332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кейт Эллиот » Королевский дракон » Текст книги (страница 21)
Королевский дракон
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:54

Текст книги "Королевский дракон"


Автор книги: Кейт Эллиот






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

– Прости…

Хатуи фыркнула:

– Чего ждать от варваров? Я еще легко отделалась. В отличие от тети, погибшей во время набега.

– Но… значит ли это, что и мне нельзя иметь детей? – Ханне не нравилось такое будущее. Она не собиралась становиться монахиней…

– Можно, если захочешь. Но в таком случае ты должна будешь оставить ряды «орлов». Или выйти замуж за одного из нас, чтобы рожденный в браке был предназначен к королевской службе. Я знала троих таких.

– А знала ли ты хоть одну женщину, изгнанную за то, что у нее родился ребенок?

– Да. – Хатуи длинными пальцами коснулась своего медного значка с орлом. – Это принадлежало ей. Она и ребенок умерли при родах.

«Смерть или благословение», – подумала Ханна. Эти слова были весьма уместны.

– Ладно, Ханна, будем спать. Завтра много дел. – Хатуи ласково поцеловала подругу в лоб и взяла ее руку. – Принесем одеяла и устроимся здесь, под королевским троном.

– Под троном? – Вряд ли ее родители поверят, что их дочь удостоилась такой чести.

– Его величество разрешил. Наш король добрый господин, и можно только гордиться тем, что мы ему служим.

Наутро, сразу после церковной службы, прибыл еще один «орел». Он прискакал с запада и очень устал. Лошадь его чуть не упала.

Ее сразу увели конюхи, а Хатуи с Ханной под руки отвели гонца к королю, где он совещался с Гельмутом, Джудит и прочими вассалами, обсуждая предстоящий поход на Гент. При виде «орлов» Генрих прервал речь и поднялся навстречу.

Приехавший бросился перед ним на колени.

– Ваше величество. – Он тяжело дышал и едва мог говорить.

– Меду ему! – приказал король.

«Орел» жадно и долго пил.

– Простите, ваше величество.

– Какие новости?

– Страшные, ваше величество. – Мужчина чуть не плакал. – Я прибыл из Отуна. Ехал пять дней, останавливаясь только затем, чтобы сменить лошадей. – Тут он прикрыл глаза.

Слушавшие напряглись и с нетерпением ждали продолжения. Ханна пыталась вспомнить, где находится Отун и что там могло произойти. Не там ли была епископская кафедра? Да! К тому же занимаемая сестрой Генриха Констанцией.

«Орел» пришел в себя и продолжил:

– Я сумел бежать из Отуна только благодаря помощи кастелянши епископа Констанции. Город сейчас в руках принцессы Сабелы.

Несколько придворных разом заговорили, но король жестом приказал им замолчать. Он помрачнел.

– Город пал?

– Из-за предательства, ваше величество. Епископ Констанция попала в плен к Сабеле. Епископом теперь назначена Гельвисса.

– Та самая, которую собор епископов низложил восемь лет назад?

– Да, ваше величество. Отун сдался без боя, чтобы сохранить жизнь епископу. Никто в городе не считает Гельвиссу своей законной госпожой. Но это еще не все. Сабела собрала войско, с ней герцог Родульф Варингийский.

Никто не произнес ни слова, ожидая реакции короля.

– Что Конрад Вейландский? – тихо спросил тот.

Ханна не очень представляла себе, кто этот герцог и каково его значение, но, судя по напряженному ожиданию придворных, вопрос был важен. Гельмут Виллам оглаживал бороду. Герцогиня Лютгарда, облаченная в дорожные одежды, нервно сжимала и разжимал кулаки.

Но «орел» лишь покачал головой. Он едва держался на ногах.

– Не знаю, с ней он или нет. Я оставил город глубокой ночью. Могу сказать только одно: рати Сабелы идут на восток.

На восток! Даже Ханна могла понять, что это значило. На восток, в Вендар.

– Она присягнула мне, – тихо проговорил Генрих. Он был в гневе и движениями напоминал льва, изготовившегося к прыжку. Но воли гневу не давал. – Вендар в опасности. Мы не потерпим бесчинств принцессы Сабелы. Поход на Гент отменяется.

