Текст книги "Диагноз развод. Ты это заслужил (СИ)"

Автор книги: Кира Туманова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

47. Мамой клянусь!

И я получаю долгожданное спокойствие в больничной палате. Наверное, потому что я погружаюсь в состояние сонной амебы и подозреваю, что мне вкололи обезболивающее, которое оказывает на меня и седативный эффект.

Смутно помню, как меня принимали, и кто осматривал. Кажется, коллеги звонили Гуляеву, он распорядился срочно выделить мне отдельную палату и уложить, как королеву.

В памяти остаётся только информация о том, что у меня небольшое сотрясение, зато руки-ноги целы.

Не успеваю уснуть, как уже началось традиционное утреннее – давление, таблеточки... Милая молодая медсестричка, кажется, мне знакомой, но даже под пыткой я не смогла бы вспомнить её имя.

Как только она уходит, вновь проваливаюсь то ли в сон, то ли в забытье.

Прихожу в себя от того, что кто-то гладит меня по щеке. Слишком смело для главврача или он, действительно, меня так ценит?

– Олег Альбертович... – бормочу сквозь пелену, – сейчас встану и приступлю к работе.

– Милая, ты проснулась. Как ты? – Нежно звучит рядом.

Широко распахиваю глаза и в ужасе зажмуриваюсь. Рядом со мной сидит не Гуляев, а... Игорь!

Сил у меня немного, но я в ужасе забрасываю голову назад, несмотря на то, что затылок тут же отзывается тупой болью.

– Ты... – Шепчу изумленно и задаю главный интересующий меня вопрос. – Где Денис?

– Денис у твоей соседки, с ним все хорошо.

– Но ты... Почему ты здесь?

На самом деле, Игорь смотрится очень органично в стенах травматологии. Рука подвязана, лицо в лейкопластыре. Подозреваю, что он налепил его везде, где только мог, для пущего эффекта.

– Прости, я не мог забрать Дениса. Давал ценные показания. – Говорит это с плохо скрываемой гордостью. – А сейчас пришёл раны обработать, побои снять и вот, тебя навестить. Как ты, родная?

Его голос лучиться искренним сочувствием, да сам он под лейкопластырем сияет, как начищенный медный таз.

– Какие ещё побои? – С опаской интересуюсь.

– Увечья, которые мне нанёс твой... персонаж. Эх, Лиля, Лиля... Как ты могла!

– Лучшая защита – нападение? Ты так решил действовать?

– Пусть отвечает за то, что сделал. Я ведь и не знал, что ты с ним спелась. Но я всё готов простить.

– Ты? Готов меня простить?

Если бы я не боялась, что мне станет больно от смеха, то расхохоталась бы ему в лицо. Только по оскорблённому виду бывшего супруга вижу, что он вовсе не намерен шутить.

– Я ещё думаю, откуда Шереметьев про меня всё знает. Эх, Лиля, Лиля... – Он произносит моё имя с таким разочарованием, будто я избила и ограбила старушку. – А ты ведь всё ему про меня рассказывала.

– Игорь, уйди, пожалуйста. И без тебя плохо.

Отворачиваюсь к стене и думаю, что при следующем горестном упоминании своего имени, превозмогая боль и тошноту, встану и придушу его подушкой.

– Как же ты могла? Предать собственного мужа! – Голос Игоря вибрирует обидой. – Но я сделаю вид, что ничего не было. Только хахалю твоему это так просто с рук не сойдёт. Сядет за нанесение тяжких телесных повреждений.

– Ты серьезно сейчас? Уйди, прошу.

Пытаюсь подняться, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но голова кружится, и я вновь опускаюсь на кровать.

– Я для закона теперь – ценный свидетель. А твой Шереметьев – лгун. Он запудрил тебе мозги, втёрся в доверие, попросил шпионить за мной.

– Уйди. Не могу слушать этот бред. – Зажимаю виски руками, продираясь сквозь головную боль.

