Текст книги "Пленница миллиардера. Цена одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кира Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42. ОНА

Я не помню, как мы вышли из горящего дома, все вокруг как в тумане.

Вот меня заворачивают в термоодеяло, шуршащее, как фольга от шоколадки. Вот чьи-то чужие руки ощупывают мою шею и светят фонариком в глаза.

– Шока нет. Жить будет.

Вот я вижу как Егора тащат два бойца. Он висит между ними тряпичной куклой. Я отворачиваюсь. Мне не жаль его, просто противно смотреть.

А потом – темнота и тепло салона джипа.

Максим садится назад, рядом со мной. Одной рукой он прижимает мою голову к своему плечу, а другая рука сжимает мою ладонь так крепко, что мне даже слегка больно.

– Куда мы?К Стефе? – хрипящим голосом спрашиваю мужчину.

– Нет, – отрезает Максим. – К Стефе нельзя, тебе нужен покой. Мы едем ко мне.

Я вздрагиваю от слов «ко мне».

– Не бойся, – он чувствует мою дрожь. – Никаких замков, Аня. Если захочешь уйти – двери открыты. Но сегодня... сегодня я тебя никуда не отпущу.

Его жилье встречает нас тишиной и стерильной чистотой. Панорамные окна во всю стену смотрят на ночной город с высоты птичьего полета. Огни мегаполиса расстилаются внизу ковром, но здесь, наверху, кажется, что мы в вакууме.

Максим ведет меня в душ и сажает меня на бортик огромной ванны.

– Сиди, а я включу воду.

Я смотрю на себя в зеркало во всю стену.

Боже…

Мое лицо перемазано сажей и кровью. Волосы спутались в колтун, пахнут дымом, а на шее – тонкий красный порез с запекшейся коркой.

Я начинаю стягивать свитер, но руки трясутся, а пальцы не слушаются.

– Давай я, – тихо говорит Максим.

Он подходит и осторожно стягивает с меня грязную одежду – свитер, джинсы, белье. Всё летит в корзину.

Я остаюсь обнаженной перед ним.

В любой другой ситуации я бы сгорела со стыда, но сейчас мне все равно. Я слишком устала. И он... он не смотрит на меня с вожделением, скорее с заботой и тихим сочувствием.

Максим закатывает рукава своей рубашки, тоже грязной – и берет мягкую губку. Он неспеша намыливает мочалку и осторожно проводит губкой по плечам, смывая копоть.

– Больно? – спрашивает он, касаясь синяка на запястье.

– Нет. Терпимо.

Я закрываю глаза. Слезы, которые я сдерживала в машине, вдруг начинают беззвучно течь сами собой.

– Всё закончилось, – шепчу я.

– Закончилось. – эхом отзывается он. – Он больше не доберется до тебя, Аня.

– Ты сделал с ним что-то плохое?

Максим замирает на секунду.

– Нет. Я не стал марать руки окончательно. Он в больнице, после его очень надолго ждет тюрьма. Я позабочусь, чтобы он сидел в одиночке до конца дней.

Он смывает пену с моих волос и протягивает мне мокрую ладонь.

– Вставай.

Мужчина заботливо заворачивает меня в большое пушистое полотенце. Вытирает, промакивая кожу, как ребенку.

Потом ведет в спальню, достает из шкафа свою футболку.

– Надень. Твоих вещей здесь нет, если захочешь завтра привезут всё, что скажешь.

Я надеваю футболку, которая доходит мне почти до колен и сажусь на край кровати.

– А ты? – спрашиваю я.

Максим стоит посреди комнаты с опущенными плечами и красными от усталости глазами. Он выглядит очень измотанным. Я рассматриваю мужчину напротив меня и замечаю, что рукав его рубашки пропитан кровью.

– Ты ранен! – я вскакиваю. – Максим! Нож... он задел тебя?

– Царапина, – отмахивается он. – Я даже не заметил.

– Покажи.

– Аня, не надо...

– Покажи! – в моем голосе звучат те же нотки, что и у него, когда он командует.

Он усмехается, но послушно расстегивает рубашку и медленно стягивает ее.

Я пристально разглядываю рану – порез неглубокий, кровь уже остановилась, но выглядит жутко. А костяшки пальцев... на них просто нет живого места, они сбиты в мясо.

– Садись, – командую я, указывая на кровать.

– Я сам...

– Садись! Где аптечка?

Он кивает на ящик в ванной, и я мигом бегу туда, хватаю коробку с красным крестом.

Я обрабатываю его рану перекисью. Он шипит сквозь зубы, но не отдергивает руку.

– Больно?

– Терпимо.

Я заканчиваю перевязку и поднимаю голову.

Мы сидим очень близко. Я – между его разведенных ног, в его футболке. Он – полуобнаженный, с бинтами.

Максим смотрит на меня и в его глазах постепенно сгущается тьма.

– Тебе надо спать, – говорит он хрипло. – Ты пережила страшное.

– Я не хочу спать.

– А чего ты хочешь?

– Я хочу знать, что это не сон.

Я кладу ладони ему на грудь, туда, где бьется сердце. Оно стучит громкими ровными ударами.

– Ты пришел за мной, – шепчу я. – Ты мог послать охрану или просто вызвать полицию. Но ты пошел сам..почему?

Максим накрывает мои ладони своими перебинтованными руками.

– Потому что это моя вина. – коротко отвечает мужчина.

– Нет. Не поэтому. Скажи это, Максим..

Он молчит и я вижу как ему трудно собраться с силами, чтоб сказать мне что-то в ответ.

– Потому что я не могу без тебя, – выдавливает он наконец. – Если бы с тобой что-то случилось... я бы сжег этот город и лег в пепел рядом.

Он медленно наклоняется ко мне.

– Я люблю тебя, Аня. Безумно. Я люблю тебя так, что мне страшно.

У меня перехватывает дыхание. Дракон признался.

– И я тебя, – выдыхаю я, чувствуя, как с этими словами из меня выходит всё напряжение последних дней. – Я люблю тебя, Максим.

Он целует меня сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, будто боясь, что я рассыплюсь в его руках после того, что пережила. Его губы мягкие, теплые, но за этой мягкостью я чувствую скрытый огонь, который вот-вот вырвется наружу.

Я обнимаю его за шею, пальцами зарываясь в жесткие волосы на затылке, и прижимаюсь всем телом, отвечая на поцелуй с отчаянной жадностью.

Максим глухо стонет мне в губы. Поцелуй становится глубже, властнее. Его язык проникает в мой рот, сплетаясь с моим в жарком танце. Руки, перебинтованные, сбитые в кровь, скользят под футболку, обжигая кожу на пояснице. Его широкие ладони широкие,такие горячие, что от этого контраста с моей гладкой кожей по позвоночнику бегут мурашки.

Он валит меня на кровать, накрывая собой. Он нависает надо мной, упираясь локтями в матрас, чтобы не раздавить, и смотрит в глаза. В его взгляде – такая концентрация нежности и голода, что у меня кружится голова.

– Аня, – шепчет он, отрываясь от моих губ и спускаясь поцелуями к шее, туда, где осталась царапина от ножа. – Ты уверена? Сейчас... после всего... Я боюсь сделать тебе больно.

– Именно сейчас, – я выгибаюсь навстречу его губам, когда он касается чувствительной точки за ухом. – Заставь меня забыть, Максим. Заставь меня забыть холод того подвала. Заполни собой всё.

Одним движением он стягивает с меня футболку, отбрасывая её в сторону. Я остаюсь перед ним совершенно нагая и беззащитная. В его взгляде читается восхищение. Он смотрит на меня так, словно я – единственное чудо света.

Он проводит ладонью от моей шеи до груди, едва касаясь, очерчивая контуры. Его пальцы накрывают мою грудь, большой палец дразнит затвердевший сосок, и я выдыхаю рваный стон.

