Текст книги "Красивый. Наглый. Бессердечный (СИ)"
Автор книги: Кира Туманова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Эльвира даже не дышит. Зато отец сопит так, что слышно у соседей. Только присутствие свидетелей останавливает его от убийства. Меня.
– Мы все идиоты. Детки, рождённые с золотой ложкой во рту. Детки, которые не заботятся о том, что будет с ними завтра. Вся наша жизнь предопределена и расписана. Мы не умеем бороться за свои мечты, потому что нам никогда не приходилось этого делать. Мы не знаем, что такое настоящая работа, потому что всегда были окружены людьми, готовыми сделать всё за нас. И мы не привыкли отвечать за то, что делаем. – Горько ухмыляюсь. – Мне жаль, что из-за моей глупости пострадал хороший человек.
Не зная, что ещё сказать, бросаю взгляд на Эльвиру. Она растроганно проводит пальцем по нижнему краю ресниц. Отец сидит рядом белее мела.
– Если надо будет, я буду тащить эту девочку всю жизнь. Буду работать, чтобы обеспечить ей реабилитацию. – Задумываюсь, и на секунду опускаю взгляд в пол. – Хотя я уверен, что Арина выкарабкается. Потому что, в отличие от нас, она – боец. Это я или Дэн лежали бы и стонали, требовали омаров и пива. А Арина продолжает учиться и даже не собирается себя жалеть. Жить, не зная, что будет завтра – наверное, это тяжело... Прости меня, Арина. – говорю прямо в камеру. – Ты меня многому научила. Искренности, в первую очередь. А ещё... Рассчитывать можно только на себя.
Встаю и направляюсь к выходу.
– Куда ты? – мне вслед несётся хор голосов. Но я, не оборачиваясь, одеваюсь и выхожу на улицу. Широко шагая иду за ворота, вызову такси оттуда. Не хочу, чтобы меня останавливали.
Я сам не знаю, куда иду. Просто мне дома душно. Очень!
– Хочешь, я приеду сейчас? – набираю сообщение на телефоне.
– Нам нельзя. Я обещала маме, что мы не увидимся.
Подняв лицо к небу ловлю на лицо первые снежинки. Они тают, охлаждая разгорячённые щёки. Мне кажется, от меня сейчас валит пар, как из аварийной теплотрассы. Или извергающегося вулкана.
Распахнув куртку, оборачиваю шарф вокруг шеи, иду к дороге. Наверное, поймаю попутку. С деньгами сейчас не очень.
Значит, видеться нам нельзя... Ну ладно!
Глава 39
Те, кого мы любим, превращают обычные моменты в чудеса
Весь день у меня голова тяжёлая, а глаза, будто песком засыпаны. Ночью нужно спать, а не пялиться в экран телефона.
Все неприятные процедуры выдерживаю с блаженной улыбкой. И массаж, и физио, и лечебную гимнастику. Как только меня отпускают, тут же хватаю телефон и проверяю сообщения. И, когда вижу, что пришёл ответ, внутри что-то замирает. Я даже звук поставила специальный.
С мелодично тренькающим колокольчиком. Теперь этот звук – камертон моего хорошего настроения.
Наконец-то приходит Таня. Радостно вываливает на меня ворох свежих новостей и сплетен. Ещё вчера я с нетерпением ждала подругу, а сегодня сижу и поглядываю на часы. Не хочу показывать ей телефон, это вызовет кучу новых вопросов, а я пока не хочу рассказывать.
Это не суеверие, я не боюсь сглазить. Просто мне и самой не понятно, что происходит. Мы с Киром не вместе, мы не можем видеться, но почему-то от сообщений в груди тлеет что-то тёплое и трепетное, будто обогреватель внутри включили.
Может быть переписка – это и есть наш оптимальный формат общения? Почему бы и нет? Как будет дальше – я не знаю. И не хочу об этом думать.
– Арина, я сегодня Универ прогуляю. Не хочу, скучно там.
– Да? А я так тебе завидую. С удовольствием бы забурилась на пары.
– Скоро забуришься. Сначала на личном транспорте, потом и ножками.
– На каком транспорте?
– У тебя крутое кресло, я же видел. Дашь покататься?
– Чего ты улыбаешься, будто клад под кроватью нашла? – Таня подозрительно всматривается в моё лицо. – Мымра, говорю, совсем взбесилась. На семинаре у меня чуть дым из ушей не пошёл. Мы с девчонками решили, что ей надо мужика найти.