– Мы же с тобой, как ниточка с иголочкой. Куда ты, туда и я. Я люблю тебя до луны и обратно, поэтому готов принять тебя с распростертыми объятиями.

– Все украденные тобой деньги, взятки или что там было, оформлены на меня? – Я решаю пойти ва-банк, чтобы прекратить поток лиричных статусов их соцсетей, которые льются из него песней. – Поэтому ты хочешь меня вернуть?

– Эх, Лиля, Лиля... Ну как ты могла такое обо мне подумать?

– Хватит! – Рявкаю и резко сажусь на кровати. Сразу хватаюсь за стенку, чтобы не упасть. – Я же никогда не смотрела, что ты даёшь мне подписывать.

– Что ты несёшь? Ты помнишь хоть раз, чтобы я ходил с тобой в банк, открывал какие-то вклады.

Задумываюсь, такого точно не было.

– Удаленно можно, – неуверенно отвечаю. – В любом случае, ты бы что-то придумал.

– Я вовсе не исчадье ада, чтобы подставлять собственную жену. И это невозможно, ты бы знала. Ну сама представь, как бы я это сделал.

Задумываюсь. Ну да, я же не полная дурочка, чтобы он вертел мной, как хотел. Ну разок могла подмахнуть что-то не глядя. Но постоянно и без моего ведома он вряд ли смог организовать полномасштабный ввод и вывод средств.

– А дом?

– Государственный, честное слово! Выделен, как временное жилье. Ну хочешь, мамой поклянусь?

– А мамой Лилии Михайловны ты не хочешь поклясться?

Дверь палаты распахивается, и на пороге появляется мой спаситель.

48. Благодетель

Андрей заносит в палату атмосферу легкости, пакет с яблоками и ромашки.

При его виде Игорь как-то сразу скукоживается, становится мельче, будто готовится заползти под кровать.

– Твой полюбовничек опят тут как тут, – бурчит недовольно. – Какое право вы имеете здесь находиться, я интересуюсь? – совсем другим уверенным тоном интересуется он.

– А ты что здесь забыл, Семирадский? – Привалившись спиной к косяку мимоходом интересуется Андрей. – Приключений ищешь?

– Вообще-то я муж! Имею право.

– Твое право – это хранить молчание и отвечать на вопросы вместе с адвокатом, разве не понял ещё?

– Я чист, как банный лист. Меня поэтому и отпустили.

– Тебя отпустили, потому что ты сдал всех, кого только мог. Трясти дальше такое трусливое г..но – прости Лиля, смысла не имеет, еще инсульт заработаешь в камере. А вот про маму Лилии Михайловны мне бы хотелось узнать поподробнее. Расскажи, как ты втерся в доверие пенсионерке.

– При чем здесь моя мама? – приподнимаюсь на локтях.

– Да при том. Что я вчера имел возможность с ней познакомиться, – продолжает Андрей. – Милая женщина, но ипохондрик с признаками повышенной тревожности. Сколько ты ей перевел на лечение в Израиле? Расскажешь?

Игорь отводит глаза.

– Он, Лиля, умно поступил. Не стал выводить деньги в офшоры, покупать недвижимость. Он всего лишь помогал больной пенсионерке. Настоящий благотворитель! У твоей мамы на счетах среднегодовой доход банановой республики. Ей хватит не только на лечение артрита, как она планирует, но и пройти годовой курс спа-процедур, сделать пластическую операцию, купить бунгало и еще выйти замуж за местного мачо. Уверен, отбоя от женихов у неё с таким состоянием не будет.

– Игорь, ты серьезно? – округляю глаза. – Ты втянул в свои махинации мою маму?

Вот сейчас мне становится понятно мамино искреннее горе по поводу нашего размолвки. Она же искренне верила, что её ненаглядный Игорёша все в дом, все в семью... И наш развод для неё значил только одно – прощание с высокой медициной.

– Ты – лгун! – шипит Игорь, – Это все неправда!

