Текст книги "Пленница миллиардера. Цена одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кира Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28. ОН

Я захожу в квартиру, швыряю пиджак на диван и иду к бару. Наливаю виски, не разбавляя. Рука всё еще кровоточит, я наспех замотал её платком в машине, но этого мало.

Стефания влетает в квартиру как ураган. В спортивном костюме, с небрежным пучком на голове и с глазами, сканирующими пространство, как радары. Она видит бутылку, видит моё лицо, а потом её взгляд падает на окровавленный платок.

– Господи, Макс! – она подлетает ко мне и неприятно хватает за раненую руку. – Ты что, дрался? С кем? Ты же генеральный директор, а не уличная шпана!

– Бокал случайно лопнул. – вру я, одергивая руку. – Садись.

Сестренка идет в ванную, возвращается с аптечкой и, молча усадив меня на диван, начинает обрабатывать порез.

– Рассказывай, – приказывает она. – И не смей врать про «случайность». Я тебя знаю больше двадцати лет. Ты крушишь все вокруг только в двух случаях: когда у тебя проблемы в бизнесе или когда всё летит к чертям в голове. Акции холдинга стабильны, я проверяла вечером, а значит дело в другом.

Я морщусь от жгучего антисептика, но не отдергиваю руку.

– Она уехала с другим.

Стефания на мгновение замирает с бинтом в руках, а затем медленно поднимает на меня глаза, в которых сначала сквозит удивление, постепенно сменяющееся пониманием.

– Аня? – уточняет сестра.

– Мгм.. – тихо киваю в ответ.

– А ты чего ожидал, Макс? – её голос становится тише. – Ты держал её здесь взаперти неделями. Ждал, пока она «созреет», чтобы лечь под тебя за долги. Ты правда думал, что как только дверь откроется, она останется сидеть у твоего порога, как верная собачонка?

– Она мне должна, – рычу я, чувствуя, как внутри снова закипает злость. – У нас договор. Она моя, пока не выплатит всё. Телом или деньгами – мне плевать.

– Не ври мне! – Стефа резко затягивает узел повязки, заставляя меня шипеть сквозь зубы. – Я общалась с ней, Макс. Пока ты строил из себя Карабаса-Барабаса на совещаниях, мы пили чай на этой самой кухне. Я видела её глаза. Она не шлюха и не вещь. Она живая, добрая, талантливая девочка, которая попала в мясорубку сестринского предательства и твоего сумасшествия. Мы подружились, представь себе, и при каждом упоминании твоего имени, я видела, как её трясет.

– Она играет, – я отмахиваюсь, хотя слова сестры бьют больно. – Это всё манипуляция. Чтобы разжалобить.

– Это страх! – сестра толкает меня в плечо. – Ты запугал её, загнал в угол своим «отработай долг в постели». И теперь ты бесишься, что она нашла кого-то нормального? Того, кто возит её на свидания, а не выставляет счетчик за проживание?

– Этот «нормальный» ездит на ржавом ведре! – я вскакиваю, не в силах сидеть. – Что он может ей дать? Дешевое пиво и прогулки под луной? Я дам ей сцену! Карьеру! Я сделаю из неё звезду!

– Ты делаешь из неё рабыню, Макс. – сестра встает напротив, скрестив руки на груди.

– Ты ревнуешь.

– Бред. – ухожу дальше от сестры, не желая принимать ее слова.

– Ты ревнуешь до кровавых соплей, – продолжает она безжалостно. – Ты разбил руку не потому, что ушел «актив», а потому что другой мужик сейчас, возможно, держит её за руку. Ты влюбился в собственную пленницу, идиот.

Я застываю. Слова падают в тишину комнаты тяжелыми камнями.

– Я не влюбляюсь, Стефа. Ты знаешь правила. Любовь – это слабость. Мне просто нужно...

– ...чтобы она была твоей, – заканчивает она за меня. – Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Отца.

Я дергаюсь, как от удара током.

– Не смей. – яростно смотрю на сестру напротив.

– Смею. Помнишь, как он запирал маму? Не физически, нет. Он опутал её виной, деньгами, «заботой». Она тоже была ему «должна» – за красивую жизнь, за статус. Он считал, что купил её с потрохами. С годами он начал прививать ей постоянное чувство вины. За то, что она не добилась ничего, за то что я была “не такой”. И чем это кончилось? Мама возненавидела отца. Она угасала в этой золотой клетке, пока не превратилась в тень. Ты хочешь того же для Ани?

– Я не отец! – рявкаю я, нависая над сестрой. – Я спасу её от нищеты!

– Ты ломаешь её! – Стефа не отступает ни на шаг. – Я видела её слезы, Макс, когда тебя не было дома. Она сильная, она держится, но ты передавливаешь. Если продолжишь в том же духе, ты получишь не женщину, а пустую оболочку. Или она сбежит. По-настоящему сбежит, и никакой контракт её не удержит.

Я отворачиваюсь к темному окну. Ярость уступает место холодному, липкому страху, в котором я боюсь признаться даже себе.

– Она меня ненавидит? – спрашиваю я глухо, глядя на свое отражение.

– Она тебя боится. И презирает твои методы. Но... – Стефа делает паузу. – Когда мы говорили о тебе... она не проклинала тебя. Она спрашивала, почему ты такой. Ей интересно, что за монстр прячется за дорогим костюмом. Это твой шанс, Макс. Пока единственный.

Я оборачиваюсь. В голове начинает формироваться план. Грязный, манипулятивный, но единственно возможный.

– Стефа.

– Что?

– Ты с ней подружилась. Она тебе доверяет.

– И? – сестра щурит глаза, подозревая неладное.

– Помоги мне. Стань... мостиком. Я не умею с ней разговаривать не приказами. Я каждый раз всё порчу. Она видит во мне только коллектора, который хочет затащить её в койку.

– А разве это не так? – зло усмехается сестра в ответ.

– Я хочу большего, – это признание дается мне тяжело. – Я хочу, чтобы она сама пришла. Но сейчас... сейчас там этот тип. Мне нужно знать, что у неё в голове. О чем она думает, чего хочет на самом деле.

– Ты хочешь, чтобы я шпионила за подругой ради брата-тирана? – Стефа смотрит на меня изучающе.

– Я прошу тебя помочь нам не убить друг друга. Объясни ей... что я не просто животное с чековой книжкой. Попробуй смягчить углы, и...параллельно узнай про этого парня.

– Я сделаю это. Но не ради твоих интриг, Беркутов. А ради Ани. Потому что если я не вмешаюсь, ты её просто уничтожишь своей больной «любовью». Но у меня условие. – Стефания тяжело вздыхает и потирает переносицу.

– Какое? – внимательно смотрю на сестру, ожидая ее условия.

– Ты перестанешь давить на неё с этим чертовым долгом. Хотя бы на время. Дай ей дышать.

– Я... попробую, – вру я.

Я не могу дать ей дышать. Особенно сейчас, когда она дышит одним воздухом с кем-то другим. Но Стефе это знать не обязательно. Я не могу ослабить поводок, только не сейчас, когда на горизонте появился этот урод на «Форде».

Стефа уезжает через полчаса, взяв с меня обещание поспать. Я хожу по квартире, как тигр в клетке. Перед глазами снова и снова: разбитый бокал, «Форд», её улыбка другому. Ревность снова накатывает горячей волной, выжигая остатки здравого смысла, который пыталась посеять сестра. Стефа права во многом, но она не понимает одного: на войне все средства хороши. А это война. Война за Анну.

Я достаю телефон и набираю номер управляющего.

– Алло? – голос Петра еще хрипит после сна, но в нем проскальзывает дрожь от испуга.

– Завтра, – произношу я ледяным тоном, глядя на забинтованную руку. – Завтра у Анны очередное выступление в заведении, и я хочу чтобы она вымоталась до полусмерти.

– Максим Александрович? Я не понимаю..

– Я ясно сказал: загрузи её по полной. Фотосессия, прогоны вокала, хореография, смена имиджа, примерки. Составь график так, чтобы у неё не было времени даже в туалет сходить, не то что на обед. Чтобы к вечеру у неё не осталось сил даже дышать.

– Понял, Максим Александрович. Будет исполнено. Во сколько ей быть?

– К восьми утра. Пусть привыкает к дисциплине. И предупреди: за опоздание – штраф – пятьдесят тысяч за каждую минуту. Пусть знает, что время – деньги.

Я сбрасываю вызов и швыряю телефон на диван. Ты хочешь играть в независимость, Аня? Ты хочешь войны? Ты её получишь.

Я подхожу к зеркалу в прихожей. В отражении на меня смотрит уставший, злой хищник с безумным блеском в глазах.

“Я заставлю тебя быть счастливой со мной, даже если для этого придется переломать весь твой мир и выстроить его заново."

Глава 29. ОНА

Я просыпаюсь от странного ощущения, что-то смотрит на меня. Тяжелый пристальный взгляд вырывает меня из сна, где я снова была в самолете, и Максим Беркутов срывал с меня одежду, обжигая кожу своими ледяными пальцами.

Я резко открываю глаза и дергаюсь всем телом от испуга. Над кроватью нависает Егор – он сидит на корточках прямо у моего лица, наблюдая за тем, как я сплю. В утреннем полумраке его лицо и поза кажутся довольно пугающими.

– Тише, тише, малышка, – он улыбается, но улыбка не касается его глаз. В них что-то стеклянное, застывшее, от чего внутри все сжимается. – Я не хотел тебя пугать потому что ты так красиво спала. Дышала ровно-ровно... а я сидел и считал твои вдохи.

Считал вдохи? Сколько он так сидит? От этих слов по спине пробегает холодок.

– Который час? – я сажусь, инстинктивно натягивая одеяло до самого подбородка. Голова гудит – сказывается вчерашний стресс и тот бокал вина, который Егор буквально влил в меня «для успокоения» перед сном. Кажется, я отключилась сразу, как голова коснулась подушки.

– Половина восьмого, – он протягивает руку и поправляет выбившуюся прядь моих волос. Его пальцы касаются шеи, и я невольно вжимаю голову в плечи. Это прикосновение сейчас так неприятно, что хочется от него еще сильнее укрыться.

– Сколько?! – я подскакиваю на кровати, как ужаленная. – Семь тридцать? Господи, я опаздываю!

Я начинаю метаться по комнате, судорожно ища одежду. Где джинсы? Где блузка?

– Куда ты так летишь? – голос Егора становится ниже, в нем прорезаются капризные, обиженные нотки. – Ань, мы же только помирились. Я думал, мы позавтракаем, полежим... Я яичницу сделал. Ты даже не поцеловала меня.

– Егор, мне к восьми на работу! – я натягиваю джинсы, прыгая на одной ноге и чуть не падая. – У меня контракт! Опоздание – штраф пятьдесят тысяч! У меня нет таких денег, ты же знаешь!

– Пятьдесят штук за опоздание? – Егор хмыкает, лениво поднимаясь с пола. – Что за урод придумал такие правила?

– Это элитный ресторан, Егор. Там жесткая дисциплина.

– Да плевать я хотел на его элитность. Ты моя девушка, а не его рабыня. Позвони и скажи, что задержишься. Пусть подождут. Ты же звезда.

Я замираю с зубной щеткой в руке, глядя на него через отражение в зеркале ванной. Он сейчас это серьезно?

– Ты не понимаешь, – выплевываю я пасту. – Там так не работает. Если я опоздаю, меня уничтожат.

Я быстро умываюсь ледяной водой, хватаю сумку и выскакиваю в прихожую. Егор стоит в дверях, перегородив выход своим телом. Он в одних трусах, его тело кажется рыхлым, домашним и каким-то... пугающе обычным по сравнению с мощной, хищной фигурой Максима.

«Господи, Аня, перестань их сравнивать! Перестань думать о Беркутове, когда перед тобой стоит другой!» – одергиваю я себя.

– Дай пройти, пожалуйста.

– Я отвезу тебя, – он не двигается.

– Не надо, на метро быстрее, там пробки… – пытаюсь отвязаться от настойчивого парня.

– Я сказал – я отвезу, – он хватает меня за запястье. Не больно, но настойчиво, пальцы сжимаются кольцом. – Я не хочу, чтобы моя девушка толкалась в метро с потными мужиками. Я буду ждать в машине через пять минут.

Он отпускает руку и идет одеваться, шаркая ногами, а я остаюсь стоять посреди коридора и смотреть на краснеющее пятно на запястье. “Это забота. Просто забота, наверное он волнуется и хочет как лучше.” – зачем-то убеждаю себя.

Я продолжаю повторять это про себя как мантру, пока мы едем в его старом «Форде». В салоне пахнет затхлостью, дешевым табаком и ароматизатором «Елочка», от которого першит в горле. Егор всю дорогу держит мою руку на рычаге коробки передач, стискивая её каждый раз, когда кто-то нас подрезает или когда мы встаем на светофоре.

– Этот Беркутов, хозяин заведения.. – начинает он снова, глядя на дорогу исподлобья. – Вас что-то связывает? Ты с ним спала?

Вопрос бьет под дых, выбивая воздух.

– Что? – поднимаю шокированный взгляд на парня напротив.

– Ну, тогда. Когда пропала на неделю. Ты была с ним?

– Егор, я не хочу это обсуждать, – я отворачиваюсь к окну, разглядывая серые улицы.

– Значит, спала, – он резко бьет ладонью по рулю, машина виляет, и сзади нам сигналят. – Я так и знал. Откуда он взялся? Он поэтому взял тебя на работу, чтобы потешить самолюбие? А ты и рада стараться, бежишь к нему по первому свистку!

– Прекрати! – кричу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Если ты сейчас же не заткнешься, я выйду прямо здесь!

Мы резко тормозим у служебного входа в ресторан. На часах без двух минут восемь..

– Ань, прости, – Егор тут же меняется в лице, натянув дежурную добродушную улыбку. Он хватает меня за руку, не давая открыть дверь. – Я просто ревную. Я с ума схожу от мысли, что кто-то тебя трогал. Ты же моя. Только моя, слышишь?

– Мне пора, – я не глядя выскакиваю под моросящий дождь.

– Я заеду вечером! – кричит он мне в спину. – И звони мне каждый час!

Не оглядываясь бегу ко входу, надеясь успеть вовремя. “Боже, когда моя жизнь перестанет быть вечной погоней и бегством!”

Глава 30. ОНА

Я влетаю в стеклянные двери ресторана ровно в восемь часов.

Петр Аркадьевич стоит у стойки администратора, словно часовой и поглядывает на часы, висящие на стене.

– Успела, – разочарованно тянет он. – Ладно, марш в гримерку. Сегодня у нас день преображения. Босс сказал сделать из тебя человека.

Следующие десять часов превращаются в изысканный ад. Максим не появляется, но его незримое, тяжелое присутствие ощущается везде – в каждом приказе персонала, в каждом блике зеркал.

– Волосы! – истерично кричит стилист, дергая меня за пряди так, что из глаз сыплются искры. – Босс сказал ему нужен глянец!

– Одежда! – костюмер швыряет в меня платья одно за другим, не давая опомниться. – Нет, это слишком закрытое. Мерить всё! Живее! Босс сказал: “Привлекательность, но не пошлость”.

Я чувствую себя куклой – меня крутят, вертят, колют булавками, заливают лицо лаком до такой степени, что кожа перестает дышать. Мне не дают ни минуты передышки.

– Можно кофе? – прошу я к обеду, едва держась на ногах от голода и головокружения.

– Какой кофе? – рявкает фотограф, настраивая свет. – У нас съемка для афиши через пять минут! Живот втяни! Глаза несчастные сделай! Босс хочет драму, а не сонную муху!

Телефон в сумке разрывается. Я вижу загорающийся экран. Егор (10 пропущенных) . Егор (15 пропущенных) . Егор (20 пропущенных) .

Сообщения сыплются одно за другим, как удары молотка:

«Ты где?»

«Почему не берешь?»

«Ты с ним?»

«Скинь фото, кто рядом. Немедленно».

«Я сейчас приеду и разнесу эту шарагу».

Я украдкой, пока меняют фон, пишу: «Я на съемке, не могу говорить, здесь ад».

В ответ прилетает мгновенно: «Мне плевать. Если через минуту не возьмешь трубку, я захожу внутрь. Я не позволю делать из меня идиота».

Меня накрывает ледяная паника, ведь если Егор ворвется сюда... Если он устроит скандал... Петр доложит Максиму. Максим выпишет штраф или сделает что похуже. Он просто сотрет меня в порошок.

– Перерыв пять минут! – кричит фотограф, меняя объектив.

Я хватаю телефон и выбегаю в коридор, к черному ходу. Трясущимися руками отвечаю на сотый звонок за сегодня:

– Егор, ты с ума сошел?! – шиплю я в трубку. – Я работаю!

– Ты работаешь ртом или чем-то еще? – голос Егора пьяный, злой и тягучий. – Я стою у входа, но храна меня не пускает. Скажи им, что я твой парень!

– Уходи немедленно! Меня уволят!

– А пусть увольняют! Я тебя обеспечу!

– Чем?! – я срываюсь на крик, голос звенит от напряжения. – Чем ты меня обеспечишь, Егор? Долгами? Мне и своих хватает!

Я сбрасываю вызов и прижимаюсь лбом к холодной стене, пытаясь не разрыдаться. Господи, за что? С одной стороны – ледяной тиран, который ломает меня, перекраивает под свой вкус, как кусок глины. С другой – истеричный ревнивец, который тянет меня на дно своей одержимостью..

– Тяжелый разговор, Анна Витальевна?

Тихий, но властный голос заставляет меня вздрогнуть всем телом и я резко оборачиваюсь, едва не выронив телефон.

В конце коридора стоит Максим. Он выглядит безупречно, как и всегда. Темно-синий костюм, белая рубашка, холодное спокойствие. Но в том, как он стоит – чуть наклонив голову, прищурившись, – я чувствую напряжение. Он не просто проходил мимо, а наблюдал.

Он медленно подходит ко мне и я инстинктивно вжимаюсь лопатками в стену, пряча телефон за спину, словно школьница. Сейчас он начнет орать за то, что я не на площадке.

Он молча останавливается совсем близко, но не вторгается в мое пространство грубо, как обычно. Его взгляд скользит по моему лицу, по новому макияжу, но задерживается не на шикарном платье-футляре, а на моих дрожащих губах и побелевших костяшках пальцев.

– Тебе идет, – ровно произносит он, но голос звучит глуше обычного. – Выглядишь дорого.

– Я не вещь, – огрызаюсь я по привычке, но голос срывается. – И у меня есть личная жизнь. Мой... мой парень ждет меня.

Максим хмурится. В его глазах на секунду мелькает что-то похожее на... беспокойство? Или брезгливость?

– Твой парень? – переспрашивает он, и в голосе звенит сталь. – Тот, который сейчас кидается на ворота и пытается выломать секцию забора?

– Он... он просто волнуется. Он эмоциональный. – я холодею от слов Беркутова.

– Эмоциональный? – Максим делает шаг ко мне, и теперь его лицо оказывается на уровне моего. – Аня, послушай меня. Я видел записи с камер – у него стеклянные глаза. Он орет на охрану матом, бьет ногами по металлу и не реагирует на слова. Это больше похоже не на простые эмоции, а на истерику.

– Ты его не знаешь!

– Я знаю этот тип людей, – жестко обрывает он. – Они компенсируют свою несостоятельность агрессией. Сегодня он ломится в закрытые двери «от любви», а завтра ударит тебя, потому что ему покажется, что ты не так посмотрела на официанта.

Меня словно бьет током, а щека вдруг начинает гореть фантомной болью.

«Прости, малышка, я не хотел! Я просто не сдержался, я так тебя люблю, я приревновал...»

– Он никогда меня не ударит! – выдыхаю я, но внутри всё сжимается, потому что я вспоминаю пощечину, полученную месяцем ранее, и то, как Егор сжимал мое запястье сегодня утром. Перед глазами встает его пустой стеклянный взгляд – первое что я увидела, открыв глаза сегодня утром.

Максим видит этот страх – он считывает его мгновенно. Его взгляд смягчается, но лишь на долю секунды. Он поднимает руку, и я дергаюсь, ожидая удара или захвата, но он лишь опирается ладонью о стену рядом с моей головой.

– Ты боишься его, – утвердительно произносит мужчина в сантиметрах от меня. – Я вижу, как у тебя трясутся руки. Ты боишься, что он устроит сцену. Боишься его реакции. Разве это любовь, Аня? Жить в ожидании взрыва?

– Уходи, – шепчу я, отводя глаза. – Это не твое дело.

– Мое, – отрезает он. – Ты мой проект, моя инвестиция, и я не позволю какому-то психопату расшатывать тебе нервы перед выступлением. Он думает, что спасает тебя? Метит территорию? – Беркутов усмехается. – Пусть остынет. Я дал распоряжение охране не трогать его, пока он за периметром. Но если он сделает хоть шаг внутрь... если он хоть пальцем к тебе прикоснется в таком состоянии... я его закрою. Я даю тебе слово, Аня.

Я поднимаю на него глаза и вижу уверенность и решительность, которая только подкрепляет его слова.

– Почему тебе не всё равно? Я же просто «вещь за пять миллионов». – тихо шепчу.

Мужчина молчит мгновение, разглядывая мои губы, как будто ищет правильные слова.

– Потому что вещи не дрожат от страха, когда им звонит «любимый», – глухо отвечает он. – И потому что эта территория... эта чертова территория уже занята.

Он резко отстраняется, словно сказал слишком много и в это же мгновение маска холодного босса возвращается на место.

– У тебя еще два часа съемки. Приведи себя в порядок, у тебя тушь потекла. И скажи своему «Ромео», чтобы уезжал. Я не люблю, когда под моими окнами устраивают цирк.

Он разворачивается и уверенными шагами идет прочь.

– И, Аня? – он останавливается на повороте, не оборачиваясь. – Пионы, которые он привез... они уже завяли. Я распорядился выбросить их, а в гримерке стоят розы. Они живут дольше, как и моя память.

С последними словами он скрывается за углом, оставив меня одну, переваривать весь хаос, который творится вокруг меня.

Я сползаю по стене, закрывая лицо руками. Максим прав. Господи, как же страшно признавать, но этот циничный тиран прав. Я боюсь Егора и его безумной “заботы”, которая все больше походит на одержимость.

Рядом с Беркутовым я чувствую страх, ощущаю себя загнанной жертвой, но еще я чувствую...огромную, сокрушительную силу. А рядом с Егором я начинаю чувствовать только липкую паутину безумия.