Текст книги "Дом на семи ветрах"

Автор книги: Кэтрин Кимброу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Они, однако, остались где-то за деревьями. Я пролежала так минут пять, каждую секунду ожидая самого худшего, но ничего не случилось. Поднявшись на ноги, я двинулась через розарий. Колючие ветки кустов роз цеплялись за халат, как будто пытаясь остановить меня. В какой-то момент пола халата прицепилась к кусту намертво, и, как я ни тянула ее, освободиться мне не удалось. Пришлось сбросить с себя весь покрытый грязью халат и заодно забинтовать освободившимся поясом все еще кровоточащую рану на руке.

Оставшись в ночной рубашке и одном тапке – второй, должно быть, потерялся где-то по пути, – я выбежала на газон и остановилась, пытаясь собраться с мыслями.

Я решила, что единственным приемлемым укрытием для меня будет белевший впереди павильон, куда я и направилась. Однако по трезвом размышлении это решение показалось мне глупым. Небольшое, открытое со всех сторон легкое строение вряд ли могло служить мне надежным убежищем. Вероятно, павильон ассоциировался у меня с Клайдом, а Клайд, в свою очередь, с защитой.

Со стороны коттеджа садовника раздался одинокий собачий вой, за которым последовал беспокойный лай других псов. Может быть, они почувствовали мое присутствие? Или реагируют на кого-то другого, находящегося к ним ближе? В книгах от Робертины Кавано о призраках говорилось, что вообще-то животные реагируют на привидения, но предпочитают держаться от них подальше, поэтому, скорей всего, собаки лают не на призрак, но на существо из плоти и крови. Но если это не я, то тогда кто? – в страхе подумала я.

Лай длился всего несколько минут, потом замолк. Вся дрожа, я стояла в хрупком строении, глядя на дом. Он был совершенно темным, во всем огромном здании не было заметно ни малейшего признака жизни. С этой позиции и в такой час ночи Гнездо Ворона являло собой самое зловещее зрелище из всех когда-либо мною виденных. Особняк выглядел каким-то уродливым и негармоничным, на ум приходили таинственные замки из легенд, чудесным образом восстающие из морских глубин, но, к счастью, туда же и возвращающиеся… Вспомнился Эдгар По и его знаменитый Дом Эшеров. Воображение мое разыгралось не на шутку.

До меня доносился шум разбивающихся о скалы волн прибоя, но после пережитого ужаса они меня больше не манили. Несмотря на бившую меня дрожь, ко мне постепенно вернулась способность разумно рассуждать.

Почему я подвергаюсь всем этим мучениям и что такого сделала, что заслужила подобное наказание? И тут меня осенило. Может, дело вовсе не в том, что я сделала, а в том, кем являюсь? А являюсь я Верой Блейк, наследницей Дома на семи ветрах. В голове теснилось множество различных версий и предположений. Фарнсворт Ипсли явно знал меня по имени. Внезапно мне стало страшно – а не был ли он убит как раз потому, что знал что-то такое, чего мне не следовало знать? А если так, то кем именно? Этим А. Томми или как там его? Или Гелиотроп Ронмейер? Я едва не рассмеялась от нелепости подобного предположения. Нет, моя скромная персона решительно не имеет никакого отношения к его смерти, мне не хотелось даже думать о Фарнсворте Ипсли. Для полного счастья мне только не хватает, чтобы меня преследовал и его призрак.

На какое-то время луна скрылась за облаками, стало совсем темно. Я вспомнила Дуайна Бретча и его слова, сказанные в комнате Флоры Айдс. Интересно, признание в том, что он вовсе не мой кузен, было сделано им с целью получить желаемое или это было чистой правдой? А если Дуайн мне не кузен, то почему выдавал себя за него? И более того, если Дуайн не является моим родственником, то являются ли ими остальные? Мысленно вернувшись к обстоятельствам этого вечера, я поняла, что миссис Грегстон пыталась о чем-то меня предупредить, а Дуайн не желал оставлять меня с ней наедине ни на минуту.