– Да брось, Игорёк, а вот Клавдия Рудольфовна вполне честно и на голубом глазу мне все рассказала. Я представился журналистом, сказал, что хочу написать статью про замечательного сотрудника, который так заботится о пожилой тещё. Называет «мамой», копит на лечение и мечтает показать ей весь мир. Она растрогалась, показала все счета и попросила, чтобы мы похлопотали, чтобы тебе выдали премию. А то себе ничего не оставляешь, бедолага. Хочешь орден, а? Или на медаль согласен? – шутливо треплет его по плечу.

– Что ты еще ей сказал? – Игорь уже не рычит, он хрипит от ужаса.

– Да ничего особенного и не сказал. План у тебя был смелый, рисковый. Но мог выстрелить при определенной везучести. Только тебе не свезло, Игорёк.

– Что ты ей сказал?

– Сказал, чтобы она ни в коем случае не переводила тебе деньги, пусть не подводит любимого зятька – так как ты госслужащий, должен все декларировать и обосновывать. Зачем вам такие проблемы? Пусть все остается на её счетах. Мы уже выбрали с ней неплохую клинику, ей хватит на лечение и проживание в течение года. И одного сопровождающего тоже можно взять. Мне кажется, ты отлично подходишь под эту роль. Клиника хорошая, закрытая территория. Будешь присматривать за Клавдией Рудольфовной, как за родной матерью. Иначе...

– Иначе, что? – сипит Игорь.

– Иначе придется вернуть все, что хранится на её счетах, мама – без клиники, ты – без свободы.

– Ты предлагаешь мне ссылку в Израиль с пенсионеркой в придачу?

– По-моему, прекрасный вариант. Это твоя любимая тёща. Поможешь ей, как сопровождающее лицо. Мне стоило огромных трудов, чтобы прикрыть твою задницу. Как и ты, я беспокоился о здоровье Клавдии Рудольфовны, не хочу обделять старушку. Это деньги наконец-то послужат благому делу. Практически, благотворительный фонд.

– Ты дрянь! – рычит Игорь! – Это мои деньги! Я сам их заработал, сам!

– И когда запахло жареным, непременно обнулил бы её счета – старушка ведь тебе верит, и свалил бы на Мальдивы, в компании Анжелы или бог знает кого еще. Только все пошло не по плану, старушка тебе отказала.

– Андрей, ты не прав... – Пытаюсь вступиться за бывшего мужа. – Он не хотел ехать с Анжелой. Он пытался вывезти нашу семью. Игорь хотел помириться.

– Для меня нет ничего дороже семьи, – важно встревает Игорь.

– Да, конечно, – Андрей скептично приподнимает бровь. – Несколько дней назад ты уже пытался подкатить к Клавдии Рудольфовне, но она то ли заподозрила неладное, то ли была без очков. Но наотрез отказалась подписывать что-то без дочери. И ты, как по мановению волшебной палочки, стал прекрасным семьянином. Удивительные дела происходят, правда?

Игорь начинает интересоваться носком своего ботинка.

– Ничего особенного не вижу в том, что мама хочет сначала спросить совета у взрослой дочери.

– Именно! Поэтому тебе так потребовалось вернуть Лилю. Чтобы внушить теще мысль о том, что вы одна семья, а у тебя временные трудности, и скоро все закончится. И нужно только вернуть деньги, которые лежат на депозите Клавдии Рудольфовны. Скорее всего, Лиля бы не позволила собственному мужу пропасть и, не зная подробностей, помогла ему обчистить собственную мать.

– Ну ты и... – Игорь делает порывистое движение, чтобы вцепиться в горло Андрею. Но налетает на хорошо подготовленный апперкот.

С визгом отлетает к стене.

– Значит нанесение тяжких повреждений продолжается, да? – от тяжело дышит, держась рукой за живот. – Я тебя сгною, журналюшка поганая.

– Так, что здесь такое? – в дверях палаты возникает заведующей отделение Мальцев. – Почему беспредел творится в моём отделении. Кто пустил?

