Текст книги "Пленница миллиардера. Цена одной ночи (СИ)"
Автор книги: Кира Арден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 39. ОН
С того вечера в машине прошло три дня и мы живем в странном, хрупком пузыре. Я остаюсь у сестры на ночь – сплю в гостевой, но каждое утро мы пьем кофе все вместе. Между мной и белокурой нимфой искрит так, что кажется, вылетят пробки в щитке. Я касаюсь её руки когда передаю чашку и ловлю её взгляды.
После того поцелуя на трассе мы словно заключили негласный пакт: не торопить события, поэтому мы не спешим. Ей нужно время, чтобы залечить раны, снова научиться доверять, а мне – чтобы научиться не быть танком.
Я вхожу в кухню и вижу её у окна. Аня стоит спиной ко мне, обхватив себя руками, плечи опущены и от всей её фигурки веет такой тоской, что у меня срабатывает инстинкт: “Угроза”.
– Аня? – я подхожу сзади, кладу руки ей на плечи.
Девушка вздрагивает, и откидывает голову назад, прижимаясь затылком к моей груди.
– Доброе утро, – её голос глухой, безжизненный.
– Что случилось? – я разворачиваю её к себе. – Снова кошмары?
– Нет. – она поднимает глаза, и я вижу что в них стоят слезы.
– Завтра годовщина смерти отца.
Я задумываюсь на минуту, смотря на девушку перед собой, и в голове всплывает странная мысль. Совпадение? Мой отец погиб в этот же день.
– Мне нужно к ним на кладбище. Я каждый год езжу. – она шмыгает носом, пытаясь сдержаться.
– Конечно, – киваю я. – Я всё организую. Я возьму бронированный джип, пару ребят из охраны поставим по периметру...
– Нет, Максим. Никакой охраны. Я хочу сама. – она отступает на шаг, отталкивая мои руки.
– Аня, не начинай. – во мне начинает подниматься злость.
– Это личное. Я хочу побыть с ними одна. Поплакать, в конце концов. Я не могу делать это, когда за моей спиной стоят два амбала с гарнитурами в ушах.
– Ты не будешь одна, – мой голос становится еще более жестким. – Мы не знаем, где Егор. Он подписал бумаги, но он псих. А кладбище – это идеальное место для...
– Для чего? – перебивает она. – Для нападения? Он трус, Максим. Ты сам сказал, что он боится тебя, значит не сунется.
– Я не могу рисковать. – напираю еще сильнее, чувствуя опасность.
– А я не могу жить в клетке! – выкрикивает она. – Ты обещал, Максим! Ты сказал, что не будешь на меня давить. Если ты сейчас запретишь мне поехать к родителям одной... значит, всё, что было в машине – не имеет никакого значения. Ты дашь мне убедиться, что я для тебя всё еще просто вещь, которую надо охранять.
Я смотрю на неё со злостью – малышка знает куда уколоть. Маленькая, упрямая, с большими испуганными глазами. Сейчас она так похожа на ту девочку в моем холле много лет назад.
Во мне борются два человека. Один – параноик, который знает, что беда приходит именно тогда, когда ты не ждешь, а другой – мужчина, который хочет, чтобы эта женщина ему доверяла.
– Аня... – я провожу рукой по лицу. – Это опасно. Кладбище скорее всего старое и там куча выходов и слепых зон.
– Я буду осторожна. Я поеду на такси...
– Никакого такси! – рычу я. – Черт с тобой. Поедешь одна, но на моей машине и с моим водителем.
Она открывает рот, чтобы возразить, но я не даю ей этой возможности.
– Это не обсуждается! – отрезаю я. – Олег отвезет тебя до ворот и останется в машине. Ты пойдешь к могилам одна и у тебя будет час, а потом он заберет тебя обратно. Это компромисс. Либо так, либо я еду с тобой и держу тебя за руку всю дорогу.
– Хорошо. Олег в машине и час времени. – наконец-то соглашается девушка.
