– Хорош базарить!

* * *

Лёшка никогда не видел, как разрывается бомба, но лучшего сравнения не нашёл бы – получилось эффектно. Дон, Кир и две девушки отшатнулись, испуганно воскликнув что-то невнятное. Лев обрадовано шагнул навстречу. Юра приветственно вскинул руку и завопил, что он же говорил, говорил! А Флора бросилась Лёшке на шею и расцеловала. Он ощутил и даже представил, как два восхитительных полушария соприкоснулись с его телом, а его организм нескромно отреагировал на это.

Гарда поступила разумнее хозяина. Она стала рядом с ним и показала клыки группе противников. Её сдержанное рычание достигло ноги, вибрацией напомнило Лёшке о реалиях и заставило действовать. Парень высвободился из объятий, строго посмотрел на Дона:

– Не ждали?

Тот справился со смятением, нагло встретил вызов:

– А что? Ты имеешь что сказать мне?

Лёшка бросил обвинение в лицо негодяю:

– Имею, и ты сам знаешь. Вы хотели меня убить. Меня и Гарду.

– Ты, дерьмо вприпрыжку… – сквозь зубы процедил Дон, делая шаг к врагу.

– Дерьмо, говоришь… А так? – Лёшкина рука метнулась к бедру.

Три выстрела ударили под ноги Дону, выбив глубокие ямки и запорошив вражескую компанию пылью. Перетрусившие «качки» и подружки отступили и прижались к стене. Наверное, это страшно, когда оживает человек, недавно избитый до полусмерти и сброшенный в глубокую пропасть? И ещё страшнее, когда угрожает оружием.

Лёшка наслаждался – в кои веки он безнаказанно мог кипеть возмущением! Ух, как он себе понравился в этот момент! Суровый и немногословный, в мужественной одежде – настоящий Рэмбо! Направляя пистолет на Дона, попаданец видел перед собой всех, кто выше ростом, кто раньше обижал и унижал его, Лёшку Хромова:

– Боишься? Тварь, подлая тварь! А вы, как вы могли? Я же вас спасал, – упрекнул он девушек, – а вы меня предали. По совести, надо бы вас… Но рук марать не хочется. Прочь с глаз моих, и живите, как знаете. Попробуйте только шаг в мою сторону сделать!

Четвёрка неприятелей отступила в сторону светлого коридора, а ошеломлённые союзники засыпали обретённого предводителя вопросами. Тот готов был пересказать всё, что узнал от Гарды, но кто поверит, что та умеет говорить? Да и стоит ли заводиться с разборкой, если сейчас надо готовиться к походу? И Лёшка предпочёл коротко распорядиться:

– Значит, так. Отсюда надо уходить как можно скорее, пока мы не отравились и сами не завоняли. Поживём на природе, обустроимся. Потом, когда станет можно, вернёмся, если надо будет. Берем продукты, запас воды и – ходу. За пару часов доберемся до леса, там лагерь сделаем. Кто за это – поднимите руки!

Согласились все, и даже Лёва.

* * *

Сборы заняли много времени, поклажа получилась громоздкой. Запас сублимированных продуктов весил мало, зато объём имел большой. Решили сложить их вместе с личными вещами, водой и котлом в пять ящиков. Когда разбились на пары, чтобы волочь поклажу, Лёшку осенило. Он выстроил группу цепочкой, объяснил замысел использования всех рук. Четыре дополнительных ящика вызвали у Юры восклицание:

– Нет, ну ты гений, Лёш!

Противники не мешали сборам, держались кучкой в отдалении. Расстались молча. Доставив поклажу к выходу на подъёмнике, отряд протащил её наружу через треугольный коридорчик. Олег работал медленно, оберегая правую руку.

– Покажи, – потребовал Лёшка, ожидая увидеть следы укуса.

Но посреди нежной ладони с тонкими пальчиками, которые больше приличествовали женщине или ребенку – зияла рваная рана. Клок сорванной кожи слабо прилегал к засохшему мясу. Лёшка осторожно тронул – оттуда выползла капля гноя, отвратительная и густая.

– Когда и чем сорвал? Вчера? Так надо было сразу перевязать! Ты обрабатывал? Почему нет?

Олег вопросительно уставился на парня:

– Чем? И врача нет.

– Не, ну как дети, – возмутился Лёшка, отводя раненого в сторону. – Вообще соображения не хватает? У тебя всегда с собой стерильный раствор, а то ты не знаешь…

Он заставил Олега промыть рану струёй мочи, опять помянув тетю Машу добрым словом. Её наука помогла ему лечить мелкие раны, синяки и ссадины в армии. Готовый «физраствор», как называла его соседка, смыл гной и смягчил засохшую корку. Плотно прижав кожу обрывком Флориной простыни, Лёшка сделал настоящую перевязку и согнул раненую ладонь в кулак:

– Целее будет, а утром снова поглядим, промоем. Усёк?