– Ты нереально красивая, – хрипит он.

Он склоняется ниже, захватывая сосок губами. Горячий, влажный язык ласкает кожу, в то время как рука скользит вниз, по животу к бедрам. Я невольно развожу ноги, приглашая его. Я хочу его, хочу чувствовать его внутри.

Максим избавляется от своих брюк с нетерпением, которое выдает его с головой. Он устраивается между моих ног, раздвигая колени шире. Я чувствую его твердую пульсирующую эрекцию у своего входа.

Он входит очень медленно, глядя мне прямо в глаза, и заполняет меня сантиметр за сантиметром, растягивая, присваивая.

– Смотри на меня, – приказывает он тихо, когда я пытаюсь закрыть глаза от нахлынувших ощущений. – Я здесь. Только я.

Когда он входит полностью, до упора, мы оба замираем.

– Моя, – выдыхает он мне в губы.

Он начинает двигаться. Сначала плавно, задавая ритм, от которого сладко ноет внизу живота. Его руки переплетаются с моими в замок, прижимая мои кисти к подушке.

Темп нарастает и нежность сменяется страстью. Толчки становятся резче, глубже. Я вскрикиваю, царапая ногтями его плечи, забывая про бинты, про боль.

– Максим... Еще...

Он вбивается в меня сильно, властно, попадая в ту самую точку, от которой мир разлетается на искры. Кровать скрипит, наши тела скользят от пота, дыхание сбивается в один общий ритм.

Я чувствую, как внутри закручивается тугая спираль удовольствия. Она поднимается всё выше, захватывая каждую нервную клетку.

– Отпусти себя, Аня, – шепчет он, кусая меня за плечо, оставляя метку.

Оргазм накрывает меня волной, такой мощной, что я выгибаюсь дугой, крича его имя. Я сжимаюсь вокруг него, пульсируя, и это становится последней каплей для него.

Максим делает несколько быстрых, глубоких толчков и замирает, глухо рыча мне в шею. Я чувствую, как он изливается внутри меня горячими толчками, отдавая всего себя без остатка.

Мы лежим, тяжело дыша, не в силах расцепиться.

– Ты как? – его голос хрипит.

– Живая, – шепчу я, проводя рукой по его спине, ощущая бугры мышц и шрамы. – Никогда не чувствовала себя такой живой.

Он переворачивается на бок, увлекая меня за собой, не разрывая объятий. Укрывает нас одеялом, создавая кокон.

– Спи, – он прижимает меня спиной к своей груди, его рука собственнически ложится на мою талию, ладонь накрывает живот. – Я буду здесь, когда ты проснешься.

Я закрываю глаза, чувствуя его тепло и ровное сердцебиение за спиной.

Я засыпаю с мыслью, что все кошмары останутся позади, а дракон все таки остался со своей принцессой.

Глава 43. ОНА

Я просыпаюсь одна, слегка потягиваюсь, и тело отзывается приятной, тягучей болью. Каждая мышца помнит вчерашнюю ночь. Я провожу рукой по шее и обнаруживаю, что порез заклеен аккуратно заклеен маленьким пластырем.

На тумбочке стоит стакан воды и лежит записка.

«Я в кабинете. Заказал завтрак. Одежда в гардеробной. М.»

Я встаю, накидываю его рубашку, которая висит на стуле и закатываю рукава.. Она огромная, доходит мне до середины бедра.

Я выхожу в гостиную и вижу, что Максим сидит за огромным столом, заваленным бумагами. На нем серые домашние штаны и простая черная футболка. Он говорит по телефону, глядя в ноутбук.

– ...да. Депортировать, а визу аннулировать. Мне плевать на основания, чтобы через 24 часа её ноги не было в Таиланде. Пусть летит в Сызрань, в Воркуту, куда угодно, но чтобы я мог её достать.

Он замечает меня и его взгляд мгновенно теплеет, а жесткие складки у рта разглаживаются.