Ханна вздрогнула. Что будет с Лиат?

4

«Поход на Гент отменяется». Чего стоили Генриху эти слова? Росвита поймала на себе взгляд Виллама. Тот явно думал о том же. У короля было трое законных детей. Ради спасения королевства приходилось рисковать четвертым, любимым.

Король Генрих стоял, скрестив руки на груди. Он разглядывал дорогой ковер аретузийской работы, лежавший у него под ногами: геометрический узор из густо-пурпурных и бледно-серебристых цветов и восьмиконечных звезд. Ковер был частью приданого королевы Софии – только она, дочь прежнего и племянница нынешнего аретузийского императора, осмеливалась ходить по пурпуру. Когда она умирала, многое из ее имущества возвратили в Аретузу. Генрих сохранил мантию, возможно, против воли умиравшей, считая, что он единственный из ныне живущих королей достоин носить мантию Священной Даррийской Империи. Многие пытались провозгласить себя наследниками покойного Тайлефера, и никто не сумел. Империя, воссозданная великим императором, просуществовала двадцать четыре года и ушла в небытие вместе со своим императором. И теперь ни один из королей, даже при поддержке госпожи-иерарха, не хотел присваивать себе этот титул.

– Всем собраться, – отдал наконец Генрих приказ. – Выступаем на рассвете.

Гонец, несмотря на то что рисковал своей жизнью, был отпущен без королевского благоволения. Приказали лишь его накормить и напоить. Король отправился в опочивальню, а вассалы стали созывать своих людей, и вскоре монастырское предместье напоминало растревоженный улей. Все герцоги и графы, не исключая Лютгарду и Джудит, собиравшиеся отправиться в собственные владения со своими солдатами, теперь шли с королем. Не было времени собирать войска из отдаленных провинций.

«Орлов» подчинили Ротрудис, герцогине Саонийской и Аттомарской, и Бурхарду, герцогу Аварийскому. Некоторые отправились в более мелкие владения. Большая часть монастырских запасов продовольствия грузилась на повозки королевского обоза. Услышав страшные новости о мятеже, никто, даже келарь, не возражал против опустошения погребов.

Сразу после вечерни к Росвите, занятой сбором дорожного сундука и упаковкой рукописей, пергаментов, перьев и чернильниц, пришел Виллам. Он был напуган, и она немедленно все отложила и заторопилась ему навстречу.

– Мой сын куда-то пропал, – сказал он, – вы не видели его сегодня?

Росвита почувствовала себя виноватой. За последние часы произошло много неожиданностей, и она забыла о своем обещании приглядывать за мальчиком. Но тут же сообразила, куда он мог уйти.

– Я не видела его. А слуги?

– Шестерых нет – тех, что помоложе. Остальные ничего не говорят. – Виллам явно ожидал худшего.

– Приведите их сюда.

Маркграф вышел мрачный. Она закончила укладывать свитки, передала сундук слуге и отправилась навстречу свите Виллама. Они встретились у небольшой часовни, единственного тихого места во всей монастырской округе. Гельмут привел двух человек – седоволосого старого и верного слугу и юношу, смущенного и чуть не плачущего.

Росвита пристально смотрела на них. Старик не представлял интереса: дядька, много лет посвятивший воспитанию мальчика, обучая его военному ремеслу и верховой езде, вряд ли втянул бы того в опасную авантюру. Молодой слуга мог.

– Надеюсь, ты не собираешься мне лгать? – обратилась она к нему. – Кто ты? Кто твои родители?

Он назвал свое имя и происхождение.

– Где господин Бертольд?

Юноша взглянул на старика. Тот упорно смотрел вперед. Молодой слуга не знал, куда девать руки, и покусывал нижнюю губу.

– Смотри мне в глаза и поклянись, что ничего не знаешь.

Юноша заплакал. Старик заговорил, желая спасти того от клятвопреступления или предательства молодого господина:

– Он ничего не знает об экспедиции. Я был против, но господин Бертольд не послушался.

– И ты не пошел с ним! – Виллам поднял кулак, словно желая ударить им в дверь часовни, но вовремя опомнился.

