Текст книги "Певчая птичка Филина (СИ)"
Автор книги: Кира Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 13. Маруськино несчастье
– Я пыталась убить их обоих, у меня патронов просто не хватило.
Чарующий голос Маруси произнес эти слова таким виновато-приторным голосочком, будто маленькая девочка оправдывается перед отцом, что съела его кусок пирога за семейным ужином. Смех Филина было слышно на всех этажах его небольшого офиса, он смеялся и смеялся, никак не мог успокоиться, пока Маруся обиженно дула губы.
– Над таким не смеются! – пробурчала она.
– Я смеюсь над всем, что смешно, Маруся, а это смешно. Патронов у неё, блядь, не хватило, ну ты даёшь! Идешь на дело рассчитывай – минимум одна обойма на человека.
– У меня был дробовик.
У Филина случилась профессиональная истерика, он смеялся до слёз, хлопая себя по бёдрам, чтобы хоть как-то успокоиться. Когда юмористическая истерика закончилась, Маруся поведала свою историю. Любил Филин занимательные рассказы, Маруськина история за последние годы была вне конкуренции.
*****
Маруся Ивановна Дурова почти двадцати четырёх лет от роду, с самого раннего детства была окружена любовью и заботой своей семьи. Девочка с золотыми волосами родилась в семье, у которой лежали золотые слитки в банке. Её отец владел мясокомбинатом, он много работал, много зарабатывал, очень сильно любил свою жену и двух дочерей – Марусю и Фросю. Фантазия у родителей с фамилией Дуровы была соответствующая. Девочки погодки росли в окружении тонны игрушек, выводка нянек и гувернанток. Конечно не обошлось без огрехов в воспитании – вседозволенность и избалованность. Девочки путешествовали по миру с родителями, учились в лучших школах, несколько лет прожили в США, одним словом – жили свою лучшую жизнь.
Она закончилась со смертью обоих родителей – несчастный случай на воде. Следствие сочло пожар и потопление яхты на морском побережье стечением страшных обстоятельств. Марусе едва исполнилось восемнадцать, её младшая сестра была ещё несовершеннолетняя. Всё наследство было поделено между сёстрами, старшая в это время встречалась с одним из отпрысков такой же золотой семьи, только из лесопромышленности. Убитая горем, она скоропостижно вышла замуж, но не за него, а за скромного парнишку, который был уже пару лет как помощник её отца.
– Арсений меня поддерживал, понимал, был старше меня на девять лет, а этот женишок мой, Алексей Черкасов вместе со своей семьёй, только и хотели, что бизнес после свадьбы отжать! – злобно сверкнула глазами Маруся. – Лёха сделал мне предложение через месяц после того, как моих родителей не стало, в это же время он мою подругу потрахивал. От горя, наверное. Я отказалась, он от меня не отставал, а Сеня, он был такой заботливый, настоящий, всё мне объяснял, рассказывал про бизнес и законы. А я верила, дура Дурова! Мы поженились, я убедила сестру, что Сеня справится. Он управлял заводом, нашими с ней долями, только было одно «но».
– Какое?
– В завещании было чётко прописано, что в случае преждевременной кончины родителей, я и сестра имеем право распоряжаться имуществом только по достижению двадцати трёх лет. Мы не имеем право его продавать, обменивать доли, переводить большие суммы с накопительных счетов, ничего. Нам выделялась только ежемесячная сумма на содержание. Плюс мы должны были получить высшее образование, строгий запрет соцсетей до двадцати пяти и никакой смены фамилии после замужества.
– И вот тебе исполнилось двадцать три, ты получила корочку столичного ВУЗа и Сеня стал не такой уж хороший? – усмехнулся Филин.
– Нет, он остался такой же, это я стала другой, – опустила голову Маруся. – Год назад мне начало мерещиться всякое, галлюцинации, паранойя, провалы в памяти. Мы переехали в Москву ещё до этого, здесь меня лечили в клинике от шизофрении, но диагноз в карте не указан, на учете не стою, как мне юрист сказал. Документов никаких нет, что я там вообще была госпитализирована.
– Чтобы для подписания всех доверенностей и дарственных Маруся Дурова была абсолютно вменяемая, – хмыкнул Филин. – Почему тебя не оставили пускать слюни в смирительной рубашке?
– Я не знаю, – закусила губу Маруся и в её глазах мелькнули слёзы. – Я почти ничего не помню о том времени, что провела там, но прекрасно помню, как муж привёз меня домой. Два месяца назад. Сеня был очень зол, постоянно ругался с кем-то по телефону, кричал на меня.
– Как называлась клиника, где тебя держали?
– Я не знаю, даже где конкретно находилась не знаю, – вздохнула Маруся. – Помню только, что жёлтая крыша у здания была.
– О, я, кажется, знаю, почему тебя выпустили! – хлопнул в ладоши Филин. – Из-за меня!
– Что? – сделала бровки домиком медовая пчёлка.
– Это я разворошил к херам осиное гнездо, ровно два месяца назад, – довольно улыбнулся Святослав своей очередной победе на поле боя со злом.
Вместо убийства можно найти ещё несколько способов избавиться от надоедливых людей. Если есть деньги, то нет ничего проще, чем объявить жену, которая хочет развода и половину имущества, невменяемой. Запереть в клетку собственного отца или мать, которые шантажируют детей и внуков московской недвижимостью. Знакомый нотариус Филимонова, со стажем работы больше тридцати лет говорил как-то, что он не видел худшей грызни за состояние между любимыми родственниками, чем за наследство. С годами Филин всё больше убеждался, что так оно и есть, добавив вторым номером раздел имущества между мужем и женой после развода.
– Ну, спасибо тогда, вы мне очень помогли.
Филин грустно улыбнулся, глядя на красивую девушку, которая была беззащитна долгое время, заперта и под препаратами в закрытом учреждении. С ней можно было делать что угодно. С ней и делали всё, что хотели, скорее всего. Может, хорошо, что она ничего не помнит.
Святослав всегда задавал вопросы, когда показания между жертвой и её обидчиками явно не стыковались. Совершая преступления, всегда надо хоронить улики поглубже или врать получше.
– Почему ты сразу не ушла, когда тебя выпустили?
– Я думала, что я сумасшедшая, куда мне бежать? – вздохнула Маруся. – А тут хотя бы дома, пусть под присмотром жила, зато рядом муж и сестра. Сеня был для меня всем, единственным человеком, который обо мне заботился. Моя жизнь никак не изменилась после смерти родителей, мы всё также с сестрой жили как в сказке. Он ни в чём нам не отказывал, устроил нас на работу на мясокомбинат, мы получали зарплату, которую тратили, как хотели. Сеня вёл все дела, никуда нас не вмешивал, мы много путешествовали, устраивали шопинг, катались на лыжах зимой.
– Но он ещё и следил, чтобы вы хорошо учились, не так ли? – усмехнулся Филин.
– Да, с учёбой было совсем строго. Я получила диплом за месяц до моей госпитализации – стресс на фоне экзаменов.
Филин покачал головой, по первому впечатлению Маруся – типичный отпрыск богатой семьи, которую воспитали в питомнике за высоким забором, родители вроде пытались сделать для дочек как можно лучше, дать им такое детство, какого не было у них. А в итоге получили детей, которые выросли неприспособленными к жизни.
Маруся выглядела именно такой, в ней проскальзывала надменность и высокомерие, приказной тон, даже хамство, но, кажется, она начала понимать, что мир за высоким забором её особняка опасное место, а люди, которые были воспитанны не в тепличных условиях, могут её просто загрызть.
– А что с ребёнком?
Святослав прищурил глаза, вспоминая первую встречу. Маруся поникла всеми веснушками.
– Твой муж тогда в ресторане, говорил, что ты убила ребёнка?
– Наверное, я не знаю, – замялась Маруся. – Я забеременела, ещё когда госы сдавала, а потом… Провал в памяти, больница, Сеня кричал, что я напилась каких-то таблеток и всё. Нет никакого ребёнка.
Кулак Филина непроизвольно сжался, на что только твари не готовы ради денег. Избавиться от жены – один грех, а от своего ребёнка совсем другой.
– Он запер меня дома, под присмотром сиделки, как он говорил, для безопасности. Потом я заболела, сильно, было воспаление лёгких. Меня отправили в больницу, странно, конечно. Мог бы просто дать мне сдохнуть, – сглотнула Маруся, нервно встряхнув кудряшками и вскинула голову. – Там, где я лежала, у меня снова было такое состояние, что голова всё время мутная и хочется спать. Ко мне как-то подошла одна санитарка, когда мыла у меня в палате полы. Добрая такая старушка. Она сказала мне не пить таблетки, которые мне дает медсестра. Я так и сделала, пила воду, но их не глотала. Тогда в голове-то и прояснилось.
– Что тебя держат как барашку на Курбан-Байрам?
– Курбан что? – нахмурилась Маруся.
– Ничего, продолжай.
– Дома я перестала есть то, что приносит сиделка, делала вид, что постоянно сплю, а сама в это время слушала и то, что я услышала, чуть не свело меня с ума на самом деле…
Глава 14. Барашка на заклание
– Да, любовь моя, она под присмотром. Чуть не умерла, дура, раньше времени! Не успели последние документы сделать, хорошо, что выжила. Скоро всё закончится и она уедет, далеко и надолго! – раздавался голос Арсения из его кабинета. – Шлюха подзаборная, всё никак не могу забыть, как она ублюдка нагуляла! Вот ведь мразина! Она ноги раздвигала, а я со всем разбирался!
Маруся, стоя за дверью в одной пижаме, которая судя по запаху была надета на ней уже неделю, навострила уши и слушала дальше. Сеня никогда не разговаривал с ней таким тоном, никогда не раздражался, никогда её не обзывал. Для него она была всегда «лапушка», «зайка», «белочка», «малышка».
Они были вместе пять лет, и теперь, прогоняя за минуту, все их разговоры с мужем, Маруся, которая впервые за долгое время была почти в твёрдом уме, осознала, что все эти годы Сеня разговаривал с ней как с глупым ребенком. Только вот она выросла.
– Да, любовь моя, с документами почти покончено, все её активы переданы тебе, малышка. Она нищая, я занимаюсь тем, чтобы подобрать для неё какое-нибудь спецучреждение, например, в Уссурийске, откуда она уже никогда не сбежит. Скоро отметим мой развод и нашу помолвку!
Маруся, хоть и была Дурова, смекалкой её природа наделила сполна, а не только красивой кукольной внешностью, которой завидовала ее младшая сестра. Если Маруся пошла лицом и телом в бабушку-балерину, гены которой угадывались и в рыжей красавице матери Маруси, то Фрося была копией отца – низкая и приземистая, нос картошкой, блеклые светлые волосы, которые постоянно казались сальными.
Сестренка постоянно кидала завистливые взгляды в сторону старшей сестры, а также кидала миллионы на пластику, чтобы добиться красоты хотя бы таким путем. Получилось даже очень неплохо, но закомплексованная Фрося даже при приятной внешности продолжала кидать злобные взгляды в сторону сестры. Марусе же было до их разницы глубоко фиолетово.
Фрося осталась её единственной роднёй, родители отца давно умерли, потому как он был поздним и единственным ребенком. У него был только один двоюродный брат, с которым он не поддерживал отношений. После смерти родителей, Маруся крепко сжимала ручку младшей сестры в одной руке, а сильную и надежную ладонь мужа в другой. Только Сеня в это время второй рукой явно мял чьи-то сиськи.
– Блядь, как же меня раздражает её голос! – тем временем продолжал вещать любимый муж. – Хорошо, что мы больше его не услышим, малышка.
Его воркование перешло на шепот, а затем на звуки хлюпанья, полустоны и хрипы. Сеня занимался со своей любовницей сексом по телефону, у Маруси с мужем ничего не было больше года. О других своих партнерах, которые её мозг под сильнодействующими таблетками не помнил, она предпочитала не думать. Её бабушка пережила блокаду, а танцевала на сцене так, что её жизнь зрителям казалась со стороны сахарной ватой, Маруся тоже переживет и не растает. Дурова развернулась и неслышно пошла в сторону кухни, очень надеясь, что ножи от сумасшедшей в этом доме не прячут.
*****
Маруся тихо юркнула за дверь спальни, закрыв за собой дверь на замок. Постояв несколько минут в темноте, слушая мерное похрапывание спящего на кровати человека, пока её глаза привыкали к темноте и она смогла ориентироваться. Покрепче стиснув ручку ножа в руке она подкралась к постели, вымерила четкость своих движений в голове и резко включила свет ночника, запрыгнув сверху на свою жертву. Холодная сталь коснулась сонной артерии женщины предпенсионного возраста, её рот оказался зажат ладонью Маруси.
Женщина пыталась кричать, но очень быстро осознала всю свою беспомощность – на ней сверху сидела её сумасшедшая подопечная, с бешеными глазами и ножом в руке.
– Доброй ночи, Вера Степанна, как спаслось? – прошипела Маруся. – Если плохо, я могу сделать сон вечным и крепким. Мне не нужна ваша жизнь, а вам, судя по всему, нужны деньги, которые вы берёте у моего мужа, чтобы пичкать меня таблетками. У меня они есть и я буду платить больше. Готовы меня слушать?!
Вера Степанна быстро оценила свои перспективы не дожить до пенсии, сказала «да», моргнув своими веками.
Договорившись с нечистой на руку сиделкой, Маруся сунула ей в карман браслет, который покрывал все её подачки от Сени. Маруся пообещала столько же, когда сделает своё дело. В обязанности Веры входило держать сумасшедшую, по словам Сени, жену на успокоительных.
Первым делом, когда Маруся вошла в свою спальню, где ноги мужа давно не было, он спал на первом этаже, она нашла свой телефон, которым долго не пользовалась, поставила на зарядку и хотела принять ванную. В голове она составила план: первым делом – узнать про своё имущество, вторым – выяснить, кто любовница мужа, к которой перешли все активы Маруси. Она не иначе, как первая красавица двух столиц или какая-то известная актриса, раз Арсений столько ей заплатил.
Маруся долго стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение – спутанные волосы, несвежая одежда, так и выглядят люди с ментальными проблемами. Она помыла только тело, надела чистое нижнее белье и ту же самую пижаму. Для всех остальных всё должно было быть по-прежнему – Дурова под контролем.
*****
Маруся в удовлетворении всех своих потребностей рассчитывала на других людей. Она не умела готовить, стирать, убираться, для этого были горничные. Её вопросы с документами решал семейный юрист, которому теперь веры не было, денежные вопросы были в ведении Сени. Она нашла в интернете ближайшего юриста, но у неё встал вопрос – как ему заплатить? Денег на её счетах было ровно по нулям. Все переводы на какие-то счета, без имени владельца. У неё остались только украшения, которые надежно хранились в сейфе, код от него муж, видимо, от неё не узнал.
Она достала оттуда кольцо, которое больше всего ей не нравилось из подарков мужа, нашла место, где его можно было продать и когда там ей озвучили сумму в три раза меньше, чем оно стоило, у Маруси всё шире начали открываться глаза на несправедливость жизни.
Заплатив юристу, Маруся стала ждать звонка, Вера Степановна строго соблюдала их договоренности – помалкивала и вела себя как обычно. Муж брезгливо следил за поведением жены, заходя в её комнату раз в день. Маруся делала вид, что спала.
– Вера Степанна, переоденьте её и помойте! От неё воняет!
Утром, в день второго визита к юристу, Марусе было позволено помыться полностью.
– То есть как это у меня ничего нет?! – заголосила в кабинете у юриста Маруся.
– Так это, Маруся Ивановна, вы оформили передачу всего своего имущества, счетов и долей, третьему лицу.
– Какому третьему лицу?! – вытаращила глаза Маруся.
– По документам пока непонятно, это фирмы, которые принадлежат непонятно кому, – задумчиво сказала Екатерина Артамоновна, перелистывая бумаги. – У меня есть однокурсник, он работает в УБЭП, я попробую с ним связаться, он сможет выяснить.
– Как мне вернуть всё обратно?!
– Я, боюсь, что никак, – покачала головой Екатерина. – Сделки чисты, я не могла найти к чему придраться, однако, исходя из того, что вы рассказали, если начнёте качать свои права, документы о вашем ментальном здоровье тут же всплывут и вас закроют в больнице. Вы будете под опекой мужа.
– И что мне делать?!
– Бегите! Соберите деньги, какие сможете, и бегите, разводитесь. Других безопасных вариантов у меня для вас нет. Все остальные юристы вам даже бежать не предложат, Маруся, просто высосут из вас оставшиеся деньги. Вы не вернёте своё имущество, это я вам как законопослушный гражданин говорю.
Маруся поверила гражданке Сафоновой, по-тихому, вернулась домой, пока муж был на работе. Собрала свои оставшиеся украшения, немного вещей, фотоальбомы, где хранились все фотографии родителей и других предков семьи, отправились к единственному человеку, который у неё остался – к сестрёнке. Поехала она на машине, своём любимом жёлтом спорткаре, который пылился под чехлом в гараже. Пусть он ей не принадлежит, она решила продлить удовольствие ещё на один день.
– Фрося, он меня обокрал!
Сестрёнка чуть не упала от удивления, увидев в дверях своей квартиры в центре Марусю. Она внимательно выслушала её, нервно подливая чай.
– Ты давно проверяла свои ЕГРН выписки на госуслугах? – спросила уже прошаренная в таких бюрократических делах Маруся. – Может, Сеня и тебя уже облапошил! Фрося, нам надо что-то делать! Почему ты мне не помогла, ты же видела в каком я состоянии?
– Вот именно, видела, – криво улыбнулась Фрося. – Ты меня не узнавала, а твой муж говорил, что у тебя глюки.
– Я не сумасшедшая! Я не знаю, что делать, Фрося! Может, обратиться к журналистам? Они помогут.
– К журналистам? – дёрнула головой Фрося. – Я н-не знаю, Марусь, надо подумать. Давай поесть закажем? Ты что будешь?
– Цианид! – прошептала Маруся, падая лицом в подушку на диване.
Через полчаса ей позвонил муж, позвал на серьёзный разговор, вспомнил, блин, её номер. Маруся была не пальцем делана, согласилась на встречу в людном месте, где её в смирительную рубашку без шума не закатать. Фрося же сослалась на неотложные дела, отказалась сопровождать сестру. Маруся от своей младшенькой прыти в помощи и не ожидала – она всегда была амёбой.
В ресторане Сеня, кроткий как ягнёнок, наконец, показал своё истинное лицо – помойного шакала.
Глава 15. Мимикрид
Арсений Заболоцкий всегда выглядел презентабельно, всегда в деловом костюме, с галстуком, аккуратная бородка, которая появилась года три назад. Под мужика косил.
До того, как попасть к отцу Маруси в помощники, он был помощником депутата. Надо было уже тогда поставить крест на его профпригодности и честности, теперь уж пробы вранья ставить негде.
Маруся всё никак не могла понять, чем он её покорил? Теперь будто у неё открылись веки, которые были залеплены бетоном – пришлось болгаркой пилить. Арсений действовал по странной, но работающей стратегии – он мимикрировал под отца Маруси. Просто делал то, что делал он при жизни по отношению к своим дочерям. Один в один! И только сейчас Марусю от этого пугающего факта чуть не вывернуло наизнанку. Дочка очень любила папу, а Арсений просто стал его заменой. Чудовищно криво сделанным мимикридом, который паразитировал на её горе.
Дурова поступила, как умная, она признала и свои ошибки, пусть и с опозданием. Она сама виновата, пусть она была не очень опытна в делах любовных, но надо было просто перестать заливать своё горе коктейлями в клубах. В них она тусила ночами после учёбы и еле заставляла себя вставать по утрам, точнее сказать, Сеня её заставлял. Лечил её от похмелья, таблетки утром приносил, подвозил каждое утро до учёбы. Так и втёрся к ней в мужья.
И вот её муж, наконец, сидел перед ней, как хозяин положения, который сделал своей жене щедрое предложение в ресторане, куда её пригласил поговорить.
– Я даю тебе пять миллионов, подписываешь документы на развод и исчезаешь из моего поля зрения! Видеть и слышать тебя больше не хочу, шизофреничка!
– Это ты меня такой сделал! – взвизгнула обманутая жена.
– Попробуй докажи!
– Ты у меня всё украл, сволочь! Чё тут доказывать? Где мои деньги?!
– Кто обеспечивал тебя все пять лет, а ты только тратила?! Я! Я зарабатывал, пока ты бабло пускала на ветер. Всё, что на тебе надето – куплено на деньги, которые я заработал, а ты сама пустое место без меня и твоих родителей!
– Я тебя засужу, понял? Все узнают, что ты за урод такой! Вор вонючий!
– А ты, может, попробуешь сделать лучше – покажи себя, что ты не пустое место. Заработай сама! Как зарабатывать будешь? Твой прямой путь – эскортница! – ядовито усмехнулся Сеня. – И то тебе там не место. В постели ты просто труп лежачий! То, что рыжие – огонь в постели, враньё чистой воды. Ты вот тому подтверждение. Кто тебя такую захочет?
– А тебя, кто захочет? – насупилась Маруся. – Только та, которой ты заплатил? Моими деньгами? Не забудь сказать, чтобы она трусы свои спрятала!
– Не будь меня – вы бы с сестрой по миру пошли без трусов.
– Ты и так меня оставил без трусов, считай! У меня ничего нет!
Маруся была так зла, что устроила сеанс оставления себя без обуви и лифчика прямо посреди дня в дорогом ресторане Москвы.
– А платье чё не снимаешь? – ехидно оскалился Сеня. – Давай уж всё снимай, что я тебе оплатил!
– Это мне мама подарила, на восемнадцать лет! – прошипела Маруся. – Себе оставлю, нормального мужика в нём подцеплю! И буду с ним огнём в постели! И сумку тоже не отдам, она тоже мамина!
– Может, в Питер переедешь тогда уж, на свои квадратные метры, прямиком на кладбище родителей! – хмыкнул Арсений. – Они же целый кусок кладбища для Дуровых выкупили, я уж не стал у тебя его отбирать. Там можешь поселиться, как раз уместишься. Я тебе договор скину, кладбищенская земля всё, что у тебя есть! Не получится выжить – у тебя всегда есть выход!
У неё спёрло дыхание от цинизма человека, за которым была замужем и делила с ним постель, в которой, как оказалось, лежала бревном. Злость тогда отшибла здравый смысл окончательно.
– Трусы забыла! Лови! – крикнула Маруся, кидая ему своё бельё прямо в лицо.
– Истеричка больная! Теперь ты понимаешь, почему я выбрал другую женщину?!
– Потому что ты скотина! Ты с ней тоже из-за денег, альфонс недоделанный! Ты обокрал меня и оставишь её без гроша, урод! Я этого так не оставлю!
Как и сломанный нос, он наверняка, так не ставит. На улице она кричала от бессилия, ей было нечего ему противопоставить. Пока. Потом что-нибудь придумает. Маруся осталась совсем одна, почти без денег, но у неё ещё осталась сестра, какая-никакая, но есть родной человек. Уж с её деньгами Дуровы что-нибудь придумают.
*****
– Хорошо ты его приложила стаканом, потом мне пощёчину, каблуком чуть глаз не выбила. Опасная ты женщина, Маруся Дурова, – улыбнулся ей Филин, пока девушка промокала пересохшее горло водой.
– Теперь-то да, а так я нормальная вообще-то была, – широко улыбнулась Маруся. – Теперь вот приходится вертеться, прям как моя бабушка балерина, которая фуэте на сцене накручивала.
– Только ты своими частями тела мясорубку делала? Так ведь тебя в школе звали? Мясорубка? – с улыбкой сказал Филин, Маруся ничуть не обиделась, только удивилась.
– Откуда ты знаешь?
– Встретил одну твою знакомую по старой школе. Тебя из-за папы так звали? – на всякий случай уточнил Филин – Или ты кому-то правда устроила мясорубку?
– Ну когда начали так обзывать, так и устроила, – невозмутимо сказал Маруся. – Стала приносить в школу потроха и кидать их в тех, кто обзывался больше всего. Папа сказал это хороший способ против травли. Меня больше не травили, но и не дружили. Ну и хер с ними, мне и так нормально было!
Маруся равнодушно махнула рукой, но Филин-то видел, что ей не нормально и когда-то было не всё равно. Перед ним, возможно, сидела девушка, которая была ещё более одинока, чем он. В мире денег, элитных школ и курортов, таким как Маруся, которая не вписывалась в каноны стандартного поведения золотой девочки, места не было. Её принимали в золотой круг избранных из-за денег её родителей, а когда их не стало – турнули из него прочь. Маруся – отщепенка, ещё и с ментальными проблемами, которые на неё повесил муж.
Филин отчего-то вспомнил своего Волчонка, которая также, как и он, так и не стала частью приличного общества. Святослав только годами вертится на его задворках в серой зоне, с людьми, что туда не вписались. Одиночки, которых все чурались, как будто одиночество было заразно. Сергей Саныч на этот счёт имел своё мнение.
«Одиночество – удел сильных. Слабые сходят с ума от своих собственных мыслей, а, точнее, от отсутствия таковых. Тишина сводит их с ума, как и пустота их жизни. Когда вокруг них нет суеты из других людей, они теряются. А знаешь почему? Потому что никак не могут найти вокруг человека несчастнее себя. В пустой комнате один на один – самый несчастный оказывается он»
– Я не хочу быть один, – робко отвечал мальчик Булат.
«Научишься быть сам с собой и не гореть в аду от одиночества, значит, сможешь быть с кем-то ещё, да ещё и счастлив» – с улыбкой отвечал Морж.
– Вы, значит, так и не смогли? – задал неудобный вопрос Булат.
«Нет, я просто понял, что одиночество мне нравится. Оно переросло в самодостаточность. Всегда приятно поговорить с умным человеком».
Булат тогда впервые поймал Быстрицкого на лжи. Он прочитал эту ложь в его глазах, а также в нервном поглаживании своего пса у его ног. Моржу было одиноко, но он уже не мог выбраться из этого плена.
Мальчик Булат вырос, но всё, что он умел лучше всего – это быть одному. Марусе же ещё только предстояло хлебнуть одиночества. Филина будто тянуло к таким, как она. Наверное, его не оставляла в покое надежда, что вместе они смогут разделить одиночество – одно на двоих. И будет им счастье.