– Перезвоню, – бросает он и кладет трубку.

Он встает и идет ко мне.

– Доброе утро.

– Доброе.

Он обнимает меня, зарываясь лицом в волосы.

– Как ты? Кошмары снились?

– Нет. Мне снился ты.

Он усмехается и целует меня в висок.

– Егор в тюремной больнице. У него сломан нос, челюсть и два ребра. Врачи говорят, жить будет, но красиво улыбаться – вряд ли. Следствие уже идет. Статьи тяжелые: похищение, покушение на убийство. Он сядет лет на пятнадцать.

– А Катя? – тихо спрашиваю я.

– Катю депортируют. Ей заблокировали счета. Как только она приземлится в России, её встретят мои юристы. Она вернет всё, что присвоила себе, и ответит за слив документов.

Я киваю и в глубине души понимаю, что мне не жаль их. Ни Егора, ни Катю. Потому что сделали свой выбор. Каждый раз, когда моя сестра придумывала план, как предать меня, а мой бывший парень – причинить мне вред или боль.

– Идем есть, – Максим ведет меня к столу, где уже стоят закрытые серебряные блюда. – Я заказал сырники. Стефа сказала, ты их любишь.

Мы завтракаем, но я обращаю внимание, что Максим ест мало и всё время с беспокойством поглядывает на планшет.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Есть одно старое дело. Я хотел закрыть его до Нового года, но мои люди буксуют. – он откладывает вилку.

– Какое дело?

– Личное, – он смотрит на меня долгим взглядом, словно решая, стоит ли говорить. – Помнишь, Стефа рассказывала тебе про аварию? Про отца?

– Да. Помню. – у меня внутри всё холодеет.

– Я много лет ищу семью того водителя. Виталия Волкова.

В этот момент все внутри меня сжимается, а сердце предательски пропускает удар.

Моя фамилия – Синицына, это девичья фамилия матери. Я сменила её чтобы меня не дразнили в школе из-за статей в газетах про «водителя-убийцу».

– Зачем ты их ищешь? – голос предательски дрожит.

– Чтобы извиниться и заплатить. Мой отец был целью, а Виталий... он просто оказался рядом и погиб из-за нас. Его семью затравили, смешали с грязью. Я знаю, что они жили бедно. Жена, две дочери... Я хочу найти их, может быть выплатить какую-то компенсацию или предложить им свою помощь. Но следы оборвались почти сразу после аварии. Они продали квартиру, сменили фамилии и исчезли. Мои люди говорят – тупик.

Я смотрю на него – сильный, властный, жесткий Максим Беркутов. Человек, которого я так боялась, и который почти разрушил мою жизнь. Оказывается он годами искал нас, чтобы помочь. Пока мы несколько лет скитались по съемным углам, пока спустя много лет не вернулись в родную квартиру, он искал нас, чтобы отдать долг.

Тот, кто пишет нашу судьбу – великий сценарист.

– Максим.

– М?

– Тебе не нужно никого искать.

– В смысле? – он вопросительно поднимает бровь.

– Тебе не нужно их искать, ты их уже нашел.

Он замирает и в комнате повисает тишина, нарушаемая только гудением холодильника.

– О чем ты?

Я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда.

– Моего отца звали Виталий. Виталий Волков. Мы сменили фамилию на мамину – Синицына – после того, как журналисты разбили нам окна.

Я вижу, как меняется его лицо и в глазах проносится калейдоскоп чувств от шока до осознания.

– Катя... – шепчу я. – Катя – моя сестра. А я – та самая девочка с бантами.

Максим стоит неподвижно, как статуя. Он смотрит на меня так, словно видит впервые.

– Ты... – его голос хриплый. – Ты – дочь Волкова?

– Да.

Он моргает, прокручивая в голове факты.

– Та девочка в холле... – бормочет он. – Господи. Я же говорил! Я говорил, что видел эти глаза. Но как..Почему твое отчество не вызвало у меня подозрений. И ваша семья даже осталась в одном городе со мной, почему же они вас не нашли?

Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь. Вдруг он... разочарован? Или подозревает меня в обмане? Какого ему спать с дочерью человека, который погиб вместе с его отцом?

Мужчина подходит вплотную ко мне и берет мое лицо в ладони.

– Почему ты молчала? – тихо спрашивает он. – Стефа рассказала тебе несколько дней назад. Почему ты не сказала?

– Я боялась.

– Чего?

– Что ты увидишь во мне не женщину, а... напоминание. Что ты будешь чувствовать вину. Или, наоборот, злость, что я – часть той трагедии. Или не дай бог…подумаешь, что я специально все это подстроила. Пока Стефа не рассказала, я даже подумать не могла, что вы дети этого бизнесмена. Моя мама никогда не рассказывала ничего, для нее это была слишком болезненная тема.

– Глупая, – шепчет он. – Какая же ты глупая.

Он прижимает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.

– Я искал тебя десять лет, Аня. Я хотел спасти ту семью, чтобы искупить вину за отца. А судьба... судьба просто швырнула тебя мне под ноги.

Он гладит меня по спине.

– Я чувствовал. Я с самого начала чувствовал, что ты не просто так появилась в моей жизни.

– Ты не виноват, – говорю я ему в грудь. – Стефа сказала, это было покушение. Мой папа не справился бы, даже если бы был Шумахером.

– Я знаю. Но я всё равно должен был вам помочь. А вместо этого я... – он горько усмехается. – Я купил тебя по контракту, запер тебя. Я вел себя как последний ублюдок. Я сошел с ума от твоих бесконечно синих глаз в самую первую встречу. И как первобытный мужик пытался заполучить тебя любой ценой. Если бы я знал...

– Ты спас меня, – я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. – Ты спас меня от Егора. От самой себя. Ты уже всё искупил, Максим. Ты больше ничего не должен.

Он смотрит на меня долгие секунды. Потом берет мою руку и целует ладонь.

– Нет. Я должен сделать тебя счастливой. И это единственный контракт, который я не собираюсь разрывать.

Он тянется к столу, берет папку с документами и швыряет её в мусорную корзину.

– Поиск окончен, – говорит он твердо. – Дело закрыто.

Он легко подхватывает меня на руки, как будто я ничего не вешу – просто пушинка в его руках.

– Куда мы? – смеюсь я, обнимая его за шею.

– В спальню, – он несет меня по коридору. – У нас много дел. Мы должны обсудить новые условия сотрудничества.

– Какие?

– Партнерские. И, возможно... – он хитро щурится, – долгосрочные, лет так на пятьдесят.

Я кладу голову ему на плечо.

Два одиночества, две трагедии, которые столкнулись на перекрестке судеб, чтобы спасти друг друга.

– Я согласна, – шепчу я. – Но с одним условием.

– Каким?

Он опускает меня на кровать и нависает сверху.

– Ты больше никогда не будешь запирать дверь.

Максим улыбается той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги.

– Договорились. Моя дверь будет открыта, но только для тебя.

В этот момент, глядя в его счастливые глаза, я понимаю: месть Егора, предательство Кати, смерть родителей – всё это осталось в прошлом. Мы перевернули страницу, а впереди – чистый лист. И мы напишем на нем совсем другую историю.

ЭПИЛОГ

Один год спустя

Тысячи голосов сливаются в единый гул за кулисами «Crocus City Hall», который вибрирует в полу и заставляет сердце биться в бешеном темпе.

Я стою перед огромным зеркалом в гримерке, на мне черное платье, усыпанное мелкими кристаллами, шикарная вечерняя укладка и темный макияж.

Ровно год прошел с того дня, как Максим вынес меня из горящего дома в Орехово.

Я смотрю на свое отражение и вижу в отражении женщину, которая знает себе цену. Здесь больше нет девочки с испуганными глазами, которая боялась собственной тени. На шее осталась тонкая, едва заметная белая полоска, которую легко скрыть тональным кремом. Но я ее не скрываю, потому что это мое личное напоминание о том, что я выжила.

Дверь в гримерку открывается без стука и в зеркале появляется высокая фигура Максима.

Он в безупречном смокинге, галстук-бабочка развязан и небрежно висит на шее. В руках он держит огромный букет белых пионов.

– Все вон, – спокойно говорит он, не повышая голоса.

Визажисты, стилисты и мой менеджер испаряются за секунду и мы остаемся одни.

Максим подходит сзади.

– Ты готова? – он кладет тяжелые ладони мне на плечи, большими пальцами поглаживая ключицы.

– Я боюсь, – признаюсь я. – Там полный зал. Я столько людей никогда перед собой не видела…

– Они пришли любить тебя, Аня. А если кто-то посмеет не любить... – он усмехается, наклоняясь к моему уху, – я куплю этот зал и выгоню всех к чертовой матери.

Я смеюсь, накрывая его руку своей.

– Ты неисправим, Беркутов. Тиран и деспот.

– И твой главный инвестор, – напоминает он, целуя меня в шею, туда, где бьется жилка. – Кстати, об инвестициях.

Максим улыбается той самой мальчишеской улыбкой, которую я вижу только наедине.

Он снова лезет в карман и достает бархатную коробочку.

Я вижу легкое волнение в его взгляде, смешанное с предвкушением. Он осторожно открывает коробку, внутри которой спрятано кольцо.

Невероятной красоты кольцо, тонкой работы, с довольно внушительным и заметным камнем, который мерцает, отражая от себя свет ламп.

– Я подготовился, – говорит он, вставая на одно колено прямо посреди гримерки, в своем безупречном смокинге. – Анна Витальевна, вы согласны подписать этот контракт? Быть моей, со мной.

У меня перехватывает дыхание. Слезы подступают к глазам, от одновременно нахлынувшего шока и радости.

– Я согласна, но с поправкой.

– Какой?

– Ты больше никогда не будешь спать в кресле. Только в кровати, и всегда рядом со мной. – отшучиваюсь, пытаясь скрыть волнение.

– Принято.

Он надевает кольцо мне на палец, которое конечно идеально садится по моему пальцу. Максим поднимается и жадно, со страстью целует меня. Так приятно, что я забываю о концерте, ждущих меня зрителях и о макияже, который сейчас будет безнадежно испорчен.

Стук в дверь отрывает нас на самом интересном месте.

– Анна! Пять минут до выхода!

Мы отрываемся друг от друга и тяжело дышим.

Максим аккуратно проводит салфеткой по моим губам, стараясь убрать следы нашего поцелуя, не стерев помаду.

– Иди, – говорит он. – Сияй, а я буду наслаждаться тобой с лучшего ракурса. Я всегда буду рядом, Аня. Радоваться сильнее всех и страховать тебя, если ты вдруг решишь упасть.

– Я не упаду, – улыбаюсь я. – У меня за спиной крылья.

Я выхожу на сцену и меня ослепляет свет прожекторов. Зал взрывается аплодисментами, но я ищу глазами только одного человека.

Вот он. Стоит в центре VIP-ложи, скрестив руки на груди. Мой Дракон. Мой босс. Мой будущий муж.

Человек, который построил для меня золотую клетку, а потом сам же распилил прутья, чтобы я могла летать. Дал возможность выбирать, быть счастливой каждый день.

Я подхожу к микрофону и сделав глубокий вдох громко произношу.

– Эту песню, – говорю я в тишину, и мой голос дрожит от волнения, – я посвящаю тому, кто научил меня не бояться темноты.

Музыка вступает.

И я пою… пою для него.

И я знаю: пока он смотрит на меня из темноты зала, со мной ничего не случится.

И самое главное, что мы оба теперь знаем – любовь – это не клетка. Любовь – это единственная настоящая свобода.