Текст книги "Попаданка в наследство (СИ)"

Автор книги: Кира Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

Светка хлопнула в ладоши, словно подводя итог всему сказанному и сделанному:

– Ну вот! Дом доволен, мы тоже. Пошлите пить чай, пока он совсем не остыл!

Она подхватила меня под руку и увлекла в сторону кухни. Максимилиан шёл чуть позади. Веник семенил следом, стараясь не отставать, и сердито бурчал что-то, хотя прутики его радостно подрагивали.

Светка явно была рада видеть не только меня. Она то и дело оборачивалась к Максимилиану, улыбалась ему так же тепло, как и мне. Да и взгляд её всё время невольно возвращался к нему. А он, в свою очередь, отвечал ей тем же, словно не мог насмотреться на мою сестру. В его лице, обычно сдержанном и строгом, появлялось что-то новое – мягкое, внимательное, почти бережное.

На кухне стоял густой аромат свежезаваренных листьев. Запах был терпким, насыщенным, с лёгкой кислинкой и действительно напоминал малину, хотя я сомневалась, что это она. У моей сестрицы много талантов, но ботаника, к счастью, а может, к сожалению, тут, как посмотреть, не входит в их число.

Я прислушалась к запаху внимательнее: он был не таким, как у аптечных травяных сборов, где малина сладковато-приторна и сразу выдаёт себя. Здесь чувствовалась земля, ещё влажная после дождя, тонкая древесная нотка и лёгкая горчинка на самом краю. Может, и правда малина, а может, и какой-то совершенно иной куст, который Светка бодро перепутала.

Чайник тихо посвистывал, а на столе уже стояли чашки, Светка светилась довольством, и я решила рискнуть. Во-первых, не хотелось обижать, а во-вторых, она сказала, что этот сбор уже кто-то пробовал.

– Ну, – я устроилась на табурете и взглянула на сестру, – рассказывай. Кто такие твои «все»?

Я осторожно сделала глоток горячего отвара и зажмурилась. Было и вправду вкусно. Светка хитро улыбнулась, усаживаясь напротив, и заговорщически понизила голос:

– Сейчас узнаешь.

Она сделала паузу, специально дразня, и только после этого выдала:

– Ко мне заходили соседская девчонка, её бабушка – кстати, милейшие люди… и Алексей.

Я перевела на неё внимательный взгляд. Имя мужчины прозвучало неожиданно, но отчего-то очень приятно. В груди потеплело и пришлось приложить усилие, чтобы сохранить невозмутимый вид.

Максимилиан нахмурился, взгляд его потемнел, но он промолчал.

– Так вот, – начала Светка с тем нарочито спокойным видом, которым обычно прикрывает желание подразнить.

А дальше я стояла и слушала про приключения сестры и её знакомство с соседями. При этом я невольно улыбалась, понимая, что она специально тянет, зная, о ком именно я жду подробностей. Но я упрямо молчала, не задавая вопроса. Отчасти, чтобы не доставлять ей удовольствия, а отчасти, потому что мне самой хотелось подразнить её. Вот и получалось: я оглянулась посмотреть не оглянулась ли она, чтоб посмотреть не посмотрела ли я.

Светка прищурилась, проверяя моё терпение, и продолжила: – … Лина тем временем карандашами увлеклась, я с ней немного позанималась. Рисовать у неё хорошо получается. Я думаю, что если чуть-чуть подтолкнуть её, то выйдет толк. Я кивнула, всё ещё улыбаясь. Но взгляд мой оставался внимательным, и сестрица, наконец, сдалась.

– Ладно, ладно, – махнула она рукой. – Заходил Алексей.

– Зачем?

– Спрашивал не вернулись ли вы и нет ли от вас какой-то весточки – посмотрела на меня и продолжила – Вышла я из дома и совершенно случайно сбила Алексея с ног, который в это время стоял на крыльце.

Я хлопнула себя по лбу и закатила глаза.

– Живой? Не поломался? – тут же спросила, зная удачливость Светки.

– Живой! Даже вон, Лине туфлю починил – буркнула она – чего с ним станется?

Максимилиан, всё это время сидевший молча, вдруг громко, искренне захохотал. Светка, хоть и ощущала неловкость за содеянное, всё же не сдержалась и поддержала его смех.

М-даааа, доброта из моих компаньонов так и лезла наружу.

– Ну а у вас что нового? Как съездили?

Теперь пришла наша очередь делиться новостями.

Я бросила быстрый взгляд на Максимилиана, который мгновенно стал серьёзным. Пусть говорит сам. Всё, что произошло в башне, касалось его в первую очередь, и я чувствовала, что мне не стоит пересказывать от себя.

Он понял этот немой жест, глубоко вдохнул и начал. Голос его звучал ровно, но в этой ровности пряталось напряжение. Каждое слово он отмерял с осторожностью. Он рассказал о часах, о своей попытке найти «Петлю Хранителя», чтобы попробовать предотвратить гибель деда, о том, что именно он повредил часы и здесь, и в Очерске. Рассказал и про Агриппину Тихоновну, про то, как умолял её помочь, но получил отказ.

Светка слушала внимательно, нахмурив брови. Её обычно живое лицо становилось всё серьёзнее, и чем дальше говорил Максимилиан, тем отчётливее тревога проступала в её глазах.

В комнате стояла тишина, но не мёртвая, а какая-то наполненная. Дом отозвался первым: тихий скрип пола под нашими ногами, будто он переступил с ноги на ногу, и мягкое дрожание люстры, словно хрустальные подвески прислушивались к словам. Стены, казалось, задержали дыхание, и от этого в груди стало теснее.

Веник всё это время стоял у окна отвернувшись. Его прутики слегка подрагивали, как от лёгкого сквозняка. Только когда речь зашла об отказе Агриппины, он тихо зашуршал, нервно переминаясь на месте.

Когда Максимилиан умолк, воцарилась тяжёлая пауза. Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Светка опередила меня.

– Но ведь кто-то же всё-таки сделал это! – резко сказала она, глядя то на меня, то на него. – Кто-то убил Агриппину Тихоновну. Кто-то развязал весь этот кошмар. Значит, опасность никуда не делась, она продолжает существовать!

Я поймала её взгляд и поняла, что она права. Даже я, слушая признание Максимилиана, сосредоточилась только на его вине и часах. Упустила главное – история началась не с этого. Часы сломал он, да. Но кто-то первым нарушил нашу жизнь, кто-то убил. И этот кто-то всё ещё был где-то рядом.

Глава 38

Ночь выдалась тяжёлой. Сон не шёл. Он накатывал волнами и тут же отступал, оставляя после себя пустоту и тревогу. Я ворочалась с боку на бок, вслушиваясь в равномерное дыхание дома, в редкие поскрипы половиц, в еле слышный шелест ветра за окном. Казалось, сами стены вздыхали вместе со мной.

В конце концов я сдалась. Поднялась, накинула на плечи халат и босиком вышла в коридор. Хотелось только одного – тёплой чашки чая, чтобы прогнать липкое беспокойство.

Спускаясь по лестнице, я заметила странное свечение. Внизу, в гостиной, тускло горела лампа. Я замедлила шаг, осторожно выглянула из-за перил.

И замерла.

В мягком золотистом свете за столом сидели Максимилиан и Светка. Никаких привычных её смешков, никакой иронии в голосе – лицо сестры было серьёзным, почти печальным. Она сидела с опущенной головой, локоны спадали на лицо, отбрасывая тени на щёки.

Максимилиан что-то тихо говорил, но слов я разобрать не могла. Его взгляд был прикован к ней, сосредоточенный и предельно искренний. Он держал её ладонь в своих руках – не просто так, не случайно коснулся, а крепко, бережно, словно боялся отпустить. Обеими руками, как держат что-то драгоценное, что может ускользнуть.

Я невольно задержала дыхание. В груди болезненно кольнуло. От чего именно, я не сразу поняла: от неожиданности, тревоги или чего-то ещё.

Светка молчала. Только чуть сжала губы, как делает всегда, когда о чём-то думает особенно серьёзно.

Я стояла на лестнице, в полутьме, и чувствовала себя чужой в этой сцене. Они будто находились в своём отдельном мире, куда мне вход был закрыт.

Я не осмелилась приблизиться и нарушить это хрупкое равновесие. Чай, ради которого я спустилась, вдруг оказался ненужным. Я так и не решилась сделать ни шага дальше.

Уже собиралась вернуться обратно в комнату, когда заметила, что в углу, в тени, есть ещё один зритель этой ночной сцены. Веник.

Он заметил меня. Лёгкий вздрог прошёл по его щетинистому телу, прутики дрогнули, как у зверька, застигнутого врасплох.

Я приложила палец к губам, призывая к тишине. Веник коротко кивнул.

Мешать не хотелось. Это их разговор и принадлежал он только им двоим.

Медленно, стараясь не издать ни малейшего звука, я отступила назад и поднялась по лестнице наверх.

И всё же, едва я оказалась в своей комнате, словно какая-то тяжесть ушла. Я улеглась, натянула одеяло до подбородка и неожиданно быстро заснула.

Утро встретило меня щедрым солнцем, которое вовсю заливало мою комнату мягким золотым светом. Лучи пробивались сквозь занавески и играли на полу тонкими полосами, словно пытались вытянуть меня из сна и напомнить, что новый день уже начался.

Я перевернулась на спину и, уставившись в потолок, вспомнила всё, что видела ночью. И тусклый свет лампы внизу и руки Максимилиана, крепко державшие ладонь моей сестры, и её серьёзное лицо, каким я его вижу нечасто.

Максимилиан мне нравился. Мне нравилось то, как он относился к Светке – с уважением, с осторожной нежностью, с той бережностью, которую я раньше в нём не замечала. И то, что он решился объясниться, вызывало во мне тихий оптимизм.

Я наливала себе чай, когда вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнула от неожиданности. Дом был тих, и этот звук прозвучал особенно отчётливо.

В глубине души я надеялась, что на крыльце стоит Алексей. Но, открыв дверь, увидела совсем другую картину. На пороге стояла девочка, и по описанию, которое давала Светка, я сразу поняла, что это Лина. Её светлые глаза смотрели прямо и открыто, без тени робости.

– А тётя Света дома? – спросила она уверенно.

– Дома. Заходите, – пригласила я, и, обернувшись, громко крикнула наверх, смеясь – Тётя Света, тебя спрашивают!

Лина шагнула вперёд уверенно, словно у себя дома. Четверо ребят, стоявших позади неё, вошли куда менее решительно. Они переминались с ноги на ногу и с интересом оглядывались.

– Маруся, ты чего? – раздался сверху удивлённый голос Светки. Она быстро спустилась по лестнице и, только увидев детей, остановилась, понимая, о чём шла речь.

– А… – она улыбнулась, и в голосе зазвенела её привычная лёгкость. – Давайте сразу договоримся. Меня зовут просто Света, без всяких «тёть». Ладно?

Дети закивали, и напряжение заметно спало.

– Чем могу помочь? – мягко спросила Светка, переводя взгляд с одного ребёнка на другого.

Лина сделала шаг вперёд и, почти не раздумывая, выпалила:

– Может быть, вы согласитесь и их тоже поучить рисовать?

На этих словах глаза Светки засияли. Она обожала рисовать, и сама мысль о том, что кто-то хочет учиться у неё, была для неё настоящим подарком.

– Конечно, – ответила она после короткой паузы, а голос её звучал мягко и тепло. – С удовольствием.

Дети оживились, закивали и радостно загалдели. И трудно было понять, кто радуется больше – они или Светка.

Вечером того же дня в дверь снова постучали. Я пошла открывать и увидела на пороге бабушку Лины. В руках она держала большое блюдо румяных пирожков. От аромата сладкого теста и начинки у меня в животе тут же предательски заурчало.

Женщина сперва растерялась, завидев меня, но, едва за моей спиной показалась сестрица, заметно расслабилась.

– Светочка, Лина сказала, что ты согласилась детей учить, – произнесла она, чуть волнуясь. – Надеюсь, они тебе не помешают? Всё-таки у вас своих забот хватает.

Светка только засмеялась, махнула рукой и горячо заверила:

– Да что вы! Для меня это в радость. Я сама люблю рисовать. А если ещё и могу кого-то научить, то это счастье. Да вы входите! Чего стоять на пороге?

– Ой, как хорошо, – облегчённо вздохнула женщина, а потом посмотрела на неё чуть прищурясь и добавила: – Спасибо тебе не только за детей, но и за меня. Подушечку твою волшебную берегу как зеницу ока. Высыпаюсь теперь каждую ночь и даже выгляжу лучше, правда же? – кокетливо поворачивалась она то ко мне, то к Светке.

Я улыбнулась, разглядывая её свежие румяные щёки и блеск в глазах. Действительно, усталости и серости, про которые рассказывала Светка, не наблюдалось.

– Вам очень идёт, – искренне сказала я, а Светка довольно улыбнулась, явно радуясь, что её маленькая хитрость принесла такую пользу.

Женщина оказалась обаятельной и живой, и я была рада этому знакомству.

– Учить рисованию детей это хорошо, но думаю, что ваш дом не одобрит посторонних в своих стенах. Что делать будешь? – спросила я, как только за старушкой закрылась дверь.

Светка задумалась. Выглядела она расстроенной. Видимо такая мысль не пришла в ее голову.

– В саду есть павильон. Если его отремонтировать, то там вполне можно будет проводить твои уроки – подсказал Максимилиан.

Светка от радости взвизгнула.

– Точно! Спасибо! – воскликнула Светка, подпрыгнув от восторга.

Максимилиан улыбнулся, и в его лице мелькнула довольная мягкость. Я тоже почувствовала облегчение. Вопрос решился проще, чем ожидалось. А радость Светки была такой заразительной, что не разделить её было просто невозможно.

Глава 39

Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Я нашла в библиотеке несколько старых фолиантов о законах и устройстве этого мира. Пыльные страницы хрустели под пальцами, буквы, написанные густыми чернилами, временами расплывались, но в этом было своё очарование. Я с жадностью погружалась в чтение. Иногда ловила себя на мысли, что эти книги словно разговаривают со мной, открывая тайны строчкой за строчкой.

Светка с Максимилианом всё это время были заняты павильоном в саду. Сначала он выглядел уныло: потрескавшаяся штукатурка, облетевшая краска и паутина по углам. Но оказалось, что всё не так страшно. Достаточно было обновить стены, подкрасить окна, перебрать крышу, и место заиграло новыми красками. Я часто выходила в сад просто посмотреть на них. Светка, вечно энергичная, с азартом обдирала старую краску, и при этом ухитрялась напевать. Максимилиан работал сосредоточенно, молча, но я видела, как он украдкой улыбается, когда сестрица воодушевлённо размахивает кистью.

Практически каждый вечер у нас бывал Алексей. Появлялся будто случайно, то с корзиной яблок, то с корзиной ягод, то просто «заглянул проведать». Но всякий раз задерживался дольше, чем планировал. Его внимание было ненавязчивым, но тёплым, и я не могла отрицать, что мне было приятно. Иногда он помогал мне разобраться с книгами, иногда просто рассказывал о здешних местах, и в эти минуты я чувствовала, какую-то правильность происходящего.

Самое удивительное было в том, что мужчины подружились. Сначала Максимилиан явно настороженно смотрел на Алексея, но стоило ему убедиться, что тот не претендует на внимание Светки, напряжение растворилось. Теперь они часто обсуждали всё на свете – от устройства оружия до политики соседних городов. Иногда их спор становился жарким, но в этом слышался азарт, а не вражда.

Правда, соперничество между ними никуда не делось. Оно проскальзывало в каждом слове, в каждом взгляде. Но это не было попыткой уязвить или позлить. Наоборот, их пикировки напоминали игру, своеобразное подтрунивание друг над другом. Мы с сестрицей только хихикали, глядя на них.

На сегодня Алексей пригласил меня на прогулку по городу.

Мы шли неспешно, и каждый шаг будто растворял тревоги последних дней. Я с удовольствием разглядывала незнакомые улицы. В них было что-то умиротворяющее, почти родное. Они утопали в зелени, старинные дома с резными наличниками дышали историей, а прохладные тени садов дарили ощущение покоя. Казалось, сам воздух был другим: наполненный ароматом трав, влажной земли и утренней свежести.

Людей попадалось немного, и редкие прохожие спешили по своим делам, не нарушая общего ритма. Всё вокруг жило в размеренном такте – мягком, неторопливом, словно сама жизнь здесь не знала суеты.

Мы шли рядом, наслаждаясь этим неспешным днём. В какой-то момент Алексей вдруг повернулся ко мне и с лёгкой улыбкой спросил:

– Вы ж из земель дальних прибыли. Вот спроси меня, сколь лет насчитывает сей град?

– Я знаю! – рассмеялась я. – Читала.

Он продолжал выжидательно смотреть, и я сдалась, всё ещё улыбаясь:

– Ну хорошо, скажи, сколько же лет городу?

– О, вопрос сей воистину лукав и неожидан! – ответил он с притворной серьёзностью, и мы оба захохотали.

– По летописям нынешним – семь сотен лет, – продолжил он. – Сие, полагаю, и в книгах тобой было встречено. – Я кивнула соглашаясь. – Но в свитках столичных, хранимых ещё со времён древних, упоминается о граде нашем за тысячу лет до сего дня.

Глаза Алексея загорелись, и дальше он повёл рассказ о городе так живо, словно разворачивал передо мной древнюю рукопись, где буквы становились образами. Я слушала затаив дыхание, и вдруг поймала себя на мысли, что такая манера повествования увлекает меня куда сильнее, чем сухие строки в книгах.

И именно в этот момент он осторожно, почти несмело, взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, уверенными, но в движении чувствовалась робость, словно он боялся спугнуть мгновение. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них было столько открытости и тихого ожидания, что сердце на миг пропустило удар.

Я не сказала ни слова. Только оставила руку там, где она была, и сама эта тишина стала ответом.

Мы гуляли долго, без спешки. Дорога вывела к широкой реке Косьве. Она лежала перед нами, тяжёлая и живая. Вода катилась стремительно, с силой и упрямством, и даже воздух над гладью дрожал от её движения.

По берегам склонялись ивы, их длинные ветви касались потока, и, казалось, будто река увлекает за собой их шёпот. Я остановилась и вгляделась в линию горизонта. Широкая, могучая река делила город пополам. Говорят, Косьва – одна из десяти величайших рек государства, и, глядя на неё, я охотно верила.

– Смотри, как течёт, – тихо произнёс Алексей, в его голосе было уважение, почти благоговение. – Не река, а вечное движение.

Мне понравилось. В её силе и спокойной мощи было что-то завораживающее, что-то, что невозможно описать сухими словами.

Мы задержались у берега дольше, чем собирались, и лишь когда в животе предательски заурчало, решили искать, где поесть. Уютный ресторан на углу встретил нас запахом свежего хлеба, жареного мяса и тихой музыкой. Мы сидели за деревянным столиком у окна, слушали, как за стеной шумит река, и делились историями – простыми, повседневными, но оттого ещё более ценными.

Когда же настало время возвращаться домой, мы вышли на улицу уже с чувством насыщенности не только от ужина, но и от тёплого вечера. Чтобы побаловать сладкоежку Светку, купили торт с собой.

Подходили к дому уже в сумерках. Небо затянулось мягкой дымкой, и фонари зажглись тёплым светом. Шаги наши звучали слишком громко для этой сонной улицы.

Алексей проводил меня прямо до двери. Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить его за вечер, когда он удержал мою руку. Его пальцы сжались крепко, и он наклонился. Мир вокруг словно застыл. Я растерялась, задержала дыхание, но, когда его губы коснулись моих, сердце сорвалось с места. Я закрыла глаза и ответила на поцелуй.

– Может… пригласишь меня на чашку чая? – негромко спросил Алексей, когда мы, наконец, отстранились. Его голос прозвучал с лёгкой улыбкой, но глаза были серьёзные, ждущие. Я кивнула.

– Конечно.

Мы тихо открыли дверь и вошли, стараясь не шуметь. Но стоило сделать шаг внутрь, и я замерла.

Первое, что бросилось в глаза – это диван. На нём связаны по рукам и ногам, сидели Максимилиан и Светка. Грубые верёвки врезались в запястья, лица были напряжённые, а во рту тряпичные кляпы, не дававшие произнести ни слова. Глаза сестры метали молнии, а у Максимилиана в их глубине темнел глухой, опасный гнев.

У их ног, беспомощно валяясь на боку, лежал Веник. Его щетинистые прутики были туго стянуты ремнём, и он тихо шуршал, пытаясь вырваться, но только создавал жалобный шелест.

Я оцепенела на пороге, и в этот миг взгляд сам упал на моё любимое кресло. Там вольготно устроился худой пожилой мужчина. Его фигура казалась вытянутой, будто высохшей, а лицо было всё из острых углов. Седина на голове не благородного серебристого оттенка, а грязного, пепельно-серого, словно сама старость в нём была злой и ядовитой.

Глаза колючие, прищуренные, с наглой усмешкой. Он сидел, развалившись и не спешил подниматься.

– Ну наконец-то, – голос его прозвучал неприятным скрипом, как нож по стеклу. – Явилась! Мы уже заждались тебя.

Глава 40

– О, и Алёша тут, – издевательски протянул он – До сестёр добрался раньше меня. До одной даже ближе, – и он кивнул на наши руки, всё ещё сцепленные – Молодец! Быстро добиваешься поставленных целей.

Я вздрогнула. Рука сама собой выскользнула из ладони Алексея. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я перевела ошарашенный взгляд на него. Он тоже будто застыл. В лице мелькнула растерянность, тень паники. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но под тяжёлым, насмешливым взглядом старика слова застряли где-то в горле.

В груди защемило. Выходит, его внимание ко мне всего лишь выгодный ход? Средство достижения каких-то целей? Хотелось закричать, опровергнуть, топнуть ногой, как в детстве, но… ничего не сделала. Лицо осталось неподвижным, только пальцы с силой вцепились в ткань юбки. Внутри же всё клокотало: боль, злость и обида перемешались в одно.

Светка сидела напротив и смотрела на меня с тревогой. В её глазах блеснули слёзы – не за себя, за меня. Она слишком хорошо знала, что значит для меня доверие и как больно может быть, когда его теряешь. И сейчас в её взгляде был отчаянный страх за то, как я переживу удар, если правда окажется именно такой.

– Присаживайтесь, Мария. Разговор есть, – старик откинулся в кресле, сцепил узловатые пальцы на коленях. Он говорил так, будто это он хозяин в этом доме.

Я обвела взглядом гостиную. Первым делом проверила, не причинили ли вред Светке и Максимилиану. Сердце отлегло, когда убедилась, что кроме верёвок и кляпов, сковывающих их, на них нет ни крови, ни следов побоев. Только после этого позволила себе двигаться дальше.

На деревянных ногах прошла в гостиную. Каждый шаг отзывался в теле холодом. Села на единственное свободное кресло, на самый краешек, подчёркивая, что это не моё желание сейчас находиться здесь. Склонила голову чуть вперёд, хмуро уставившись на старика.

– Слушаю. Что вам надо? – голос мой прозвучал жёстко, хотя внутри я задыхалась от эмоций.

Он на секунду сбился, видимо не такого ответа ожидал. Но быстро взял себя в руки. Губы дрогнули, на лице проступила ухмылка.

– Видите ли, Мария… – протянул он, почти ласково – Мне нужно, чтобы вы помогли в одном маленьком деле.

Я молчала, предоставляя ему возможность продолжить. Он какое-то время ждал моей реакции и не дождавшись, заговорил вновь.

– Время, – он выделил это слово голосом и интонацией – Всё дело в нём. Сегодня на рассвете мне нужно провести небольшой ритуал.

Я фыркнула, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза.

– И? Я-то тут при чём?

Он наклонился вперёд. Сухие губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла.

– Дело в том, что с вашей помощью я и мои сотоварищи получим контроль над временем. Всей планеты.

– Зачем вам это?

– Как только это произойдёт – все будут подчиняться только нам.

– Власть?

– Ну а куда ж без неё? – насмешливо и как-то добродушно ответил он – «Петля времени» уже у нас. Не хватает только одного – Хранителя.

Его глаза впились в мои.

– А если я не буду вам помогать?

– Ну, вы же умная девушка, – протянул он, щуря глаза и глядя прямо на меня. – Ваша бабушка уже не согласилась. И где она теперь? – уголки его губ поднялись в хищной усмешке. – Как и дед этого. – Он кивнул на Максимилиана, связанного по рукам и ногам.

Максимилиан резко дёрнулся в путах, верёвки натянулись, врезаясь в запястья. В его глазах сверкнула ярость. Но ночной гость лишь лениво склонил голову набок, будто наблюдал за забавной игрушкой.

– Но, чтобы у вас не возникло даже мысли отказать мне в моей маленькой просьбе… – он выдержал паузу – Мы с моими товарищами пригласили погостить к нам Лину и её друзей-приятелей. Вам же знакома эта девочка?

Мир пошатнулся. Стало нехорошо.

– Как только вы проведёте ритуал, дети отправятся по домам, – буднично, добавил он.

– Маша!.. – резко выкрикнул Алексей и сделал попытку подойти поближе ко мне.

Что он хотел сказать, я так и не узнала. Из тени шагнули двое. Высокие, плечистые, лица спрятаны под капюшонами. Они схватили Алексея за руки, заломив их так, что он скривился от боли. Я вскинулась, но старик не дал мне возможности сделать ни шагу:

– Машенька, – произнёс он с нарочитой мягкостью, как будто обращался к ребёнку, – если вы согласитесь, никто не пострадает. Никто.

Он чуть подался вперёд, и в его глазах блеснул холодный огонёк.

– Я просто переведу контроль времени на себя. Вы же сами хотели избавиться от бремени Хранителя! Я могу помочь вам в этом – он хохотнул, довольный собственной шуткой.

– Да, кстати… – он прищурился и понизил голос – получив контроль над временем, я могу постараться вернуть вас в ваш мир. Если это вас ещё интересует – добавил он с усмешкой.

Эти слова ожидаемо сильно отозвались во мне.

– Вы же понимаете, что нельзя вмешиваться в такую тонкую структуру, как время? – я постаралась говорить твёрдо.

– О! – старик театрально вскинул брови. – Это не должно вас волновать. Я же не один.

Он откинулся на спинку кресла и развёл руки в стороны.

– Ну как? – он склонил голову, глядя испытующе. – Убедил я вас оказать помощь?

Я вспомнила Лину, такую, какая она была сегодня. Её глаза, сияющие радостью, когда на бумаге ожил её рисунок. Перед глазами тут же встали другие дети, такие же доверчивые, такие же беззащитные. И поняла, что у меня нет выбора.

Губы дрогнули. Голова кивнула сама по себе.

– Ты понимаешь, что погубишь целый мир?! – выкрикнул Алексей, отчаянно дёргаясь в руках тех, кто держал его. Мышцы налились, лицо исказила боль, но он не сдавался. – Со временем так нельзя! Его нельзя трогать!

Старик не сразу ответил. Он наклонил голову набок, как будто всматривался в Алексея, в его бессильную ярость, и какое-то время с ленивым интересом разглядывал тщетные попытки вырваться. На его губах медленно расползалась усмешка.

– И всё-таки я попытаюсь, – произнёс он негромко, доверительно, словно делился тайной. – Такой шанс упустить нельзя. И ты, мальчик, мне не помешаешь.

У меня похолодели пальцы. Казалось, даже воздух в комнате стал гуще и тяжелее, словно стены прислушивались к этому разговору.

– Маша, – он резко повернулся ко мне, и его голос снова стал деловым, сухим – так значит, мы договорились! В четыре утра. На главной городской площади. Перед часами.

И я снова кивнула.

Старик задержал на мне взгляд. Несколько долгих мгновений он просто стоял, изучая, а потом медленно двинулся к выходу. Его шаги были размеренными, уверенными.

Проходя мимо всё ещё удерживаемого Алексея, он похлопал того по плечу, легко, почти дружески.

– Старательный ты, Алёша, – протянул он с ядовитой мягкостью. – Но не дорос.

Алексей дёрнулся сильнее, но слова старика уже повисли в воздухе, отравляя всё вокруг.

Старик между тем уже дошёл до двери. Следом за ним бесшумно двинулись двое его спутников.