Как это всё сейчас от меня далеко, будто на другой планете. Мымра Снятиновская, семинары, какие-то мужики...
Мелодичный перезвон колокольчиков под моей пятой точкой сообщает, что пришло сообщение от Кира.
– Что это? – Танька поднимает бровь. С любопытством заглядывает за моё плечо.
– А так, ничего, – отмахиваюсь. – Медсестра сообщает, что на процедуры скоро.
– Круто, у тебя здесь и связь с персоналом?
– Да, типо такого.
Таня понимающе кивает.
– Ну так вот. И Мымра на Стаса наехала, я переживаю, что засыплет его в сессию. Она его не любит.
Отвожу глаза в сторону. Мне предстоит очередная серия историй про Стаса. Я уже поняла, что у подруги личная жизнь налаживается, и, если бы подо мной не горел телефон с непрочитанным сообщением, наверное, даже порадовалась бы за неё.
Но разве я виновата в том, что на душе становится светлее от сообщений, а не сплетен?
– Слушай, Тань. – Слегка краснею от своего вранья. – Прости, но мне на процедуры пора.
– А, ну ладно. – Подруга разочарованно встаёт, и я чувствую укол совести. Ей же не с кем обсудить эти девичьи дела, хочется поделиться со мной, как в старые добрые времена. А я хороша! Подпрыгиваю, как на иголках. Даю себе обещание, что обязательно компенсирую Таньке всё, будет у нас и девичник, и посиделки.
Только сообщение, мигающее под моей попой, сейчас почему-то важнее.
Не успевает захлопнуться дверь за Танькой, как я хватаю телефон.
– Ты на месте?
– Да, не переживай, я не сбегу.
– Ок.
Дергаюсь, сжимая в руках телефон. Минуты бегут, а всё гипнотизирую экран взглядом. Только ничего не происходит.
Чувствую досаду. И Таню выпроводила, и Кир пропал.
Почему-то мне неловко писать ему сейчас. Несколько раз порываюсь, и открываю его контакт, но не могу решиться.
Это у меня занятий никаких, а он, может, занят. Или отвлекли. Или забыл про меня?
Внутри растёт беспокойство. Начинаю перечитывать наши сообщения и настроение портится всё сильнее. Будто из шарика внутри меня выпускают воздух, и он скукоживается. Ничего такого в нашей переписке и нет. Обычный трёп, ещё и не очень активный. В основном, начинаю разговор я.
Закусываю нижнюю губу. Вот я дура-то! С чего я вдруг вообще решила, что ему со мной интересно? Может быть, пишет из жалости – подарил же телефон, теперь чувствует ответственность. Просто отвечает.
Когда я уже совсем отчаиваюсь, снова звонит колокольчик. И сердце подпрыгивает и трепещет где-то в горле. Наконец-то!
– Закрой глаза!
Перечитываю сообщение несколько раз. Что он имел в виду?
– Закрыла?
Улыбаюсь, и пальцем тыкаю в клавиши:
– Да.
– Вруша, ты не закрыла. Всё, считаю до трех, чтобы сидела и не подсматривала.
Послушно снимаю очки, зажимаю глаза ладошками и застываю на кровати.
Тихо щелкает дверная ручка. Я не вижу, но знаю, что зашёл ОН.
Не медсестра, не мама. Не знаю как я это определяю, каким-то шестым чувством, встроенным в подкорку. И это не потому, что он написал и предупредил.
Просто я это чувствую. И, наверное, буду чувствовать это всегда.
Шаги по направлению ко мне.
– Не смотри. – В ответ только улыбаюсь из-под ладошек. – Ты обещала, что мы не увидимся. Мы и не увидимся.
– Кир, – смеюсь. – Я даже очки сняла. Для надёжности.
– Ну вот и умница. – У меня от этого «умница» словно мёд растекается по сердцу. Так мило. – Теперь потерпи немного.
Чувствую прикосновение шёлка к своему лицу и пальцами быстро ощупываю ткань.
– Ты мне глаза завязываешь?
– Конечно. Обещания нужно выполнять!
Дыхание перехватывает от волнения. Пока он завязывает на моём затылке ленту, слегка откашливаюсь и рукой потираю горло, там пульсирует ком.
Никогда и никто не готовил для меня сюрпризы. И я сейчас готова расплакаться от благодарности. За то, что теперь в моей копилке светлых моментов жизни появился этот момент.