Темнело. Росвита с трудом различала лица собеседников. Два монаха вошли в часовню, держа в руках горящие светильники, и принялись зажигать лампады. Скоро начнется повечерие, и монахи отправятся спать.

– Так он мне приказал, господин. Я послушный слуга. И по правде говоря, ничего страшного не вижу. Это всего лишь старые развалины. Я видел много таких собственными глазами, и ничего не произошло. Он взял с собой шестерых лучших солдат и утром отправился туда.

– И до сих пор не вернулся!

Старик понурил голову. Даже при слабом свете, падавшем из окон часовни, она видела, что он чувствует себя виновным во всех смертных грехах.

– Возьмите факелы, лопаты, оружие. Все, что необходимо. Соберите десять моих солдат и всех слуг сына. Быстро!

Они сделали, как было приказано.

Росвита отправилась на службу. Было многолюдно, собрались все, кто проживал в ближайших гостевых домах. Когда служба кончилась и все вышли, Виллам упал на колени и всю ночь молился, протягивая руки к небу. Монахи пропели ночную песнь, а когда забрезжили первые лучи солнца, затянули хвалу Владычице. Король прибыл к утренней службе, готовый к походу и облаченный в доспехи. Впереди шла Сапиентия в дорожной одежде, она держала отцовский шлем в руках, а на правом плече ее был значок святой Перпетуи, Повелительницы Битв. Теофану оставалась в обозе позади военной колонны, с теми, кто, как и Росвита, не мог сражаться.

Когда заутреня кончилась и перед алтарем были прочитаны последние молитвы, Генрих вышел из храма и направился к оседланным лошадям. Светало, но никто из отправившихся к развалинам не вернулся.

– Нам пора выступать, – сказал Генрих.

Виллам понурил голову. Он ополоснул лицо холодной водой и пошел вместе со всеми.

Утром войско двигалось медленно, стараясь не сильно обгонять обоз с королевским двором. В полдень их догнали несколько человек из монастыря. Росвита оставила свое место в повозке и поспешила к ним, желая узнать новости. Бертольд был способный юноша, и она чувствовала ответственность за случившееся.

Но, судя по лицу старика, с которым она разговаривала ночью и который теперь выступал за других слуг, новости были недобрые.

– Горестную историю поведаю я вам, господин. – Его голос звучал ровно, но глаза выдавали глубину горя.

– Мой сын мертв, – опережая его и произнося эти слова, Виллам будто желал усилить свою боль, чтобы притупить мысли и забыться в отчаянии.

Старый слуга повесил голову.

– Нет, господин. – Он не сразу мог продолжить. Росвита пробиралась сквозь толпу – и люди, заметив ее, расступились, освобождая проход. Она подошла к Вилламу и, ободряя его, взяла за руку. Король оставил свое место во главе войска и подошел к ним.

– Я увидел странные вещи, которых объяснить не смогу. Вот что случилось… Сегодня день святой Амвросии, второй после праздника святой Сюзанны и третий день месяца сормаса. Ясное утро, светлый и солнечный день, очевидно, предвещали, что Господь с Владычицей покровительствовали походу. Несколько часов мы карабкались по склону, – говорил старик, – светила луна, и мы быстро обнаружили тропу. Но когда пошли по ней, увидели, что она петляет, и решили, что заблудились. Остановились мы в лесу, среди высоких сосен, каких никому из нас видеть не доводилось. С рассветом двинулись дальше и дошли до каменной россыпи, которая оказалась прямо над нами. Один из солдат сказал, что это и есть то место, где живет святой отшельник. К нашему удивлению, когда рассвело окончательно, мы увидели двух львов, отдыхавших на вершине скалы. Заметив нас, они убежали. Опасаясь за жизнь старца, мы стали стучаться в его хижину. – Тут он приложился к Кругу Единства, висевшему у него на груди. – Чудо! Мы увидели его сидящим посреди комнаты на грязном полу и облаченным в белые льняные одежды. Стояло дивное благоухание, словно поле цветов уместилось в маленькой лачуге. И когда мы коснулись его, желая разбудить, он оказался холоден, как камень. Святой старец был мертв.

