Текст книги "Пленница миллиардера. Цена одной ночи (СИ)"
Автор книги: Кира Арден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 25. ОН
Я ненавижу вторники, также сильно как ненавижу сюрпризы. Но еще больше я ненавижу то, во что превратилась моя жизнь за последние семь дней.
Неделя. Ровно сто шестьдесят восемь часов я пытался вытравить из памяти девчонку с глазами испуганной лани и телом, созданным для греха. Аня Синицына. Это имя стало моим личным проклятием, наваждением, которое не берет ни алкоголь, ни перегрузки в спортзале, ни работа на износ.
Поначалу я был уверен, что я просто голоден. Думал, что, получив её, я успокою зверя внутри. Утолю жажду, поставлю галочку и вернусь в свой стерильный мир цифр и биржевых сводок.
Но черта с два!
Малышка въелась в подкорку, как вирус. Я срывался на подчиненных, чуть не уволил секретаря за не тот кофе, разбил телефон об стену после очередного бесполезного совещания. Каждую ночь, закрывая глаза, я чувствовал фантомный запах её кожи, вспоминал её стоны. Не мог забыть, как она сжималась в моих руках – доверчиво, отчаянно, несмотря на то, что считала меня монстром. Я был в бешенстве от собственной слабости. Беркутов не страдает по бабам. Это не про меня. Но на этот раз мой разум и весь мой организм, похоже, был с этим не согласен. У меня была натуральная ломка.
– Максим Александрович, мы на месте, – голос Олега вырывает меня из тумана собственных мыслей.
Я моргаю, глядя на мокрый асфальт. Точно. Плановая инспекция. Работа моего главного управляющего стала вызывать вопросы. Выручка просела на жалкие три процента, но мне нужен повод. Мне нужно на ком-то сорвать злость. Разнести кого-то в щепки, чтобы заглушить этот зуд внутри.
– Жди здесь, – бросаю, выходя из авто.
Охрана на входе вытягивается по струнке, побледнев при виде меня. Я прохожу в зал через служебный вход, собираясь устроить Петру показательную казнь прямо в его кабинете, но слышу то, что заставляет меня замереть на полпути, словно я налетел на бетонную стену.
Этот голос.
Он ударяет меня в спину, проходит сквозь ребра и сжимает легкие так, что на секунду я забываю, как делать вдох. Этот тембр я узнал бы даже в аду, среди криков тысяч грешников. Тонкий, но глубокий, пропитанный такой концентрированной болью, что у меня моментально сводит скулы.
Нет. Быть не может. У меня галлюцинации? Я схожу с ума?
Я медленно, преодолевая сопротивление собственного разума, поворачиваю голову к сцене.
Она стоит там.
В каком-то странном тонком платье, бледная, похожая на тень самой себя. Испуганная, с дрожью сжимает микрофон побелевшими пальцами и поет так, будто это ее последняя песня.
Аня. Моя Аня.
Кровь мгновенно бьет в голову, и в ушах стоит какой-то внутренний шум. Ярость в груди уходит на задний план, оставляя почти болезненное облегчение.
Я нашел её. Она здесь. Сама пришла. Судьба? Нет, скорее, издевка дьявола. Или же его подарок.
Я перевожу взгляд ниже и вижу Петра. Он в оценивающей позе сидит за столиком, и сально улыбается, разглядывая её ноги.
Внутри меня что-то щелкает, и внутренний предохранитель срывает к чертям. Хочется подойти, взять управляющего за шкирку и впечатать лицом в столешницу. Никто не смеет так смотреть на то, что принадлежит мне. А она принадлежит мне.
Я спешно шагаю в тень, оставаясь незамеченным. Жестом подзываю начальника охраны ресторана, и тот мгновенно подбегает на мой призыв.
– Тихо, – приказываю мужчине напротив меня, не сводя хищного взгляда со сцены. – Что здесь происходит?
– Прослушивание, Максим Александрович. Петр Аркадьевич ищет новую вокалистку. Девушка вроде бы уже пела в другом заведении, но у нее какие-то проблемы и она обратилась за работой по старым контактам.
Она вернулась к выступлениям, еще и в таком месте. Ей нужны деньги или она хочет реализовать творческие амбиции?
В голове мгновенно, со скоростью компьютера, складывает пазл, который трансформируется в план – довольно жесткий и циничный. Я не буду бегать за ней, не буду просить. Я сделаю так, что у неё не останется выбора.
Достаю телефон и находя нужный контакт, нажимаю кнопку вызова. Поглядывая из-за угла, вижу, как управляющий хватает трубку трясущейся рукой, вздрогнув от звонка.
– Д-да, Максим Александрович?
– Слушай меня внимательно, Петр, – мой голос безэмоциональный, но я вижу, как человек за столиком у сцены начинает ерзать на стуле. – Девочка на сцене. Берешь её. Прямо сейчас.
– Но… я как раз…
– Закрой рот и слушай. Ты даешь ей «Контракт номер один».
Между нами висит недолгая пауза, но я знаю, что он все понимает.
– Тот самый, – безапелляционно продолжаю. – С полной передачей прав, с неустойкой в пять миллионов и запретом на увольнение без моего личного разрешения.
– Максим Александрович, это же… кабальные условия, она может не…
– Она подпишет. Ей нужны деньги. Дай ей аванс. Дай ей сейчас столько, сколько она попросит. К тебе требование одно – через пять минут её подпись должна быть на бумаге. И если ты пикнешь, что это мой приказ, или что я здесь... Ты меня понял?
– Понял, – охрипшим голосом коротко отвечает Петр.
Я не дам ей сбежать во второй раз. Теперь она будет работать на меня. Она сама подпишет себе приговор, сама загонит себя в золотую клетку, а ключ будет лежать у меня в нагрудном кармане.
Пока поднимаюсь в VIP-ложу, скрытую плотными бархатными портьерами, телефон в руке вибрирует. Открываю входящее сообщение и вижу на экране короткое: «Подписала».
Отлично, маленькая. Мышеловка захлопнулась.
Вслед за сообщением в ложу входят гости, которые были второй причиной, по которой я изначально приехал. Мои деловые партнеры, Громов и Вавилов – владельцы крупного строительного холдинга. Серьезные мужчины в костюмах за десять тысяч долларов, которые любят обсуждать слияния и поглощения под бокальчик чего-нибудь крепкого.
– Максим! – Громов протягивает мне широкую ладонь. – Ты сегодня мрачнее тучи. Неужели котировки упали?
Я пожимаю руки партнерам, натягивая на лицо дежурную маску радушного хозяина, хотя внутри всё клокочет.
– Просто усталость, – сухо бросаю в ответ, жестом приглашая их к столу. – Садитесь. Виски?
Разговор сразу же идет о делах. Тендер на застройку набережной, проблемы с логистикой, новые кредитные ставки. Обычно я люблю эти игры – кто кого пережмет, кто выбьет лучшие условия. С момента, как я вошел в мир бизнеса – я живу этим адреналином.
Но сегодня их голоса звучат для меня как назойливый шум помех в радиоэфире.
– …и если мы надавим на администрацию, то получим разрешение на высотность, – вещает Вавилов, крутя в руках бокал. – Как думаешь, Беркутов? Стоит рискнуть?
Я сижу, откинувшись в кресле, и смотрю на пустую сцену внизу. Там, за кулисами, сейчас переодевается она. Моя Аня.
Я представляю, как с неё снимают то невзрачное платье, в котором она пришла, как шелк нового платья скользит по её коже. По той самой коже, которую я метил поцелями неделю назад.
– Максим? – настойчивый голос Громова пробивается сквозь мои фантазии. – Ты с нами?
– Стоит, – отвечаю я, даже не вникая в суть вопроса. – Риск – это единственное, что заставляет кровь бежать быстрее. Но если прогорите – я выкуплю ваши долги за бесценок.
Партнеры залились хохотом, оценив шутку. Они не знают, что я не шучу. И не знают, что мой риск сейчас находится этажом ниже и стоит гораздо дороже, чем любой строительный проект.
– Ты какой-то дерганый сегодня, – уточняет Громов, прищурившись. – Неужели женщина?
– Инвестиция, – отрезаю , делая большой глоток виски. – Сложный актив. Требует… ручного управления.
В этот момент свет в зале делают приглушенным, а музыка меняется – на сцену выходит она. Разговоры партнеров мгновенно превращаются в белый шум. Я не замечаю и не слышу ничего вокруг. Сейчас весь мир сузился до одной точки.
В эту секунду, когда я вижу её в этом черном платье… у меня темнеет в глазах. Разрез до самого бедра – обнажающий молочную кожу при каждом шаге, декольте – открывающее беззащитную шею и ту самую ложбинку груди.
От нахлынувших эмоций, я сжимаю стакан в ладони так, что стекло жалобно скрипит. Громов что-то продолжает твердить про проценты, но я останавливаю его жестом, глядя только на сцену:
– Что? – не понимающе смотрит на меня партнер.
– Я сказал, тихо, – цежу сквозь зубы, не оборачиваясь. – Сейчас будет песня.
Громов и Вавилов замолкают, переглядываясь, будто чувствуя исходящую от меня волну агрессии.
Первая вступительная песня проходит незаметно и легко, погружая всех гостей ресторана в расслабленную атмосферу всего заведения. На второй песне белокурая нимфа поднимает глаза и наши взгляды встречаются через весь зал. Я вижу, как в мгновение она бледнеет. Она узнала. Она поняла, кто настоящий хозяин этого места. Страх в её глазах вкуснее самого дорогого односолодового.
Бойся меня, маленькая, – мысленно произношу, салютуя ей бокалом. Партнеры думают, что я чокаюсь с ними, но я пью за неё. – Бойся меня и желай. Потому что я вижу, как твои соски твердеют под тканью от моего взгляда. Ты реагируешь на меня. Твое предательское тело помнит мои руки.
Она продолжает петь, но теперь она поет будто только для меня. Это приватный танец голосом, как стриптиз души. Она выворачивает себя наизнанку, и я жадно впитываю каждую ноту, чувствуя, как в паху нарастает тяжелое, болезненное напряжение.
– Максим Александрович, – сбоку появляется начальник охраны. – Петр спрашивает, что делать после выступления? Отпустить домой?
Я ставлю пустой бокал на стол с таким стуком, что партнеры подпрыгивают от неожиданности.
– Нет.
– Простите, господа, – я встаю с места, давая понять партнерам, что встреча окончена. – Дела. Для вас управляющий подготовил развлекательную часть мероприятия. Вас проводят. – пожимаю руки захмелевшим мужчинам, желая проводить их как можно быстрее.
Я снова поворачиваюсь к охраннику:
– Подними её сюда. Я хочу… обсудить репертуар.
– Понял. – коротко отвечает охранник, приглашая моих гостей пройти за ним.
– И еще, – я останавливаю его уже у лестницы. – Поставь своих бойцов по периметру сцены. Если хоть один ублюдок в зале попытается к ней прикоснуться или просто подойдет ближе чем на метр – выводим из заведения и заносим в черный список. Сразу. Без предупреждения.
Охранник кивает и бесшумно уходит, забирая с собой партнеров навеселе.
Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, которая вдруг стала душить. Адреналин бурлит в крови, смешиваясь с тестостероном. Максим, держи себя в руках. Нельзя снова набедокурить.
Но мысли в моей голове бьют набатом: “Она моя. Теперь – по закону, по факту и по праву сильного. И в этот раз игра пойдет по моим правилам. Ты хотела стереть меня из памяти, Аня? Не выйдет. Я выжгу себя на твоей коже заново, так глубоко, что ты забудешь свое имя.”
Глава 26. ОНА
Начальник охраны открывает передо мной тяжелую портьеру VIP-ложи, и меня тут же обдает смесью ароматов из сандала, морозной свежести и дорогих сигар. Запах Максима.
Мои легкие спазмирует, а ноги становятся ватными и предательски подгибаются. Инстинкт самосохранения орет в ухо: «Беги!». Просто беги, пока он снова не сломал тебя. Развернись, оттолкни охранника, наплюй на неустойки, контракты и долги. Но за спиной стоит непробиваемый «шкаф» в черном костюме. Пути назад нет. Только вперед – в пасть к чудовищу.
Я осторожно делаю шаг вперед, и вижу, что Беркутов один. Его «свита» – те мужчины в дорогих пиджаках, которых я видела со сцены – исчезла, словно растворилась в воздухе. Мы остаемся в вязком полумраке, разбавленном лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь плотные бархатные портьеры.
Он сидит в глубоком кожаном кресле, небрежно вытянув длинные ноги, и крутит в пальцах пустой бокал. Стекло ловит блики, гипнотизирует. На меня он даже не смотрит, словно я – пустое место.
– Сядь, – его голос звучит тихо, почти лениво, но в нем сквозит нотка приказа.
Во мне вспыхивает маленькая искра сопротивления.
– Я постою, – дрожь в голосе выдает мое волнение. – О чем вы хотели поговорить, Максим Александрович? О репертуаре?
Он медленно поднимает голову. В полумраке его глаза кажутся черными провалами, но вижу, что там, на дне, пляшут темные искры. Он усмехается – одним уголком рта, оценивая мою позу, мои побелевшие от напряжения костяшки пальцев, и часто вздымающуюся грудь. Ему это нравится.
– О репертуаре? – переспрашивает он, поднимаясь с кресла.
Его движения плавные и грациозные, как движения крупного хищника перед прыжком. Я невольно делаю шаг назад и упираюсь лопатками в тяжелую ткань портьеры позади меня.
Он надвигается на меня, и с каждым его шагом воздуха в ложе становится меньше. Он огромный, подавляющий, заполняющий собой всё пространство. Мой личный кошмар в идеально сшитом костюме.
Мужчина останавливается в полушаге. Так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом виски.
– Ты ведь не читала контракт, Аня? – он не спрашивает. Он констатирует факт, наслаждаясь моим невежеством.
– Мне нужны были деньги, – выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. – Вы это знали. Вы всё подстроили! Вы загнали меня в угол!
– Я бизнесмен, – он пожимает плечами и засовывает руки в карманы брюк. Этот жест должен выглядеть расслабленным, но я вижу, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы на его предплечьях. – Я увидел актив, который плохо лежит, и забрал его.
– Я не актив! – кричу я, забыв об осторожности. – Я живой человек! У меня есть имя!
– Теперь ты сотрудник моего ресторана, моего бизнеса.
Он резко наклоняется ко мне, нарушая все границы личного пространства. Я замираю, боясь пошевелиться и даже сделать вдох.
Его горячие, грубые пальцы касаются моего подбородка, и уверенным движением заставляют меня поднять лицо. Я не могу отвернуться и просто вынуждена смотреть в его глаза, тонуть в этой темной бездне.
– Пункт 4.2 договора, – шепчет он мне прямо в губы, и его дыхание обжигает кожу. – Эксклюзивные права. Ты поешь только здесь. Ты принадлежишь сцене этого заведения и не можешь уволиться в течение пяти лет без выплаты неустойки. Пять миллионов рублей, Аня. У тебя есть пять миллионов?
Его слова бьют как плетью. Пять миллионов и целых пять лет.
Слезы, наворачивающиеся от злости и беспомощности закипают в глазах, размывая его черты.
– Вы чудовище, – шепчу я, потому что на крик уже нет сил. – Вы же отпустили меня! Вы дали мне свободу, о чем было написано на бумаге! Зачем вы снова это делаете? Зачем вам это?!
– Затем, что я не люблю терять свое, – его голос становится жестче, превращаясь в вибрацию, которая отдается у меня в груди. – Ты думала, что одна ночь покрыла долг твоей сестры? Думала, что так легко отделалась? Это были только проценты, девочка. А основной долг... он всё еще на тебе.
Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, с силой стирая алую сценическую помаду. Этот жест – клеймо. Собственнический, унизительный и... до дрожи возбуждающий.
Мое тело предает меня. Сердце колотится так, что удары отдаются в горле, проходят по телу и остаются глубоко внизу живота. Я ненавижу его каждой клеткой мозга, но кожа помнит его прикосновения, и она жаждет их. Меня тянет к нему, как мотылька на открытый огонь, хотя я знаю, что сгорю.
– Я буду работать, – шиплю я, резко дернув головой, чтобы сбросить его руку. – Я отработаю каждую копейку. Но не смейте меня касаться. В контракте нет пункта о том, что я должна греть вашу постель.
Максим только хрипло смеется в ответ.
– Верно. Такого пункта нет.
Он резко отстраняется, делая шаг назад, и мне вдруг становится легче дышать.
– Я не собираюсь тащить тебя в постель силой, Аня. Я уже говорил – я не насильник.
Он разворачивается, возвращается к креслу и наливает себе виски. Всем своим видом он показывает: аудиенция окончена.
– Иди домой. Выспись. Завтра у тебя новое выступление. И смени это платье. Оно слишком развратное. Стилистам выдадут инструкции, как должен выглядеть главный голос нашего заведения.
Что?
Я стою, хлопая ресницами, не в силах осознать услышанное. Он... отпускает меня? Просто так? После всех этих угроз?
– Иди, пока я не передумал, – бросает он, не оборачиваясь. – И помни, Аня: каждый твой шаг, каждый вздох в этом городе теперь под моим контролем.
Я выскакиваю из ложи, как ошпаренная. Бегу по коридору, не разбирая дороги, едва не сбивая с ног официантов с подносами. Мне нужно на воздух. Срочно. Хватаю на пути свое пальто, и с усилием толкаю тяжелую дверь служебного выхода.
На улице моросит мелкий, противный дождь. Холодные капли падают на пылающее лицо, смешиваясь со слезами, которые я больше не могу сдерживать.
Я останавливаюсь на скользком крыльце, жадно, со всхлипами глотая сырой воздух.
Меня трясет крупной дрожью.
Он загнал меня в ловушку. Снова. Пять лет! Пять лет рабства у человека, от одного взгляда которого у меня подкашиваются ноги и плавится мозг. Он будет играть со мной, как кошка с мышью, пока я окончательно не сойду с ума.
– Анюта?
Я вздрагиваю всем телом, словно от удара.
Из сырой темноты, от мокрой скамейки, отделяется фигура. Егор.
Он стоит под дождем, сжимая в руках букет тех самых пионов, о которых писал в сообщениях. Мокрый, продрогший, в своей нелепой куртке, с виноватой улыбкой побитой собаки.
– Ты всё-таки вышла... – его голос звучит неуверенно. – Я ждал три часа. Ань, я...
В любой другой день, в любой другой жизни я бы прошла мимо. Я бы бросила ему в лицо всё, что думаю. Я бы сказала, что между нами всё кончено, что я не забыла, как он обозвал меня шлюхой, как ударил.
Но сейчас...
Я медленно поднимаю глаза на окна второго этажа. Там, за темным тонированным стеклом VIP-ложи, стоит силуэт, и я знаю чья это фигура. Неподвижная, темная, как сама ночь.
Он думает, что я его вещь – беспомощная, слабая и беззащитная. От всех этих мыслей злость закипает во мне с новой силой, выжигая весь внутренний страх.
Нет, Беркутов. Ты не получишь меня так просто. Ты думаешь, ты купил меня? Ты думаешь, я твоя собственность?
Так вот смотри!
Я делаю шаг навстречу бывшему.
– Егор... – мой голос ощутимо дрожит.
– Анька, прости меня, дурака, – начинает он тараторить, протягивая мне мокрые, поникшие цветы. – Я люблю тебя. Я всё исправлю. Клянусь, я больше никогда...
Что бы он не говорил, я знаю – он врет, хотя может быть он сам свято верит в свое вранье в эту минуту. Но я понимаю, что сейчас мне плевать на правду – мне нужен щит. Мне нужен кто-то, кто станет живой стеной между мной и этим всевидящим оком в окне. Я хочу показать Беркутову: «Место занято. У меня есть жизнь без тебя. Ты мне безразличен» .
Если Максим увидит, что у меня есть парень, что я люблю другого... Может, его непомерное мужское эго заставит его отступить? Брезгливость? Принцип «я не беру чужое»?
Это наивный, глупый, детский план, рожденный в агонии истерики, но сейчас он кажется мне единственным спасением.
Я подхожу к Егору вплотную.
– Обними меня, – прошу я тихо, почти беззвучно.
Он тут же сгребает меня в охапку. Его руки сжимают крепко, собственнически. От него пахнет дешевым одеколоном, сыростью и потом, а не сандалом и властью. Это запах известной мне понятной и обычной жизни.
Я утыкаюсь лицом в его мокрую болоньевую куртку, но смотрю не на него. Я скашиваю глаза вверх – на темное стекло ресторана. Силуэт все еще там – неподвижно стоит и наблюдает.
– Я разрешу поцеловать меня в щеку, если ты обещаешь, что мы попробуем начать с чистого листа – например с дружбы. – пытаюсь выдавить из себя милую улыбку, пересиливая подступившую к горлу тошноту.
Егор, ошалевший от свалившегося на него счастья, не заставляет себя ждать. Он осыпает мои заледеневшие щеки поцелуями.
А я…я не чувствую ничего, кроме холода дождя и вкуса собственной лжи. Но я делаю вид, что счастлива и улыбаюсь парню во все зубы. Позволяю Егору прижать меня покрепче к себе, а сама мысленно посылаю сигнал туда, наверх, в темноту ложи:
«Смотри, Беркутов. Смотри внимательно. Запоминай. Я не твоя. Я никогда не буду твоей добровольно. Я выберу кого угодно, но не буду с тобой».
Внутри всё кричит, воет сиреной, предупреждая, что я совершаю чудовищную ошибку, и что этот спектакль может стоить мне слишком дорого.
– Я довезу тебя домой, а ты сделаешь нам горячий чай. – уже по-собственнически утверждает парень рядом со мной и берет меня за руку.
Я знаю, что Беркутов видел всю эту сцену и я надеюсь, что это заставит его брезгливо отвернуться.
Но о том, как сильно я ошибаюсь, я узнаю только позже.
Глава 27. ОН
Я стою у панорамного окна VIP-ложи, сжимая в руке стакан так, что грани врезаются в ладонь и жду пока она выйдет. Жду, и чувствую вскипающую во мне злость.
И вот дверь служебного входа открывается, и она пулей вылетает из ресторана, будто ошпаренная кипятком. Малышка останавливается, хватая ртом воздух. Я вижу, как дрожат её плечи. Меня слегка передергивает, я как будто хочу выйти и накинуть на нее плед, укрыть ее от холода и дождя, который щедро поливает белую копну ее волос.
И пока я стою и наблюдаю за ней, размышляя как же поступить с ней дальше – из темноты выходит фигура мужчины – какой-то хмырь с поникшим букетом цветов.
Я прищуриваюсь в попытке разглядеть кто это. Очередной ухажер? Или человек из прошлого? Я еще ближе упираюсь лбом в стекло, пытаясь понять, что же она будет дальше. Моя внутренняя уверенность, что это просто какой-то поклонник, моментально разбивается вдребезги, как только я вижу, что белокурая нимфа шагает ему навстречу.
Что-то внутри меня натягивается, как стальной трос перед разрывом.
– Что ты делаешь? – шиплю я, уже до боли упираясь лбом в холодное стекло. – Не смей.
Она что-то говорит ему и парень расцветает, как идиот, и сгребает её в охапку, отчего у меня перехватывает дыхание.
Его руки на её спине. На той самой спине, по которой я проводил ногтями неделю назад, заставляя её выгибаться дугой. Его лицо в её волосах, которые пахнут мной.
И пока я варюсь в котле из собственной злости, ненависти и негодования – девчонка поднимает голову и смотрит прямо на меня.
Она не может быть уверена, что я стою за этим стеклом, и не может отчетливо видеть меня за ним, но она знает, что я здесь. Она смотрит точно в цель, а в ее взгляде сквозит вызов.
“Смотри, Беркутов. Смотри, как меня трогает другой.”
В это мгновение парень наклоняется к ней еще ближе и осыпает ее лицо множественными поцелуями.
Звон разбитого стекла разрезает тишину ложи, и я с удивлением смотрю на свою руку. Осколки стакана лежат на ковре в луже виски и крови. Но сейчас я не чувствую этой боли, ведь та боль, что внутри – сильнее.
Единственное чего я хочу сейчас – выбить стекло стулом, спрыгнуть вниз (благо, второй этаж) и оторвать этому ублюдку голову. Размазать его по асфальту на глазах у всего ресторана. Забрать её, закинуть на плечо и увезти туда, где никто не посмеет к ней прикоснуться.
Стоп.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь загнать зверя обратно в клетку.
Если я сейчас спущусь и устрою сцену, я проиграю. Я покажу ей, что меня это задело. Что мне не все равно. Но судя по этой сцене – малышка этого и добивается. Это спектакль, дешевая постановка, где я – главный зритель.
Пока я пытаюсь успокоиться и не натворить лишнего, моя белокурая нимфа и ее спутник садятся в машину.Какой-то старый, ржавый «Форд».
– Максим Александрович? – начальник охраны, услышав звон разбитого бокала, осторожно заглядывает внутрь. – Врача? – коротко спрашивает он, опуская взгляд на окровавленную ладонь.
– Салфетку. – бросаю, не оборачиваясь. Меня не интересует рука. Меня интересует то, что происходит за окном. – И пробейте мне номера. Серый «Форд», только что отъехал от служебного. Я хочу знать о его хозяине всё. Имя, прописка, где работает, чем дышит, сколько раз в день ходит в туалет и какую порнуху смотрит.
– Будет сделано. Что-то еще?
– Проследите, куда он её повезет.
– Вмешаться?
Я на секунду замираю. Желание сказать «да» настолько острое, что сводит скулы. Хочу вытащить его из этой консервной банки, переломать пальцы, которыми он только что касался её и забрать своё. Но я сдерживаюсь, потому что понимаю – пока рано.
– Нет, – выдыхаю я сквозь зубы. Пусть едут и на сегодня ей покажется что она победила.
Охранник кивает и бесшумно исчезает, словно тень.
Я остаюсь один и аккуратно выдергиваю осколок стекла из ладони. Боль отрезвляет, но лишь на мгновение. Перед глазами всё еще стоит эта картина: она улыбается ему. Не мне, а этому слизняку.
Меня трясет от бешенства. Это не просто ревность, это чувство собственника, у которого украли самое ценное сокровище. Я ведь сказал ей, что я не насильник. Сказал, что мне нужно только её пение, её голос, её талант для моего проекта. Я солгал. Господи, как же я нагло солгал.
Я хочу её всю. Без остатка. Я хочу, чтобы она смотрела на меня с тем же щенячьим обожанием, с каким этот идиот смотрел на неё. Я хочу, чтобы она приходила в мою постель не потому, что так прописано в контракте, не потому, что я загнал её в угол долгами, а потому что её тянет ко мне магнитом. Потому что она дышать без меня не может.
Но сейчас она уехала с ним. Она проведет с ним ночь?
От этой мысли желудок скручивает спазмом, будто мне прописали удар под дых. Если он к ней прикоснется... Если он посмеет зайти дальше поцелуев...
Я сжимаю здоровую руку в кулак так, что белеют костяшки.
Нет. Аня не такая. Она была со мной искренней в своей ненависти, и в своей страсти тоже. Она не сможет лечь под другого так быстро, сразу после того, как между нами искрило высокое напряжение. Она делает это назло в попытке продемонстрировать свою независимость, но делает только хуже, будто машет красной тряпкой перед быком.
Я вылетаю из ложи, не дожидаясь, пока принесут счет. Мне тесно здесь. Мне нужен воздух.
Пока водитель везет меня домой, я набираю номер Стефы. Гудки идут мучительно долго.
– Макс? – её голос сонный и максимально недовольный. – Ты видел время? Два часа ночи. Если ты не умираешь и не в тюрьме, то иди к черту.
– Приезжай ко мне. Сейчас.
– Что? Ты пьян? – в голосе сестры сквозит озадаченность и непонимание.
– Стефа, приезжай. Мне... мне нужно поговорить. Пожалуйста.
– Ладно, – вздыхает она. – Буду через двадцать минут. Но с тебя кофе и объяснения.