В парке отряд построился цепочкой, подхватил ящики и двинулся прочь от нестерпимой вони. Олега пришлось поставить впереди, а замыкающим шел тоже однорукий Фёдор. Основные развалины преодолели при свете. На шоссе выбрались при вечерней заре. Миновав поваленный участок леса, отряд двинулся быстрее. Уже основательно стемнело, когда впереди показался троллейбус.

Гарда, бежавшая впереди отряда, забеспокоилась, встопорщила загривок и пошла к полуоткрытой передней двери на негнущихся лапах. Затем она рыкнула, молнией влетела в салон и сцепилась с кем-то.

Глава восемнадцатая

Трое воришек со связанными руками стояли вдоль стены ресторана. Гришины напарники караулили их, поигрывали дубинками, но вытянулись в струнку, как только заметили на крыльце Виктора.

– Вот, – Гриша толкнул ногой объёмистый узел, сделанный из ресторанной скатерти, – остатки того, что они спёрли. Ты знаешь, где их поймали? У реки. Представляешь, они нашли на лодочной станции катер, абсолютно целый, и даже завели мотор! А выбраться из ангара не могут, всё загорожено. Мы услышали и взяли их тёпленькими…

– Повернитесь ко мне, – приказал Виктор. – Кто может внятно объяснить, почему вы ушли тайком, да ещё и продукты украли? Куда собирались?

Подростки молчали, не поднимая голов. Гриша попытался встрять со своим мнением:

– Работать не хотели, чего тут думать! – но осёкся под взглядом командира.

– Минута на ответ. Потом примерно накажу и выгоню. Время пошло.

Разведчики затаили дыхание, когда Виктор демонстративно повернул запястье, следя за стрелкой «Командирских». Его механические часы оказались единственным прибором, который измерял время. Вапам, он сделал ненужными любые гаджеты и устройства, даже примитивные кварцевые, что некогда окольцовывали руки человечества.

– Осталось пятнадцать секунд, десять, пять…

– Нам было скучно! – выкрикнул конопатый подросток, отважно глядя на Виктора. – Работай, работай, сколько можно? Сами так в разведку ходите, а мы как на каторге! Вот! А теперь убивайте!

Его губы дрожали, на глаза навернулись слёзы, но что-то давало мальчишке силу дерзить, хотя на лице читался ужас от собственной смелости. Профессор кашлянул, пытаясь привлечь внимание Виктора. Тот опустил руку, поправил загнувшийся на часах манжет рубахи и резко хлопнул в ладоши. Конопатый вздрогнул, а два его приятеля испуганно отпрянули.

– Смотреть в глаза. Слушать, – негромко произнёс Виктор. – Украденное вернуть, где взяли. Гриша, проследи, накорми и сопроводи оболтусов до ангара. Сергей Николаевич, возьмите теплотехника с автомехаником, пусть посмотрят, как двигатель настроен. Может, машину заведут, наконец. Вечером доложить об исполнении, – и ткнул пальцем в конопатого, – тебя тоже касается. Если катер выведете в реку, всех амнистирую. Выполнять!

* * *

Вечером в кабинете шло совещание. Водянов и Гриша высказались, что людей надо сильнее загружать работой, мол, нужда заставит мозгами шевелить, а на баловство – сил и времени не останется.

Виктор соглашался с ними. Если судить по Грише – так оно и было. Парень менялся на глазах, проникаясь ответственностью. Он ничем не походил на оболтуса, которого не интересуют последствия поступков.

Однако психолог Андрей и Алёна настаивали – молодёжи нужна разрядка, чтобы сжигать избыток энергии. Выслушав их, Виктор вслух домыслил:

– Значит, у нас все вопросы решены, благоденствие наступило, если мы создаём клуб, чтобы каждый отводил душу. Шумная музыка, спиртное и легкие наркотики, что я сейчас держу под замком… Вы соображаете, что предложили? Гробить здоровье! Нет.

– Ты тиран! Без развлечений нельзя! Не понимаешь? Эти мальчишки сбежали за приключениями, за адреналином, – Алёна показала за окно, подразумевая конопатого и компанию, – а многим просто смелости не хватает. Но они уйдут, как только появится альтернатива. Сам живёшь без радости, как монах, и другим… – она захлебнулась негодованием, вскочила и выбежала прочь из кабинета, выкрикнув напоследок, – слепец!