– И телефон, – добавляю я. – Пожалуйста, держи его при себе. И обещай, что ты будешь на связи. Если я звоню – ты сразу берешь трубку. Так мы все сможем быть спокойны.
– Договорились.
Она подходит и крепко обнимает меня тонкими руками.
– Спасибо, – шепчет она мне в рубашку. Ты не представляешь, как это важно для меня.
– Я представляю, – говорю я тихо, уткнувшись лицом в ее шелковистые волосы. – Я слишком хорошо это представляю.
Весь этот день меня колотит. Моя служба безопасности прочесала город – Егор сидит в своей квартире, пьет водку и не высовывается. Катя в Таиланде, постит фотки с пляжа. Кажется, что угрозы нет и все спокойно, но моя «чуйка», то самое шестое чувство, которое спасало меня в бизнесе и в жизни, воет сиреной.
“Не отпускай её. Останови. Плевать на обиды”.
Я сижу в кабинете в доме Стефы и кручу в руках маленькую черную коробочку с GPS-трекером. Если я дам это Ане, она решит, что я ей не доверяю, но если я не дам... я сойду с ума.
Следующим утром Аня выходит в прихожую. Она одета во всё черное: пальто, платок на голове. В этом обличии она выглядит строгой и отрешенной.
– Я готова, – безэмоционально произносит девушка, не глядя мне в глаза.
Я подхожу к ней и достаю из кармана коробочку с трекером. Ну была не была…
– Что это? – она напрягается.
– Подарок, – я открываю бархатную крышку.
Там лежит тонкий браслет из белого золота, и в замке этого браслета спрятан маячок. Он незаметный и если не сказать, об этом никто не догадается.
– Максим... – малышка краснеет. – Зачем? Я не могу...
– Можешь. Это... оберег. Надень.
Я застегиваю браслет на её тоненьком холодном запястье.
– Не снимай его, пожалуйста, – прошу я, глядя ей в глаза. – Ради моего спокойствия.
– Красивый... Спасибо. Я не сниму. – она касается металла пальцами.
Мы выходим на крыльцо и я поднимаю глаза на небо. Оно серое, тяжелое, вот вот начнет метель.Погода будто решила соответствовать этому дню.
– Олег, – я подхожу к водителю, пока Аня садится назад. – Головой отвечаешь. Стоишь у ворот и не спускаешь глаз с центральной аллеи. Если кто-то подозрительный – сразу мне. И через час забираешь её, даже если она будет упираться.
– Понял, Максим Александрович. Не волнуйтесь. Это же кладбище, кто там будет в такую погоду?
Они уезжают, а я остаюсь стоять на крыльце, глядя вслед удаляющимся габаритам.
Я иду в дом, наливаю себе виски, хотя еще нет и десяти утра, но этот день слишком тяжелый, чтобы провести его с чашкой кофе в руках. Сажусь перед монитором, открываю карту города и вижу как на экране мигает маленькая зеленая точка.
Проходит долгих сорок минут и точка замирает на парковке у Северного кладбища. Я вижу, как она медленно ползет вглубь территории. Останавливается в секторе 14. Видимо там и похоронены её родители.
Я звоню водителю.
– Как обстановка?
– Тихо, босс, – рапортует он. – Народу никого. Сторож да пара бабок с цветами прошли. Анна Витальевна прошла к могилам, я её вижу издалека, метров двести.
– Хорошо. Смотри в оба. – я кладу трубку и наливаю еще виски.
Зеленая точка на экране стоит на месте. Как она сейчас там? О чем она говорит или рассказывает семье? О том как тяжело ей пришлось в последние месяцы, или может быть о том что она наконец поет?
Проходит еще пол часа, и я беру телефон, набираю Аню.
В телефоне идут гудки, и затем автоответчик сообщает мне:
“Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети”.
Может, связь плохая? Кладбище на окраине, там вышки старые. – пытаюсь успокоить себя, но чувствую нарастающую внутри тревогу и быстро набираю снова.
«Абонент временно недоступен...»
