Текст книги "Диагноз развод. Ты это заслужил (СИ)"
Автор книги: Кира Туманова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
9. Что я делаю не так?
– Я вообще не понимаю, как она работает на такой должности. На неё же без слёз не взглянешь. – Судя по голосу, это Татьяна – старший администратор смены.
Услышав горькую фразу, которая накануне ободрала мне душу, отрываюсь от просмотра карточек в подсобке и настораживаюсь.
– Да брось, Тань, не так всё с ней и плохо. Просто она немолодая уже... – узнаю голос медсестры Карины.
– Так в том-то и дело, что в её возрасте необходимо выглядеть холёной и ухоженной, иначе будешь похожа на дворняжку. Она косметолог, ну можно же начать с себя...
Сердце ухает о грудину и падает в пятки.
Господи, они это обо мне что ли? Это я немолода? Да мне тридцати пяти даже нет!
Закрываю карточку пациентки и с грохотом подтаскиваю к себе стремянку для архива, в надежде, что сплетницы за стенкой, услышав шум, перестанут перемывать мне кости.
Но они так увлечены разговором, что не обращают на это внимания.
– Нет, я просто не понимаю, почему при всех возможностях современной медицины она не выглядит, как кинозвезда. – Безапелляционно заявляет Татьяна. – Она же должна товар лицом продавать. Чтобы к ней клиентки заходили и понимали, за что деньги платят.
– Лилия Михайловна симпатичная вроде, – неуверенно тянет Карина.
– Да, но без лоска, согласись?
– Ну не всем же быть моделями. Главное, чтобы человек был хороший...
– О! – так и вижу, как Татьяна подкатывает глаза от такой банальщины. – Как будто от «хорошести» женское счастье нарастёт. Не в этом дело, Карин.
– У Лилии Михайловны, вроде, семья... Муж-красавчик с хорошей должностью.
– Ты с нами не сидела вчера, а Ленка рассказывала... – Таня переходит на громкий шёпот, и я с трудом разбираю слова. – Уже пол города в курсе, что муж ей направо и налево изменяет. Не стесняется даже. Вот в отеле недавно...
– Да ладно, – тянет Карина, – такая семья приличная.
– Простовата она для него. Хороший человек такого мужика не удержит, тут кто-то более стервозный и уверенный в себе нужен, – со знанием дела продолжает вещать Таня. – Ему нужна молодая и сексуальная женщина.
– Ты что ль? – хмыкает Карина.
– Ну хотя бы и я. Не отказалась от такого кобеля... На коротком поводке бы выгуливала и у ноги держала. – Не могу удержаться от едкого смешка. Представляю, как «выгуливался» бы норвистый Игорь Станиславович.
– Да нужна ты ему, у него таких Танек – только ногой отпинываться.
– Ну а что, оденусь, накрашусь, капельку феромонов на запястье... Всяко лучше, чем Лилечка. – Таня снова понижает голос, будто рассказывает страшную тайну. – К тому же попа и грудь – все при мне. Мужики не собаки, чтоб на кости бросаться...
Я машинально хватаюсь за бедра. Что тут не так? Обычная задница, не хуже, чем у других. Среднестатистическая. Вот же дрянь малолетняя! Хочется выскочить из своего укрытия и схватить её за волосы своими старыми артрическими руками. Чтоб знала, как языком чесать.
Выдыхаю, эмоции сейчас лишние.
– ... И, если бы не белый халат, клиентки вообще от её страшненьких трикотажных свитерков разбегались.
С удивлением оттягиваю белый лацкан и щупаю синий пуловер. Он-то чем не угодил?
– Бедная Лилия Михайловна. Как-то не везет ей. В семье проблемы, и как профессионал не состоялась, – все-таки вставляет свои пять копеек Карина. – Гуляев не дает ей оперировать, и правильно. Я ей как-то ассистировала, когда нити ставили. Ну... Слава богу не скальпель у неё в руках был, а то не знаю... Очень неуверенно работает, как практикантка.