Затем, непонятно почему, мне вспомнился портрет двоюродной бабушки Агаты, рассказ о ней тети Циннии и ваза с астрами, поставленная под портретом, а потом таинственно исчезнувшая оттуда. Действительно ли миссис Грегстон позавчера послала мне хризантемы через Зенит или та просто перехватила их у кухарки, не желая оставлять ее наедине со мной даже на несколько мгновений? А может быть, поставленные миссис Грегстон под портретом астры представляли собой своего рода зашифрованные послания? Но если так, почему их убрали? Не для того ли, чтобы обратить на них мое внимание? Мне казалось, что бабушка Агата имеет какое-то отношение к загадкам Гнезда Ворона. Но какое? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было как следует осмотреть портрет.

Мои мысли вернулись к Дуайну Бретчу. Совершенно очевидно, что его удивление при виде Флоры Айдс было искренним. Хотя, судя по всему, он и принимал участие в каком-то заговоре против меня, но явно ничего не знал о призраках… то есть в том случае, если эти призраки действительно входят в сценарий заговора, а не существуют сами по себе.

Тут мне вспомнились слова Дуайна: «Проклятье! Они ничего не говорили…» Что ему не говорили? И кто? Затем я задумалась о его последних словах, сказанных в тот момент, когда он приближался к Флоре Айдс. «Мне кажется, я узнал нашего загадочного выходца с того света… Так это ты?! Хочешь позабавиться, да?» Жаль, что я не услышала продолжения.

А затем раздался этот страшный грохот, за которым последовало полное молчание.

Не было ли тело, на которое я наткнулась в холле, телом Дуайна? Вряд ли. Рука, которую я нащупала, была покрыта волосами, а руки Дуайна, насколько мне помнилось, были довольно гладкими.

Луна начала постепенно выходить из-за туч, и я снова взглянула на возвышающийся передо мной темно-серый особняк, таинственный и зловещий. В лунном свете он выглядел еще более угрожающим, если только это было возможно. За линией неподвижно возвышающихся кипарисов виднелись холодные мраморные статуи. Странно, подумалось мне, почему их только одиннадцать? Может, с двенадцатой что-нибудь случилось? Например, удар молнии? Или она еще находится в работе? Теперь, став леди и хозяйкой Гнезда Ворона, я обязана присмотреть за тем, чтобы работа была закончена и терраса приобрела завершенный вид. Как только можно в такой момент думать о подобной ерунде? – пришло мне в голову, и я чуть не рассмеялась.

Наконец решившись, я вышла из павильона. Если торчать здесь всю ночь, можно замерзнуть до костей. Необходимо придумать хоть какой-нибудь план. Ветер на время стих, и, если не считать шума прибоя, стояла полная тишина.

«Ква-ква! Ква-ква!» – раздалось в тишине ночи, заставив меня вздрогнуть и насторожиться.

Звуки повторились, и я определила, что они доносятся из заросшего кувшинками пруда, находившегося совсем рядом с павильоном.

«Ква-ква! Ква-ква!» Попытавшись рассмотреть источник звука, я замерла в ужасе. На поверхность пруда медленно всплывало что-то, очень похожее на труп. Голова его была уже на поверхности, но ноги оставались в глубине. Отшатнувшись, я истерически вскрикнула. Свет полной луны осветил открытые глаза и рот трупа. Это был Дуайн Бретч!

Тело всплыло еще немного, уже показалась грудь.

«Ква-ква! Ква-ква!» – повторилось опять. Казалось, что звуки исходят от самого трупа. У меня вырвался пронзительный крик. Из расположенной неподалеку рощицы послышалось громкое хлопанье крыльев, ответом которому был собачий лай. Ночную тишину прорезал мой очередной истошный крик. Мне показалось, что Дуайн смотрит на меня. Почувствовав себя дурно, я ухватилась за один из поддерживающих крышу павильона столбов. Послышался собачий вой, похожий на волчий.

«Ква-ква!» – раздалось вновь, после чего последовал громкий всплеск. Из пруда прямо на грудь Дуайна выпрыгнула большая лягушка. Обнаженная грудь заходила вверх-вниз, лицо то погружалось в воду, то опять появлялось на поверхности. Я закричала еще громче, и, словно почувствовав охвативший меня ужас, вновь завыла собака. Испугавшись, лягушка спрыгнула с тела и исчезла в пруду. Это заставило тело заколебаться еще сильнее. Мне показалось, что Дуайн скосил глаза. Создавалось впечатление, что труп пытается выбраться из пруда. Отчаянно завизжав, я бросилась прочь от павильона.