– Так, а теперь в карету. Тебя можно туда посадить?
– Да, я ездила уже... – в недоумении вожу головой влево и вправо. Без очков я хотя бы вижу очертания, а сейчас, когда мне завязали глаза, полностью растеряна и дезориентирована.
– Тогда вперёд!
Не успеваю ничего понять, как под меня ныряют тёплые руки и, спустя секунду, я уже на руках у Кира. Обвиваю руками его шею, хотя это лишнее. Он держит крепко.
– Не больно?
– Нет, всё хорошо. – Шепчу, замирая от счастья.
Он бережно пересаживает меня в кресло.
– Это вам, мадемуазель. – На меня опускается что-то плотное и тяжёлое. Куртка? – Набрось, там холодно.
– Кир, что ты...
– Увидишь, то есть не увидишь. Поймешь!
Теперь только слышу, как постукивают колеса по стыкам плиток отделения.
– Ада Арнольдовна, – слышу голос Кира на фоне. – Минздрав выражает вам искреннюю признательность за вашу работу. Верну даму через час, как обещал. – Кир наклоняется ко мне и шепчет, – а обещания мы держим, правда?
Я молчу, одной рукой прижимая к глазам повязку, другой – придерживая куртку, чтобы не свалилась. Улыбаюсь так, что уже болят скулы.
Мне до сих пор не верится, что это не сон.
Гудит лифт, потом снова перестук колёс. Скрип дверей и... Холод.
– Быстро оденься! – Коляска останавливается, и Кир набрасывает на меня куртку. Целиком накрывает меня, прижимая к спинке кресла мягкой тяжестью одежды. – Здесь недалеко, но не стоит простужаться.
Куртка пахнет Киром. Натягиваю ее, как плед, до самого подбородка, и зарываюсь носом.
Ведь так не бывает! За что это мне это всё?
Кир останавливается и перекидывается с кем-то короткими фразами.
– Ого, это твоя принцесса? – Незнакомый мужской голос.
– Да, – хмыкает Кир. Меня бросает в жар от этого короткого подтверждения. Утыкаюсь носом в куртку, чтобы спрятать пылающие щёки. – Я же говорил, она ненамного больше воробья весит.
– Чего она с повязкой? Смотри мне, чтоб без криминала!
– Сбрендил что ли? Давай, подгоняй свою тачку.
– Если криминал, тогда увеличить сумму надо бы...
– С ума сошёл!
– Всё хорошо... – Пытаюсь робко заступиться за Кира, но уже гудит механизм, ощущаю лёгкую вибрацию, и меня куда-то поднимают.
Урча заводится двигатель, и машина трогаемся с места.
– Не испугалась? – рука Кира находит мою под складками куртки и крепко сжимает.
– Нет.
Какое там пугаться! Я никогда в жизни не была так счастлива.
– Уговорил местного водителя нас покатать. Всё уже, немного осталось. Здесь рядом.
Он не обманывает, мы едем минут пятнадцать, не больше. Всё это время Кир молчит, только иногда, когда машину потряхивает, сильнее сжимает ладошку.
У меня внутри растёт ожидание чего-то прекрасного и необычного. Как будто весной выходишь на улицу, и вдыхаешь запах талого снега и свежих почек.
Что-то сейчас будет!
Что-то мощное, сильное и яркое. Такое, что случается только в ранней юности. Момент, который станет украшением моей жизни до конца дней.
Боюсь разрушить это ожидание пустыми разговорами. Пусть будет сюрприз!
Мы останавливаемся, снова гудит подъемник. Еще пять минут пронизывающего холода и колёса моей коляски бесшумно скользят по гладкой поверхности.
– Всё, дополнительное утепление больше не нужно.
Кир забирает свою куртку, и я с трудом удерживаюсь от возражений. Не хочется расставаться с его одеждой. Я бы спала, закутавшись в тяжёлую ткань, вдыхая его запах.
– Долго ещё? – Задаю вопрос, чтобы скрыть неловкость.
В пижаме, ещё и на инвалидной коляске, чувствую себя конченой дурочкой. Куртка будто ограждала меня от всех бед. А тут сразу наваливается стеснительность.
– Да всё уже. Сейчас всё увидишь.
Скрип двери. И Кир копошится, развязывая повязку на моих глазах.
Не выдержав, пытаюсь сорвать её, наши пальцы снова будто случайно переплетаются, но я получаю легкий шлепок по ладошке.
– Э, погоди. Смотри только вперед.