Вот этого я уже простить им не могу! Моё терпение лопается.
Одернув полы своего немодного халатика, выхожу из подсобки в администраторскую.
Моё появление имеет эффект разорвавшейся бомбы. Обе сплетницы замирают, вытаращив глаза, и вытягиваются в струнку.
Медленно перевожу взгляд с одного бледного лица на другое.
– Лилия Михайловна, а мы вот тут...
– Лясы точим, я в курсе, – коротко обрываю. – Думаю, Олегу Альбертовичу тоже стоит знать, чем вы занимаетесь в рабочее время. Прямо сейчас понесу свою тощую задницу к нему и попрошу сменить ассистентку.
– Простите, Лилия Михайловна, мы тут по дурости наговорили. Не со зла... – Карина жалобно блеет и заламывает руки.
– Я так неуверенно работаю, не дай бог, тебе локтем в глаз заеду. А ты, – смотрю на помертвевшую Татьяну, – можешь облиться феромонами и забирать Игоря Станиславовича со всеми потрохами, утренними запорами и непереносимостью глютена. Мы разводимся. – Смотрю на часы. – Простите, у меня пациентка. Как раз её карточку искала, которую администраторы почему-то найти не могли.
Выразительно смотрю на Татьяну и с удовольствием отмечаю, как на ее бледном лице расцветают бордовые пятна.
– Вы девочки, продолжайте обсасывать косточки, а я – работать.
В комнате повисает тяжелое молчание, и я выхожу, громко хлопнув дверью. Вместе с хлопком в груди тоже что-то обрывается.
Что-то в моей жизни не так! Почему всё не складывается и идёт наперекосяк? Как-то неправильно я жила эти годы?
Меня жжёт обида, я не понимаю за что эти молоденькие дурочки несли обо мне всякий бред. Карина и Таня – женщины, но где их солидарность? Почему они готовы, как гиены бросаться на павшую соратницу вместо того, чтобы поддержать и утешить?
Неужели, только потому, что в двадцать лет куда интереснее быть бессердечной и легкомысленной?
Лучше бы я не слышала этого разговора. Моя самооценка, которая и так стремиться к нулю, обваливается в отрицательные значения.
В кармане требовательно тренькает телефон. Достаю трубку и с тревогой смотрю на светящийся экран.
Видимо жизнь решила добить меня окончательно!
Делаю глубокий выдох, трясу кулачком на удачу и доброжелательно отвечаю:
– Привет, мам!..
10. Доча, так нельзя!
– Лиля, ты с ума сошла! – Фраза звучит не как вопрос, а как утверждение.
Да, у мамы всегда всё просто, без приветствий и подводок.
– Ты должна бороться за семью! Доча, так нельзя!
Судя по всему, Игорь Станиславович уже доложил о скандале в благородном семействе. Наверно, проснулся, понял, что ляпнул лишнее и теперь хочет замять скандал с помощью тёщи.
– Мам, я Дениса заберу через пару дней, как и обещала, – вяло пытаюсь переключить тему.
– Ты столько вложила в этот брак сил, времени... – Продолжает мама, будто не слышит меня. Уж не знаю, что сказал ей Игорь, но, скорее всего обошлось без подробностей о силиконовых подружках. – Лилечка, молодость уже ушла, что ты будешь делать одна? С ребенком? Не повторяй мою ошибку! Женщине так сложно найти надежного партнёра...
Отворачиваюсь к окну и, съежившись, смотрю на раскачивающиеся кусты сирени. Пусть где-то будет гармония и покой. Не в ушах, не в голове – так хоть перед глазами.
Останавливать поток маминого красноречия, когда она промывает мне мозги – бессмысленно. Нужно позволить ей выговориться, а потом уже пытаться достучаться до височных зон мозга, ответственных за слух. Одновременно задействовать все зоны у мамы не получается.
Поэтому слушаю вполуха и медитирую на листочки, пока до меня не доносится:
– Ты должна всё исправить, попроси у него прощения...