Добежав до старого дуба, я остановилась и, прижавшись к шершавому стволу, оглянулась посмотреть, действительно ли труп вылез из воды, но павильон загораживал мне вид.

«Ух! Ух!» – раздалось прямо у меня над головой, после чего последовало громкое и тревожное хлопанье крыльев. Чтобы опять не закричать, мне пришлось заткнуть рот ладонью.

Еще раз оглянувшись на павильон, я повернула к дому. К моему крайнему изумлению, во всех окнах особняка горел свет.

Облегченно вздохнув, я обессиленно прислонилась к стволу.

Глава тринадцатая

Сидящая на дереве сова ухнула еще раз и перелетела на ветку пониже – должно быть, для того чтобы получше меня рассмотреть. Однако в том состоянии, в котором сейчас находилась я, любопытная птица казалась мне еще одним чудовищем, частью дьявольского плана, рассчитанного на то, чтобы свести меня с ума. Одна мысль о том, что это создание смотрит сейчас на меня своими огромными как плошки глазищами, явилась для меня последней каплей. Взглянув вверх и увидев над собой светящиеся зрачки, я сломя голову ринулась к особняку.

Дующий с моря ветер подталкивал меня в спину. Приблизившись к дому, я перешла на бег трусцой, возле крыльца на шаг, а у подножия лестницы и вовсе остановилась. Но не могла же я оставаться здесь в эту ужасную ночь? Я уже поднялась на крыльцо, которое достигало в ширину не меньше пяти метров, как какой-то непонятный звук заставил меня насторожиться и оглядеться вокруг.

Звук доносился со стороны одного из растущих возле крыльца кустов. Мгновенно похолодев, я отчаянно замолотила кулаками по огромной входной двери. Из темного угла крыльца раздался звук чьих-то шагов, неровных, как будто идущий прихрамывал при ходьбе. Прислонившись спиной к двери, я беспомощно смотрела в темноту. Шаги приближались. Первым моим побуждением было бежать, но ноги отказывались повиноваться.

Черная тень приближалась. Разглядев силуэт получше, я заметила на спине зловещей фигуры горб. Это был Алистер Мэхью.

– Алистер! – воскликнула я.

Не отвечая, Алистер с угрожающим видом приближался ко мне, руки его были подняты, пальцы растопырены, как если бы он хотел схватить меня. Когда же кузен подошел совсем близко и я увидела дьявольскую улыбку на его губах и демонический взгляд, то, попытавшись отшатнуться, изо всех сил толкнула спиной дверь, которая неожиданно распахнулась. Теряя равновесие, я повернулась и, вскрикнув, попала прямо в руки миссис Парвер, в которую вцепилась в поисках защиты.

Должно быть, взгляд домоправительницы заставил Алистера удалиться. Я почувствовала, как ее руки обвивают меня в почти что дружелюбном объятии. Она закрыла дверь, и Алистер остался снаружи. Лишь впоследствии я поняла, что это было весьма странно, но в тот момент лишь прильнула к миссис Парвер и разразилась бурными рыданиями.

– Ну-ну, мисс Блейк, – успокаивала меня домоправительница. – Теперь вы в безопасности. Не слишком-то разумно разгуливать по ночам вокруг Гнезда Ворона, а тем более в грозу. Пойдемте со мной, я дам вам стакан теплого молока. – Она практически перенесла меня на кухню.

Я находилась в таком состоянии, что мне было не до того, чтобы удивляться столь резкой перемене в ее манере поведения. На какое-то мгновение я обнаружила в домоправительнице никак не проявлявшуюся прежде теплоту. Чувствовалось, что эта женщина знает, что такое дети и как себя с ними вести.

Включив на кухне свет, она усадила меня в кресло с высокой спинкой и полезла в холодильник за молоком. Поставив кастрюлю на плиту, миссис Парвер протянула мне платок и протерла мокрое от слез лицо влажным полотенцем.

– По ночам бывает страшно почти в любом месте, – сказала она, – но в Гнезде Ворона особенно.