Из-за его плеча показывается хрупкая медсестричка Марина Гончарова, видела я на оперативках.

– Простите, Сама не понимаю, как произошло, – лепечет она. – Вот этот вроде муж – показывает на хрипящего Игоря, я пустила его. А вот этот, – взгляд на Андрея, – сама не понимаю, как просочился.

– А ну быстро пошли все вон из палаты! У нас тут особо ценный сотрудник проходит реабилитацию, а вы устроили... тфу... цирк Шапито! – И совсем другим отеческим тоном обращается ко мне. – Лилечка Михайловна, вы-то как? Сейчас таблеточки принесем, капельницы сделаем, пару дней еще полежите у нас и будете, как новенькая.

– Не волнуйся, за Дэном присмотрю – Кричит мне Андрей, которого пытается вытолкнуть из палаты худенькая Марина, – нам еще два уровня в танчики пройти.

Игорь уходит молча, согнувшись и на прощание одаривает меня таким взглядом, что мне становится не по себе.

49. Влюбился братик!

Андрей

Лиза внимательно смотрит на меня, опершись на локти. Будто нет ничего интереснее того, как наблюдать за поглощением картошки прямо из сковородки.

– Как единственная и любимая сестра, со всей ответственностью заявляю. На лицо знакомые симптомы.

– Ты о чём?

– Ну этот взгляд... Упадок духа. Эта вспыльчивость и чрезмерная активность.

– Перестань, Лиза, а то поссоримся.

– Пф... Напугал. Мы ссоримся с тобой каждый день, но такие симптомы я помню – только два раза – в десятом классе, когда ты влюбился в эту, как её, – щелкает пальцами, чтобы вспомнить...

– Сонечку Мармеладову, – жуя произношу, я её из-за имени выбрал. Думал, интеллигентная семья, благородная девочка.

– Фу, у нее прыщи были и вечно нечесаные волосы.

– Ну это не помеха пылкому юношескому романтизму.

– Второй раз, ты влюбился в первую красавицу курса.

– Еще супа плесни, пожалуйста. Юлиана была красотка, помню.

– И бросила тебя, как только на горизонте замаячила более выгодная партия.

– Насколько я знаю, у мужа Юлианы отжали сеть автосервисов, поэтому она сейчас развивает собственную линию белья с двумя детьми на руках. Молодец, она никогда не унывала. – Промакиваю губы салфеткой. – Лиза, вот зачем сейчас этот небольшой экскурс в мою личную жизнь?

– А потому, дорогой братик, что я не понимаю, что тебя зацепило в этот раз? Уже было такое, что ты западал на романтичное имя, смазливую внешность, а сейчас черезмерно увлекся журналистским экспериментом? – Она говорит шутливым тоном, но глаза серьезные и обеспокоенные. – И надолго это у тебя?

– Ты про Лилю?

– Ну а про кого же ещё? Или у тебя есть еще парочка симпатичных замужних шатенок с детьми?

– Нет, шатенок больше нет. – Соль протяни, будь добра. – И Лиля, – задумываюсь, – это просто Лиля.

– Ты можешь врать кому угодно, но только не мне. – Лиза встает и скрещивает руки на груди. Смотрит на меня внимательным взглядом, я даже чувствую, как волны её рентгеновского зрения буравят мой богатый внутренний мир, – даже не пытайся сделать вид, что она тебя не интересует. Таскаешься в больницу, за Дэном смотришь, как за родным. Нет, я не против, он милый мальчик. Но как-то это все слишком, понимаешь?

– Не понимаю, – встаю и целую сестру в висок. – Все было очень вкусно. Спасибо.

Но я достаточно знаю свою сестричку, чтобы понимать, что она не отвяжется просто так. Так и есть, идёт следом за мной, слегка подволакивая тапочки.

– Андрей, стой!

– Что тебе еще? – устало поворачиваюсь. – Не Шипи так, Дэна разбудишь.