– Что? – Не веря тому, что слышу, выдаю истеричный смешок. – Мам, о чём ты говоришь? Это он мне изменил и требует развод!
– ...Успокойся, поговори с ним. Игорь рассудительный мужчина, он поймёт, что при его положении важно сохранять семью... – Мама набирает воздух в лёгкие и через секунду переспрашивает изменившимся тоном. – В смысле, он требует развод?
– Да мам, представляешь? Твой любимый Игорь Станиславович хочет развестись! – Не выдержав, повышаю голос до крика. – Сам!
Рявкаю так, что молоденькая девушка, спешащая куда-то по коридору, испуганно вздрагивает. Плевать, и так все всё знают.
– Как? – потрясённо выдыхает мама.
Будь я рядом, наверное, она встряхнула бы меня, как перьевую подушку. Чтобы не говорила глупости.
– Да, представляешь! И у него есть любовница. Отвратительная и мерзкая... А ещё, я думаю, что не одна. И все знают об этом. Мам, мне так плохо...
Чтобы не разрыдаться, зажимаю переносицу пальцами. Кустов сирени маловато, чтобы меня успокоить!
Пока я глубоко дышу, пытаясь сдержать всхлипы, которые так и рвутся из груди, в трубке висит глубокомысленное молчание.
Мама пытается осмыслить то, что я сказала.
Бежать к родителям с криками «Хочу развод и девичью фамилию» у меня не получится. Мама покрутит пальцем у виска и вытолкает мириться с мужем, за которым «как за каменной стеной». Ещё и дверь изнутри закроет на щеколду. Будет кричать мне в замочную скважину, что я сама виновата, раз не удержала крутого мужика и сама вынудила его завернуть налево.
Потому что моё удачное замужество – залог её высокого статуса.
Трудами Игоря Станиславовича участковый терапевт сама приходит к маме дважды в месяц – просто так, проверить её здоровье. А когда Игорь Станиславович изредка приезжает к ней за Дениской на служебной машине, даже соседский чихуахуа с завистью выглядывает в окно.
К тому же фамилия у меня и так девичья. Выходя замуж, я оставила свою – Перова, просто и без затей. Некогда было связываться с заменой документов. К тому же всегда казалось, что Семирадская мне не по размеру – слишком парадно.
– Игорь позвонил утром. Просил передать тебе, что встреча с адвокатом по разводу через неделю. Время он сообщит, – упавшим голосом сообщает мама. Теперь пришла её очередь всхлипывать. – Лиль, я думала, просто поссорились. Позвони ему. Он же гордый, сам не повинится. Надо мириться, нельзя так...
– Прости, у меня пациент.
Отбиваю звонок и прижимаюсь спиной к холодной стене, чтобы удостовериться, что всё происходящее со мной – реальность.
Наивная дура! Я-то думала, что ему сейчас стыдно. В самом глубоком уголке своей женской души надеялась, что они сидит – подавленый, виноватый и грустный, а рядом – коробочка с пеплом для посыпания головы.
А он уже через неделю назначил встречу с адвокатом. И даже не посчитал нужным сообщить мне об этом лично. Или просто не хотел?
Специально втянул мою маму, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений и лишний раз выразить своё пренебрежение ко мне.
Скользя пальцем по стене медленно бреду в свой кабинет. Как сломанный ледокол продираюсь сквозь воздух, который становится плотным и тягучим, с трудом заползает в лёгкие.
Всё правда! Всё, что он сказал мне по пьяни – всё правда! И это конец...
Не выдержав, опускаюсь на корточки и прячу лицо в ладонях.
Тихо шепчу: «Вот же дрянь! Мерзкая малодушная скотина!»
Где-то на задворках сознания всплывает мысль о том, что у нас ведет приём высокомерный то ли психолог, то ли психиатр в компании со своими мохнатыми друзьями – слоном и зайцем.
Я сейчас с удовольствием придушила бы пару мягких игрушек, раз не могу реализовать эти фантазии с собственным мужем.
Встаю и, шатаясь, иду искать кабинет нового специалиста. Терять мне нечего.