Её слова ожгли «вожака», словно крапива. Не столько смысл, как явная обида, упрёк лично ему, Виктору Ефимову.

«И очень похоже на Лену, в той же тональности, страстно…»

Психолог Андрей, солидный дядька лет пятидесяти, не решился разговаривать в таком тоне с руководителем, о крутом нраве которого знал не понаслышке, и возразил деликатно:

– Вы меня извините, но человеческий организм, тем более психика, являются вещью, которая саморегулируется. Положительные и отрицательные эмоции сменяются по принципу качелей – сколько в одну сторону, столько и в другую. Иначе возникает дисбаланс, развивается невроз, а в худших случаях возможен нервный срыв. Вы обратили внимание, что…

– Проще, – остановил его Виктор, – если вечером устроить танцульки, чтобы народ потоптался, потискался, потом потрахался, то наутро у него будет хорошее настроение?

– Ну, примерно так, – растерянно подтвердил психолог. – Только я не пойму, вы против сексуальных связей вообще? Отсутствие, э… как бы выразиться… баланса… Если позволите, небольшой экскурс в историю. Зигмунд Фрейд, упомянув либидо, как…

– Я в курсе. Хватит! Работать надо, чтобы выжить! Понятно? Никаких танцулек.

Оставшись один, Виктор задумался. Запрет на самоубийство, что заставлял его беспрестанно искать смерти от чужой руки – в прошлом мире подпитывался болью утраты любимой женщины. Там не было проблем – он никому не нужен и никто не интересен ему – живи и терзайся в аскезе, замкнутый на собственную боль.

Катастрофа разрушила самоизоляцию. Волей-неволей ему пришлось стать лидером, насильно выводить из разрушенного Русарима людей. Сначала он оказался сильнее и умнее общества, но за пару недель полубезумные пришли в себя. И теперь хотели подчиняться не ему, Виктору Ефимову, а законам биологии, психологии, социологии и ещё десяткам подобных «логий».

– Их можно понять, – согласился он, – такая встряска. Естественно, хочется возврата в лёгкую жизнь…

И он вдруг подумал о себе, чего давно не случалось. Круговерть нынешней жизни настолько плотно трамбовала его день, что воспоминаниям, которые терзали в той жизни, не оставалось и минуты.

О нет, Виктор не забыл любимую, однако сердце теперь щемило иначе, не жестокой болью. На первый план вышли воспоминания о блаженных минутах счастья, что размывало милый образ, кутало флёром недостижимости мечтаний. Совершенство не боялось сравнений, поэтому он стал замечать недостатки в девушках, которых в поселении почти на треть больше, чем мужчин.

– Алёна…

Стройная, красивая, трепетная, она напоминала Виктору то молоденькую оленуху – статью, то рысь – пластикой и яростным блеском глаз. Прекрасная помощница, но взбалмошная и несдержанная. Как только что. Вспылила, не поймёшь с чего, разоралась.

– Ляпнула, надо же! Тиран, слепец… Хотя, есть немного правды. Тиран… Тиран? Так не о себе же пекусь! Тиран?! Да пошло оно всё! Какого чёрта я волоку этот воз? – внезапно рассердился Виктор. – Я не подписывался на каторгу! Всё, созываю общее собрание, и пусть избирают себе хоть президента!

* * *

Мысль понравилась, а чего откладывать момент освобождения, если хочется? После ужина Виктор объявил, что через полчаса на лужайке перед рестораном состоится первое общее собрание с очень важной повесткой, и попросил никого не опаздывать.

Собраться-то собрались, все до единого, но – как Виктору показалось – не потому, что хотели избавиться от него, «вожака человечьей стаи», а исполняя приказ, подкреплённый страхом, памятью о той, показательной расправе над неслухом.

Объявление Виктора об уходе в отставку выслушали без особо интереса. Никто не лез выступить, но все шушкались. Пришлось «вожаку» назначить ведущим незаменимого Водянова и подсунуть список выступающих. Водянов вызвал Гришу. Казалось бы, приятель убитого парня должен агитировать против «тирана», а вышло наоборот:

– Я никого подходящего не вижу. Пусть он и остаётся. Если его не изберете, я уйду с ним!

«Меня бы спросил сперва, попутчик хренов, а ты нужен мне? – попытался иронизировать Виктор, с неожиданной теплотой глядя на разведчика. – Но от такого толкового напарника я бы не отказался…»

Водянову роль председателя не слишком нравилась – в самом кипела энергия. Он заявил, дескать, не может молчать, и предоставил слово себе. Начал профессор издалека, но быстро распалился, жестоко раскритиковал основные ошибки, допущенные всем коллективом с момента катастрофы и по настоящее время, тактично не упоминая имени командира.