– С тех пор, как Лиля в больнице, ты с ее сыном днюешь и ночуешь у меня. Я имею право знать, насколько серьезные у тебя намерения к этой женщине и что чёрт возьми происходит! У них есть своя квартира, ты можешь быть с Дэном там. Я тоже имею право на личную жизнь.

Устало тру висок. Ну вот, как всегда. Легче сбить банный лист, чем избавиться от любопытной сестрицы.

– Не переживай, когда Лиля выйдет, я заберу их к себе. Не буду же я сейчас пацана одного к себе перетаскивать, ну сама подумай? Я несу ответственность за этих людей. Думаю, что к ним будет еще немало вопросов, и я постараюсь оградить Лилю от того, что натворил её муженек.

– Всё серьёзно? – С лица Лизы сбегает краска. – Вот я так и знала, что ты вечно влипнешь по что-нибудь.

– Лиза, успокойся. – Хватаю сестру за плечи и встряхиваю. – Ты знаешь, я смогу защитить себя и близких людей. Возвращаться к себе им пока нельзя, пока не успокоится все. Пожалуйста, милая, потерпи.

Прижимаю сестру к себе и ласково покачиваю.

– Только, если ты успокоишься. Я все тебе расскажу. Обещаю!

– Я спокойна, спокойна... – смахивает невольные слезинки. – Давай уж, мочи, косматый. Что за петрушку ты устроил?

– Чай на стол, и мой многоречивый рот к твоим услугам.

Получаю шутливый толчок в бок и усаживаюсь на табуретку.

– Жил-был Игорь Семирадский, – развязно начинаю я голосом сказителя-барда, но взглянув на потемневшие от гнева глаза сестры, меняю тон на серьезный. Игорь был ничем неприметной мелкой сошкой в министерстве санитарно-эпидемиологической службы. Но однажды к нему пришел важный человек и предложил подмахнуть у начальника разрешение на строительство загородного эко-спа-комплекса. Замечательный проект, по швейцарским технологиям, для природы – сплошная польза. Сумма за помощь причиталась немаленькая, а Игорёк подписал этот проект в сауне, где они с начальниками любили отдыхать по пятницам. Пьяненький начальник, воодушевленный проститутками и тем, что скоро у нас в области чуть ли не единороги будут пастись, с радостью подписал.

– Пока все выглядит невинно, как детский подгузник.

– Ага, только подгузник оказался с запашком. Застройщику потребовались дороги, землеотведение и проект прямо на глаза стал менять свои очертания.

– А что Игорёк?

– Жизнь нашего Игорька сказочно изменилась. В ней поселился страх. Отказать он не мог, потому что у застройщиков была запись его разговора, где он соглашается им помочь. Согласиться – тоже не мог, так как новый проект, который требовал согласования чудесным образом на бумаге из милого эко-комплекса превращался то ли в маленький заводик, то ли карьер. Инвесторами проекта оказались очень серьезные люди, они поступили мудро – не стали давить на и так порядком испуганного Игорька, и осознавая его скромные возможности, созвонились с нужными людьми и просто его повысили. Из мелкой сошки и скромного взяточника Игорёк стал важной фигурой. Теперь у него практически стали развязаны руки, и аппетиты людей, лоббировавших его интересы тоже росли. Кроме помощи застройщикам, он получил возможность расходовать целевые средства, выделяемые на закуп дорогостоящего оборудования. Игорь рос по служебной лестнице, но понимал, что живет в аду. Может быть, он когда-то и был неплохим человеком, но страх превратил его в загнанного зверя. Он делал всё, чтобы забыть о проблемах на работе – проститутки, сауны, любовницы. Это удобно – маскировать свою беду, а не пытаться решать её. Моё интервью стало решающим, он понял, что сколько веревочке не виться, но конец близок. И стал пытаться замести следы. Скоропалительный развод с Лилей ему не удался, он не смог сбежать за границу. Тогда он стал пытаться вывезти всю семью.