Встав позади меня, миссис Парвер откинула со спины мои волосы и начала массировать мне предплечья и верх спины. Наконец ее длинные, сильные пальцы сомкнулись у меня на шее. Быстро наклонившись вперед, я повернулась и заглянула ей прямо в глаза. Она улыбнулась.

– В чем дело, дитя мое? – Выдержав мой взгляд, миссис Парвер пошла к плите, чтобы налить мне молока, но я с неприятным чувством вспомнила, как напряглись ее пальцы, когда они коснулись моей шеи.

Не успела домоправительница передать мне стакан, как дверь кухни открылась и на пороге появилась одетая в халат Зенит.

– Дорогая Вера, что случилась? – Кузина положила руку мне на плечо. – Вы выглядите такой испуганной и заплаканной.

– Она выходила ночью из дому, миссис Квайл, – сообщила миссис Парвер прежним сдержанным тоном. – Я постаралась согреть ее. Может, вам удастся втолковать ей, что не стоит гулять по ночам.

– Благодарю вас, миссис Парвер, – любезно поблагодарила Зенит. – Теперь за Верой присмотрю я.

Бросив на меня взгляд, значение которого было для меня непонятно, миссис Парвер гордо удалилась из кухни.

Я допила молоко.

– А теперь, дорогая Вера, расскажите мне, что с вами случилось. – Усевшись напротив меня, Зенит закурила.

Я рассказала ей все, начиная с того момента, как проснулась от удара молнии, и закончив тем, как нашла в пруду с кувшинками тело Дуайна.

– Вы видели труп Дуайна Бретча? – спросила Зенит, и тон ее голоса ясно говорил об искреннем изумлении.

Мы вышли в холл и начали было подниматься по лестнице, как в парадную дверь с улицы вошел Алистер Мэхью. Зенит окликнула его.

– Алистер, возьми с собой Орена и сходите с ним к пруду, – приказала она. – Вера говорит, что видела плавающее в нем тело Дуайна.

– Дуайна? – переспросил Алистер, тоже, казалось, искренне удивленный.

– Подождите здесь, – велела Зенит, – я сейчас пошлю к вам Орена.

Мы поднялись наверх и прошли в мою спальню. Кузина вошла вместе со мной.

– Вера, дорогая, вам нужно согреться. Разожгите-ка пока камин, а я тем временем разбужу Орена и сразу же вернусь, – сказала она и вышла.

Зенит ушла, а я задумалась над явным противоречием в ее поступках. Сначала она приказала Алистеру разбудить Орена, а потом сказала, что разбудит его сама. Где же Орен? Может, Зенит не сразу вспомнила, где он, а может, просто не хотела заставлять Алистера лишний раз подниматься по лестнице, но мне это показалось странным.

Подойдя к камину, я положила в очаг растопку и, взяв из стоящей рядом корзины полено, чиркнула спичкой. Пропитанная маслом растопка загорелась мгновенно. Я взяла второе полено, но только собралась положить его рядом с первым, как обратила внимание на буквы, нацарапанные на нем углем. Надпись была неразборчивой, но можно было разобрать слово «кумира». Кумира? Мне, естественно, подумалось, что это какое-то религиозное послание, если оно вообще что-нибудь означает.

Услышав звук открывающейся двери, я перевернула полено и, положив его в огонь, обернулась к вошедшей Зенит. Та как всегда улыбалась.

– Ну что, ночная птичка, – сказала она самым доброжелательным тоном, – теперь чувствуете себя поуютнее?

– Все еще дрожу, – ответила я.

– Тогда снимайте свою мокрую ночную рубашку и наденьте сухую, – приказала она материнским тоном. Стянув мою ночную сорочку с меня через голову, Зенит, пока я вытиралась полотенцем, достала из гардероба свежую. – Ну вот и хорошо, – ласковым, успокаивающим голосом проговорила она, помогая мне надеть рубашку.

– Мне уже лучше, – улыбнулся я.

– Вы и выглядите получше, дорогая. А теперь ложитесь в постель, под теплое одеяло, – приказала она, затягиваясь сигаретой.

Я улеглась, а Зенит прошла в ванную и вернулась оттуда со стаканом воды.

– Но мне не хочется пить, – закапризничала я, как маленький ребенок. – Я уже выпила стакан теплого молока.

– Я принесла вам транквилизатор, – весело возразила она. – Сама постоянно их принимаю. Они выписаны мне одним замечательным лондонским врачом и гарантируют прекрасный полноценный ночной сон.

Без малейших колебаний я взяла таблетку и проглотила ее.

– Благодарю вас, Зенит. Мне необходимо что-то в этом роде, мои нервы на пределе.

– Может, вы хотите, чтобы я провела с вами ночь, дорогая? – спросила Зенит с таким добрым выражением на улыбающемся лице, что мне вдруг стало стыдно, как я могла ее в чем-то подозревать.

– О, а вы сможете? – Сев на постели, я взяла ее руки в свои.

– Если хотите. – Она направилась к двери. – Пойду оставлю записочку сквайру.

Я обняла прижатые к груди колени. В комнате было тепло. Взяв со стоящего возле кровати комода молитвенник, я открыла его наугад, но не успела еще начать читать, как зевнула и почувствовала, что засыпаю. Неужели транквилизатор подействовал так быстро? Да нет, не может быть. Наверное, дело в теплом молоке. Буквы расплывались у меня перед глазами, и последнее, что мне удалось разглядеть, было изречение: «Не сотвори себе кумира». Вернув книгу на место, я откинулась на подушку. Кумира? Опять это слово!

Зенит вошла в дверь без стука.

– Вы уже спите?

– Почти, – вздохнула я.

– Я же говорила, что это очень хороший транквилизатор. – Сняв халат, она присела на край постели и скинула туфли. – Ах да, свет! – Поднявшись, Зенит щелкнула выключателем.

– Разве вы не закроете дверь? – Глаза у меня слипались.

– Если вам так будет лучше, дорогая, – сказала она, и раздался звук поворачивающейся ручки двери. – Ну вот и все. Спокойной ночи, Вера.

Я почувствовала, как под тяжестью ее тела просела кровать. Соседство Зенит успокоило меня еще больше.

– Спокойной ночи, Зенит. Спасибо за то, что остались со мной.

Она ласково потрепала меня по плечу. Я зевнула и последнее, что мелькнуло в моем затуманенном мозгу, было слово, выхваченное мною из Священного Писания: «…кумира».

Не знаю, как долго я спала, но, когда вдруг проснулась, за окном было еще темно. В комнате висело какое-то странное сияние. Зенит крепко спала. Внезапно, неизвестно откуда, послышались рыдающие звуки. Я натянула на голову одеяло, но звуки становились все громче, пока не стали столь назойливыми, что выдержать это не представлялось возможным. Я резко села на кровати. В дальнем конце спальни, казалось вышедшая из стены лишь наполовину, стояла Флора Айдс. Сквозь ее почти прозрачное тело можно было видеть рисунок деревянных стенных панелей. Она стояла, опустив голову и не обращая на меня никакого внимания. Я тряхнула Зенит за плечи.

– Да, сквайр, в чем дело? – пробормотала она сквозь сон.

– Это я, Вера, – объяснила я и тряхнула ее еще раз.

– В чем дело, дорогая?

– Посмотрите! – негромко сказала я, указывая на призрак Флоры Айдс.

Повернувшись, Зенит слегка приподнялась на локтях.

– Посмотреть? Но на что?

– Разве вы не видите?

– Что я должна видеть, Вера?

– Флору Айдс! Вот же она, – воскликнула я.

– Но там никого нет, дорогая, вам просто что-то приснилось, – заверила меня она, собираясь лечь обратно.

– Да нет же, она здесь, – настаивала я.

– Где именно? – спросила Зенит.

– У дальней стены. Я вам сейчас покажу. – Поднявшись, я направилась к стене, но, увидев, что видение уже исчезло, истерически воскликнула: – Говорю вам, что она была здесь! Вы должны верить мне! Я видела ее собственными глазами!

Вскочив на ноги, Зенит осторожно проводила меня к кровати. Ее голос звучал спокойно и твердо. Уложив меня под одеяло, она попыталась уговорить меня уснуть, но я все время оглядывалась на стену, возле которой видела Флору Айдс. Неужели мне это все только привиделось?

Я уже почти уснула, когда услышала мужской смех, доносящийся как будто из коридора. Рука Зенит по-прежнему обнимала меня, но я выскользнула из ее объятий, села на постели и посмотрела в направлении двери. Смех за дверью стих, но спустя мгновение раздался уже в самой комнате. Внезапно в алькове возле двери появилось неяркое сияние, в котором стоял манивший меня дядя Алекс.

– Что вам надо? – спросила я, толкая кузину.

– Тебя, Вера, – ответил призрак густым, раскатистым голосом.

– Но зачем?

– Я… хочу… чтобы ты… пошла со мной… – очень медленно, как будто с усилием сказал он.

– Нет! Вы мертвы! – вскричала я, и Зенит зашевелилась. – Оставьте меня в покое!

– В чем дело, Вера? – спросила кузина.

– Вон там! Видите его? – показала я на призрак.

– Но там никого нет, – спокойно возразила она.

– Есть! – разозлилась я. – Он там!

– Кто он, дорогая?

– Дядя Алекс!

– Но это невозможно, Вера, – урезонила меня Зенит. – Ваш дядя мертв.

– Я знаю! Знаю! Но он все равно здесь! – Я повернулась к призраку. – Может она вас видеть?

– Нет… Вера… только… ты… – покачав головой, он исчез.

– Подождите, дядя Алекс… – закричала я.

Ласково обняв, Зенит уложила меня обратно на подушку.

– Вам просто что-то приснилось, дорогая. Не волнуйтесь, я с вами. – Она погладила меня по голове и поцеловала в лоб, потом обняла и через несколько минут вновь уснула.

Я вся дрожала и долго не могла сомкнуть глаз. Потом, вероятно, вследствие сильной усталости я все-таки уснула.

Глава четырнадцатая

Я проспала до позднего утра, и, когда проснулась, Зенит в постели не было. В южное окно ярко светило солнце. На часах было уже почти одиннадцать часов. Мне не давали покоя мысли о Зенит, вызывающей у меня весьма противоречивые чувства.

Несмотря на все перипетии прошедшей ночи, я чувствовала себя сравнительно неплохо и приписала это принятому мной транквилизатору. Но вскоре все подробности происшедшего вновь всплыли в моей памяти. Несколько минут я провела в постели, пытаясь привести свои мысли в порядок. Может быть, мне это все просто приснилось?

Пройдя в ванную, я смыла с себя остатки сна. Рука болела от полученного в коридоре третьего этажа пореза, и это полностью опровергало теорию о ночных кошмарах.

Рана была неглубокой, но все же я сделала себе легкую перевязку и, причесываясь перед зеркалом ванной, вдруг заметила, что надетый на мне фланелевый халат вовсе не мой. Рассмотрев его повнимательней, я увидела вышитые на груди инициалы Ф.А. Что бы это могло означать? – подумала я и вдруг вспомнила про Флору Айдс.

Но каким образом халат Флоры Айдс оказался в моем гардеробе? Вернувшись в спальню, я проверила ящик, из которого Зенит вытащила ночью халат. Все остальное принадлежало мне.

Меня мучил вопрос: каким образом связаться с Клайдом, не опасаясь быть замеченной? Одевшись и выйдя в коридор, я решила исследовать все комнаты, двери которых не были закрыты, в надежде найти телефонный аппарат. Большинство из них оказались закрытыми, к тому же шансы найти спаренный аппарат в этом старом доме были вообще невелики. Отыскать его мне так и не удалось.

С некоторой опаской я спустилась по лестнице в центральный холл. Занавеси на застекленной стене, выходящей на террасу, были раздернуты, что делало огромный зал светлым и почти приветливым.

С некоторой опаской открыв дверь в столовую, я была удивлена, застав всех еще за завтраком. Но больше всего меня поразило, что за столом как ни в чем не бывало сидел Дуайн Бретч собственной персоной. Молча заняв свое место, я обменялась с ним взглядами. Как это могло быть?

Первой нарушила молчание Зенит.

– Наконец-то наша дорогая маленькая соня присоединилась к нам.

Орен на мгновение отвлекся от грейпфрута, а сидящий во главе стола Алистер благожелательно кивнул мне и позвонил в серебряный колокольчик, вызывая миссис Грегстон. Ошалело переводя взгляд с одного на другого, я остановилась на Дуайне.

– Но Дуайн…

– Что, любовь моя? – Оторвавшись от грейпфрута, он улыбнулся мне своей обычной ослепительной улыбкой.

– Наша Вера, кажется, страдает галлюцинациями, – сказал Алистер мягко.

– Но я видела его…

– Где? – спросил Дуайн.

– В пруду с кувшинками, в том, что возле павильона, – выдавила я из себя.

– Купаться в такое время ночи? Я сказал бы, что это довольно глупо, – рассмеялся Дуайн.

Вошедшая миссис Грегстон поставила передо мной грейпфрут и, переведя взгляд с Зенит на меня и обратно, вышла из комнаты.

Беседа приняла другое направление, и Орен пустился в долгие и путаные рассуждения насчет охоты на куропаток, на которую он якобы собирался идти завтра.

Брендон Трэнт помог миссис Грегстон обслужить нас и вернулся вновь с булочками. Еда была вкусной, но не лезла мне в глотку.

Я мало что помню из разговора за завтраком. В голове у меня был полный сумбур, и их светская беседа представлялась мне набором ничего не значащих звуков. Впечатление было такое, как будто передо мной разыгрывается сцена из какой-то английской пьесы. Зенит, например, выглядела неестественно любезной, Алистер изображал из себя джентльмена, что было совершенно не свойственно его характеру. Воскресший Дуайн являл собой образчик светскости и хороших манер, без малейшего следа выказанного им вчера простонародного акцента. По правде говоря, я в любой момент ожидала от него сакраментальной реплики: «Нет ли желающих сыграть в теннис?»

Лишь Орен оставался самим собой, столь же медлительным и добродушным. Однако он сегодня казался несколько взволнованным, перебегал взглядом от одного собеседника к другому, беспокойно замирал, когда в дверь кухни входили миссис Грегстон или Брендон Трэнт, и успокаивался только тогда, когда видел, что это они. Мне очень хотелось придумать какой-нибудь способ побеседовать с Ореном наедине. Он был легко внушаем и падок на грубую лесть. Но мне было совершенно ясно, что Зенит постарается держать нас подальше друг от друга. Она прекрасно понимала, что из него можно вытянуть любую информацию. С другой стороны, по моему мнению, Орен был всего лишь пешкой в их игре, посторонним человеком, лишь случайно, как сказала бы незабвенная Робертина Кавано, влипнувшим в эту историю.

Чувствуя себя неловко под взглядами обитателей особняка, я молча ковыряла вилкой в своей тарелке, почти не поднимая глаз. В чем дело? Что тут происходит?

Брендон Трэнт пришел забрать тарелки, и Дуайн Бретч поднял голову. На его лице было какое-то странное выражение, капризное и язвительное одновременно, быстро, однако, сменившееся широкой улыбкой, стоило ему заметить, что я наблюдаю за ним. Брендон, казалось, не обращал внимания ни на что, кроме своего непосредственного занятия.

– Послушайте, дорогая, – обратился Дуайн ко мне, протягивая руку, как будто собравшись похлопать по моей, – не прогуляться ли нам к этому злосчастному пруду и посмотреть, что там к чему, а?

– Не знаю, – ответила я, откровенно отодвигая свою руку.

– А по-моему, замечательная идея, Вера, – тоном великосветской дамы сказала Зенит, но с непонятным весельем в голосе. – Может быть, когда вы увидите пруд днем, вся эта история предстанет перед вами в другом свете.

– Конечно, – в один голос согласились Алистер и Орен.

Ясно было, что это неспроста. Пока миссис Грегстон наливала кофе и готовила еще одну яичницу для Дуайна, демонстрирующего в это утро поразительный аппетит, над столом повисло тягостное молчание. На этот раз кухарка уже не смотрела на меня и, даже наоборот, – почти демонстративно игнорировала мое присутствие. Может быть, она тоже участвует в этом представлении?

– Сегодня, надо сказать, Дуайн, у вас аппетит, как у подростка, – заметил Орен, размешивая сахар в кофе и щедро наливая туда сливки. – В юности я тоже был хорошим едоком, хотя мне часто говорили, что… – Почувствовав скептическое отношение к своим словам со стороны остальных, он прервался. – Хотя, может быть, это мало интересно.

Наступившее неловкое молчание нарушил Громкий смех Дуайна.

– Ну разумеется, Орен, я ведь еще расту, – выговорил он с полным ртом и, проглотив кусок, запил его глотком чая. Не дождавшись ни от кого реакции на свои слова, он, вновь набив рот, пробормотал что-то невнятное насчет своего физического здоровья и нужды в белках и витаминах, которую испытывают молодые люди его возраста. Странно было, что, не поддержав попытку Орена, остальные никак не отреагировали на пустую болтовню Дуайна. – Собственно говоря, на днях, когда я был в Лондоне, то зашел… – Слова словно застряли у него в горле, он выпучил глаза, и на побелевшем лице появилось выражение полного ужаса.

– Что с вами, Дуайн? – спросила Зенит.

Схватившись за шею, Дуайн пытался сорвать с себя галстук. Теперь его лицо было багрово-красным, а глаза чуть не выкатывались из орбит. Отодвинув стул, он попытался встать, но его лицо словно окаменело, и, издав какой-то булькающий звук, Дуайн упал лицом прямо в тарелку с яичницей.

– О Боже! – воскликнула Зенит, явно потрясенная этой сценой.

Орен опрокинул чашку с кофе, залив скатерть. Алистер, проворно встав, бросился к Дуайну.

– Может быть, мне стоит позвонить доктору Уолтерсу? – вмешалась я, но никто не обратил на мои слова ни малейшего внимания.

– Он мертв, – мрачно констатировал Алистер после тщетной попытки нащупать пульс и уронил обмякшую руку Дуайна.

Я выскочила из-за стола.

– Меня сейчас стошнит! – Быстро выбежав из столовой, я влетела в кухню и склонилась над раковиной.

Миссис Грегстон подбежала ко мне.

– О, девочка, что там такое творится? – Она обняла меня и оглянулась через плечо. – Пойди посмотри, Брендон.

– Думаю, мне лучше остаться здесь, – ответил Трэнт с угрозой в голосе.

Миссис Грегстон посадила меня на стул и взглянула на камердинера взглядом, полным ненависти.

– Говорить с тобой, Брендон Трэнт, все равно что с бревном! Да, с бревном! Вот что ты такое. Тебя надо положить в камин и поджечь, вот как!

– Кого интересует твое мнение?! – не менее резко ответил Брендон. – Боюсь, что оставлять тебя с мисс Блейк опасно, учитывая твой болтливый язык…

– Болтливый язык, как бы не так! – отпарировала миссис Грегстон. – Говоришь, опасно? Да кто ты такой?

– Эй, держи свой ирландский темперамент при себе, старуха, – предупредил Брендон.

– Да, опасность существует! Реальная опасность! – Она сжала мое плечо. – Опасность существует везде, где находишься ты, Брендон Трэнт, и это истинная правда! Готова поклясться в этом на Библии.

– Полегче, старушка, полегче, – попытался урезонить ее не потерявший присутствия духа Брендон.

На мгновение оставив меня, миссис Грегстон оттолкнула стоящего на пути Брендона, намочила полотенце и, вернувшись, приложила его к моему лбу.

В этот момент в кухню вплыла Зенит.

– Что тут происходит? – спросила она с тревогой в голосе, но, заметив присутствие Брендона Трэнта, вздохнула с явным облегчением.

– Боюсь, что мисс Блейк плохо себя чувствует, – ответила нежно ухаживающая за мной миссис Грегстон. – Ее только что стошнило.

– Сейчас все пройдет, – попыталась улыбнуться я.

– Тогда позвольте проводить вас в столовую, – сказала Зенит, помогая мне подняться со стула. – Хорошая чашка чая с мятой, и вы будете в полном порядке, дорогая Вера.

– Мне не хотелось бы идти туда, – сопротивлялась я. – Но чай я бы выпила с удовольствием.

– Чепуха, Вера, – настаивала Зенит, подталкивая меня к двери. – Да, миссис Грегстон, боюсь, что сквайру понадобится другая чашка кофе, если вам не трудно.