Росвита стала читать про себя заупокойную молитву и твердо решила добавить имя Фиделиуса к списку тех, кого ежедневно поминают на утренней службе. Оплакивать старца не следовало, ведь он принадлежал к тем людям, что, без сомнения, возносятся в Покои Света. И с ней была его частица – написанная им книга.

– Я послал десятерых, чтобы осмотреть те руины, о которых вы говорили, господин, – продолжал старый слуга. – А сам остался, чтобы достойно похоронить отшельника. Я не смогу этого объяснить… но за нами кто-то наблюдал. Когда мы копали могилу, наверху снова появились львы. Они не двинулись в нашу сторону. Просто наблюдали.

И когда мы закончили, исчезли. Затем мы отправились к развалинам на вершине холма. Но странное зрелище открылось перед нами! Вы говорили, это руины, но… Аккуратный круг из вертикально установленных камней, а в его центре огромная плита.

– Вертикально стоящих? – рванулся Виллам.

– Вертикально и ровно расставленных на одинаковом расстоянии друг от друга. Я не раз видел остатки построек великанов, но ни одна из них так не сохранилась.

– Невозможно! – вскричал Виллам. – Всего три дня назад они были расколоты на куски…

Старик закрыл лицо руками и стоял так, пока сам король не приказал продолжать.

– Мы тоже удивились, – перешел рассказчик на шепот. – Курганы были открыты. В каждом вход, укрепленный каменными плитами. Мы зажгли факелы и вошли: все казалось подозрительным. Стены, укрепленные каменной плиткой, в виде коридоров крепости, а не могил. В каждом кургане проход, ведущий в круглую залу в центре холма. И ничего, кроме грязи и пыли. Никаких больше ходов, могил, костей или сокровищ. Только в одном кургане отпечаток стопы и вот это.

Он достал из кармана и протянул слушателям золотое кольцо, сверкавшее на солнце.

Виллам громко застонал и выхватил из рук старика кольцо, поворачивая его и надеясь что-то увидеть. Отчаяние охватило его.

– Кольцо его матери, – прошептал наконец граф. – Она отдала кольцо перед смертью.

Все плакали: старый граф, слуги Бертольда. Плакал и Генрих, как и полагалось королю при виде горя, постигшего одного из вернейших вассалов. Росвита растерялась. Поведанная история изумляла, но она пыталась трезво оценить происшедшее. Видимо, действие неведомых сил. Как могли каменные глыбы быть подняты и установлены на прежние места? Откуда взялись львы? Что значило упоминание Фиделиусом Семерых Спящих? Что толкнуло Бертольда отправиться к развалинам в сопровождении именно шести спутников? Росвита не допускала мысли о случайности.

Виллам наконец справился с собой. Горе будет снедать его долгие месяцы, но… прежде всего у него есть долг перед королем, необходимо идти дальше на запад, навстречу войскам мятежной принцессы.

XII. КРОВАВОЕ СЕРДЦЕ
1

Хаос царил на улицах Гента. Город был бы похож на кромешный ад, если бы моросящий дождь не прибил облака пыли, нависшие над ним. Слякоть и грязь царили повсюду, но никто не осмеливался использовать драгоценную воду, чтобы помыться. Воды из колодцев хватало для питья, а берега реки всюду обстреливались врагом. Стрелы народа эйка с костяными наконечниками били не хуже железных – насмерть.

Лиат много повидала за свою короткую жизнь. Видела дворец иерарха в Дарре, деревни, построенные на развалинах древних городов Сирракус и Картьяко, жила в двух шагах от резиденции Калифа, что в великолепном джиннском городе Куртубахе. Побывала в Паирре, столице салийских королей, доплывала на корабле до торгового форпоста Меделанхии, гуляла посреди горделивых улиц Отуна. Они с отцом проезжали деревни, почти вымершие от голода, города, в которых красный флаг на воротах предупреждал об эпидемии чумы. Молились в маленьких и больших церквях, в том числе в огромной базилике святой Теклы Свидетельницы, построенной в Дарре. За восемь лет они увидели столько мест, сколько иным людям не удается за долгую жизнь.

Но ничего, равного Генту, она не видела: большой и богатый город, население которого увеличилось раза в два или три, после того как обитатели предместий укрылись за его стенами, но город жил теперь в постоянном страхе.

Бургомистр Вернер, тщеславный человек, занявший пост благодаря материнской протекции и теперь предоставленный самому себе, был счастлив получить в свое распоряжение «королевских орлов». Вулфера Вернер приглашал на пиршества чуть ли не каждый вечер, ему льстило общение с человеком, бывшим прежде первым советником Арнульфа Младшего. Поэтому-то у Вулфера не находилось времени для расспросов Лиат о жизни, которую они с отцом вели в последние восемь лет.

И Лиат тоже не обошло внимание бургомистра, и теперь она разносила послания в разные концы города. В большинстве своем распоряжения Вернера были бессмысленны, но это было хоть какое-то занятие, к тому же помогавшее не попадаться на глаза Вулферу. Она сама хотела о многом его расспросить, но помнила слова отца: «Подумай, прежде чем бросаться в бурлящий поток». Ей хватило ума на то, чтобы не обманывать Вулфера, и, не чувствуя себя достаточно уверенной для начала разговора, она избегала его.

Но разнося послания Вернера, она видела городскую суету. И сегодня чувствовала, как беспорядок растекается по улицам. По пути в оружейную, где следовало получить отчет о выкованных мечах и копьях, ей пришлось проталкиваться через толпу, заполнявшую мощеные улочки, она была в одежде цвета «орлов», но чернь и не думала уступать ей дорогу. Сотни людей одновременно разговаривали, кричали и жестикулировали. Некоторые, лишенные крова, ютились под навесами домов и исподлобья посматривали на проходивших мимо.

– Дорогу! – кричала она, пытаясь пройти через рыночную площадь. – Королевская служба!

– Чертовы «орлы»! – закричал кто-то, угрожающе поднимая палку. – Тебя-то хорошо кормят во дворце!

Человек был одет в лохмотья, тощ, истомлен голодом, но гнев придавал ему силы. Лиат испугалась, когда на нее уставились горящие глаза нескольких простолюдинов. Один вытащил нож.

– Проходи, девушка, – остановил их какой-то ремесленник. – Она всего лишь посланник и не отвечает за бургомистра, пусть идет.

Озлобленный скрылся в толпе.

– Благодарю тебя, – сказала она ремесленнику.

– Думаю, тебе следует избегать рынка, – сказал тот, – здесь слишком много недовольных. Можешь пройти по той улице. И когда вернешься во дворец, передай бургомистру от доброго гражданина Гента, что внутри города дремлют куда более страшные чудовища, чем те, что обложили нас снаружи. Он рискует их разбудить, если не накормит хорошенько.

– Хорошо, передам, – немного озадаченно ответила Лиат. Она с радостью пошла по обходному пути, но даже здесь, на глухой улочке, хватало бесприютных беглецов. Плакали младенцы, дети постарше жаловались своим родителям. Старуха сидела прямо на земле, завернувшись в грязный шерстяной платок, и на едва горевшем костре пыталась испечь подобие лепешек из муки и воды.

«О Владычица!» – подумала Лиат. В сухую погоду костер, разведенный в такой близости от домов, привел бы к пожару. Может, и к лучшему, что стояла сырая погода.

– Прошу тебя, «орлица»! – услышала она чей-то мягкий, немного хриплый голос.

Она остановилась от неожиданности как раз напротив вонючей кучи мусора с отвратительным запахом крысиных костей, шкур, мочи и кала.

Ее остановил человек в крестьянской одежде, на худом лице застыло выражение отчаяния и безнадежности. Лиат испуганно отступила назад.

– Прошу тебя, – повторил он, – отведи меня к бургомистру.

– Не могу. Я только выполняю поручения.

– Пожалуйста, – просил он, пытаясь схватить ее за руку. Она вырвалась, но что-то в его облике удержало ее от немедленного бегства. – Ты должна что-нибудь сделать. Моя дочь.

– Ваша дочь?

– Она больна, и нам нечего есть. Вот, посмотри.