Я еще раз смотрю на монитор – зеленая точка на месте. Звоню Олегу.
– Олег, время вышло, иди за ней. Я не могу ей дозвониться.
– Понял, иду.
Я слышу, как он хлопает дверью машины и хруст гравия под его ногами.
– Максим Александрович, я подхожу... Странно.
– Что странно? – сердце пропускает удар, предчувствуя беду.
– Её не видно. Только что стояла у оградки, а теперь... Может, присела? Там памятник высокий...
У меня внутри всё обрывается.
– Беги, – командую я. – Бегом туда!
Я слышу его тяжелое дыхание в трубке пока он ускоряет шаг, и эти секунды растягиваются в вечность.
– Босс... – голос Олега меняется. В нем звучит растерянность и страх. – Босс, тут нет никого.
– В смысле нет?! Точка на месте! Я вижу её на карте!
– Нет её! – орет Олег. – Тут только… – слышу какой-то звон.
– Браслет, – выдыхает он. – Босс, браслет висит на оградке.
Я швыряю стакан в стену и осколки разлетаются на мелкие крупицы, как и мои надежды на спокойную жизнь.
– Ищи! – ору я в трубку. – Ищи следы! Машины! Кто выезжал?!
– Никого не было, босс! Только... – он замолкает. – Черт. Газель ритуальная. Минут пять назад выехала через боковые ворота. Я думал, памятник ставили... Она тонированная была.
Я смотрю на экран. Зеленая точка – мой подарок, мой оберег – насмешливо мигает на месте. Она сняла его? Или его сняли с неё?
– Олег, перекрой выезды! Звони ментам, поднимай всех! Номер газели видел?! – на ходу хватаю ключи от машины.
– Нет... грязная была, цифр не разобрать...
– Сука!
Я вылетаю из дома. Стефа что-то кричит мне вслед, но я не слышу.
В голове пульсирует только одна мысль – я обещал, что никто её не тронет и снова не уследил.
Но в этот раз я не мальчик на пляже. Я найду тебя, Егор. И я зарою тебя на том же кладбище, только без гроба.
Я прыгаю в джип охраны и с ревом срываюсь с места.
Держись, Аня. Просто держись. Я найду тебя, даже если придется перевернуть этот город вверх дном.
Глава 40. ОНА
Я с трудом разлепляю слипшиеся ресницы. Пытаюсь сфокусироваться, но сначала вижу все сквозь мутную пелену. Пробую проморгаться, чтоб помочь зрению восстановиться. Я сижу на старом диване, из которого торчат ржавые пружины. Вокруг меня бревенчатые стены, потемневшие от времени и влаги. Окна заколочены досками крест-накрест, но сквозь щели пробивается тусклый дневной свет. В помещении так холодно, что изо рта вырываются облачка пара. Но этот холод странно контрастирует с тем, что находится передо мной.
Посреди комнаты, на небольшом деревянном столе, застеленном клеенкой в цветочек, горят десятки свечей. Они стекают желтыми лужами прямо на стол, создавая тусклое освещение. В комнате пахнет сыростью и жженными свечами.
Я чувствую, что моя голова раскалывается так, будто череп сжимают тиски. Я хочу встать и пытаюсь пошевелиться, но тело кажется ватным и не слушается, и я обнаруживаю, что руки заведены за спину и крепко зажаты тонким пластиком. Запястья горят огнем – их стягивает что-то жесткое,похожее на строительные стяжки, которые впиваются в кожу при малейшем движении.
– Проснулась? – резко раздается голос в темноте, заставляя меня вздрогнуть.
Егор.
Он выходит в круг света, шаркая ногами, и я пытаюсь в полутьме разглядеть его. Парень одет в чистую выглаженную рубашку, волосы мокрые, гладко зачесаны назад, как у школьника-отличника. Глаза блестят влажным, лихорадочным блеском.
– Тише, малышка, тише, – он улыбается такой гримасой, что внутри меня все леденеет от ужаса. – Мы наконец-то дома.
– Где мы? – язык плохо слушается и каждое слово дается с трудом.
– На даче у Сереги, помнишь? Мы тут шашлыки жарили весной. Никого нет. Садоводство на зиму закрыто, дороги не чистят. Только мы и природа. Романтика.
Я еще раз оглядываюсь вокруг себя. Дача в заброшенном поселке Орехово, километрах в пятидесяти от города.
– Егор... – я пытаюсь говорить спокойно, хотя сердце бьется как у загнанного кролика.
– Отпусти меня, пожалуйста. Ты совершаешь ошибку. Максим будет искать и перевернет весь город.
– Ошибка? – он громко ставит небольшую тарелку на стол. – Ошибка была, когда ты села в его машину, Аня. И когда ты продала себя этому кошельку на ножках. Но я всё исправил, спас тебя и вытащил из этой грязи.
Он подходит ко мне, протягивает руку и касается моей щеки. Я вжимаюсь в спинку дивана, мечтая провалиться сквозь обивку. Меня передергивает от отвращения, но я заставляю себя терпеть. Сейчас главное не злить его.
– Ты замерзла? Ничего, я печку растопил. Сейчас согреешься и поешь. Ты худая стала, одни глаза. Он тебя не кормил, да? Только использовал?
Вспышка памяти пронзает сознание. Кладбище. Мелкий снег. Я стою у могилы родителей, кладу гвоздики, и слышу шорох сзади. Я думаю – это Олег и оборачиваюсь с улыбкой. Дальше только какой-то треск, звон в ушах и темнота.
– Браслет... – шепчу я. – Где он?
Егор меняется в лице и наигранная нежность исчезает в мгновение.
– Этот ошейник? – он лезет в карман брюк и достает складной охотничий нож. – Я его выкинул. Оставил на могилке. Пусть мертвые носят его подарки. Ты живая и только моя.
– Егор, послушай... – я пытаюсь поймать его блуждающий взгляд. – Максим найдет нас. Но если ты отпустишь меня сейчас, мы... мы можем договориться. Он не тронет тебя.
– Никто нас не найдет! Я номера на «Газели» поменял. Телефон твой разбил и выкинул в реку по дороге. Мы исчезли, Аня. Считай, что начали новую жизнь. – с жутким смешком тараторит обезумевший парень передо мной.
– Кстати, о чистоте. – он подходит вплотную, нависая надо мной и хватает за воротник пальто.
– Снимай.
– Что? – с непониманием смотрю на Егора.
– Снимай это тряпье! Это он купил? Я не хочу видеть на тебе ничего от него!
– У меня руки связаны! – кричу я, когда он начинает дергать пуговицы на одежде.
– А, точно.
Парень заходит мне за спину, и замираю, чувствуя холод металла у своих вен. Одно неверное движение – и он вскроет мне артерии. Вжик. Пластик лопается и мои руки падают плетьми. Я тут же отскакиваю в угол дивана, растирая онемевшие запястья.
– Раздевайся, – приказывает он, не опуская нож. – Я привез твои вещи – свитер и старые джинсы. Оденься как человек, а не как содержанка.
– Егор, здесь холодно… – тихо скулю в попытке вызвать жалость.
– Раздевайся! – парень громко орет в ответ и я вижу, как у него трясутся руки. – Или я сам срежу это с тебя!
Я начинаю медленно расстегивать пальто. Мне так страшно не было никогда в жизни. Это абсолютное безумие человека, который построил для нас этот «кукольный домик» посреди развалин. Я снимаю пальто, затем платье. Егор смотрит на меня жадно, но не двигается. Он словно наслаждается этим зрелищем.
Я остаюсь в одном белье и холод мгновенно пробирает меня до костей, а кожа покрывается мурашками. Быстро хватаю из пакета старый, растянутый свитер, затем джинсы и шерстяные носки. Я снова становлюсь той Аней, которой была еще пару месяцев назад. Серой, бледной и напуганной.
– Вот, – Егор улыбается, глядя на меня. – Так лучше. Теперь ты похожа на мою Аню.
Он поднимает с пола мое дорогое платье и комкает нежный бархат в грубом кулаке.
– А это... – он идет к печке-буржуйке, которая стоит в углу и еле теплится.
– Нет! – вырывается у меня.
Коротким движением парень швыряет платье в огонь. Ткань не хочет гореть сразу, она тлеет, сворачиваясь, и наполняет комнату едким дымом.
– Очищение огнем, – бормочет Егор. – Всё его – сгорит, и ты очистишься.
– А теперь мы будем ужинать. Я сделал бутерброды с докторской и маслом, как ты любишь. Садись. – приказывает безумец.
Я сажусь за шаткий стол, а Егор садится напротив. Он кладет нож на стол, рядом со своей тарелкой, словно столовый прибор.
– Ешь. – он смотрит на меня внимательно, будто ожидая моего непослушания.
Я понимаю, что сейчас я должна делать все что Егор скажет и беру бутерброд. С чувством безысходности пытаюсь откусить заветренный кусок хлеба, но горло будто стянуто спазмом.
– Вкусно? – спрашивает он с ухмылкой. – Я старался. Выбирал.
– Вкусно, – шепчу в ответ, давясь сухим хлебом, который царапает горло.
– Вот видишь. Нам много не надо. Будем жить здесь. Я дров наколю, в колодце есть вода. А потом когда всё утихнет, уедем куда-нибудь на север. Там нас никто не найдет.
Я смотрю на пламя свечи. Максим не найдет. Телефона нет и никто не знает про эту дачу, кроме старых друзей Егора, с которыми он сто лет не общался. Я одна в лесу с психопатом, который считает, что спас меня.
– Егор, – тихо говорю я. – А если он придет?
Егор замирает и его лицо превращается в злую гримасу.
– Тогда мы умрем, – говорит он просто, откусывая колбасу. – Как Ромео и Джульетта. Ты же любишь меня? Мы уйдем вместе, и там он нас не достанет.
Я смотрю на нож, лежащий напротив меня. Я не хочу умирать. Я хочу жить. Я хочу к Максиму.
«Найди меня, – мысленно кричу я. – Пожалуйста, Максим. Ты же обещал. Ты же дракон. Сожги этот чертов лес, но найди меня».
Глава 41. ОН
Северное кладбище встречает меня мертвой тишиной, от которой по телу проносится холодок.
Олег стоит у 14-го сектора в ожидании меня. Он – человек, прошедший две войны, бывший спецназовец – сейчас бледен как мел. Его руки трясутся, когда он видит меня.
– Босс… – он прочищает горло и с виноватым лицом протягивает мне ладонь.
На его мозолистой ладони лежит браслет. Тонкая полоска белого золота, которую я застегнул на ее руке сегодня утром.
Замок на браслете сломан, металл растянут, будто кто-то с силой выдрал его с руки девушки.
Я со злостью сжимаю украшение в кулаке и опускаю взгляд. На земле, в грязном, подтаявшем снегу, валяются две красные растоптанные гвоздики. Словно кто-то специально прошелся по ним сапогом, втирая нежные лепестки в грязь.
В ушах нарастает гул – кровь стучит в висках и я рычу от гнева и ненависти. С яростью размахиваюсь и швыряю браслет в гранитный памятник чьей-то могилы. В этом маленьком изделии больше нет необходимости.
– Сука! – эхо разносится над крестами, пугая птиц на ветках. – Я убью тебя! Я найду тебя и выпотрошу!
– Максим Александрович! – Олег хватает меня за плечо. – Спокойно! Надо думать! Ритуальная «Газель» выезжала пятьдесят минут назад!
Ритуальная газель просто идеальное прикрытие для кладбища.
Я глубоко вдыхаю ледяной воздух и пытаюсь прийти в себя. Я не могу позволить себе истерику, потому это потеря времени. А время сейчас – это её жизнь. Каждая секунда сейчас на кону.