Шелковая ткань скользит по лицу, опадая на мои колени. И я, громко вздохнув, распахиваю глаза.
Сначала я не вижу ничего. Только яркое пятно света и красочные пятна. И что-то алое, прямо перед собой.
Протянув руки, ощупываю бархатную полоску.
– Какая ты шустрая. Это специальный барьер. А то на твоей супер-тачке легко повредить такое ценное произведение искусства.
Сглатываю и мелко моргаю, чтобы плохо видящие глаза привыкли. Кир терпеливо ждёт, но я слышу шебуршание за спиной. Тактично даёт понять, что он рядом, чтобы я не испугалась.
Мир вокруг тонет в расплывчатом мареве. Но мой взгляд цепляется за крупное красное пятно на фоне голубоватых и зеленых оттенков. Напрягаю зрение, щурюсь, чтобы разобрать контуры.
Постепенно вырисовываются очертания лошади.
– О господи, Кир! – Взволнованно ахаю.
– Да, мы в музее, детка. Нравится?
Я молчу, с каждой секундой всё больше погружаюсь в картину. И она оживает!
Не вижу деталей, но уже различаю гриву, торс наездника. Невольно подкатываю коляску ближе, чтобы разглядеть подробности и упираюсь грудью в бархатный турникет.
Улыбаюсь Красному коню, как доброму знакомому.
– Привет, – шепчу. – Я так хотела тебя увидеть. И тебя, и многих других.
Сейчас мне стыдно за себя прежнюю. Почему я раньше не могла прийти сюда? Что мне мешало? Ждала, когда у меня будет время, деньги, возможности... А у меня ведь были ноги, что ещё нужно?
– А мне фамилия художника понравилась, – замечает Кир. – Петров-Водкин, бывает же такое? Думал, что устроить тебе свидание с конем будет забавно.
– Да, – выдыхаю. – Не могу оторваться от огромного полотна. – Спасибо тебе, Кир.
Меня захлёстывает тёплая волна благодарности к этому парню, которого я ещё недавно считала наглым и бессовестным мажором. Я не представляю, чего ему стоило притащить меня сюда. Скольких людей уговорить, скольким заплатить.
– Тебе что, правда нравится?
В его голосе скепсис. А для меня даже его бурчание сейчас кажется трогательным.
Молча киваю, боюсь, что мой голос сейчас предательски дрогнет от восхищения.
Киру можно было притащить меня в бар или торговый центр, в ресторан. Но он выбрал самый сложный путь. Его желание показать мне то, что важно именно для меня, заслуживает уважения.
– Знаешь, а что-то есть в этом коне. – Я не вижу Кира, но и так знаю, что сейчас за моей спиной он с умным видом потирает подбородок. – Цвет такой... Насыщенный. Прямо чувствуется мощь! Мужик только хлипкий. Слушай, а чего он голый?
Смеюсь и, забывшись, хочу повернуться. Мне совсем не хочется читать ему лекции по искусству. Но, кажется, он сам нарывается.
– Стоять! – на мои плечи ложатся теплые руки, и я замираю. – Мы с тобой не видимся. Забыла?
Мелко киваю.
Ладони Кира скользят по моим ключицам, и я вытягиваюсь в струнку. Внизу живота будто формируется шаровая молния, потрескивает электрическими разрядами, пробивающими меня от пяток до макушки.
Одна его рука нежно ползёт по моей щеке и, прикрыв глаза, поднимаю голову. Моих волос касается горячее дыхание. Легкий поцелуй в макушку – невинный и мимолётный, как весенний ветерок.
Накрываю ладонью его руку и требовательно выдыхаю:
– Это всё?
– Только закрой глаза. – Хрипит Кир.
Поднимаю подбородок, он нависает надо мной, и его губы накрывают мои. Вокруг стоит тишина, но, если бы рухнули стены, я бы этого не заметила. Пропадают все звуки, кроме стука крови в ушах.
Ураганом разгорающейся страсти выносит коня, музей, бархатное ограждение и наши обещания. Мы целуемся в безвоздушном пространстве, где-то между мирами.
Глава 40
Шагни в свет, и ты почувствуешь тень за спиной.
Кир отстраняется. Выпрямляется и снова отходит назад, словно стесняется.
Он за спиной, но мне кажется, что между нашими телами воздух сгустился. Напитался электричеством так, что вот-вот шандарахнет разрядом.
Я ещё интуитивно тянусь вверх, как росток за солнцем. Если бы я не сидела, наверное, ноги бы меня не держали.
Наш поцелуй в палате было быстрым, напористым и спонтанным. А сейчас, мне кажется, нас окутывает нежность. Одна на двоих.
– Это... – Кир шепчет хрипло. – Это всё Петров, мать его, Водкин!
Смех слетает с моих губ тихим шелестом. И я благодарна ему за эту шутку, снявшую напряжение. Наверное, у меня была улыбка, как у блаженной дурочки.
Губы ещё покалывает, как иголочками. У меня сейчас в груди взрывается фейерверк, а в животе кочегарит настоящая печь.
– Ты тоже опьянел? – Отвечаю ему в тон. – Вот она сила искусства.
– Я бы повторил...
– Я бы не отказалась...
Кладёт мне ладони на плечи, и я в предвкушении прикрываю глаза, ожидая продолжения. Вместо этого, за спиной раздаётся тяжёлое сопение.
– Арина, я не знаю, что будет дальше. Но я хотел сказать...
Напрягаюсь и вытягиваюсь в струнку. По голосу, по тембру, по тону, по неслышимым вибрациям понимаю, что будет что-то приятное для меня. Важное! То, чего ждут все девочки с замиранием сердца с самого детства...
– Арина, – его ладонь ползёт по моей шее, и я слегка наклоняю голову, подбадривая.
Давай же! Я жду! Сердце колотится в сладком предвкушении у самого горла. Кажется, ещё чуть-чуть и я разревусь от сильных чувств.
– Вот они! – Чужой громкий голос, разбивает всё очарование момента. Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь.
Почти ослепшая без очков, вижу только Кира, с предупредительно поднятыми вверх ладонями. Он смотрит куда-то назад. Туда, откуда раздаётся грохот ботинок.
– Э, ребята! Всё в порядке. Я с охраной договорился.
Отходит от меня, а мне хочется закричать. Пожалуйста, не бросай меня без защиты. Будь рядом.
– Арина, я всё решу, – бросает мне напоследок.
Замираю, вцепившись в ручки кресла до побелевших костяшек. Крепко жмурюсь и втягиваю голову в плечи.
Пожалуйста, пусть он скорее вернётся!
– Эй, чего вы! Я же говорю, согласовано всё. Нам разрешили на пятнадцать минут, индивидуальная экскурсия... – Возмущённо доказывает кому-то Кир. – Руки убрал я сказал! Не трогай меня!
– Быстро на выход! Или я положу тебя сейчас! – Громыхает кто-то басом.
Звуки борьбы, мужские крики и мат.
Что происходит? Верчусь на своём кресле, как флюгер.
– Арина, не пугайся, всё нормально. – Видимо, этот вопль Кира адресован мне. – Да пошли вы в жопу, уроды! – А это, скорее всего, охране или кто это с ним?
Очень страшно сидеть вот так. Полуослепшей, беззащитной и прикованной к креслу. Я не могу ни убежать, ни помочь.
– Девчонку куда?
– Тоже забирай. Здесь что-ли оставлять? С конём этим... – Мужское ржанье бьёт по ушам, расползается по телу колючими мурашками. – Себе можешь взять.
– На хрена мне эта инвалидина!
Снова гогочущий смех.
Хочется закрыть уши от ужаса, чтобы не слышать. Но тогда я вообще превращусь в овощ.
Коляска дёргается, и меня куда-то волокут спиной вперед, как на буксире. Распахиваю глаза и наблюдаю, как удаляется от меня картина, которая теперь навсегда станет для меня воплощением одновременно счастья и кошмара.
Яркое красное пятно в обрамлении синего, бежевого и голубого. Купание красного коня...
Улица обжигает холодом, но никто не набрасывает на меня тёплую куртку. Я так и не знаю, кто меня везёт и что с Киром. Пару раз я пыталась обернуться, тут же получала резкое:
– Сиди, уж! Смотрит ещё.
И эта фраза подкреплялась легким шлепком по затылку.
Да и толку в моих рассматриваниях никакого – всё равно не увижу. А задавать вопросы я не решилась.
У входа три машины со спецсигналами. Я отлично вижу их в ночной тьме. Тут даже моего зрения достаточно. Ошалев от внезапности, полиции, неизвестности могу только щурится, глядя на полицейскую дискотеку.
Не знаю, от чего меня потряхивает больше – от мороза или от шока.