Выпущу синтепон из слона или получу неотложную психологическую помощь. Оба варианта мне подходят.
11. Роскошь человеческого общения
Медцентр большой, а я такая маленькая. Пылинка, потерявшаяся на просторах вселенной...
Слепо иду по коридорам, всматриваясь в вывески кабинетов, но буквы плывут перед глазами. Непролитые слезы? Давление? Стресс? Не знаю!
Зато мне точно известно, что я – некрасивая и немолодая неудачница, которой скальпель нельзя давать в руки! Спасибо окружающим – раскрыли глаза.
Лучше бы и дальше молчали, я прекрасно жила и без этой правды.
Как же мне не хватает рядом близкого человека, с которым можно поговорить обо всём и посоветоваться, что делать дальше. Подруги, которой можно излить душу, да и просто посплетничать.
В Москве я недавно – переехала, когда Игорю дали новую должность. В медцентр имени Романова шла на работу, как пластический хирург. Но вот же, не сложилось!
Главврач Гуляев упорно не хочет пускать меня в операционную. И о причинах таинственно умалчивает.
Хотя я догадываюсь почему! Держит тёплое местечко для своей дочки.
Я для Гуляева, как бельмо на глазу – и выгнать жену самого Семирадского не может, и обеспечить работой не в состоянии.
Кто же кровиночке своей откажет – молодой и перспективной, которая так хочет Анжелам новые импланты вставлять?
И плевать Гуляеву, что у меня за спиной стажировки в центре медицины катастроф, и сложные случаи, и ожоговые пациенты... И пусть я давно не оперирую, но руки-то помнят! И не моя вина, что в той дыре, где умных и хваткий Игорь быстро поднимался по служебной лестнице, прыгая через головы своих провинциальных коллег, мне больше пригодилось умение ставить ботокс в межбровку, чем способность наложить безупречный шов.
При мысли о мировой несправедливости сжимаю кулачки. Ничего, когда-нибудь я приду к Гуляеву и выскажу всё, что о нём думаю!
Приступ жалости к себе сменяется злостью. На всех мужчин! На главврача, на Игоря, на...
«Отделение офтальмологии» – читаю вывеску, стоя перед стеклянной перегородкой.
...На заведующего отделением – Ваньку Зайцева. Мы когда-то учились вместе. Его я как раз хорошо знаю. Тоже мне офтальмолог... То, что под носом у него – не видит! А сейчас пойду к нему и скажу всё, что о нём думаю. Хотя бы ему!
– Лиля, привет, ты чего здесь? – мимо пробегает коллега в белом халате. Поглощенная своими мыслями, не сразу узнаю в ней свою недавнюю знакомую – Алёну Волкову.
– Да так... – невольно хватаюсь рукой за стену. – Заблудилась. Алёна, ты не знаешь, где у нас психолог принимает?
– Психолог? – Алёна удивленно округляет глаза. – Впервые слышу о таком.
– Или психиатр, я не помню...
– Столько лет работаю, ни разу таких зверей у нас не видела, – хохотнув отвечает Алёна. Наклоняется в мою сторону и шепчет. – Гуляев считает, что чай с ромашкой от всех нервных болезней помогает. Потому и хлещет его с утра до ночи, а потом на нас орёт. Неужели понял, что ему специалист нужен? – Вглядывается в моё лицо и взволнованно интересуется. – Лиль, прямо скажи... Что-то случилось? Тебе помощь нужна?
– Нет, я так. Посоветоваться с психологом хотела.
– А... Дело хорошее. – Алёна становится рядом, облокачивается спиной о стену. Заинтересованно косится в мою сторону. – Если нужно, дам контакт хорошего. Проверенного.
– Твой тоже со слоном?
– Что?
– Не, я так... – машу рукой.
– Нет, мой без слона. Но, знаешь, помог.
Издаю нервный смешок. Сейчас мне эгоистично кажется, что жизнь рушится только у меня.
– Тебе тоже муж изменил с малолетней дурищей, потом облил грязью и потребовал развод? – язвительно поднимаю бровь.
– Нет, мужа у меня нет, в этом и проблема, – грустно вздыхает. – А родители умерли, оставив малолетнего брата-балбеса на руках.
– Прости...
– Всё нормально. Я же говорю, психолог помог. Проработали, отработали и пережили... – Помолчав, вдруг расцветает в улыбке и легонько подталкивает меня локотком. – А знаешь, что ещё помогает? Немножко винишка после работы и чуть-чуть трындычишки. Ну, между нами девочками...
– Заметано. – Понимающе хмыкаю. – Заходи, если что. Винишка пока нет, но есть пробники кремов. Хоть помажемся.
– Супер! Ты тоже забегай. На гиперметротропию проверю, в нашем возрасте это не редкость. Еще не дай бог с астигматизмом. – Возможно, моя вздюканая нервная система опять подала бы сигнал тревоги при упоминании возраста, но Алёна расплывается в улыбке. – Шучу... Мы с тобой в расцвете женской красоты и силы!
– Пробники у меня тоже антивозрастные, 35+ с УФ-защитой, – возвращаю коллеге ироничный пас.
Мы обе хихикаем, и тяжёлый комок в груди прячет колючки. Пусть временно, но становится легче. Как все-таки важно человеческое общение.
Психолога я не нашла, но подругой, кажется, обзавелась.
12. Поздравление с праздником
– Алёнк, вот за что они так с нами? Ну как меня можно было променять на это? – Я небрежно плещу вино в стакан, немного проливаю на панель ноутбука.
Я уже в пятидесятый раз пересматриваю ролик, где счастливая Анжела за мгновение до преображения приветливо машет в камеру, и где потом на пару секунд мелькает мое растерянное и бледное лицо. Всё ещё не могу поверить, что прошло чуть более суток с того момента, как моя тщательно выстроенная жизнь рухнула, погребя меня под завалами. И этот ролик пока главное вещественное доказательство того, что всё случившееся – правда.
– Мы же красавицы, умницы, вот что им ещё нужно? – на секунду задумываюсь, что делать с каплями и вяло протираю их рукавом. Видимо, техника не в силах больше показывать это непотребство и подаёт мне таким образом знак.
– Да, мы же врачи... Жизнь можем спасти, – вздыхает Волкова. Помолчав, глубокомысленно добавляет, – и очки подобрать, чтобы видели, кого они теряют.
– Можем, – соглашаюсь я.
Девочкины посиделки с кремами и масочками, где мы мило расчленили, препарировали и тщательно проанализировали Игоря, Зайца и Гуляева плавно переросли в пьяненький телефонный разговор.
– Жаль, что завтра нерабочий день. Хоть бы на работе отвлеклась. Ненавижу 8 марта, всё равно меня некому поздравлять.
– Тебе Гуляев вчера тюльпанчик вручал на торжественной оперативке – зря не взяла, – хихикает Алёна. – Мне мужики в отделении сегодня шоколадку подарили. Скинулись. В прошлом году брат вручил разделочную доску, которую выпилил на уроках труда в восьмом классе.
– Меня поздравит смс-кой магазин постоянных распродаж и зарплатный банк. – Грустно вздыхаю. – может быть свёкор, но это не точно. Потому что он – почти бывший свёкор, и скорее всего он об этом уже знает. А ещё Дениске нужно всё сказать.
– Да, ты давай первая успевай, а то твой благоверный... Поправочка, бывший благоверный, сам его просветит.
– Вся ночь впереди, буду готовится. План накидаю.
– Жаль, что психолога не нашла, может посоветовал бы чего... Любопытно, конечно. Я узнаю, куда его Гуляев посадил.
Внизу, ухая басами, включается музыка. В старой панельке слышимость такая, будто у соседа колонки привязаны к потолку и выкручены на максимум.
Вздрагиваю от неожиданности. Пытаюсь подхватить падающий бокал, но в этот раз парой капель не обходится.