Я достаю телефон и пальцы быстро находят нужный контакт.
– Игорь! – рявкаю я в трубку. – Код красный. Поднимай всех. Ментов, ГАИ, частников, бандитов. Мне нужен трафик с камер «Безопасный город» вокруг Северного кладбища за последний час. Ищем серую ритуальную «Газель», номера могут быть левыми или заляпанными.
– Понял, – голос начальника службы безопасности звучит напряженно. – Что случилось?
– Мою женщину забрали.
– Я поднимаю вертолет, – говорит он коротко. – Максим, мы найдем.
Я сажусь в джип охраны, хлопаю дверью, отрезая себя от внешнего мира.
Думай, Беркутов. Думай.
Он снял браслет. Возможно он знал, что это не просто браслет. Хотя откуда этому ушлепку было догадываться о таких вещах. Как он нашел ее здесь? Знал что она обязательно придет сюда сегодня. Возможно ему кто-то подсказал место, где ее точно можно будет достать одну…
Катя. Эта продажная тварь никак не могла успокоиться и перестать портить жизнь сестре.
Я снова набираю Игоря.
– Найдите сестру Ани в Таиланде. Прямо сейчас.
– Максим Александрович, там ночь...
– Мне плевать, что там! Хоть ядерная зима! Разбудите! Выбейте дверь в её бунгало! Наймите местных головорезов, заплатите им тройной тариф! Пусть вытрясут из неё душу, но она должна сказать, с кем общался Егор! Какие у него есть норы, дачи, гаражи, друзья! Всё! Каждый адрес!
– Принято.
– Игорь, у тебя есть десять минут. Или я сам полечу туда и оторву ей голову.
Мы несемся в офис. Я превратил главную переговорную в оперативный штаб.
На огромных настенных мониторах мелькают карты города, потоки с дорожных камер, сводки биллинга. Люди бегают, телефоны разрываются, принтеры выплевывают карты. Воздух наэлектризован. Мои сотрудники боятся поднять на меня глаза. Я знаю, как я выгляжу сейчас.
Проходит час. Это самый долгий час за последние двадцать лет моей жизни.
Я хожу из угла в угол, как тигр в клетке, сжимая в руке стакан с водой, который вот-вот лопнет. Перед глазами стоит лицо Ани. То, как она осторожно улыбалась мне утром и настойчиво спорила, что хочет поехать одна.
«Я не могу жить в клетке, Максим».
Я дал ей свободу, послушал её. Я хотел быть хорошим.
Но подаренная свобода убивает ее прямо сейчас.
Вина жжет изнутри, потому что я знаю – я должен был приковать её к себе наручниками. Плевать на обиды и слезы. Живая и злая лучше, чем мертвая и любимая.
Я снова тот мальчик на пляже в Сочи. Я стою и смотрю на пустую воду. Солнце светит, чайки кричат, а мамы нет. И я понимаю, что я снова не уследил. Я снова проиграл морю.
Нет. Не в этот раз…Пожалуйста. Я не вынесу этого снова.
– Есть контакт! – крик айтишника вырывает меня из пелены мыслей. – «Газель» засветилась на выезде из города! Камера на заправке «Лукойл» зацепила фрагмент номера. Регион наш. Машина числится в угоне неделю назад, владелец – похоронное бюро.
– Куда она поехала ? – я в секунду подлетаю к монитору.
– На север. Трасса М-11, потом свернула на проселочную в районе Орехово.
Орехово. Глухомань. Старые дачные поселки, болота и лес. Там нет камер и связи. Идеальное место, чтобы исчезнуть.
– Что там? – я тычу пальцем в карту. – Какие объекты?
– Садоводство «Энергетик». Половина домов заброшена. Зимой там только сторож.
В этот момент у Игоря звонит телефон. Он слушает секунду, бледнеет и передает трубку мне.
– Таиланд.
Я молниеносно хватаю мобильный .
– Говори.
Голос моего человека на том конце провода спокойный, но фоном слышны женские всхлипывания, мольбы и звук удара.
– Максим Александрович, пообщались с Екатериной. Она сначала не хотела говорить, но мы... убедили. Она вспомнила «случайно», что у Егора есть армейский друг, Сергей. У него дача в Орехово, в «Энергетике». Третья линия, дом с зеленым забором. Они там раньше часто зависали, шашлыки жарили, пиво пили. Егор хвастался, что дубликат ключей у него остался.
– Координаты! – ору я так, что кажется даже стекла дрожат. – Скидывай точные координаты дачи! Группу захвата в машины! Вертолет в воздух!
Через пять минут мы вылетаем с парковки. Три черных «Гелендвагена», набитых вооруженными до зубов бойцами, мчастся по мокрому асфальту.
Мы летим по трассе. Снег валит стеной, началась метель, видимость нулевая, но водителю плевать на правила. Мы идем по встречке, сгоняя фуры мигалками и дальним светом. Спидометр показывает 180.
Я закрываю глаза и молюсь. Впервые за двадцать лет. Не богу, нет. В бога я перестал верить в тот день, когда доставали машину отца из кювета. Я молюсь ей.
«Только не бойся, Аня. Держись. Не сдавайся. Только не дай ему причинить тебе боль. Я иду. Я уже близко».
Я не позволю истории повториться. Я достану тебя даже с того света.
Мы сворачиваем на проселок и асфальт сразу же кончается. Джип подбрасывает на ухабах, ветки бьют по стеклам.
– Вижу следы! – рация оживает голосом передовой разведки. – Свежая колея. «Газель» прошла здесь недавно и снег еще не засыпал следы протектора.
– Окружаем тихо, – командую я в рацию. – Фары погасить. Идем на приборах ночного видения. Брать живым только если не будет угрозы для неё. Если есть угроза – валить на поражение, но лучше оставьте его мне.
Мы подъезжаем к покосившемуся зеленому забору.
В глубине участка, заросшего бурьяном, стоит дом. Окна заколочены досками, но сквозь щели пробивается слабый свет. Дым из трубы поднимается в серое небо, смешиваясь со снегом.
Я выхожу из машины. Адреналин так разогрел тело, что мороз минус двадцать не чувствуется.
Бойцы рассыпаются по периметру, занимают позиции у окон, у двери.
Я поднимаю руку и подаю сигнал. «Ждать».
Беру мегафон у старшего группы.
Мне не нужно скрываться. Я не хочу эффекта неожиданности. Я хочу, чтобы он знал, кто пришел за его жалкой душой и почувствовал страх перед тем, как я его уничтожу.
– ЕГОР! – мой голос, усиленный динамиком, эхом разлетается по округе – ЭТО МАКСИМ. ДОМ ОКРУЖЕН. ВЫХОДИ. У ТЕБЯ ОДНА МИНУТА. ЕСЛИ С ЕЁ ГОЛОВЫ УПАДЕТ ХОТЬ ВОЛОС, Я БУДУ РЕЗАТЬ ТЕБЯ ПО КУСКАМ.
Я слышу какой-то шум внутри, похожий на грохот мебели и затем громкий женский крик.
– Максим!
Аня. Живая.
– Ломайте! – рычу я, теряя контроль над собой.
Бойцы выбивают дверь с одного удара тараном. Я вхожу первым, перешагивая через обломки, не дожидаясь проверки периметра.
Комната окутана дымом и едким запахом паленой тряпки, дешевой колбасы и воска. Полумрак свечей, которые горят повсюду, создают атмосферу какого-то склепа.
И посреди всего этого ужаса и безобразия ОНА.
В нелепом старом свитере, с кровью на шее и огромными от ужаса глазами. Егор держит её, прижимая спиной к себе, прикрываясь как живым щитом и держит нож у ее горла.
Я останавливаюсь и смотрю в глаза измученной белокурой девушки. В ее взгляде теплится надежда. Она ждала меня и надеялась что я приду.
– Отпусти её, – говорю я тихо.