– Арина! – Поворачиваю голову влево и вправо, услышав мамин голос. Где она? Или мне послышалось?
Не радуюсь, не удивляюсь. Кажется, внутри меня произошёл ядерный взрыв, который смёл все эмоции, чтобы я случайно не сошла с ума.
Спустя несколько секунд, мама бросается передо мной на колени, стягивает простенькую шубку и накрывает меня.
– Ариночка, дочка... Я же говорила! – причитает, укутывая мне ноги. – Зачем ты с ним связалась?
Молча сижу восковой статуей и пялюсь на полицейские огоньки. Глаза уже к ним привыкли, даже не раздражают.
– Доча, надо обратно в больницу. Как же ты так! – Мама что-то трещит рядом со мной, завязывает мне голову своим шарфом. – Не плачь, не надо! Он не стоит ни одной твоей слезинки!
Слегка веду головой, отметив ускользающим сознанием её последние слова.
Я плачу? Разве?
Провожу ладонью по щеке и растираю пальцами влагу. Тёплые слёзы тут же остывают на морозе, распространяя холодок, который доходит до самого сердца.
Глава 41.
Судьба ведет игру, не мы
Кир
– На выход, быстро!
Какие-то амбалы, топают сапожищами. Светят фонариком в лицо. Успеваю заметить, что они в камуфляже, в балаклавах!
Это что за маски-шоу? Будто мы террористы.
Инстинкты работают быстрее, чем мозги. Наобум выбрасываю руку в апперкоте, тут же раздаётся чей-то влажный хрип. Полуослепший от их долбанного прожектора трясу запястьем, чтобы унять боль. И мне тут же выкручивают руку за спину, вздёргивают локоть так, что я чуть не взвываю от боли.
Что происходит? Я же договорился!
– Уводи его, – резкий рык.
И меня тащат по коридорам. Пытаюсь обернуться, чтобы посмотреть на Арину. Ей же страшно! Она ничего не видит, кроме долбанного коня. И убежать не может!
Кричу ей что-то поддерживающее и локоть опять вздёргивают до ломоты в суставах.
– Угомонись, пацан! Если проблем не хочешь. – Едкий шёпот прямо в ухо.
Проблем я не хочу, поэтому иду спокойно. Настороженно оглядываюсь по сторонам, вдруг будет возможность как-то сбежать и вытащить Арину.
Но меня тащат на улицу. Один из мужиков в камуфляже бросает моему конвоиру куртку.
– Держи, это его. Не дай бог простудится. – Так и чувствую, как его лицо презрительно кривится под маской.
Конвоир с гоготом ловит куртку на лету свободной рукой. Нахлобучивает мне на голову капюшон.
– Держи, папкина радость!
В ярости скриплю зубами. Ясно... Это отец! Даже не знаю, радоваться этому или печалиться. То, что мне ничего не угрожает – это факт. Но на хрена он это делает? И что будет с Ариной?
Так и иду к знакомому чёрному джипу, как полусогнутый клоун. На башке капюшон, куртка волочится следом, рука неестественно загнута и прижата к спине.
Меня недружелюбно запихивают на заднее сиденье. Локоть, наконец-то, отпускают. И я, тяжело дыша от злости потираю ноющее плечо.
– Какого хрена ты творишь! – выдыхаю с ненавистью, глядя на тёмный силуэт, спиной прислонившийся к окну.
– Трогай, Дим... – отец будто не слышит меня. Обращается к водителю, и тот послушно жмёт на газ.
В салоне машины темно. На фоне светлого окна отлично вижу, как отец поднимает бутылку и делает несколько глотков. Я принюхиваюсь и понимаю, что воняет алкоголем. Причём сильно! Я сначала даже не понял... Это плохо, бухой отец – это хуже, чем трезвый. Он и трезвый не подарок!
Стараясь унять дрожь в ладонях, зажимаю их между коленями. Опыт общения подсказывает, что сейчас лучше молчать. А мне хочется схватить его и трясти за мерзкую тонкую морщинистую шейку. За то, что он устроил!
Боюсь навредить Арине. Если начнётся скандал, он под пьяную лавочку её не пощадит. Не знаю, что он может сделать, но он может многое...
Отец молчит, иногда прикладываясь к бутылке. И его молчание просто оглушает. Это тоже плохой знак! Боюсь представить, что у него в голове, если от одних пьяных мыслей, витающих в салоне, у меня уши закладывает.
Старый мудак!
Приоткрываю окно, чтобы не дышать выхлопами.
– Закрой! – резкий окрик.
Послушно закрываю и снова смотрю перед собой. Но один вопрос жжёт мне горло.
– Со мной была девушка. Что с ней?
– Твоя инвалидка? – Хмыканье. – За ней мать приехала. Не переживай.
Благоразумно решаюсь игнорировать оскорбление, чтобы не вывести папочку из себя. К тому же немного отпускает. Как представлю, что Арину крутят те же молодцы, что и меня, хочется отца прибить с особой жестокостью.
– Зачем ты это сделал? – Стараюсь говорить ровно и спокойно.
– Если я решил это сделать, значит это нужно.
Двумя руками скольжу по лицу, стирая ощущение бреда. Всё сложившееся у меня в голове не укладывается.
Я знаю, что нужно оставить этот разговор на потом. Но внутри свербит, крутит. Я просто не доживу, я должен понять, что происходит!
– Когда я отвисал на вечеринках с девчонками и алкоголем, тебя ничего не смущало. Стоило пойти в музей – тебя накрыло?
Снова хмыканье.
– Ты уедешь сегодня. В Шейцарию.
Да бля! Я расползаюсь по сиденью, придавленный очередным сюрпризом нетрезвого папаши. Он реально, издевается надо мной?
– Да пошёл ты! – Открываю окно, и высовываю голову на улицу.
– Дим, останови! – командует отец.
– Тут нельзя, шеф...
– Мне срать! Останови, я сказал.
Джип останавливается под недовольные сигналы водителей где-то на развязке. Слава богу, водителю хватило мастерства уйти в правый ряд и включить аварийку.
– Дима, выйди...
– Но, шеф!
– Выйди, я сказал!
На последней фразе отец неожиданно срывается в дикий ор. С возрастом такие перепады настроения у него всё чаще.
Это адски бьет по нервам окружающих, как если бы спокойный хладнокровный удав забился в истерике.
Даже я не всегда выдерживаю его фирменную психологическую атаку, что там говорить о психически неподготовленном водителе.
Водитель выходит на мороз в легкой курточке, без шапки. Мне его жаль.
Но ещё больше мне жаль Арину, она тоже не одета. Я – конченый идиот, как я мог потащить девчонку черти куда? Надо было одеть её нормально! Хоть бы мать догадалась, что она без одежды.
– Ты уедешь! Я уже купил тебе билеты, рейс через пять часов.
Да пошёл он, я пешком уйду в больницу, переночую там.
– Нет. – Дергаю ручку двери.
Заблокировано! Чёрт!
Лезу через отца на водительское сиденье. Там явно открыто.
– А ну сядь! – Дергает меня за шкирку, как котёнка. Чуть не падаю ему на колени. – Если не хочешь, чтобы твоя девка осталась инвалидкой, делай, как я сказал!
Последняя фраза заставляет меня отпрянуть назад и вжаться в кожаную обивку.
Внешне я спокоен, но внутри растёт напряжение. Кажется, подключи провода, и я смогу запитать небольшой город или ферму для майнинга. Прямо распирает от сдерживаемой яростной энергии. Одно неосторожное слово, и меня порвет!
– Что ты хочешь сказать? – цежу, стараясь не взорваться и не оторвать ему голову.
– Кир, у меня к тебе предложение. Деловое... – Снова пара глотков из бутылки, я всё это время наблюдаю за водителем, который, спрятав руки под мышки, заячьими прыжочками скачет вокруг тачки. Иногда пытается растереть уши ладонями. – Ты уезжаешь, а я оплачиваю Арине больницу, реабилитацию, восстановление, операции, если потребуются. Хоть новые ноги.
– Она и так лечится за твой счет, разве нет?
– Краник можно перекрыть. Остаёшься – поднимаешь её сам. Денег, насколько я знаю, у тебя нет.
Надо же, выпил почти пол бутылки какого-то крепкого пойла, а голос даже не плывет. Четкий и резкий, как всегда.
Сердито соплю, вытирая о джинсы вдруг вспотевшие ладони.
– Я заработаю!
– Пока ты заработаешь, пройдут годы. Девочке нужна помощь сейчас.
– Найду благотворительные фонды, спонсоров. Нет ничего невозможного.
– Хм... Рискни. Один мой звонок, и тебе не то что фонды, тебе даже у церкви копеечку не подадут.
– Зачем тебе это надо? Объясни! – обхватываю голову руками, не в силах поверить, что отец, который сквозь пальцы смотрел на мои увлечения тачками, алкоголем и девочками, вдруг пошёл на принцип, когда дело коснулось дружбы с Ариной. – Что плохого я делаю?
– Она тебе не пара! Девочка из неблагополучной семьи...
Вот и весь ответ! Я не выдерживаю. С меня срывает крышку, как со скороварки.
Бросаюсь к нему, шиплю прямо в лицо, с омерзением вдыхая пьяные пары.
– Это мне решать, понял? Только мне!
– Нет, Кир... Ты уедешь и забудешь об этой девочке!
– Нет!
– Тогда вот что... Отодвинься. – Отец спокоен и недвижим. Иногда мне кажется, что мы с ним антиподы. Когда я психую, папочка ведёт себя, как статуя из музея мадам Тюссо, если он заводится, то в мумию превращаюсь уже я.
Я отползаю на своё место. Ноздри раздуваются, чувствую себя, как цепной пёс, которому дали команду фас, но держат на цепи, не давая вцепиться в обидчика.
Отец достаёт из органайзера папку, шелестит бумагами.
– Что это?
– Документы, согласно которым халупа, в которой живёт твоя подруга, проходит, как целевое жилье. Если мать этой девчонки потеряет работу в столовой при заводе, они пойдут жить на мороз.
Как иллюстрация к его словам в моё окно влепляется лицо Димы с красным носом и заиндевевшими ресницами. Сглатываю и отодвигаюсь от окна. Мне жаль водителя, но отец его пустит, пока мы не закончим разговор.
– А это выписка из кредитной истории матери Арины. Здесь тоже всё не очень хорошо.
Он протягивает мне листок, но я, как завороженный смотрю на Диму, который за окном пытается подать мне сигналы бедствия.
– В общем, сын, решай! Или прекрасная жизнь у тебя за границей, в хорошем университете. И вполне сносная жизнь у Арины и её мамы. Или твои глупые принципы и упрямство. Будет ли девочка благодарна тебе за такой выбор?
Как в тумане передо мной плывёт лицо Арины, когда она слегка щурясь смотрела на картину. Ошалевшее, но такое милое, непосредственное и прекрасное. Её танец, естественный и завораживающий.
Захочет ли она, чтобы я из упрямства и самоуверенности прямо сейчас просрал её будущее? Дрожащий Дима за окном напоминает мне сейчас тонущего в ледяной воде пассажира Титаника. И смотрит на меня, зараза, как Ди Каприо на Кейт. С надеждой!
Подношу к стеклу руку, будто касаюсь его пальцами. У него уже и под носом изморозь.
– Ладно, – сам не знаю, как это выходит у меня.
Отец наклоняется и через меня показывает водителю большой палец, типо «Ок», можно заходить.
Дима несколько раз пытается открыть ручку водительской двери. Я встаю, дотягиваюсь до рычага и открываю ему дверь. Он падает на сиденье. Искоса бросает взгляд на отца. Тот молчит, и водитель с облегчением протягивает руки к печке.
– Трогай! – Командует отец.
Водитель смотрит на меня через зеркало заднего вида с немым ужасом. Его колотит так, что сиденье трясётся.
Закусываю губу и отворачиваюсь, глядя в окно. Прости, друг, и так я, кажется, немало налажал из-за жалости к тебе. Мог бы потянуть время...
Когда-то я читал про философское течение, последователи которого верили, что всё в жизни зависит только от них. Нет в жизни ситуаций, с которыми нельзя справиться. Всегда есть выход. В десятом классе, я прямо заразился этой идеей. Мне казалось, что всё в моих руках. Я могу сам выбирать, какой будет моя жизнь! Сам ей управлять.
Прошло лет пять, не больше! Но я больше не верю в эту теорию. От меня ничего не зависит.
Переносицу печёт, я не плакал уже очень давно. После смерти щенка, кажется, не было ни одной слезины.
Я не могу помочь Диме, заступившись и попросить пустить меня за руль, сделаю только хуже. Отец же специально это сделал, Дима – недавно у него, это неотъемлемая часть воспитания.
Воспитания через ломку!
Я не могу помочь Арине. Потому что лучшая помощь от меня сейчас – это смирение перед ситуацией.
Машина трогается. И я, прислонившись виском к окну, смотрю на проплывающие мимо фонари. Всё плохо! Но это ведь не навсегда! Мы будем переписываться. Мы сможем увидеться через несколько лет...