Его дочь… Лиат вспомнила об отце, и тоска охватила ее. Она последовала в небольшой грязный переулок за крестьянином, где тот смастерил себе навес. Девочка лет восьми лежала в полудреме, но, услышав шаги отца, проснулась и протянула руки навстречу ему.

– Папа, – тревожным шепотом заговорила она, – у меня болит в груди. Прости, я думала, что буду сильной. – Когда она увидела Лиат, ее глаза расширились от испуга. Казалось, она сейчас закричит, но вместо этого девочка тяжело закашляла.

Отец встал перед ней на колени, утешая, пока она наконец не умолкла. И с обреченным выражением лица повернулся к Лиат.

– Мы ведь не бедняки, «орлица». У меня была усадьба, и я исправно платил подати графине Хильдегарде. Две зимы назад моя жена и младшая дочь умерли от лихорадки. Мириам – последнее, что у меня осталось. Здесь у нас никого. Никто не поможет и не даст работу. Помоги нам, если можешь, «орлица». На базаре говорят, что во дворце бургомистра пируют каждый день. Я боюсь, что дочь…

Лиат думала об отце. Его нет, он никогда больше не будет шагать рядом с ней, ровным и тихим голосом рассказывая о звездах. Не важно, сколько он совершил ошибок. Должно быть, много, – но он всю жизнь боролся с Тьмой. И всю жизнь заботился о ней, Лиат. Слезы катились по ее лицу вместе с каплями дождя. Девочка смотрела на нее с испугом, а мужчина – с безрассудной надеждой.

– Вы не пробовали обратиться к епископу? Она приютила у себя многих беглецов и, должно быть, кормит их.

– Я пытался, – отвечал крестьянин, – но там и так много людей. Стражники не дали нам даже приблизиться к собору.

Она сняла с пальца кольцо с гербом «орлов».

– Возьми это и иди во дворец. Скажи «драконам», что я хочу устроить тебя на работу в конюшнях. Ты ведь сможешь ухаживать за лошадьми?

– У меня были овцы, козы и цыплята. Лошадей – никогда.

– Что ж, пусть будут цыплята, – равнодушно отозвалась она. – Возьми свою дочь. С кольцом тебя пропустят, потом вернешь его мне.

– Папа, – зашептала девочка и снова закашлялась. Крестьянин униженно принялся благодарить Лиат, и она испугалась, как бы не привлечь излишнего внимания. Всех несчастных в городе она спасти не могла.

– Мне надо идти, – быстро сказала Лиат, – у меня поручение от бургомистра. – И с радостью убежала, всю дорогу до мастерской оружейника вытирая слезы.

Весь день она пробегала по поручениям Вернера. От приглашения явиться на очередное ночное пиршество отказалась, сослалась на усталость, а когда легла, быстро забылась тяжелым сном. Наутро ее разбудил слуга. Испуганный, он звал ее к бургомистру.

– «Орлица»! – Вернер тревожно расхаживал по зале. – Ты слышала? Видела?

– Простите, господин бургомистр, я только проснулась. Вчера…

– Господь и Владычица! До чего мы дошли! – Он взял с подноса, который держали перед ним, кусок копченого мяса и положил себе в рот, будто желая этим успокоиться. – Я отослал Вулфера в кожевенную мастерскую. Что теперь делать? Кто мне поможет? – Он влепил пощечину ближайшему слуге и после этого наконец пришел в себя. – За воротами собралась толпа. За воротами дворца! Будто я их враг! Ужасно, ужасно…

– Чего они хотят, господин бургомистр?

– Хлеба! – Тут он фыркнул. – Хлеба! Добрые граждане Гента никогда не пошли бы на бунт, не разврати их пришлая деревенщина. Там, среди них, есть даже одна диакониса. Представь себе, она распространяет басни о пирах в моем дворце в то время, как их дети голодают! В Генте не голодает ни один ребенок! За этим следит епископ. Они называют меня ненасытным обжорой. Вообрази только!

Лиат предусмотрительно молчала, но бургомистр, судя по всему, ждал ответа. Тогда она осторожно проговорила:

– Я здесь, чтобы служить вам, господин бургомистр.

– Кто-то должен выйти к толпе и утихомирить ее. – Во взгляде Вернера лукавство мешалось с изрядной долей сомнения и испуга.

– Они хотят видеть вас, господин, – опасливо проговорил слуга.

Вернер нервно теребил дорогой кафтан. Затем потуже затянул пояс пряжкой, украшенной бирюзой.

– Не могу. Слишком опасно. – Растерянный взгляд бургомистра вновь остановился на Лиат, и вдруг лицо его просветлело. – «Орлица», найди принца Сангланта и приведи сюда. Он нам поможет.

В беспокойстве Вернер принялся крутить золотые кольца, которыми унизаны были его толстые пальцы, – привычка, замеченная Лиат за ним и раньше. Действительно, великолепные кольца: одно с рубином, другое с аметистом, третье – с нежно-голубой бирюзой, четвертое – без камней, но столь тонкой работы, что казалось, не было делом человеческих рук.

– Все же это его задача защищать Гент, и если чернь разозлится или вздумает мне угрожать…

Лиат кивнула и быстро вышла из залы. Светило солнце. Из-за частокола, опоясывавшего дворец, доносился многоголосый шум толпы. Страх бургомистра был вполне объясним – людям нечего было терять, и виновным считали его.

Происходило худшее из возможного – восстание в осажденном городе. Теперь понятно было, что имел в виду вчерашний ремесленник. Лиат поправила кафтан, рассердилась на себя за то, что прихорашивается. Принц Санглант, конечно, всегда внимательно следил за ней, но не более чем за любой привлекательной девушкой во дворце. Она в очередной раз решила по возможности избегать его. Впрочем, размышлять об этом не было времени.

Она вошла в конюшни. Вчерашнего крестьянина и его дочери не было. За конюшнями на небольшой площадке «драконы» грелись на весеннем солнышке и тренировались в обращении с оружием. Она стряхнула с волос приставшую к ним солому, стараясь при этом не чихнуть. Два человека сражались между собой на длинных шестах. Несколько юношей старательно колотили деревянными мечами по массивным, вкопанным в землю столбам. Какой-то старик сидел на скамье и неторопливо чинил старые кожаные доспехи. Санглант смеялся. Его резкий смех звенел в теплом весеннем воздухе. Сам принц был едва виден за развешанным бельем. Он вышел, вытирая пот со лба. В одной руке был меч, обернутый в тряпицу, в другой – каплевидный щит с изображением черного дракона. Он был без доспехов, в подбитой войлоком подкольчужной рубахе. Следом вышли женщина и светловолосый молодой человек, вооруженные точно так же.

Санглант перестал смеяться и смотрел прямо на Лиат. Затем поднял руку – и все во дворике утихли, глядя на девушку. Ей захотелось спрятаться, но, поборов испуг и высоко подняв подбородок, она приблизилась к принцу.

– Бургомистр Вернер желает вас видеть, – отчетливо проговорила она, – там собралась толпа…

– Ах да, – перебил ее Санглант. – А я все думаю, когда бургомистр наконец пошлет за мной.

Он спокойно передал женщине меч и щит, взял в руки копье и махнул Лиат рукой, приказывая следовать впереди. Остальные «драконы» вернулись к своим занятиям.

Пока они шли, девушка чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Наконец он заговорил:

– Ни разу не видел, как ты стреляешь из лука. Куманская работа?

– Да.

– Странный орнамент. Олень, которого убивают и который тем не менее дает жизнь грифонам.

Она почему-то вздрогнула, но не осмелилась ни замедлить шаг, ни обернуться.

– У тебя яркие голубые глаза, – прибавил он как бы в раздумье. – Как бирюза на перстне у этого Вернера.

Лиат не знала, что ответить.

Бургомистр стоял во внутреннем дворике, окруженный слугами. Крики за частоколом становились все громче.

– Открывайте ворота, – приказал Санглант.

– Но…

– Открывайте!