– И ты все это знал! И молчал? – с возмущением взрывается Лиза.

– Ну, пожалуй, не все. Я видел, как он дергается на интервью, но копать я начал гораздо позже. И сейчас я знаю, кто за ним стоит. И поверь, там фигуры уровня Волан-де-Морта, из тех, кого нельзя называть! Игорь все рассказал, пошел на сделку со следствием.

– Господи, во что ты нас опять втянул? – Лиза прижимает ладошку к глазам.

– Ничего страшного не стряслось. Лиля сейчас в больнице еще на пару дней. Ей там ничего не угрожает. Дэн – у тебя, и никто не знает, где он находится. Сам Семирадский – под защитой по программе свидетелей. Не думаю, что ему понравился мой вариант отдыхать с тещей в санатории.

– А дом, а деньги? – горестно спрашивает Лиза.

– Это пусть суд решит. Но это все не важно, Лиза. Я буду нести за них ответственность? За Лилю и за Дэна. Ты знаешь, я от своего слова не отступлюсь. И мне плевать, останется ли у них дом, деньги...

– Но почему? – поднимает на меня покрасневшие глаза. – Они же для тебя чужие люди. Ты им ничего не должен, даже напротив, именно ты разрушил их жизни. Может не твое интервью, жили бы они, как сыр в масле катались и дальше.

– Нет, Лиза, я так не могу. И Лиля бы тоже не смогла, я уверен.

– Да что в ней, в Лиле твоей такого? Заладил, Лиля-Лиля... Будто и нет вокруг никого. Ты только свистни, целый полк таких Лилей прибежит.

– Я слышу мамочкины нотки, – поднимаюсь и целую сестру в висок. – Все не так просто Лизок. Однажды ты тоже поймешь, что твоё. Вот прямо твое – с морщинками вокруг глаз, улыбкой, глупыми шутками, взъерошенными волосами.... И ничего не сможешь с собой поделать.

– В Кариной у тебя тоже было «твое», – ворчит Лиза, уткнувшись в мою грудь.

– Да, там тоже было мое. Мне так казалось.

– Ну а почему считаешь, что сейчас не кажется? – поднимает на меня лицо.

– Да потому что, чёрт возьми, я встретил единственного искреннего человека в своей жизни. Присмотрись к ней. Она никогда не играет, все написано у нее на лице. Даже, когда хочет строить из себя великосветскую барышню, чему я её учил, все равно пробивается в ней что-то настоящее. В ней видна не манерность, а порода. Мне же не хватало её искренности, как воздуха. Вокруг меня не было ни следа, ни намёка на что-то настоящее. Торговые отношения во всем. Купи-продай. Никаких настоящих чувств. Все искусственное. Суррогаты вместо отношений, силикон вместо груди, лапки паука вместо ресниц. Я, когда впервые увидел ее в простом халатике на пороге квартиры, просто обомлел. Ни колец, ни серег, ни макияжа, но она бы фору дала всем этим куклам!

– И ты нашел искренность в ней? Ты же ей чуть ли не подготовку морских котиков устроил. Издевался над девушкой, как мог!

– Устроил, – улыбаюсь, – Чтобы она знала, какая офигенная. Вылезла из своей скорлупы и подарила свою красоту и искренность всем.

– Знаешь, что я тебе скажу, – Лизы ладошкой отстраняется от меня и вглядывается в глаза. – Ты влюбился братик.

– Может и так. – улыбаюсь. – Ну так после больницы я Лилю к тебе привезу, хорошо? У них может быть опасно в квартире, у тебя вряд ли буду искать. Я бы мог к себе, но парню в художественную школу далеко ходить и, боюсь, Лиля не согласится.

– Тащи свою Лилю, Машу, Наташу и еще Глафиру Андреевну, – шутливо машет рукой Лиза. – Всем места хватит. Что еще с тобой делать. Затем и семья нужна, чтобы помогать.