– Не подходи! – визжит обезумевший парень, пятясь к стене. – Я убью её! Я клянусь, я перережу ей глотку!
Я вижу, как дрожит его рука и от этого лезвие трясется у сонной артерии. Он на грани истерики. Одно резкое движение, один глубокий вдох – и нож войдет в плоть.
Нельзя нападать, иначе он дернется и убьет её рефлекторно.
Нужно переключить его внимание на себя. На его ненависть ко мне.
– Убей меня, – я развожу руки в стороны, расстегивая пальто, открывая грудь. – Я здесь, совершенно безоружен.
Я делаю шаг к нему.
– Я стою дороже, Егор. Я – причина твоих бед. Это я забрал её, я унизил тебя. Давай. Иди сюда. Покажи, какой ты мужик.
Это срабатывает. Его ненависть ко мне и ущемленное эго перевешивает инстинкт самосохранения. Его глаза наливаются кровью, рот кривится в оскале.
– Ты... – хрипит он, брызгая слюной. – Ты всё испортил! Ты украл мою жизнь!
Он толкает Аню в сторону, швыряя её на пол, и бросается на меня с воплем.
Удар.
Я ухожу с линии атаки влево, пропуская лезвие в миллиметре от ребер. Нож распарывает ткань пальто, и вскользь достает до тела. Я хватаю его запястье обеими руками и выкручиваю против сустава.
Слышится громкий хруст кости и безумец воет, роняя нож.
А потом я бью. Мой кулак врезается в его лицо, ломая нос. Кровь брызжет мне на руки и на лицо.
Парень падает, сбивая свечи и переворачивает стол, отчего в секунду вспыхивает грязная скатерть.
Егор пытается встать, ползет, хрипит, но я уже над ним.Я поднимаю его за грудки одной рукой и снова бью.
– Это за её слезы! – удар.
– Это за то, что ты посягнул на ее жизнь! – удар.
– Максим! – кричит Аня сквозь дым. – Хватит! Ты убьешь его!
Бойцы оттаскивают меня, но я до последнего вырываюсь тяжело дыша.
Егор лежит на полу, скуля и харкая кровью. Он больше не угроза, просто биомусор.
Я оглядываюсь по сторонам и нахожу глазами ее. Малышка стоит у стены, прижимая руку к порезу на шее, дрожа всем телом.
Я делаю осторожный шаг к ней, а она срывается с места и бежит ко мне. Врезается в меня с разбегу, обхватывая руками за шею, повисает на мне.
Я ловлю её, прижимаю к себе и зарываюсь лицом в её волосы, которые пахнут гарью и сыростью одновременно. Этот запах теперь будет преследовать меня в кошмарах.
– Я успел... – шепчу я, чувствуя, как меня самого начинает колотить от отката. Ноги становятся ватными. – Господи, Аня, я успел.
– Я знала, – рыдает она мне в грудь. – Я звала тебя... Я знала, что ты найдешь...
Я беру её лицо в ладони и аккуратно сматриваю порез на шее.
– Царапина, – выдыхаю я. – Жить будешь.
Я смотрю ей в глаза. В них больше нет того испуганного зверька, которого я увидел в первый день. В них – любовь. Безусловная, страшная, выстраданная любовь.
– Прости меня, – говорю я хрипло, глотая ком в горле. – Я обещал. И не уберег. Я чуть не потерял тебя.
– Ты нашел меня. Ты спас меня. Ты пришел.
– Я больше никогда тебя не отпущу, – говорю я, и это звучит как клятва перед богом. – Слышишь? Никогда. Даже если ты будешь упираться. Даже если весь мир будет против. Ты моя.
– Твоя, – шепчет она, закрывая глаза. – Я твоя, Максим.
Я целую её посреди разгромленной, дымящейся дачи, под взглядами спецназа. Вкус крови, гари и соленых слез на губах. Но это самый сладкий и живой вкус в моей жизни.
И пусть весь мир сгорит синим пламенем, пока она в моих руках.