Сухое итальянское вино, опровергая свое название, очень даже жидко растекается по клавиатуре. Анжела на экране зависает с широко открытым ртом.
В другой ситуации я бы позлорадствовала, что это простое действие моими трудами ещё долго будет ей недоступно, но не сейчас.
– Да ежкин кот! – ору, забыв обо всём на свете. Кабздец...
– Лиль, чего случилось?
– Перезвоню...
Бросив трубку несусь за полотенцем, пытаюсь протереть пострадавшую технику. Но зависшая Анжела сменяется синим «экраном смерти».
И я издаю протяжный вопль, в котором вся моя обида на мужчин. На долбанный гендерный праздник, который они, будто сговорясь, мне портят!
Долбанный психопат психолог!
На эмоциях выдергиваю шнур питания, хватаю мёртвый ноутбук под мышку и выскакиваю на лестничную площадку в пижаме и тапочках.
Он добить меня решил!
Пешком, прыгая по ступенькам, спускаюсь вниз.
Я тебе сейчас покажу, как общественный порядок нарушать!
Звоню, а потом со всей силы колошмачу кулаками по двери из-за которой несутся звуки.
Невесёлый у меня выдался день. Не знаю, что я скажу соседу, но моя злость, подстёгнутая парой бокалов вина, требует выхода. Как специалист, пусть ликвидирует последствия моего нервного срыва. Засунет свои колонки себе в...
Музыка становится тише. Напрягаюсь и прислушиваюсь, чтобы не пропустить шебуршание у глазка или щелканье замков.
Но дверь просто распахивается настежь, не давая мне времени, чтобы собраться с мыслями или подготовить обличительную речь.
И я обмираю при виде мужчины, который стоит в проёме в эффектной позе, привалившись к косяку.
Почти голый. То есть, в одних трусах. С букетом роз в руках.
Я моргаю, чтобы удостовериться, что это не пьяный бред. Мужчина удивленно округляет глаза.
– Здрасть... – произношу автоматически на выдохе.
– Какого хрена? – неожиданно рявкает на меня.
Пытается захлопнуть дверь, но я успеваю просунуть в щель и так порядком пострадавший ноутбук.
13. Важная фамилия
Замираю, вцепившись побелевшими пальцами в корпус ноутбука. Громкий хруст пластика хлыстом бьет по нервам, вздрюканным последними событиями и алкоголем.
Выдыхаю, не в силах поверить, что я пусть инстинктивно, но своими руками совершила такую сказочную глупость. Хотя вряд ли бы мне было легче, если бы он раздавил дверью мою ногу, обутую в мягкий тапочек.
Сосед, чертыхнувшись, приоткрывает дверь. Тоже опешил от содеянного.
– С ума сошли? – Шепчу в шоке.
– Простите, я не хотел.
Перехватываю ноутбук и, держу его бережно, как раненого котенка.
Мы оба склоняемся над расколотой крышкой, чуть не касаясь головами. Я невольно всхлипываю.
Правду говорят, что беда не приходит одна. Сколько сейчас новый стоит? Я же не потяну! Вряд ли муж подарит мне новый. Теперь!
Бросаю полный ненависти взгляд на виновника своих сегодняшних несчастий. Мужчина, смотрит на останки ноутбука и растеряно почесывает обнажённое плечо. Так и стоит голый, понуро опустив роскошный букет. Даже не стесняется своих трусов, хоть бы цветами прикрылся. Надо признать, что выглядит он неплохо – подкаченный, загорелый. С выпуклым мышечным рельефом, как в анатомическом атласе...
Понимаю, что слишком долго смотрю на постороннего мужчину и, смущенно хмыкнув, вновь погружаюсь в мрачное созерцание трещины.
– Послушайте, но это случайность, – неуверенно оправдывается сосед. – Вы же сами...
– Дверь-то ваша! – возмущенно цежу сквозь зубы.
– Вот, возьмите в качестве извинений, – кладет на крышку ноутбука букет роз.
Красивый яркий акцент на теле погибшего электронного друга.
– Не нужны мне ваши цветы, – фыркаю. – Заберите. Это всё из-за вас!
– Послушайте, еще раз очень извиняюсь, но предлагаю уладить этот конфликт в другое время. Сейчас я немного занят... Давайте завтра встретимся, и поговорим.
– Маму ждёте? – ехидно интересуюсь. – Ничего, я не против, если она поучаствует в нашей беседе.
– Почему маму? – хмурится сосед.
– Ну вы же сказали в лифте, что маму здесь навещаете.
– А... Да, то есть нет. Мама сегодня ушла в гости. Не важно, до свидания!
Сосед снова пытается захлопнуть дверь перед моим носом. В этот раз делает это медленно и аккуратно. И я без особых сложностей успеваю придержать её коленом.
– Послушайте, чего вы хотите? – устало интересуется.
Обнажаю зубы в широкой улыбке и впиваюсь взглядом в наглеца. В последний раз я встречала такой кровожадной улыбкой Дениса, когда, задав вопрос в классном чате, почему в классе такие дорогие шторы, с удивлением узнала, что на шторы никто и не собирал.
Это несправедливо! У этого маменькина сыночка в синих боксерах, видимо, намечается романтический вечер, а я должна идти домой, слушать его музыку и грустить в гордом одиночестве?
Погибший ноутбук был единственным моим развлечением в бабушкиной квартире. Этот голый козёл испортил мне вечер, я намерена восстановить справедливость.
– Я хочу компенсации! – заявляю уверенно. – И не вашей чахлой флорой, – демонстративно потряхиваю ноутбуком, с лежащим на нем букетом, – Я хочу вполне конкретной и осязаемой компенсации! День и так был непростым и насыщенным...
– Вот и радуйтесь, что у вас новые нейронные связи образовались от жизненного разнообразия. – По губам соседа ползет язвительная усмешка. – Я же сказал, что потом! Ногу уберите...
Эти манеры, показывающие, что ему до одного места все мои проблемы, приводит меня в бешенство.
– Ах вы! – возмущённо хватаю ртом воздух. – Я вас... Я вам... Я сейчас мужу позвоню!
Говорю это и испуганно замолкаю. Конечно, я не собираюсь никому звонить, но хамство соседа пробуждает во мне древние инстинкты, которые призывают на помощь беззащитной женщине всемогущих родственников.
Для звонка папе я уже старовата, а в медцентре я привыкла, что фамилия Семирадского вызывает у всех дрожь.
Терять мне нечего, и я нагло продолжаю следовать выбранной тактике:
– Вы знаете, кто у меня муж?
– Вы привыкли, что после этой фразы все почтительно молчат? Мне плевать, кто у вас муж. И, между прочим, кто ваш брат тоже...
– Я звоню уже, – угрожающе хлопаю по карманам, в поисках телефона, который благополучно лежит дома.
– Звоните. – Скрестив руки на груди, щурясь, наблюдает за моими поисками.
– Я потом позвоню, – дерзко вскидываю подбородок.
– А кто у нас муж? – прячет смешок, откашливаясь в кулак. – Позвольте поинтересоваться?
– Ваше непосредственное начальство из минздрава. Семирадский – слышали о таком?
Красиво очерченные брови соседа взлетают вверх.
– Серьезно? Так любопытно... Вы жена Семирадского? А что здесь забыли? – демонстративно обводит глазами обшарпанный подъезд и останавливает взгляд на моей пижаме.
– Временные трудности, – сдуваю с лица прядь волос.
– Да что вы говорите... – каким-то елейным голоском произносит сосед. – Как интересно. Ну что же, проходите, давайте всё обсудим.
Широко распахивает дверь.
– Давно бы так!
С высоко поднятой головой захожу в квартиру. Шествую так гордо, будто несу перед собой не ноутбук с брошенным на него букетом, а подушку с правительственной наградой.
Наконец-то мне пригодилось заступничество мужа, пусть даже не личное, а его фамилии.
Пусть гад Семирадский хотя бы так послужит хорошему делу.