Виктор мог бы оспорить некоторые моменты, но зачем? Пусть их учитывает новый лидер. Однако список упущений его впечатлил и заставил задуматься:

«Несимпатично выглядишь, капитан Ефимов. По уши в дерьме. Ещё чуть-чуть, сам бы в нём и захлебнулся… Вовремя ты одумался, вовремя…»

– …их надо исправлять, и неотлагательно. А самым неотложным мероприятием я полагаю поиск других поселений и установление с ними постоянной почтовой связи. Да-да, не надо хихикать! Только наличие коммуникаций удерживает общество от загнивания, – соловьём заливался профессор. – Подводя итог сказанному, предлагаю пребывание Виктора на посту главы нашего поселения считать легитимным и переизбрать на второй срок, как минимум, четырехлетний.

– Да вы что, сговорились? – сердито шепнул ему «тиран».

Аплодисменты звучали жидковато, да и те прервала Алёна:

– Я против! Против, и всё! Пусть уходит, и как можно быстрее. Человек, который думает только о себе, у которого нет души, – голос девушки звенел гневом, – не имеет права нами руководить. Вы посмотрите, это же бесчувственное бревно! Он не понимает элементарных вещей! Вчера мы с психологом битый час доказывали, что люди имеют право на отдых, Виктор так и не согласился с нами!

«Передёргиваешь, милочка, – мысленно возразил он, – но это к лучшему. Настроишь народ, они себе пастуха по вкусу найдет, а я умою руки, как тот Пилат… Побыстрее бы сбросить этот хомут и смотаться подальше от тебя, Алёна Батьковна. А яришься потому, что мужика нет. Если бы кто-то ласкал тебя ночами, как я когда-то мою лапочку, то и беситься бы задора не было…»

Воспоминания о Лене внезапно приобрели эротический аспект, и фигуристая агитаторша на миг почудилась ему в костюме Евы, так отчетливо Виктор вообразил полушария девичьих грудей, гладкий животик, сбегающий к лобку, где курчавятся светлые – она же натуральная блондинка! – волоски.

«Спятил, совсем, – испуганно отмел он неуместное желание, – возмечтал! Кто на тебя внимание обратит, урод? С твоей репутацией убийцы, с вечно хмурой рожей, с неумением вести нормальный разговор. Сиди уж, солдафон…»

– …достойного, умного и тонкого человека. Предлагаю профессора Водянова.

– У меня самоотвод, – поднялся Сергей Николаевич. – Я неспособен принять суровое решение, а пока, увы, нужны именно такие. Вот советником, помощником, это как раз моё.

– Тогда предлагаю себя! – гневно топнула Алёна.

Народ зашумел, то ли осуждая, то ли поддерживая смелое поведение. Виктор едва сдержался, чтобы не крикнуть:

«Хватит цирк устраивать!»

– Возражаю. Мы совершаем ошибку, – вышел вперёд психолог. – Разрешите мне по процедуре выдвижения кандидатур и по принципу выбора кандидатов? Критерии выбора руководителя в мирный период и в экстремальной ситуации кардинально различны. Сегодня нужен человек волевой, решительный, умный и… последнее условие я скажу чуть позже. Умные у нас есть, решительные – тоже…

Этот мужчина совершенно не походил на того робкого человека, что вчера уговаривал «вожака» устраивать танцульки по вечерам. Сейчас его голос обрёл глубину и сочность, как у хорошего диктора телевидения. Уверенные жесты, выверенные паузы выдавали хорошего оратора, в котором чувствовалось то, что и называется харизмой.

«Вот, что и требовалось, – облегчённо вздохнул Виктор, – только как он себя предложит? Надо помочь, поддержать мужика…»

– Верно, вот Андрей в самый раз! – крикнул он, надеясь, что его репутации хватит, чтобы склонить симпатии отряда в сторону толкового мужчины. – Я рекомендую его кандидатуру!

– …как и волевые, – закончил свою фразу психолог и благодарно кивнул Виктору. – Да, в мирное время я вполне могу руководить коллективом. Как и Алёна. Но позвольте мне озвучить последнее условие. Это – бестрепетность в претворении решений, готовность на непопулярное, но полезное действие…

– Скорее, скорее! Да пустите же!

Со стороны свинарника бежал конопатый. Он растолкал всех, прорвался и крикнул, остановившись перед Виктором:

– Там это, грабят! Забор сломали! Человек шесть!