Вернер быстро пошел по направлению к дворцу. Все, кроме принца, последовали за ним. Оказавшись внутри, бургомистр закрыл за собой резные двери и по лестнице поднялся на балкон, выходивший во внутренний двор. Отсюда хорошо было видно происходившее за воротами. Большую часть толпы составляли крестьяне – напуганные, худые и изможденные, похожие на тех, что вчера чуть не напали на нее. Увидев на балконе бургомистра, они закричали сильнее, кто-то гневно, кто-то с мольбой, кто-то бессильно проклиная. Один человек поднял над головой исхудавшего ребенка, будто обличая этим бургомистра, чье круглое и красное лицо говорило, что его владелец не знает голода. У некоторых в руках были палки и косы, и они потрясали ими с явной угрозой. Вернер пытался заговорить, но из-за шума не услышал собственного голоса.

Ворота распахнулись. Санглант вышел навстречу толпе, опираясь на копье и подняв правую руку. Он был один. Лиат неожиданно испугалась, выхватила лук и вложила стрелу, готовая поразить любого, кто приблизится к принцу. Санглант глянул наверх, будто услышал, как она натягивает тетиву, и улыбнулся великолепной улыбкой, удивляясь тому, что она собралась его защищать. На мгновение Лиат забыла, где находится и что здесь делает. Но он вновь повернулся к бунтовавшим и поднял копье.

Еще минуту назад ненавидевшие своего врага бургомистра люди расступились перед Санглантом, и он бесстрашно вошел в самый центр толпы. Будучи на голову выше любого из толпы, он вдобавок прыгнул на небольшой камень и взмахнул копьем, призывая к молчанию.

К удивлению стоявших на балконе, толпа моментально затихла.

– Боже мой, Боже мой, – причитал Вернер, но тут только сообразил, что Сангланта сейчас не разорвут на части, и замолк.

– Выберите трех человек, – без всяких предисловий начал принц, – они изложат бургомистру ваши жалобы. Сделайте это быстро и без споров. Остальные пусть немедленно разойдутся по домам.

Он снова повернулся, и отблеск солнечного луча сверкнул на его золотом ожерелье. Лиат опустила лук. Она не могла сосредоточиться, но не могла и не смотреть на него. Вот, оказывается, что такое влечение к мужчине, не случайно древние называли страсть проклятием. Она почувствовала, что ее руки дрожат, и чтобы скрыть это, стала медленно убирать стрелу в колчан. Принц был вне опасности. В отличие от нее.

– Послушайте меня, – продолжал тем временем Санглант, – Гент осажден варварами. Это враг более неумолимый, чем голод. В городе есть продовольствие, надо только правильно его распределить. Эйкийцы будут беспощадны. Мы же не можем сражаться друг с другом. Вы вправе требовать пищи для голодных детей, но пусть никто не надеется на роскошные пиры.

– Бургомистр пирует каждый день! – крикнула женщина в облачении диаконисы.

– Вот ты, добрая диакониса, и будешь первой из тех кто скажет ему об этом. Пусть выйдут еще двое.

Его повелительный голос утихомирил толпу. Некоторые начали расходиться. После короткой перепалки показались еще два человека и проследовали во дворец вместе с Санглантом и диаконисой. Одного Лиат узнала – вчерашнего ремесленника, который помог ей на рыночной площади. Ворота захлопнулись за их спинами, и только тогда Вернер осмелился спуститься вниз.

Простолюдинов, робеющих в присутствии бургомистра и принца, провели в большой зал.

– Вот что, «орлица», – сказал Вернер, – найди и приведи сюда епископа. Мне нужна ее помощь.

Санглант двинулся с места, и Лиат почему-то подумала, что он хочет сопровождать ее. Но вместо этого принц пересек залу и уселся на стул рядом с бургомистром.

Глупая! Она снова выругала себя и поспешила выйти. Ворота распахнулись перед ней, и толпа на этот раз почтительно расступалась, давая дорогу королевскому посланцу. Отец, должно быть, был прав, когда спрашивал ее: «Неужто ты столь легкомысленна, что видишь в людях только преследователей?» Но ведь он имел в виду Хью, и тут она оказалась права. Отец так и не понял, чего на самом деле хотел Хью. Об этом, впрочем, думать не хотелось, никогда.

Женщина, бывшая епископом Гента, не теряла времени даром. Лиат сразу же отослали с запиской, гласившей, что епископ явится к бургомистру в течение часа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю