Текст книги "Пленница миллиардера. Цена одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кира Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34. ОНА

Машина плывет по трассе так плавно, что кажется, будто мы не касаемся асфальта.

Я смотрю в окно, за которым серые панельки окраин сменяются сосновым лесом, припорошенным мокрым снегом. Серость и холод за окном заставляют поежиться и инстинктивно сильнее кутаться в пальто.

Я вполглаза подглядываю за мужчиной за рулем. Он ведет машину расслабленно, одной рукой придерживая руль. Его профиль на фоне проносящихся деревьев кажется высеченным из камня – внешне идеальный, но от него веет жесткостью и холодом. Он отрывает меня от раздумий и шпионажа за ним простым вопросом:

– Болит? – произносит он, не поворачивая головы.

Я вздрагиваю. Он заметил, что я неосознанно потираю запястье.

– Немного…Ничего, пройдет.

– У Стефы есть хорошие мази. Она раньше занималась теннисом, знает, как снимать отеки.

Он говорит о таких бытовых вещах, но в его тоне слышится напряжение, и легкая…забота?

– Максим...

– М?

– Почему вы... почему ты это делаешь?

Вопрос повисает в воздухе. Я знаю ответ про «проект» и «инвестиции» – он уже говорил это сто раз. Но то, что произошло сегодня утром, не вписывается в рамки трудового договора. Боссы не вламываются в квартиры сотрудников, не проверяют их руки на наличие синяков и не увозят их к своим сестрам.

Максим долго молчит, как будто подбирает слова, и я напрягаюсь в ожидании ответа. Зная всю историю нашего знакомства, и дальнейших “отношений” – ответ вполне может мне не прийтись по душе.

– Потому что я не люблю, когда портят то, что мне нравится.

На этих словах сердце пропускает удар.

«То, что мне нравится».

Не «то, что принадлежит мне». Не «мой проект». А «то, что мне нравится».

Пока я обдумываю, насколько это хороший или плохой ответ, мы подъезжаем к КПП. Охрана, увидев номера авто, открывает шлагбаум еще до того, как мы тормозим.

Поселок похож на картинку из рекламного буклета – высокие сосны, идеально чистые дороги, дома, скрытые за живыми изгородями и тишина.

Максим сворачивает к двухэтажному дому в стиле хай-тек: много стекла, бетона и дерева.

– Приехали, – он глушит мотор и поворачивается ко мне всем корпусом, при этом его лицо становится серьезным. – Аня…послушай меня. Стефа – не я. Она не будет тебя запирать. Ты вольна делать то, что тебе хочется. Но я прошу... нет, я требую: за территорию поселка ни ногой. Без меня или без водителя – ни шагу. Это не моя прихоть – это вопрос твоей безопасности в данный момент.

– Я поняла. – коротко киваю мужчине.

– Телефон дай. – он протягивает руку мне навстречу.

– Зачем?

– Дай телефон. – жестко чеканит Беркутов.

Я медленно достаю разбитый мобильный из кармана. Экран пострадал во вчерашней потасовке с Егором – я уронила его, когда пьяный парень толкал меня.

Максим берет его, вытаскивает сим-карту. Потом открывает бардачок и достает знакомый мне телефон и вставляет мою симку туда.

– Я не успел его отдать тебе, когда ты сбегала от меня в прошлый раз. – мужчина осекается на последнем слове, как-будто для него это неприятная тема. – Разбитый я заберу. Неизвестно что на нем может быть – жучки, открытая геолокация, да что угодно. Но проблема в другом – твой парень-псих знает твой номер, и если позвонит – не бери трубку. Ты должна сразу сбросить и сообщить мне. Поняла?

Он протягивает мне телефон и наши пальцы соприкасаются. Меня прошибает током от этого мимолетного контакта. Я поднимаю взгляд на мужчину и вижу как его зрачки расширяются, а грудь поднимается все чаще. В глазах, которые кажутся черными, а не голубыми в этот момент – я вижу тьму, которая хочет поглотить меня, но сейчас он сдерживает своих демонов.

– Поняла, – тяжело выдыхаю я.

Мы выходим из машины, я посильнее укутываюсь в пальто и вижу на крыльце дома сестру Беркутова. Она одета в объемный кашемировый костюм кофейного цвета, волосы собраны в небрежный хвост. Стефа стоит, скрестив руки на груди и с тревогой смотрит на брата, а на меня – с искренним сочувствием.

– Привез? – с легкой улыбкой спрашивает девушка, когда мы поднимаемся по ступеням.

– Привез. Сдай-прими опись, – Максим пытается шутить, но его голос звучит напряженно. – Голова, две руки, две ноги. Нервная система повреждена, требуется ремонт.

Стефа закатывает глаза и шагает ко мне.

– Иди сюда, бедолага. – с этими словами она крепко обнимает меня.

После некотролируемой ярости Егора и давления Максима это тепло кажется чем-то невероятным и простым.

– Спасибо, что приютили, – бормочу я ей в плечо.

– Глупости. Дом большой, я тут одна с кошкой с ума схожу. Хоть будет с кем вина выпить вечером.

– Ты останешься на завтрак? – Стефа отстраняется и смотрит на Максима.

– Нет.

Максим стоит на нижней ступеньке, не поднимаясь на веранду, будто оставляя между нами безопасную дистанцию.

– У меня дела в городе. Завтра пришлю водителя, отвезет на репетицию. – он разворачивается, чтобы уйти.

Мне вдруг становится страшно. Я с удивлением для себя осознаю, что боюсь, что он уедет и я останусь без давящей, но довольно надежной защиты. С другой стороны – это то, что мне нужно. Остаться в женской компании, вдали от всех этих сцен, проблем, и выкачивания из меня энергии.

Беркутов молча садится в машину и уезжает, оставляя меня стоять на крыльце чужого дома с разбитым сердцем и телефоном в руке.

– Ну всё, – Стефа берет меня под руку, параллельно захватывая чемодан, и тащит внутрь. – Хватит смотреть ему вслед, он не принц на белом коне, а скорее дракон. А драконам надо давать время остыть. У меня есть сырники и бутылка просекко – и, судя по твоему виду, нам понадобятся и то, и другое. А еще нам нужен лед для твоих синих запястий.

Я прохожу за гостеприимной девушкой, которая неожиданно для меня уже второй раз помогает мне сбежать от моих проблем, которые я кажется сама наживаю на свою пятую точку.

Глава 35. ОНА

Дом Стефании оказался очень теплым и гостеприимным местом, а его хозяйка веселой и жизнерадостной девушкой. За три дня, проведенных с ней, я наконец смогла выдохнуть и расслабиться. Мы много болтаем, пьем чай и гуляем по территории поселка. Общение с сестрой Беркутова дается настолько легко, будто мы знаем друг друга целую вечность – и действительно, за эти дни мы обсудили столько всего, начиная от веселых историй нашего детства, заканчивая последними не самыми радужными событиями.

Сидя в глубоком кресле и поджав под себя ноги, я наблюдаю, как Стефания разливает вино по бокалам. Бордовая жидкость плещется о стекло, оставляя маслянистые капли внутри бокала тонко стекающие вниз.

Я не строю иллюзий. Я прекрасно понимаю, почему Максим поселил меня здесь. Не из-за внезапно вспыхнувшей любви – такие люди, как Беркутов, не влюбляются в свои проекты. Я для него – актив стоимостью в пять миллионов, проблемный актив, который нужно уберечь от вандалов вроде Егора, чтобы он начал приносить прибыль. Всё просто. Сухая математика, помноженная на его патологическую непереносимость чужого неповиновения. Как он сам сказал пару дней назад – он просто не любит, когда кто-то трогает его вещи.

– У тебя лицо человека, который пытается решить уравнение с тремя неизвестными, – голос Стефы вырывает меня из мыслей. Она протягивает мне бокал и садится напротив, зябко кутаясь в кашемировый кардиган. – Всё еще думаешь, что Макс держит тебя здесь как заложницу?

– Я думаю о том, что долг платежом красен, – я делаю глоток, чувствуя терпкий вкус на языке. – Твой брат одержим контролем, Стеф и кажется это ненормально. Врываться в квартиры, увозить людей, ставить охрану... Он ведет себя так, будто он господь бог, переставляющий фигурки на доске. Зачем ему это? Проще было бы уволить меня и взыскать неустойку.

Стефания грустно усмехается, глядя на огонь. В отблесках пламени её лицо, обычно счастливое, вдруг кажется очень усталым и каким-то... взрослым.

– Макс не играет в бога, Аня. Он играет в сапера.

– В смысле?

– Он пытается обезвредить мир до того, как этот мир рванет. Ты думаешь, он тиран, который наслаждается властью? Нет. Он просто выживший, который до смерти боится снова потерять.

Она замолкает, крутя ножку бокала. Я не тороплю её, чувствуя, что сейчас, в этой полутьме, она расскажет мне что-то важное.

– Знаешь, с чего началась его одержимость безопасностью? – тихо спрашивает она. – С меня.

Стефа делает большой глоток и продолжает, глядя куда-то сквозь меня:

– Когда я родилась, врачи поставили крест. Тяжелые роды, гипоксия, подозрение на ДЦП. Мать сходила с ума от вины, таскала меня по всем светилам и шаманам, а отец... Отец был жестким человеком. Он не умел жалеть. Он начал обвинять маму в том, что она родила «бракованного» ребенка. Максиму было шестнадцать, он всё это видел. Видел, как мама угасала, как отец давил. Он пытался быть взрослым, защищать её, но что может ребенок против титана?

Я слушаю, затаив дыхание. В мгновение образ Беркутова – непробиваемой скалы – начинает покрываться трещинами.

– А потом были Сочи, – голос Стефы становится глухим. – Отец отправил нас «развеяться». Дикий пляж, ни души. Мама пошла купаться, оставив Макса присматривать за мной на берегу. Он строил какие-то замки из песка, а потом... он говорит, что просто почувствовал что-то неладное. Он поднял голову – море спокойное, солнце светит, а мамы нет.

– Господи... – вырывается у меня.

– Он бросился в воду, звал её, нырял, хотя плавал плохо. Его вытащили, а её нашли только через час. Она просто тихо ушла под воду.

Стефа сжимает бокал так, что костяшки белеют.

– Отец тогда ничего не сказал. Но он посмотрел на Макса так... словно это он виноват. “Ты был мужчиной. Ты должен был уследить”. И Макс принял эту вину. Он решил, что если бы он был внимательнее, если бы он контролировал горизонт, мама была бы жива. С тех пор это его проклятие, Аня. Он контролирует каждый вдох, каждый шаг тех, кто ему дорог. Не для того чтобы владеть ими..скорее чтобы они не исчезли, пока он строит замки из песка.

– Это страшно, – шепчу я. – Жить с такой виной.

– Это еще не всё, – Стефа горько усмехается. – Спустя два года не стало и отца. Он ехал на переговоры с водителем и машина вылетела с трассы на пустом участке. Погибли мгновенно оба – отец и его шофер. Следствие тогда быстро закрыли: списали всё на водителя. Мол, не справился с управлением, уснул, может, сердце прихватило. Семью того водителя смешали с грязью, затравили, а самого водителя выставили убийцей.

Меня словно током бьет.

– Авария... – повторяю я эхом. – Мой отец тоже погиб в аварии. Мама говорила, он работал водителем у какого-то бизнесмена. Мы тогда срочно переехали, снимали квартиры, мама боялась...

Стефа смотрит на меня с сочувствием, но после глубокого вдоха продолжает рассказ.

– Макс не поверил, – продолжает она. – Ему было уже восемнадцать, и он уже тогда был упертым. Когда он вырос и получил власть, первое, что он сделал – поднял архивы. Нанял частных детективов, экспертов. Они год рыли землю и нашли. Это не была ошибка водителя, Аня. Тормозную систему повредили. Это было заказное убийство, замаскированное под ДТП. Водитель – его звали Виктор, кажется – до последнего пытался удержать машину. Он был героем, а его сделали козлом отпущения. Макс нашел виновных. Я не знаю, что он с ними сделал, и знать не хочу, но справедливость он восстановил. Только вот семью того водителя найти не смог – следы затерялись.

В комнате повисает тяжелая тишина.

Мой отец, с одной поправкой – Виталий. Не справился с управлением.

Пазл в моей голове складывается со страшным щелчком, но я боюсь в это поверить. Неужели? Неужели тот самый бизнесмен – это отец Максима? И теперь сын того человека, которого «убил» мой отец (пусть и невольно), держит меня в своем доме?

Судьба – злая шутница. Если Максим узнает, кто я... Если он узнает, что я дочь того самого водителя... Он ведь может возненавидеть меня, начать подозревать в чем-то. Или, наоборот, считать, что спасая меня, он отдает какой-то кармический долг той семье, которую не смог найти?

В прихожей хлопает тяжелая входная дверь, отрезвляя нас и отвлекая от тяжелого разговора.

– Я дома, – раздается глухой, знакомый до боли голос.

Максим входит в гостиную, принося с собой запах дождя и холод улицы. Он выглядит измотанным: пальто расстегнуто, галстук ослаблен, под глазами залегли глубокие тени. Сейчас он совсем не похож на всемогущего босса.

– Винный клуб? – его губы трогает тень улыбки, но глаза остаются ледяными.

– Психотерапия, – парирует Стефа, вставая. – Садись, я налью. Ты ел?

– Не помню.

Он тяжело опускается в кресло напротив и внимательно смотрит на меня. В полумраке гостиной его лицо кажется мне пугающе знакомым, словно я знала его всегда, еще до контрактов и угроз. Теперь, зная его историю, я вижу в нем того мальчика с пляжа.

– Как дела в городе? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Егор?

– Егор осознал глубину своих заблуждений, – с этими словами в его глазах мелькает опасный огонек. – Он подписал документы о запрете на приближение. Если он подойдет к тебе ближе чем на сто метров, сядет надолго. Тебе не о чем волноваться.

– Спасибо, – тихо отвечаю, заглядывая в глаза мужчине напротив. – Правда.

Он кивает, принимая благодарность как должное, делает глоток вина и и щурится, вглядываясь в мое лицо, освещенное огнем камина.

– Что? – я нервно касаюсь щеки. – Синяк видно?

– Нет, – он медленно качает головой, не отводя взгляда. – Просто... странное чувство. Я иногда смотрю на тебя, Аня, и мне кажется, что я видел тебя раньше. Давно. В другой жизни. Еще тогда в самолете, встретив тебя впервые – твои глаза показались мне такими знакомыми.

Меня бросает в жар.

– Вряд ли. Мы из разных миров, Максим.

– Не скажи. Был один момент... Отец тогда еще был жив. К нам домой приехал кто-то из сотрудников, и привез с собой дочку, потому что не с кем было оставить. Маленькая такая, с огромными голубыми глазами и нелепыми бантами. Она стояла в огромном холле, вжавшись в стену, и боялась пошевелиться, пока взрослые говорили в кабинете. Я спускался по лестнице...

Он замолкает, крутя бокал в руке.

– И что?

– Ничего. Она посмотрела на меня так же, как ты смотришь сейчас. Смесь страха и вызова. Будто ждала, что я её прогоню. А я просто хотел дать ей конфету, но побоялся подойти, чтобы не напугать еще больше.

Он поднимает глаза, и этот взгляд пронзает меня насквозь.

– У тебя глаза той девочки, Аня. Тот же взгляд затравленного зверька, который готов кусаться.

– Это просто совпадение, – шепчу я, чувствуя, как сердце колотится в горле. – Мало ли девочек с испуганными глазами?

– Максим Беркутов не верит в совпадения, – тихо произносит он, и мне становится ещё не уютнее от его слов.

Он не знает, но после рассказа Стефы, я начала вспоминать, и кажется теперь не осталось ни одного сомнения, в том что мы виделись раньше.

Я помню огромный дом, высокие потолки, которые, казалось, уходят в небо, и папу, который сказал: “Стой здесь, мышка, ничего не трогай”. И в голове всплывает образ парня на лестнице, который показался мне тогда принцем из сказки – взрослым и красивым.

Господи, неужели это был он?

– Ладно, – Стефа громко ставит бутылку на стол, разбавляя напряжение между нами. – Хватит копаться в прошлом, оттуда веет нафталином. Макс, ты будешь пирог? Аня испекла. Сама. Я проверяла, яда нет.

Максим переводит взгляд на меня, и холод в его глазах моментально уходит, а на губах расплывается легкая почти мальчишеская улыбка.

– Пирог? – переспрашивает он с легкой иронией. – В моем контракте этого пункта не было.

– Считай это бонусом за хорошее поведение, – я пытаюсь улыбнуться, но губы слушаются плохо.

– Я буду пирог, – отвечает он просто. – И, Аня?

– Да?

– Завтра я сам отвезу тебя на студию. Водитель заболел.

Я предполагаю, что это ложь. У него штат водителей, которые не болеют по расписанию. Но я смотрю на него и понимаю, что не хочу спорить.

– Хорошо, – киваю я.

Несмотря на контракт, его давление и контроль – сейчас мне спокойно и не страшно.

Глава 36. ОН

В студии душно, несмотря на работающие кондиционеры, а в воздухе витает запах нагретого пластика и крепкого кофе, который литрами глушит звукорежиссер.

Но я не чувствую духоты, пока стою за тонированным стеклом режиссерской. Напротив меня, там, в «аквариуме», у микрофона стоит Аня.

Она закрыла глаза.На маленькой головке надеты наушники, слишком большие для нее, и это делает её похожей на милую инопланетянку. Она не видит меня и кажется, что она вообще сейчас не здесь.

Музыка вступает мягко и Аня начинает петь.

Я слышал эту песню в демо-версии сотню раз. Я знаю каждую ноту, каждый переход. Я купил этот трек у лучшего композитора страны за сумму, на которую можно купить «двушку» в центре, хотел подарить ее сестре, но она отказалась петь, и я подумал – это то что нужно Ане.

И сейчас я смотрю на девушку за стеклом и понимаю, что принял верное решение, потому что её голос в этой песне проникает под кожу, минуя уши,и попадает куда-то в область солнечного сплетения. Она поет о предательстве, и я, циничный ублюдок, который не плакал даже на похоронах отца, чувствую, как внутри всё натягивается струной.

– Она ведьма, – бормочет звукорежиссер, не отрывая взгляда от бегущих дорожек на мониторе. – Максим Александрович, где вы её откопали? У неё диапазон... Она берет верха так чисто, что у меня мурашки по всему телу.

Я молчу, потому что не могу объяснить ему, где я её откопал.

Я смотрю на её руки. Аня сжимает стойку микрофона так, что костяшки белеют. Она выкрикивает всю свою боль. Боль от того, что её продали, как вещь. Боль от того, что я купил её.

В кармане настойчиво и отвлекающе вибрирует телефон. Раз, другой, третий.

Я нехотя достаю его, не сводя глаз с Ани.

Сообщение от начальника службы безопасности в котором есть ссылка, и короткая приписка: " Началось. Сливают везде. Желтые паблики, Телеграм-каналы. Блокировать не успеваем. Источник – аноним, но IP ведет в Таиланд".

Таиланд. Катя.

Я открываю ссылку и даже немного щурюсь от ярко-красного шрифта в заголовке:

«ПРОДАННАЯ СЕСТРОЙ: ТАЙНА НОВОЙ ФАВОРИТКИ БЕРКУТОВА»

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Наспех пролистываю статью вниз и вижу фотографии. Аня выходит из моего жк, дальше – Аня садится в мою машину и вишенка на торте – документ...

Скан поддельного договора. Не финального, юридически чистого, а грязного, который я предложил заключить Кате в тот вечер. Проблема была лишь в том что я заключал договор на словах, и даже не думал покупать интимные услуги Ани и обрамлять это в документ.

На скане черным по белому написано: " Екатерина С. получает средства в размере... в обмен на предоставление услуг Анны С...", а в конце стоит подпись Кати.

Текст статьи сочится ядом:

«...пока Максим Беркутов лепит из неё новую поп-принцессу, вскрываются шокирующие подробности. Анна С. – не просто талант из народа. Она – живой товар. Её собственная сестра заложила её олигарху за круглую сумму. Элитный эскорт под прикрытием сцены? Или современное рабство? Бывший парень певицы утверждает, что она охотно пошла на сделку ради красивой жизни...»

Сестра и бывший объединились против нее. Две крысы сбились в стаю, чтобы сожрать того, кого не смогли удержать.

Ярость заполняет все сознание и я сжимаю телефон так, что корпус трещит. Они не просто решили опозорить меня. Мне плевать на репутацию, про меня писали вещи и похуже. Они опозорили ее – выставили её шлюхой, которую продала собственная семья.

Музыка в студии останавливается и Аня с улыбкой открывает глаза. Улыбка на лице девушки усталая, но счастливая – видно что она довольна собой.

И тут дверь в студию распахивается и в нее влетает ассистентка, и, не замечая меня в темном углу, орет:

– Аня! Ты видела?! Там в Телеграме про тебя такое...

Я не успеваю её остановить.

– Что?

– Ну вот же! – ассистентка тычет ей в лицо планшет. – Пишут, что сестра тебя продала Беркутову! Что ты отрабатываешь её долги в постели! Это правда? Тут скан какого-то договора!

Я вижу, как с лица Ани мгновенно слетает улыбка. Она становится белой, как мел, а руки начинают дрожать, планшет выскальзывает и с грохотом падает на пол, разбивая экран.

– Вон! – рявкаю я, выходя из тени.

– М-максим Александрович... я думала… – ассистентка пятится назад, забыв о разбитом планшете.

– Вон отсюда! – мой голос гремит на всю студию. – Уволена. Чтобы духу твоего здесь не было через минуту.

Девчонка вылетает пулей, а звукорежиссер вжимает голову в плечи, делая вид, что слился с микшерным пультом.

Я захожу в «аквариум». Тяжелая дверь закрывается за мной, отсекая звуки.

Аня стоит, прижавшись спиной к звукоизоляционной панели и часто дышит, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

– Это Катя... – шепчет она, глядя на меня стеклянными глазами. – Это тот договор... откуда он?Она продала меня дважды, Максим. Сначала тебе, а теперь – им всем.

Она сползает по стене. Её мир, который она с таким трудом собирала последние дни, рушится. Что сейчас творится в этой маленькой белокурой головке одному богу известно.

– Аня, посмотри на меня.

Я медленно подхожу к девушке и сажусь перед ней на корточки.

– Аня, пожалуйста,посмотри на меня..

– Все узнают... Они будут тыкать пальцем... «Подстилка»... «Товар»... Егор говорил, что я шлюха, и теперь все так думают.. – малышка мотает головой, закрывая лицо руками.

– Мне плевать, что они думают.

Я беру её за запястья и силой отнимаю руки от лица, заставляя посмотреть на меня.

– Дыши. Вдох. Выдох. Смотри на меня.

– Зачем она так? – в её голосе столько детской обиды, что мне хочется выть. – Я же всю жизнь помогала ей... Я же пошла к тебе, потому что думала что ей грозит опасность…Почему она меня так ненавидит?

– Потому что ты лучше, – жестко произношу в ответ. – Потому что ты талантлива, а она – пустышка, способная только потреблять. Это грязная зависть, Аня.

Она начинает плакать навзрыд и я делаю единственное, что могу в эту минуту – резко притягиваю её к себе. Обнимаю, создавая кокон, вжимаю её мокрое от слез лицо в свою рубашку.

– Тише, – шепчу девушке в макушку, чувствуя, как её горячие слезы оседают на тонкой ткани рубашки. – Всё. Я здесь. Я разберусь.

– Мне стыдно... – рыдает она. – Как я теперь выйду на улицу? Как я посмотрю людям в глаза?

– Ты будешь смотреть на них сверху вниз. Потому что ты – королева, а они – грязь под ногами. – я немного отстраняю девушку от себя. – Послушай меня, Аня. Завтра этой статьи не будет. Я удалю её из поиска. Я найду каждого, кто это репостнул. А Катя... Катя узнает, что такое настоящий долг. Я перекрою ей кислород. Она приползет к тебе на коленях, но будет поздно.

Она цепляется за лацканы моего пиджака, комкая дорогую ткань.

– Не отпускай... – шепчет она будто в бреду. – Пожалуйста, не отпускай меня сейчас.

– Я не отпущу.

Мы сидим на полу в студии. Вокруг аппаратура на миллионы, за стеклом – перепуганный персонал, а у меня на руках рыдает девушка, которую предали все, кто должен был любить.

И в этот момент я понимаю, что окончательно перешел черту.Я больше не инвестор, который хочет защитить свои вложения – я мужчина, который держит на руках свою женщину. И я готов сжечь ради неё весь мир, начиная с её сестры и заканчивая этим недоноском Егором.

Дверь приоткрывается и из нее с перепуганным лицом выглядывает Петр, мой управляющий.

– Максим Александрович, там пресса у входа, целая толпа. Видимо кто-то слил геолокацию. И эти демоны жаждут комментариев про «покупку певицы».

Я чувствую, как Аня напрягается в моих руках, сжимаясь в комок.

– Выведи машину к черному ходу, – бросаю я Петру, не разжимая объятий. – Охрану собрать в коридоре. Нигде не должно всплыть ни одного снимка. Если хоть одна вспышка сработает в её сторону – разобью камеру об голову фотографа и засуну объектив ему в глотку.

Петр кивает и исчезает.

– Вставай, – говорю я мягко, поднимая Аню. – Мы уезжаем.

– Куда?

– Домой. К Стефе. Там высокий забор и нет интернета, если мы его отключим.

Я стираю большим пальцем тушь с её щеки.

– И запомни, Аня. Всем плевать на правду. Людям нужно только шоу. Но мы не дадим им шоу – они получат войну.

Я снимаю свой пиджак и накидываю ей на плечи, укрывая с головой, как капюшоном.

Мы выходим в коридор. Я держу девушку за талию так крепко, как будто пытаюсь удержать самый ценный бриллиант от взглядов посторонних.

Мы идем сквозь строй охраны. Я вижу вспышки за стеклянными дверями главного входа, слышу выкрики: «Анна! Сколько стоила ваша ночь?!».

Я чувствую, как она вздрагивает.

– Не слушай, – шепчу я. – Слушай только меня.

Мы вырываемся через запасной выход и я заталкиваю малышку в машину, сажусь рядом и блокирую двери.

– Поехали, – командую я водителю. – Быстро.

Аня сидит рядом и дрожит, спрятавшись под моим пиджаком.

Я беру дрожащую руку девушки и чувствую что пальцы ледяные. Я сжимаю их в своей ладони, пытаясь передать своё тепло и унять ее дрожь.

Война объявлена, Катя. Ты продала сестру за копейки. Теперь ты узнаешь цену, которую придется заплатить за предательство моей женщины.