* * *

Вскочив, «вожак» скомандовал:

– Разведчики, ко мне! Гриша, ты со своими понизу, в обход. Матвей, Валентин – бегом к дороге, там спуститесь по логу, отрежете дорогу, если они кинутся туда. Саня, всех, кроме детей, расставь по периметру лагеря. Остальные за мной!

Всемером они бежали со всех ног, но не застали грабителей. Сломанные жерди ограды, опрокинутые корыта – распалили в душе Виктора зло, какого он давно не испытывал. Труд людей, которые ничего не знали о животноводстве и учились на собственных ошибках – был повергнут в прах неизвестными вандалами. Поросята и подсвинки уже успокоились и безмятежно бродили среди сосен, вроде бы, не собираясь убегать. Но что натворили грабители, зачем они сломали городьбу?

– Я услышал, когда они поймали поросёнка. Их было шестеро, не меньше, – пояснил конопатый Федька. – Ты их догоним?

Грабителей догнали, хотя не сразу. Из-за этого Грише и его парням досталось немало синяков, все-таки двое на одного – соотношение скверное. Зато, когда на шум подоспели все группы разведчиков, грабители даже пощады попросить не успели.

Виктор обогнал своих, прыгнул на ближайшего, подбил коленку, ударил в шею, крутнулся, ударил второго в горло, заставив раскашляться. Третьему досталось в солнечное сплетение, а остальных свалили, безжалостно скрутили подоспевшие парни.

Пятеро пленников уже перестали вырываться и лежали вниз лицом на траве, но последний продолжал сопротивляться. Разведчики облепили его, как собаки медведя, однако справиться не могли. Виктор вмешался, улучил момент, резким ударом обездвижил гиганта. Когда тому связали руки за спиной, и усадили, он снова принялся дергаться и даже рычал от гнева и бессилия.

– Кто такие? – негромко спросил у него Виктор.

Крепкий парень, из разбитой губы которого сочилась кровь, зло посмотрел, сплюнул. Гриша, вытирая собственный расквашенный нос, заявил:

– Я его знаю. Майкл Фёдоров, регбист из «Кузнецких Медведей». Хороший игрок.

Пленник обернулся, внимательно глянул, отрицательно качнул головой:

– Не узнаю.

– И не надо. Со мной говори, – продолжил допрос Виктор, присев напротив гиганта на корточки. – Зачем изгородь сломали? Я бы понял, возьми вы одну свинью, но вы же свинарник разгромили? Что, так есть хотели?

– Ну, хотелось. А сломали со зла! Ничего так вы устроились, мясо жрёте, а прославленные люди с голоду подыхают. Вам делать нечего, наладите!

Виктор хмыкнул, распрямляясь. Посмотрел на разведчиков, которые сразу подобрались, сделал знак поднять всех пленников. Это, действительно, были высокие и сильные парни, явно спортивного вида. Все превосходили Виктора ростом, самое малое, на полголовы. Хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание, он сказал:

– Нет, голубчики, налаживать будете вы. Нам таких богатырей как раз и не хватает. Вы же хотите есть регулярно? Будете работать, и жизнь наладится, а воровать – опасно, сами видите…

– В гробу я видел, работать! Я спортсмен, – строптиво дёрнул плечом Майкл.

– Со спортом придётся подождать, Миша, – ласково, совсем по-отечески, улыбнулся Виктор, – иначе с голоду ноги протянешь.

– Да пошёл ты! – гигант плюнул под ноги собеседнику и презрительно заявил. – Моя профессия – спорт, понял? А ты – работать!

– Но я же работаю. Хотя профессиональный спортсмен, – увещевающе развёл руками Виктор. – И ничего, не переломился.

– Ты? – Презрительный взгляд Майкла смерил собеседника с ног до головы. – Пигмей. Я в тебя плюну – рассыпешься.

– Если не рассыплюсь – остаёшься?

Разведчики и четверо компаньонов гиганта молча слушали диалог. Виктор посмотрел на остальных регбистов, поправился:

– Все пятеро останетесь.

– Идёт! – усмехнулся Майкл. – Убивать не стану.

Гриша развязал ему руки, сунулся было сделать так же и с остальными, но Виктор предостерёг:

– Не спеши.

Гигант помассировал запястья, несколько раз присел, легко поднялся на одной ноге, затем обозначил удары локтем, плечом, играя могучими мышцами. Разведчики оценили, зашушукались. Кое-кто посмотрел на низкорослого Виктора с сожалением, но Гриша решительно вышел вперёд, организовал широкий круг и предложил противникам: