Текст книги "Дикий волк (ЛП)"
Автор книги: Кэролайн Пекхам
Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Я направился дальше, нашел кухню и остановился у набора ножей. Своего я не взял, и было что-то поэтическое в том, что он умрет от ножа, которым недавно нарезал помидоры для своего шикарного мужицкого салата. Я выбрал самый большой и повертел его в руках, прохладная сталь поцеловала мою ладонь в знак приветствия. Тьма захлестнула меня, мои демоны пробудились, побуждая меня к действию, шепча о крови и хаосе. Возможно, мне придется прибегнуть и к магии – этот мудак был одним из сильнейших фейри в королевстве, но я и сам был сильным мерзавцем, и у меня был богатый опыт в том, как ставить плохих людей на колени. Но был ли он плохим? В этом вопросе я еще не разобрался. Обычно мне нравилось знать их преступления наизусть, нравилось выбирать их именно по этим причинам и шептать им на ухо имена их жертв, когда они умирали, иногда сопровождая это чудесной колыбельной моего собственного сочинения. Но это был первый раз, когда я оказался на задании по одной причине, которая выходила за рамки того, был ли человек в этом доме подонком, заслуживающим смерти.
Я был здесь ради Розали. Потому что она еще не понимала, какую опасность представляет собой мой брат. Она не понимала, на что он готов пойти, чтобы получить от нее плату за отказ. Она не знала. Но я-то знал. Я видел, как Джером вырывал человеку глаза за меньшее, чем отказ Розали, видел, как он с улыбкой сдирал кожу с костей, видел, как он потрошил людей меньше, чем за сотню аур долга перед ним. Он был прекрасен, опасно чудовищен, но я никогда прежде не чувствовал в нем угрозы, пока мой медовый пирожок не оставила на его двери знак отказа. Эта угроза в ее адрес разожгла во мне искру дикого страха, а я не часто поддавался подобным чувствам. Но его взгляд на мою девочку, у которой с языка слетало «нет», распалял мои нервы. И вот я здесь, совершаю задуманное им дело и ни в чем не сомневаюсь, потому что лучше Тибс умрет сегодня, чем моя дикарка завтра.
И неважно, был ли он хорошим отцом или нет, прожил ли он прекрасную жизнь, спасая котят и строя приюты голыми руками, – это не имело никакого значения. Потому что его номер был назван, и король смерти собирался собственноручно доставить ему его заказ.
Я двинулся вглубь дома, нашел лестницу, поднялся по кремовым ступеням, покрытым ковром, и стал искать его комнату этажом выше. Должно быть, он спал. Все было тихо и неподвижно, не было слышно стука изголовья, пока он изводил свою девушку, парня или платную проститутку. Я не видел других фейри на фотографиях внизу, ни матери, ни другого отца, гордо улыбающегося на этих снимках. Но, дойдя до белой двери, я остановился, чтобы рассмотреть портрет женщины, от красоты которого у меня голова пошла кругом. Она была царственна, ее глаза были яркими и в то же время такими темными. Внизу каллиграфическим почерком было написано ее имя, которое безупречно подходило ей. Серенити.
В мазках кисти чувствовалась любовь. Тот, кто это нарисовал, обожал эту фейри и старался увековечить ее для всеобщего обозрения. Я со странной уверенностью понял, что виновник – Тиберий, и мне стало ясно, что это его комната, еще до того, как я открыл дверь.
Моя рука опустилась на ручку, и, когда я повернул ее и распахнул на себя, мой заглушающий пузырь растянулся, чтобы скрыть шум.
Лунный свет, проникающий через окно в комнате, отбрасывал мою тень на пол, до самого конца его кровати. Его фигура лежала под одеялом. Он спал так крепко, что я решил не будить его, прежде чем вонзить нож в его висок. Но это было слишком просто, без фанфар и брызг. Кроме того, мне нравилось, когда они смотрели мне в глаза, когда уходили, чтобы в конце концов знать, кто был их концом.
Я сделал шаг вперед, но сзади меня схватили за руку, и я с вихрем бросился на нападавшего, подняв нож и бросив на него свой вес. Мой нож поцеловал бронзовую кожу нежной шеи, и карие глаза сузились, встретившись с моими.
– Роза, – задыхаясь, произнес я, отводя лезвие от ее горла и разнося вокруг нее заглушающий пузырь.
– Остановись, – прорычала она, и это слово прозвучало как приказ. – Ты не можешь его убить.
– О да, могу, – огрызнулся я, обиженный тем, что она считает меня неспособным убить этого богатого ублюдка. – Сотней способов, пока он не очнулся.
– Я не это имела в виду. – Она взяла меня за руку, и я заметил, что с ней что-то не так. Она чувствовала что-то, что я не мог определить, но знал, что это важно.
– Что такое, секс-бомбочка? Говори быстрее, пока он не проснулся и мне не пришлось пускать в ход нож.
– Просто я… Луна… – Она покачала головой, затем ее взгляд переместился на картину. – Это она. – Розали отодвинулась от меня, ее движения были бесплотными, когда она подняла руку и положила ее на женщину в картинной раме.
– У меня от тебя мурашки по коже, детка. Ты играешь в какую-то игру? Расскажи мне о правилах, чтобы я тоже мог играть, – с нетерпением попросил я, следуя за ней к картине и рассматривая женщину с распущенными черными волосами и сверкающими карими глазами.
– Я слышу ее, – сказала Розали, и по ее коже побежали мурашки.
Я нахмурился, прислушиваясь, не доносится ли из картины какой-нибудь голос, но ничего не услышал.
– Мне действительно пора доставать нож, мы можем поговорить с картиной, когда Тибси-бой умрет?
– Нет, – прорычала Розали, снова напустив на себя властный вид, что, честно говоря, мне охуенно нравилось. Обычно меня это заводило, но сейчас было не самое подходящее время для этого. Было ощущение, что происходит что-то важное, но мне не хватало двух булочек, и никто не хотел наполнять мою хлебную корзину.
– Иногда, когда Луна желает этого… я могу говорить с мертвыми, – вздохнула Розали, и от ее шепота у меня по костям пробежал холодок.
Я судорожно сглотнул, когда сетчатая занавеска отлетела от окна у меня за спиной и коснулась моей руки.
– Э-э, милый букетик? – сказал я с трудом. – Что происходит?
Розали прошептала слово «да» в знак согласия с чем-то, а затем внезапно повернулась ко мне, ее глаза, яркие, как лунный свет, светились на меня жгучим серебристым сиянием. Когда она заговорила, голос был не ее, он был глубже, без акцента, все еще женский, но дивный, не принадлежащий Розали.
– Я так долго ждала, – прошептала она, шагнула ближе, протянула руку и погладила мое лицо. – За Завесой, где даются ответы на все вопросы. При жизни мне пришлось забыть тебя, но теперь я вспомнила. Ты мой сын. Мой и Тиберия. Я любила тебя так яростно, пока ты не был потерян для меня, и я все еще люблю тебя.
Вокруг меня что-то затрещало, и я смутно почувствовал, что мой заглушающий пузырь упал, но я не мог оторвать взгляда от сияющих лунным светом глаз Розали. В душе я понимал, что это не уловка, Луна позволяла это, позволяла словам проходить из-за Завесы через мою Розали, и той, кто говорил, была… моя мать.
Ее пальцы провели по моей челюсти, и по щекам Розы потекли серебристые слезы. Я уже привык к безумию и извращенному укладу этого мира, поэтому не смел отрицать эту правду. Я склонился к ее прикосновению, так сильно желая ощутить эту ласку, узнать, что это такое – любовь матери, проникающая в мою кожу. Но потом я отстранился, ясность ударила меня в грудь и напомнила, что мама выбросила меня. Она выбросила меня, и если то, что она сказала, было правдой, если она действительно была моей матерью, то и все остальное тоже должно было быть правдой. Выбрасывание, мусорный бак.
Я покачал головой, отступая к окну, пока мой позвоночник не оказался прижатым к нему, и я почувствовал себя запертым в коробке. Я мог бежать. Влево, вправо, нырнуть в окно, но эти светящиеся глаза не давали отвернуться. Они держали меня в ловушке, и я вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого ругает хозяйка приюта, хотя в глубине души я хотел только одного – чтобы меня обняли, сказали, что меня любят, и неважно, что мне нравится делать странные вещи, потому что мама все равно будет меня любить. Она любила меня именно за эти вещи. Но она не любила. Никогда не любила. Она была первой, кто посмотрел на меня и увидел что-то нежеланное. Она была первой отвергнувшей, но далеко не последней. Я был настолько нежеланным, что меня пытались спрятать в чреве Даркмора, пытались сделать вид, что меня больше не существует. Я никому не был нужен, и меньше всего ей. Никому, никому, никому…
– Син, – голос Розали прорвался сквозь голос моей матери, и свет в ее глазах померк. – Послушай ее. Просто послушай.
Я хотел отказаться, но ради нее, клянусь звездами, ради нее я готов на все. Я кивнул, горло сжалось, а конечности отяжелели, когда теплый голос снова зазвучал из горла моей девочки.
– Я была так влюблена в твоего отца, но я не была той, на ком ему суждено было жениться. Он был обручен с женщиной – Сиреной чистой крови, обладающей огромной властью и принадлежащей к семье, которую очень уважал Дикий Король и его отец до него. Тиберий должен был жениться на другой женщине, но его любовь ко мне не позволила ему расстаться со мной или мне с ним, несмотря на его запланированный брак. Поэтому он оставил меня, несмотря на их предстоящий брак, и наша любовь была тайной, о которой она хорошо знала – хотя и презирала меня за то, что я отняла у нее его сердце. Но на самом деле ей было нужно не его сердце. Она хотела его власти, его престижа, его родословной, которая означала, что их ребенок будет в очереди на трон, как только достигнет совершеннолетия. Поэтому она не обращала внимания на его неосторожные действия со мной, пока не узнала, что я беременна тобой. – Ее голос надломился, и я лишь смотрел в эти лунные глаза, наслаждаясь ее словами, хотя эта история не имела счастливого конца. – Я была дурой. Я думала… я глупо верила, что она позволит мне занять ее место и стать той, на ком Тиберий женится, как только поймет, что я беременна. Поэтому, не сказав ни единой душе о своей беременности, я пришла к ней и рассказала, что ты растешь у меня в животе. Я сказала ей, что Тиберий любит меня и что я собираюсь попросить его отменить соглашение между ними и жениться на мне. Я знала, что он сделает это, несмотря на скандал, несмотря на гнев короля, потому что я знала, что его любовь ко мне победит.
– Так почему же этого не произошло? – Я выдохнул, слова слетали с моих губ почти как вздох, пока я задерживал дыхание, ожидая ответа, который раскрыл бы жалкую правду о моем появлении в этом мире.
– Она была куда более могущественной фейри, чем я, – признала моя мать. – И она не хотела отказываться от своего пути к власти, которую могла предложить ее свадьба. Она использовала свой дар сирены на мне, заставив меня почувствовать ненависть вместо любви к Тиберию. Она заставила меня оставить ему записку, положив конец нашим отношениям, а затем спрятала меня в подвале своего дома, скрыв мою беременность и продолжая осуществлять свои планы по выходу замуж за человека, которого я любила. Она держала меня на привязи в пределах моего собственного разума, рабыню, подчиненную силе ее даров сирены. Я потеряла всякое ощущение времени, мира, самой себя. Я даже не помню, как родила, только то, что она забрала тебя из моих рук, прежде чем у меня появился реальный шанс подержать тебя на руках. Когда она вернулась, то проложила себе путь в мой разум, ее дары сирены были настолько сильны, что я потеряла всякую память о том, что у меня вообще был ты. Она держала меня в плену еще несколько месяцев, освободив только после свадьбы с Тиберием, когда мой разум был вылеплен и избит до состояния покорности, и я ничего не помнила о времени, прошедшем с того момента, когда поняла, что у меня есть ребенок.
– Тогда почему меня завернули в одеяло с именем Уитни Нортфилд? – потребовал я, вспылив, но быстро успокаиваясь, чувствуя себя виноватым за то, что обвинил ее, когда правда была такой злой. – Мне просто нужны ответы.
– Какая-то часть моего сознания, должно быть, цеплялась за надежду, что ты сможешь найти меня, если я оставлю подсказку, имя… имя, которое я хотела тебе дать.
– Я искал это имя, но так ничего и не нашел, – прорычал я, разочарованный в звездах и больше всего в ярости на женщину, которая заставила мою мать бросить меня.
– Нортфилд – обычное имя, – скорбно сказала она. – А я не была кем-то особенным.
– Ты была для меня особенной, – пробормотал я, а затем выдавил из себя следующие слова, желая знать все до конца. – А что было дальше?
– Она отпустила меня. Я была отправлена обратно в мир, и в моей душе осталось лишь чувство тоски по тебе, которое я не могла понять до самой своей смерти, а потом вся ясность была дарована мне за Завесой.
– Но почему? – прошептал я, зная, что у меня есть множество других вопросов, но этот терзал меня больше всего.
– Линда хотела заполучить Тиберия ради его власти, и она не позволила бы ничему встать между ней и этим. Она хотела, чтобы я ушла, чтобы она могла взять его себе и сама обеспечить наследника. Я только рада, что она не убила тебя, как, боюсь, собиралась сделать. Но, полагаю, даже ее жаждущее власти сердце не смогло бы причинить боль невинному младенцу.
– Так что же с тобой случилось после этого? Если она отпустила тебя, то почему ты не жива? – прохрипел я, в голове у меня все путалось от того, что она мне рассказывала, ответы на многие вопросы переполняли мой мозг до краев.
– Она потратила большую часть года на то, чтобы запутать мой разум своими дарами, чтобы я не помнила, как произвела тебя на свет, и оставила мне ложное воспоминание о травме головы, чтобы объяснить мою забывчивость. Но не думаю, что она уделила достаточно внимания тому, чтобы заблокировать мою любовь к Тиберию, и через несколько месяцев после моего освобождения из ее плена ненависть к нему, которую она мне фальшиво внушила, исчезла, а моя любовь к нему снова прорвалась наружу и заполнила мое сердце, пока однажды утром я не оказалась на пороге его дома, умоляя его принять меня обратно. Тиберий любил меня все то время, пока я отсутствовала, и, несмотря на брак с Линдой, он не смог отказать своему сердцу, когда мы воссоединились и быстро возобновили наш роман. Он привел меня в свой дом, дал мне работу в своем поместье, чтобы замаскировать истинную причину моего присутствия, и сказал Линде, что не отпустит меня.
– Ты была его грязной интрижкой на стороне? – Я зарычал, ненавидя саму мысль об этом, и она покачала головой.
– Это звучит гораздо хуже, когда ты так говоришь, но все было не так. Тиберий всегда давал Линде понять, что его сердце уже занято, и, получив меня обратно, он не хотел терять меня снова. Она не была счастлива, но у нее не было другого выбора, кроме как терпеть мое присутствие. Может, я и не помнила, как провела с ней время, но близость с ней после этого всегда вызывала у меня страх, который я не могла объяснить. Я старалась держаться на расстоянии, ни разу не позволив ей настигнуть меня в одиночестве. Она была сосредоточена на том, чтобы зачать наследника, хотя я знала, что после моего возвращения Тиберий отказался исполнять свои супружеские обязанности, чтобы дать ей шанс на ребенка. В конце концов она добилась своего, но все это произошло после моей смерти и после того, как я родила еще одного сына. Как только я узнала о беременности, у меня возникло инстинктивное желание немедленно рассказать Тиберию, как будто какая-то часть меня знала, что если я сохраню тайну, то может случиться что-то ужасное, если я этого не сделаю. Он защищал меня все это время. Линда была в ярости, когда узнала, но Тиберий ясно дал понять, что наш ребенок будет его Наследником. Он не мог развестись с ней, не устроив грандиозный скандал, а Дикий Король пришел бы в ярость, если бы оттолкнул от себя семью Линды, чье политическое влияние было неотъемлемой частью его правления, поэтому Тиберий убедил ее инсценировать беременность, чтобы я оставалась в тени, а когда мой ребенок родится, она сможет притвориться, что наш ребенок – ее. Чтобы придать нашему ребенку легитимность, необходимую ему для утверждения своего положения Наследника.
– Почему ты согласилась на это? – Я зашипел, в голове у меня все перевернулось от мысли, что у меня есть брат, который был мне кровным и скрывался от меня так же, как до сих пор скрывалась каждая частичка моей родословной.
– Это был непростой выбор, но я хотела, чтобы мой ребенок был Наследником, а не каким-то постыдным секретом. Для фейри власть – это все, и я желала, чтобы мой малыш заявил о своем праве по рождению, больше, чем я заботилась о том, чтобы самой выйти из тени. За закрытыми дверями у меня будет семья. Какое мне дело до того, что Линда будет притворяться, что это ее ребенок на людях, если я смогу иметь это?
Я недовольно сморщил нос, услышав ее оценку своего выбора, но, пожалуй, и сам когда-то отдал бы все, чтобы иметь возможность назвать кого-то своей семьей.
Серенити продолжала, все еще говоря губами Розали, тело моей любимой – сосуд для этого общения через Завесу.
– Но после рождения Макса… Линда становилась все более отчаянной, не отказываясь от своей жажды власти и желания посадить на трон своего законного ребенка вместо моего. Она пыталась отвадить Тиберия от меня, но наша любовь была слишком глубока, чтобы он мог ее преодолеть, и в конце концов она увидела, что единственный выход – это… убрать меня из поля зрения.
– Нет, – задыхаясь, произнес я, слишком ясно понимая, к чему все идет. Как будто я стоял на встречной полосе, прикованный к земле, и знал свою судьбу еще до того, как она столкнулась со мной.
По щекам Розали потекли слезы, а Серенити продолжала.
– После рождения Макса я вскоре заболела. Настолько, что, казалось, от этого нет лекарства. Тиберий делал все, что мог, ко мне приезжали целители со всего королевства и из-за его пределов, чтобы попытаться спасти меня от чумы в моих костях. Но… этому не суждено было случиться. Линда травила меня так тщательно, так хитро, что никто и не подозревал об этом, и наконец она добилась своего, и я была полностью исключена из уравнения. Ей удалось самой произвести на свет потенциальную наследницу – Эллис, на которую она бросила все свои силы в надежде, что однажды она сможет побороться с Максом за его место и украсть у него титул Наследника.
– Где сейчас эта сучка Линда? – шипел я. – Она в этом доме? Скажи мне, где она, и я обрушу на нее целый мир мести, – прошипел я, сжимая нож, пока эмоции пронзали меня до глубины души. Я не знал, как справиться с ними, не прибегая к убийству. Мне нужны были крики женщины, укравшей у меня так много, чтобы они звучали в моих ушах до наступления рассвета. Я готов был преодолеть любое расстояние, пойти на все, чтобы найти ее сегодня ночью.
– Ее достойно наказали, – сказала Серенити, и в ее тоне послышались нотки раздражения. Мама снова потянулась ко мне, взяв за руку рукой Розали. – Я не могу оставаться здесь дольше. Пожалуйста. Позволь мне обнять тебя, хотя бы раз. Позволь мне показать тебе, как сильно тебя любят.
Я оставался неподвижным несколько секунд, прежде чем с трудом кивнуть, и она подошла ближе, обняв меня, ее рука оказалась на затылке, притягивая меня к ближе к себе. Я растаял – всего лишь мальчик в объятиях матери, которая, как я был уверен, презирала меня, и было почти невозможно принять, что она меня все-таки обожает.
– Тиберий должен знать правду, – прошептала она.
– Он знает, – прорезал воздух глубокий голос, и Розали отпрянула, моргнув глазами, и лунный свет разом испарился из них.
В дверях стоял Тиберий в красном халате, его глаза расширились от шока, когда он перевел взгляд с Розали на меня.
– Я все слышал, – вздохнул он.
Мое сердце стукнуло раз, два, три раза, а потом я бросился к нему, раскинув руки для объятий, но не успел – врезался в ледяную стену, которую он бросил, чтобы остановить меня, и пошатываясь отступил назад.
– Ты – Син Уайлдер, – прохрипел он, и в его голосе прозвучала нотка страха, которая говорила о том, что он действительно меня знает. Ну, по крайней мере, то, что обо мне писала пресса. А они, как правило, рисовали меня ублюдком и преступником.
Он посмотрел на нож в моей руке, и я быстро спрятал его за спину.
– Просто небольшое недоразумение, папочка, – сказал я, улыбнувшись.
– Не называй меня так, – настороженно сказал он, окинув меня взглядом. – Это какой-то трюк?
– Ты слышал ее голос, – сказала Розали. – Я не каждый день занимаюсь ченнелингом14 мертвых людей. Значит, то, что она сказала, было достаточно важным, чтобы Луна позволила это сделать.
– Луна… – Тиберий провел рукой по шее. – Зачем ты пришел сюда?
– Ну, вообще-то это забавная история, – начал я, но Розали перебила меня.
– Луна направила нас сюда. Серенити явно хотела, чтобы это послание было передано. Теперь ты знаешь правду. – Она посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнуло удивление. – Син – твой сын.
– Блядь, прямо мурашки по телу, – сказал я, глядя на свою руку, волоски на которой встали стали дыбом. – Ты тоже это чувствуешь? – Я посмотрел на Тибси, но он не выглядел таким взволнованным. Он выглядел испуганным, настороженным, как гусыня, собирающаяся снести яйцо.
– Нет, – пробурчал он, отступая назад и настороженно глядя на меня. – Ты не… ты не можешь быть…
Корабль тонул в моей груди, в его корпусе были пробиты дыры, а кричащие матросы бросались за борт в попытке спастись. Но я не мог уцелеть в бушующем море, наблюдая, как этот человек отдаляется от меня. Мой так называемый отец не хотел меня. Конечно, я был ему не нужен. Один взгляд – и он увидел опасного преступника, сумасшедшего, того типа фейри, с которым весь остальной мир не хотел иметь ничего общего.
– Серенити подтвердила это. Она и Луна преодолели пространство между жизнью и смертью, чтобы открыть тебе эту истину, – прорычала Розали, в гневе шагнув к Тиберию. – Твой сын стоит перед тобой, и ты смеешь отрицать, что он твой?
Горло Тиберия поднялось и опустилось, его взгляд переместился с Розали на меня. На мое лицо. Он изучал его с таким вниманием, что мне стало не по себе. Да, сходство было, конечно. Но мне не нужно было знать правду, моя девочка уже подтвердила ее. Я больше не был сиротой. Но если я ему не нужен…
Он шагнул вперед, его рука поднялась, чтобы схватить меня за челюсть, и я замер, когда он осмотрел меня, заглядывая в глаза и изучая каждый уголок моего лица. В груди у меня что-то шевельнулось, когда на нас обрушилась тяжесть звезд, их шепот щекотал мне уши.
– Похоже, я нашел дорогу домой, папа, – сказал я, улыбаясь все шире, показывая свою самую озорную сторону.
Я ожидал его ответа, моя улыбка не сходила с лица, но внутри все скомкалось в ожидании его отказа. Я и все мои внутренние монстры были бы слишком тяжелы для старого Тибса, чтобы принять их. Но мне очень хотелось, чтобы он узнал меня настоящего. Этот человек с его аккуратными волосами и мимическими морщинками из-за улыбок – я могу запросто вписаться в одну из таких морщинок. Легко и просто. Он ведь позволит мне, правда? Ведь так?
– Я так много повидал в жизни, что мне кажется, что звезды уже не смогут меня удивить, – пробормотал он про себя.
Мне тоже нравилось разговаривать с самим собой. У нас уже было много общего.
Его рука опустилась мне на плечо, и мое сердце забилось и заколотилось, как будто оно скакало на механическом быке.
– Я вижу, кто мы, мальчик. Этого нельзя отрицать, и я обнаружил, что не хочу этого делать теперь, когда правда поселилась во мне. Ты сын Серенити. Мой сын, – его голос надломился на последнем слове, а пальцы сжали мое плечо.
Эти слова восстановили во мне то, что долгое время оставалось разрушенным в тени моей души. Это были кусочки моего детского «я», сшитые воедино и вновь ожившие.
Я выронил нож, все еще зажатый у меня за спиной, и бросился к нему, обхватив его руками и крепко-крепко обняв. Он задохнулся от удивления, а когда мы разошлись, я вывалил на него все, что только можно. Я рассказал ему о своем детстве, о Джероме, о том, как мы попадали во всевозможные неприятности, как он посылал меня на задания убить его врагов – но я всегда, всегда сначала проверял, плохие ли они парни, – а потом о том, как Джером послал меня сюда и что это было такое забавное совпадение.
– Джером будет смеяться и смеяться, – вздохнул я, глядя на Розали через плечо, которая яростно качала головой. Она была так рада за меня, что не могла сдержаться.
– Джером Новиус находится в розыске, – прорычал Тиберий.
– Как и я, – пропел я.
Тиберий замолчал, наверное, потому что думал о том, как все это здорово. Его причудливому мужскому мозгу требовалось время, чтобы разобраться с этим.
– Я скоро вернусь. Оставайтесь здесь до моего возвращения. – Он стремительно понесся по коридору, а Розали бросилась вперед и схватила меня за руку.
– Нам нужно уходить.
– Уходить? – Я насмешливо хмыкнул. – Зачем нам уходить. Тибси – прости, мой папа – наверняка пошел готовить нам печенье. Я хочу быть здесь, когда он принесет их обратно.
– Он не пошел печь печенье, idiota, он пошел вызывать ФБР.
– Пш, – отмахнулся я от нее, вошел в комнату отца и включил свет. Я издал низкий свист, рассматривая его убранство. – Ого, я что, теперь наследник престола или что-то вроде того?
– Нет, – прорычала Розали, снова хватая меня за руку и пытаясь заставить уйти. Но я не собирался уходить. Меня ждало печенье с папой. А потом, может быть, мы все вместе отправимся на рыбалку, и я поймаю на крючок старый ботинок, а папа скажет: «Ну, сынок, по крайней мере, рыба теперь не сможет бегать так быстро», и мы будем смеяться, смеяться и…
– Син. – Розали обогнула меня, прижав руку к груди. – Тиберий знает, кто ты, и он уже несколько месяцев сидит на хвосте у Джерома. Неужели ты думаешь, что эта новость изменит факты? Тебя разыскивают за множество убийств. Пресса называет тебя самым смертоносным фейри в Солярии.
– Правда? – Моя грудь надулась. – Меня, неужели меня? Думаешь, папа подарит мне трофей с выгравированными на нем этими словами? Хотя у меня нет полки, чтобы поставить его, может, я смогу заставить Гастингса носить его с собой…
– Ты меня не слышишь, – рыкнула Розали. – Он собирается нас арестовать. Нас вернут в Даркмор.
Я нахмурился и на секунду задумался, а потом отбросил эту мысль.
– Не-а-а-а. Он бы так не поступил. Он же мой папа! Смотри, у него есть картина с изображением лимонного дерева! – Я подбежал к стене, где она висела. – Если это не судьба, то я не знаю, что это.
Я достал Атлас, который украл у Розали, набрал номер Джерома и поднес его к уху.
– Я нашел местонахождение Роланда Варда, – сказал он. – Он в Полярной Столице, я только что переслал тебе координаты. Тиберий мертв? – спросил он.
– Нет, но послушай, у меня есть новости еще лучше! Оказывается, Тиберий Ригель – мой отец.
– Что?
– Да, для меня это тоже было шоком. Сначала я был как воу, потом как воууууу, потом как вау, потом как…
– Син, – вмешался Джером. – Что, блядь, происходит?
Я объяснил все, что мог, и Джером так затих на том конце линии, что мне пришлось проверить, не повесил ли он трубку. Но он не повесил, а просто играл со мной в мышку-норушку.
– Все в порядке, братишка. Я рассказал ему о тебе все: и про твоих сомнительных друзей, и про твои многочисленные укрытия, и про список твоих убийств. Он действительно хороший слушатель. И не волнуйся, он мой папа, он точно тебя отпустит. Мы крутые.
– Мы не крутые, ты, гребаный придурок! – прорычал Джером.
Я повесил трубку, решив дать ему немного времени, чтобы размягчить его желе. Он все поймет, когда узнает, каким весельчаком был мой отец.
Розали стала подталкивать меня к окну в другом конце комнаты, а я продолжал любоваться декором.
– Что у тебя на уме, секс-бомбочка?
– Син Уайлдер, если ты сейчас же не начнешь бежать, спасая свою проклятую звездой жизнь, я вырублю тебя, и сама унесу отсюда, – шипела она.
– Вы не уйдете, – раздался сзади голос Тиберия, и мы обернулись, чтобы посмотреть на него.
Мои руки потянулись к нему, чтобы обнять, но он оставил меня в подвешенном состоянии, привлекая внимание кого-то, стоящего в дверном проеме рядом с ним. Я вскинул брови, разглядывая мужчину с фотографий с черными волосами, красивым лицом и пронзительными карими глазами. Сын Тиберия. Макс.
– Младший брат! – воскликнул я, подбегая к нему, но он пустил водяную плеть, которая поймала меня за запястье и отбросила назад.
– Макс, – предостерегающе проговорила Розали, что-то в том, как она с ним разговаривала, говорило о том, что она его уже знает. – Отпусти нас.
– Папа сказал… – Макс покачал головой, глядя на меня, потом на Тиберия. – Какое-то безумное дерьмо, вот что он сказал.
– Он твой брат, – прорычал Тиберий. – И пока я не придумаю, что с ним делать, ему понадобится сопровождение.
– О-ля-ля, – пропел я. – Что это значит?
Тиберий толкнул Макса ко мне, его рот зашевелился, когда он пробормотал какое-то заклинание, а руки замерцали, когда он быстро произнес его. Вокруг моего правого запястья и левого Макса появился светящийся белый наручник, и я почувствовал внезапную потребность остаться с ним, несмотря ни на что.
– Ты никуда не сможешь пойти без Макса, – объявил Тиберий. – И Макс, ты должен оставаться с Сином, пока я не призову тебя.
– Что? – закричал он. – Ты не можешь этого сделать.
– Я уже сделал это, – твердо сказал Тиберий, затем подошел к столу и выдвинул ящик. Он достал мешочек со звездной пылью и бросил его Розали. – Идите туда, куда вам нужно. И не попадайтесь мне на глаза, пока я решаю, как с этим справиться. – Он снова взмахнул рукой, и я почувствовал, как вокруг нас опустились антизвездные щиты, позволяя нам уйти.
– Мы не вернемся, – поклялась Розали.
– Может, и не вернетесь. Но у Сина не будет выбора, – сказал Тиберий, и я широко улыбнулся ему. Он уже скучал по мне.
– Скоро увидимся, папа, – промурлыкал я, а потом прыгнул на Макса, целуя его в щеку, и он в тревоге отпихнул меня назад. – Мы с тобой станем самыми лучшими друзьями к тому времени, как он нас призовет.
