Текст книги "Попаданка в наследство (СИ)"

Автор книги: Кира Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

– Так это был ты?! – воскликнула я, когда смутные образы развеялись.

Максимилиан остановился у окна, и его силуэт чётко вырисовался на фоне золотистого света, пробивавшегося в комнату. Свет ложился на его плечи мягким ореолом, но в этом сиянии он выглядел не возвышенным, а скорее сломленным. Когда он обернулся, я снова увидела то самое выражение, которое уже замечала на его лице раньше – странную, болезненную смесь вины и решимости, словно внутри него бесконечно спорили два человека.

– Да, – коротко сказал он.

Это слово повисло в воздухе, и тишина зазвенела.

– Это был я.

Вдруг накатила растерянность, и я сжала кулаки, до боли вдавливая ногти в ладони.

– Ты хоть понимаешь, что это значит? – мой голос предательски сорвался. Я сама не знала, от чего дрожу больше – от ярости или от обиды.

Он не отвёл взгляда, но упрямо молчал, будто нарочно давая мне время самой додумать то, что он не решался произнести.

– Но зачем? – слова сорвались с моих губ резче, чем я рассчитывала. – Зачем ты сделал это?

Его взгляд застыл на мне – тяжёлый, непроницаемый. Несколько секунд он будто боролся с самим собой, и лишь потом его плечи чуть осели, а голос прозвучал глухо, с едва сдерживаемой решимостью:

– Я хотел вернуть деда.

Максимилиан не отворачивался. В его глазах жила боль.

– Его смерть… это не было случайностью, – продолжил он, и голос дрогнул, будто каждая фраза вырывалась с усилием. – Он для меня значил слишком много. Всё, что я умею, всё, что знаю… это было от него. Я не мог просто смириться с мыслью, что кто-то поспособствовал его уходу.

Он сделал шаг ко мне, и свет от окна выхватил резкие линии его лица, подчеркнув тень усталости под глазами. Я невольно отпрянула на полшага – не из страха, а от напора его эмоций, от силы этого голоса.

– Ты не понимаешь! – он едва сдерживал себя – Не знаешь, каково это стоять над его телом и понимать, что, если бы у тебя было чуть больше времени… всего несколько часов… всё могло бы быть иначе!

Сердце у меня сжалось. Я вдруг ясно увидела, как в нём живёт этот застывший миг, который он прокручивает снова и снова. И поняла, что он ведь не просто играл с Часами ради прихоти, он действительно был готов рискнуть всем ради этого единственного мгновения.

– Макс… – тихо вырвалось у меня.

Он отшатнулся, словно я ударила его этим словом.

– Я знаю, что виноват, – глухо сказал он и закрыл глаза на миг, будто пытаясь удержать в себе бурю. – Знаю. Но я не могу перестать верить, что шанс был.

На мгновение он замер, дыхание стало резким, рваным. А потом его плечи опустились, будто из него выдернули последнюю опору.

– Теперь понимаю, – произнёс он едва слышно. – Что это безумие. Но, Мария… ты ведь тоже чувствуешь силу этих Часов. Скажи честно, разве тебе не хотелось бы повернуть время и что-то изменить в прошлом?

Я задумалась. Хотела бы я предотвратить автокатастрофу, унесшую родителей или болезнь сестры? Убрать ту бесконечную тяжесть, что была всегда со мной. Хотела бы вернуть хотя бы один день, где всё было по-другому? Я зажмурилась и стиснула зубы, сама себе запрещая думать об этом.

– Нет, – выдохнула я – Даже если хотела, то не так. Не ценой всего.

Он не поверил, но спорить не стал и заговорил снова, теперь торопливо, будто боясь, что я прерву его:

– Я повредил Часы. И здесь, и в Очерске. Искал механизм… «Петлю Хранителя». Я думал, если смогу повернуть время, то успею его спасти.

– Но это же… – я осеклась. Слова застряли в горле.

– Агриппина знала, что я ищу, – перебил он меня. – Я умолял её помочь. Но она отказалась. Сказала, что это слишком опасно, что петля может разорвать не только время, но и нас самих. Я злился. Ушёл, хлопнув дверью. – последние слова он произнёс с отчаянием. – А когда вернулся, она была уже мертва. Но к её смерти я не имею отношения. В противном случае дом просто не пустил бы меня. Да и Веник… он бы первым поднял тревогу.

Я слушала внимательно. Эти слова были слишком важны, чтобы пропустить хоть одну деталь.

– Я надеялся… – Максимилиан отвёл взгляд. – Что ты, как её наследница, как Хранитель сможешь использовать дар. И помочь мне.

– А сюда ты меня зачем притащил? – слова вышли резче, чем я ожидала, в них сквозила горечь и почти обида. – Ведь догадывался же, что тут я всё узнаю!

Максимилиан молчал долго, словно боролся с собой.

– Я понимал, что ты всё равно выяснишь, – наконец произнёс он глухо. – Ты – Хранитель. Скрывать дальше было бессмысленно. Но я надеялся… – он перевёл дыхание, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то отчаянное. – Что, оказавшись рядом с Часами, ты почувствуешь их силу. И согласишься помочь мне запустить «Петлю».

Я молчала. Слова стояли в горле. Но, от меня, кажется, их и не ждали. Тишина была такой плотной, что казалось, будто слышно, как в пустом пространстве летит комар.

Он умолк, и в этой тишине слышалось только его тяжёлое дыхание.

– Уже в дороге я начал переосмысливать слова Агриппины Тихоновны, – продолжил Максимилиан, избегая встретиться взглядом. Голос его звучал так, будто он говорил не мне, а самому себе. – И понял, что она могла быть права. Что в погоне за своим личным я рискую подвергнуть опасности не только этот мир, но и, что важнее, вас. Тебя и Светлану.

Тяжесть его признания обрушилась на меня, заставив с трудом перевести дыхание, но в этой сокрушительной правде, в его почти беззвучном голосе, вдруг мелькнуло что-то настолько обнаженное, настолько хрупко-человеческое, что я почувствовала укол сострадания.

– Как-то неправильно у тебя расставлены приоритеты, – тихо сказала я растерянно.

Максимилиан резко обернулся. В его глазах мелькнуло отчаяние, вина и упрямое желание оправдаться.

Глава 35

Тут, в часовой башне, нам больше было делать нечего, поэтому мы направились обратно в гостиницу.

Как будто вторя нашему настроению, едва мы вышли на улицу, небо разрезала вспышка, и хлынул сильный летний проливной дождь. Настоящая стена воды. Прятаться от такого под зонтом, даже если бы он у нас был, не имело смысла: он лил со всех сторон, обрушиваясь шумным потоком, и уже через секунду мы были мокрыми до нитки. Тёплые капли стекали по волосам, сбивали дыхание, а одежда липла к коже, становясь тяжелее с каждым шагом.

Мы шли молча. Каждый был погружён в свои мысли.

Я не знала, что сказать и как реагировать на его признание. Слова застревали где-то в горле, а внутри всё бурлило. С одной стороны, он виноват. Виноват в том, что вёл нас в заблуждение, умалчивал о важных вещах, повредил Часы… Но с другой – и я, и Светка видели от него только хорошее. Он был нашим защитником, помощником, тем, кто всегда был за нас. Не он напал на Агриппину Тихоновну, не он перенёс нас в этот мир.

И что теперь?

Сердце рвалось пополам: доверять или нет? Прощать или держать обиду?

А ещё вопрос, который резал изнутри сильнее любого обвинения: а я сама? Разве я, будь у меня возможность, не попыталась бы вернуть прошлое? Пусть ненадолго. Пусть всего на мгновение. Исправить то, что болело все эти годы…

Соблазн был слишком велик. Я это понимала и ненавидела себя за это понимание.

Но нет!

Как бы больно ни было, я знала точно: вмешиваться во время нельзя. Это слишком сложная материя. Измени что-то одно, и за этим последует цепочка последствий, предугадать которые невозможно. Так называемый эффект бабочки: лёгкий взмах крыла здесь может обернуться бурей где-то совсем в другом месте, уничтожив всё.

Шум дождя заглушал всё вокруг, и только шаги по лужам и глухой гул капель по крышам сопровождали наше возвращение.

Вестибюль гостиницы встретил нас сухим теплом и запахом тушёного мяса с пряными травами. С улицы, где ливень всё ещё грохотал по мостовой, мы вошли будто в другой мир – тихий, уютный, с мягким светом ламп и мерным гулом голосов за стеной трапезной.

Но между нами царила тяжёлая пауза. Я чувствовала, как по-прежнему не нахожу слов. Внутри бурлило: обида, растерянность, что-то ещё, отчего хотелось одновременно отвернуться и спросить «почему». Но губы оставались плотно сжаты.

Мы поднялись по лестнице, и только у поворота Максимилиан заговорил.

– Домой вернёмся сегодня, – сказал он глухо, не глядя на меня. – Отдохнём немного, соберём вещи, пообедаем… и поедем.

Я задержалась на секунду, всматриваясь в его профиль.

– Хорошо, – тихо согласилась я – Чем раньше, тем лучше.

Он едва заметно кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, словно превратилось в маску. Ни одной эмоции, ни намёка на то, что творилось у него внутри.

– Тогда увидимся за обедом, – сказал он и, повернувшись, отправился к себе в номер.

Я смотрела ему вслед, а потом встрепенулась, очнувшись из оцепенения, и направилась к себе.

Закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Как же во всём этом разобраться?

С усилием выдохнула и начала раздеваться. Сбросила мокрую одежду прямо на стул, слыша, как ткань с влажным чавканьем осела тяжёлым комком. Сапоги поставила рядом, предварительно вытряхнув из них воду, которая растеклась по полу мутной лужицей.

Волосы липли к щекам прядями, холодили кожу. Я раздражённо провела ладонью по лицу, стирая влагу, но от этого стало только хуже: ладонь пахла сыростью и мокрой кожей, и казалось, что я сама пропиталась этим дождём до костей.

Взгляд невольно упал на зеркало. Усталое лицо, покрасневшие глаза, тени под ними. Казалось, это не я, а кто-то другой. Отражение смотрело на меня так, словно чего-то ждало. Но чего?

За окном капли гулко били по подоконнику. В этом шуме вдруг ощутила, как усталость накатила тяжёлой волной. Я рухнула на кровать, даже не потрудившись снять остатки одежды, и пружины жалобно скрипнули, и уставилась в потолок. Всё, что казалось ясным утром, теперь обернулось пустотой и сомнением.

Времени на рефлексию было мало. Вскоре мы уже отправились в путь. Всё это время мы практически не общались. Редкие фразы сводились к самому необходимому.

Разговаривать начали только в дороге. Сначала сидели молча: я смотрела в мутное оконце кареты, по которому текли редкие капли, оставшиеся после грозы, он – будто в себя. Но замкнутое пространство и отсутствие других собеседников сделали своё дело. Тишина постепенно становилась невыносимой, и я не выдержала первой.

– Расскажи, – нарушила я молчание, стараясь говорить ровно. – Как ты вообще занялся всем этим? Хранители, Защитники…

Он поднял взгляд не сразу, как если бы мои слова выдернули его из долгого сна. Несколько секунд молчал, а потом тихо сказал:

– Я начал изучать время ещё в академии. В Академии Арканум и оно меня восхитило! Тогда меня больше всего поразило именно то, что единого определения не существует. Время многогранно. Для всех оно означает разное.

Он чуть усмехнулся, но без радости, а скорее с оттенком уважения к предмету.

– Понимаешь, для философов время – это категория мышления, связанная с восприятием бытия. Для физиков – параметр, описывающий процессы и их последовательность. Для метрологов – это прежде всего мера, эталон, который можно отсчитать. Для культурологов – поток традиций и восприятие истории. И вот парадокс: чем больше углубляешься, изучая его, тем яснее понимаешь, что ни одно из определений не является исчерпывающим.

Я поймала его взгляд. Глаза его оживились: это был уже не тот надломленный Максимилиан, которого я видела в башне, а человек, увлечённый своей темой.

– Время потрясающее, – произнёс он тихо, почти с благоговением. – Оно текучее, непостижимое. Мы живём внутри него, но сами едва ли способны понять, что это такое.

Я молчала, потому что ответить мне было попросту нечего. О времени я знала только с потребительской точки зрения: часы, расписания, дедлайны, вечная нехватка минут и часов. О других его гранях я никогда даже не задумывалась. Как-то не пришлось.

Он говорил всё оживлённее, увлекаясь темой времени. Его глаза светились, голос становился увереннее, и в каждом слове звучало искреннее восхищение. Я сидела напротив и, почти не вникая в сами термины, ловила себя на том, что разглядываю его: линию подбородка, напряжённые пальцы, лёгкие жесты, которыми он пытался подчеркнуть мысль.

В какой-то момент он вдруг оборвался на полуслове и замолчал. Несколько секунд карету наполняла только тягучая тишина да ритм колёс по раскисшей дороге.

Он откашлялся, опустил взгляд, затем собрался с духом и резко поднял глаза на меня.

– Как думаешь… Света сможет меня простить? – спросил он глухо.

Глава 36

– Как думаешь… Света сможет меня простить? – спросил он глухо.

– Я не знаю, – выдохнула я после продолжительной паузы – Это решать ей. Но… – я запнулась – она видит в тебе друга. Это многое значит.

Предугадать реакцию сестры я действительно не могла. Светка всегда была непредсказуема. Могла вспыхнуть, как спичка, и высказать всё в лицо без малейших раздумий, а могла вдруг перевести всё в шутку, иронично усмехнувшись, будто ничего страшного и не произошло. Потому и то, как она поступит, когда узнает эту информацию, было для меня загадкой.

Максимилиан откинулся назад, но взгляда не отвёл. Сквозь усталость в его глазах на миг прорезался слабый проблеск надежды. Я вдруг поняла, насколько для него был важен этот ответ. И успокоилась. Значит, симпатия к моей сестре у Максимилиана действительно есть, и относится он к ней более чем серьёзно, если даже сейчас, после всего, беспокоится о её отношении к нему. Эта мысль неожиданно принесла мне странное облегчение и немного тепла.

Колёса под нами ещё долго скрипели, разрезая влажную дорогу, и каждый толчок отдавался в спине. Сквозь щели кареты пробивался запах мокрой земли и травы, ещё не успевших обсохнуть после ливня. Воздух был густой, прохладный, и с каждой минутой дорога казалась длиннее.

И наконец карета резко качнулась и затихла. Мы подъехали. Возница негромко крикнул, осадив лошадей, и звук его хриплого голоса, перемешанный со звоном упряжи и тяжёлым фырканьем коней, разнёсся в тишине кареты. Выдохнула с облегчением. Наконец-то конец дороги.

Максимилиан первым распахнул дверцу и вышел наружу. Его плащ взметнулся под порывом свежего ветра. Он остановился, сделал глубокий вдох и протянул мне руку.

Колебалась всего секунду. Его пальцы сомкнулись крепко, но бережно. Ладонь оказалась тёплой, надёжной и от этого тепла по коже прошла дрожь, разгоняя липкий холод, въевшийся за время пути.

Я шагнула вниз и искренне порадовалась, что всё-таки приняла руку Максимилиана. Ноги, затёкшие за долгую дорогу, подвели, одна слегка подвернулась. К тому же ощущение было странное, словно у моряков, когда они сходят с корабля на твёрдую землю и та кажется качающейся палубой. Вот и у меня сейчас земля под ногами будто покачивалась.

Возница уже вовсю возился с багажом: канат тугой, мокрый никак не хотел поддаваться, и он сердито ворчал себе под нос.

– Вот же узлы… кто ж так завязывает… и чемоданы у них, словно камни таскаю… – бормотал он, дёргая за мокрую верёвку.

Под ногами улица сверкала, отражая бледное небо и огни окон. Камни мостовой блестели, будто покрытые стеклом, а воздух был прохладный, свежий, пропитанный запахом мокрой травы и земли. В лёгком ветре ещё чувствовалась влага, будто сам дождь не до конца ушёл. В эту туманную тишину ворвался звук хлопнувшей двери на крыльце.

На пороге появилась Светка. Она, как всегда, возникла стремительно, будто выпорхнула. Волосы её блеснули в свете фонаря, лицо светилось радостью, а глаза искрились так, что даже после долгой дороги и тяжёлых мыслей мне стало теплее.

– Наконец-то! – воскликнула она, и в голосе прозвучало одновременно облегчение и восторг. Светка почти побежала навстречу, придерживая подол платья, чтобы не намочить его о лужи. – Я уж думала, вы застряли где-нибудь! Тут такой дождь поливал!

Светка светилась радостью нашей встречи так, что и я невольно улыбнулась. Казалось бы, прошло совсем немного времени, разлука была короткой, но я действительно успела соскучиться. При виде её глаза защипало.

Она, не сдерживаясь, порывисто обняла меня.

– Живая! – пробормотала она и тут же рассмеялась. – Ну конечно живая, чего это я!

Отпустив меня, она сразу же шагнула к Максимилиану. Тот не успел среагировать. Светка обняла его с тем же порывом, что и меня. Но он повёл себя сдержанно: лёгкое движение руки, вежливая улыбка и отстранённость в глазах.

Светка удивлённо посмотрела на него, приподняла бровь, хмыкнула и тут же переключилась обратно на меня, словно ничего и не произошло.

– Пошлите пить чай! – воскликнула она, схватив меня за руку. – У меня горячий, только что заварила. Представляешь, я в саду нарвала листья. Думаю, малиновые… но это не точно. Заварила и все сказали, что вкусно!

Я машинально кивнула, но в её монологе зацепилась за одно слово.

– «Все»? – переспросила я, всматриваясь в неё. – Кто все?

Она отмахнулась, глаза хитро блеснули.

– Сейчас всё расскажу, – протянула весело.

А потом, едва наклонившись ко мне поближе, так что услышала только я, добавила шёпотом:

– Что с ним? – и едва заметно кивнула в сторону Максимилиана.

Я вздохнула и вернула ей её же слова, таким же тоном:

– Сейчас всё расскажу.

Светка закатила глаза, но улыбнулась так, что я сразу поняла: разговор нас ждёт ещё тот.

Мы вошли в дом, чувствуя, как тепло и уют обволакивают изнутри. В коридоре пахло свежим хлебом и травяным чаем, и этот запах будто сразу снимал усталость дороги.

И тут, из-за угла, осторожно высунулась знакомая макушка. Веник, убедившись, что это действительно мы, радостно засеменил навстречу, прутики торчали веером от восторга. Но, добежав почти вплотную, он резко затормозил, чуть не поскользнувшись на коврике, и застенчиво остановился.

– Весьма рад вас видеть, – важно произнёс он, и, чтобы скрыть смущение, провёл прутиками-«ножкой» по полу, будто рисуя воображаемую линию.

Я не удержалась и присела на корточки.

– И я рада тебя видеть, – сказала мягко и с удовольствием погладила этого стесняшку по щетинистой макушке.

Он поёжился, как кот, и даже тихонько зашуршал. То ли от удовольствия, то ли от смущения.

Светка прыснула, прикрывая рот рукой:

– Веник, ты прелесть, – поддразнила она.

Прутики у Веника заметно покраснели, и он замялся ещё сильнее.

Огляделась и заметила, что мы наследили знатно. На идеально чистом полу отчётливо темнели мокрые следы от нашей обуви, растянувшиеся неровной цепочкой прямо к гостиной. У меня неприятно кольнуло внутри. Не выношу беспорядок. Он доставляет мне физический дискомфорт.

– Дай тряпку, я затру за нами, – попросила я у Светки, одновременно стягивая с себя грязную обувь.

Она в ответ заливисто рассмеялась, отмахнулась и, хитро прищурившись, сказала:

– Да не надо! Сейчас покажу.

Прежде чем я успела возразить, Светка подбежала к стене, на которой располагались три аккуратные кнопки, которые я раньше не видела. Она театрально вскинула руку и заявила:

– Смотри, чего я научилась делать!

Щёлк и пол прямо у нас под ногами засиял, будто только что его начистили до блеска. Следов не осталось вовсе, даже маленьких разводов.

– Ого! – выдохнула я, вытаращив глаза.

– Сама до сих пор в шоке, – довольно ответила она, улыбаясь во весь рот и явно наслаждаясь моей реакцией. – Тут ведь как получилось? Я начала приборку и вначале работала с ведром и тряпкой. Пока некоторые молчали, – она выразительно покосилась в сторону Веника.

Тот фыркнул, приосанился и зашуршал прутиками так, что было очевидно, что шутка его задела.

– А потом, – продолжала Светка, – оказалось, что договариваться с вещами можно и насчёт чистоты! Так я убрала весь дом и задумалась: а зачем каждый раз общаться с каждым предметом отдельно? Взяла и сделала систему. Настроила всё на три кнопки: вот эта, – она снова ткнула пальцем в первую, – это текущая уборка. Ну как сейчас – пол протереть или посуду вымыть.

– Уже волшебство какое-то… – пробормотала я, не веря своим глазам.

– Подожди, это ещё не всё! – сияла она. – Вторая кнопка – еженедельная уборка. Тут уже по полной: всю пыль убрать, ковры вытряхнуть, шторы постирать, полы начисто перемыть… в общем, порядок наводится так, что ни один паук не уцелеет.

Я хмыкнула, представляя, как наш дом из обычного превращается в мечту любой хозяйки.

– А третья? – спросила я, предвкушая.

Светка торжественно коснулась самой верхней.

– А это генеральная уборка. Раз-два в год: окна, чердак, лестница с перилами – всё-всё-всё. Нажал – и дом сверкает как новый.

Она стояла передо мной вся гордая, как школьница, получившая пятёрку за самый трудный пример.

– Ну как? – спросила она, едва сдерживая довольное хихиканье.

Я не выдержала и рассмеялась:

– Круто! Очень круто!

– Точно! – подхватила она. – Я теперь не могу перестать баловаться этой штукой. Мне так нравится! А главное, что пользоваться могу не только я, а любой, кто нажмёт кнопку. Я настроила.

Я только покачала головой, поражённая. У Светки всегда получалось из хаоса делать что-то удивительное.

– Впечатляет, – произнёс Максимилиан негромко, но в голосе прозвучало уважение и гордость. – Ты умница.

Светка смутилась, но тут же рассмеялась, махнула рукой и с видимым удовольствием заявила:

– Так вот ты какой «умный дом»!

Я начала хохотать. Светка меня поддержала.

Дом в ответ довольно зашуршал, словно поддакивал ей: где-то в стенах мягко скрипнули балки, по полу прошёл едва заметный вибрирующий отклик, а люстра над нами чуть звякнула подвесками, будто смеясь вместе с нами. Воздух в коридоре стал теплее, будто стены сами выдохнули облегчение.

Я на секунду замолчала, прислушиваясь к этому живому отклику, и вдруг ясно поняла – дом радовался нашему возвращению. Радовался нам.