Текст книги "Дикий волк (ЛП)"
Автор книги: Кэролайн Пекхам
Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Глава 4
Син
– Что ты делаешь? – потребовала Розали.
Впрочем, все было очевидно. Я стоял на коленях, сгорбившись, как уличная кошка, уткнувшись носом в грязь, и принюхивался.
– Син. – Розали дала мне пинка под зад, но времени на прелюдии не было.
– Я вынюхиваю ботинки ФБР, секс-бомбочка. Я чувствую в них запах нектара пчелиного воска. Если они были здесь недавно, я узнаю об этом.
– С чего бы это ФБР быть где-то поблизости, stronzo? Это пыльный лес вокруг заброшенной железнодорожной станции, которая не видела клиентов уже тридцать лет.
Я сделал кувырок вперед и вскочил на ноги перед ней.
– Верно подмечено, медовая пироженка. Но никогда нельзя быть слишком осторожным, когда речь идет о любопытных законниках.
– Ты и осторожность в одном предложении не сочетаются. – Она вскинула на меня бровь, а я в ответ устроив маленькое безмолвное шоу бровями.
– Меня поймали и поджарили один раз, кексик, и я не собираюсь попадаться дважды. Особенно теперь, когда у меня есть ты, чтобы хитрить. – Я поймал ее за подбородок. – Поцелуй меня так, будто скоро наступит конец света. – Я наклонился, но она отшвырнула мою руку, как маленькая дикарка, и моя улыбка стала еще шире. – Мы собираемся играть в «шлепни-трахни»?
– Нет, – сказала она, взяв меня за подбородок, и вместо этого взяла меня под контроль, направив мою голову в сторону ржавых железнодорожных путей, которые уходили за деревья к старой железнодорожной станции. – У Джерома могут быть ответы о местонахождении Роари. Сосредоточься. Для меня. Хорошо?
– Я могу это сделать, сахарок, – пообещал я, отнимая ее руку от своего горла и поочередно покусывая каждый ее палец. – Джеромео знавео3… – Я вырвался из-за деревьев, предвкушая воссоединение с приемным братом. Проклятье, как давно я не видел его своими глазами. Я собирался обнять его так крепко, что мог бы проткнуть легкое.
Я закрыл рот руками и завыл, как полноправный Оскура – которым я и был, спасибо вам большое. Я бегал с Волками, обнимался с их щенками и устраивал веселые шалости на их заднем дворе. Да, теперь я стал одним из них. Я сделаю себе татуировку Оскура, когда вернусь туда позже, только никак не могу решить, хочу ли я, чтобы она была на ягодице моей задницы или прямо посреди лба, пылала, как маяк славы Оскура.
Так или иначе, я удивлю этим Розали.
– Что случилось с осторожностью? – проворчала Розали, когда мой вой превратился в песню о морской лягушке и нерешительной сове.
– Я уже обезопасил периметр, – сказал я, пожав плечами, а моя песня оборвалась на середине. Я не мог вспомнить большинство слов – что было странно, учитывая, что я придумывал их на ходу.
Розали чуть не улыбнулась, и я шагнул к ней ближе, когда мы подошли к железнодорожной станции. С тех пор как мы сбежали из Даркмора, ее улыбка играла со мной в прятки, и мы затеяли маленькую игру, в которой я изо всех сил старался победить. Она была чертовски хороша, но я был лучшим игроком. Коварный, хитрый и крутой – я еще и отлично умел делать куннилингус, что не имело отношения к игре, но всегда стоило отметить, когда в голове плясали слова на букву «К».
– Ты водишь! – Я шлепнул Розали по руке и со всех ног помчался к станции, широко распахнув шаткую деревянную дверь и разразившись диким хохотом, пока мчался по пыльному помещению. Черт, как же хорошо было быть свободным. Это было словно иметь крылья – только крылья не могли хлопать или поднимать меня в воздух, но все равно несли меня туда, куда я не мог попасть многие годы. Они позволяли мне пользоваться магией, когда я хотел, давали моему Ордену свободу от оков, и улыбка у меня здесь была шире. Из тех, что тянутся до ушей и пытаются их пощекотать.
– Син?
Я вздрогнул от мужского голоса, такого знакомого, как крик орленка, с которым я жил в одном гнезде.
– Джеромео? – Я задыхался, мой взгляд упал на него, когда он встал со старой железной скамьи у покрытого коростой окна. Я наполовину прыгнул, наполовину бросился к нему, как газель, врезался в него и обхватил руками его большое тело, крепко прижимаясь к нему и ожидая, что его легкое вот-вот выскочит. Я любил этого мужчину, а любовь была непостоянной феей, которая любила приходить и уходить, задирая юбку, чтобы нагадить мне на голову, но когда дело доходило до Джерома, она сносила вместо этого яйцо, а внутри яйца оказывалась радуга.
Я поцеловал его в щеку, а потом наконец отпустил, все еще сжимая его затылок.
– Вот ты где, – вздохнул я, пробежавшись глазами по его чертам, как раз в тот момент, когда вошла Розали. Он был не так высок, как я, его глаза были карими и лиственными, челюсть – квадратной, как ящик, балансирующий на тотемном столбе, а вьющиеся темные волосы были аккуратно уложены назад, но слегка волнистые, как набегающая волна.
– Черт, как же я рад тебя видеть, – вздохнул Джером, затем посмотрел на Розали. – Ты сделала невозможное.
Розали пожала плечами, моя девочка жужжала, как шмель.
– Мои деньги у тебя?
Я знал, что на самом деле ей плевать на деньги, но мой медовый пирожок умел танцевать танец, и пришло время танцевать танго.
Джером издал смешок, затем переместился к скамейке, на которой сидел, поднял вещевой мешок и бросил ей. Она поймала его, положила на стол и раскрыла настолько, что внутри показались стопки аур.
– Ты хорошо выглядишь для парня, который годами сидел в аду. – Джером оглядел меня с ног до головы.
– Что я могу сказать? – промурлыкал я. – Я процветаю во мраке.
Мой брат снова улыбнулся, и я крепко ущипнул его за щеку, покачав головой, ведь он был одним из моих самых любимых людей на свете.
– Без тебя жизнь была довольно скучной, – сказал он, когда я убрал руку. – Я долго ждал, когда ты вернешься.
– У нас много времени, чтобы наверстать упущенное. – Я кивнул. – Ты все еще часто видишься с миссис Пигглз?
Джером фыркнул.
– Это то, о чем ты хочешь узнать в первую очередь?
– Кто такая миссис Пигглз? – спросила Розали, с любопытством глядя, между нами.
– Лучшая свинья на конкурсе, – ответил я, удивляясь, что она не слышала о ней.
– Каком конкурсе?
Джером насмешливо хмыкнул, его лицо окрасилось весельем, когда он посмотрел на мою девочку.
– Она жила в диком лесу на задворках нашей старой приемной семьи. И нет, я редко ее вижу, наверное, она уже умерла.
Я вздохнул.
– Не говори так. Она где-то там, живет своей лучшей поросячьей жизнью.
– Ну, конечно. – Джером пожал плечами, расчесывая мои волосы.
– Как бы ни была приятна эта маленькая встреча, мне нужна информация, – сказала Розали, вся такая деловая и горячая, как конфета на палочке, которую засунули между губами дракона – именно губами, а не киской. Она была очень сексуальна, грубовата, резка, с лучшими сиськами в городе и – о, черт, я должен был сосредоточиться.
– Помоги найти Роари Найта. У тебя был доступ к записям с камер в ночь нашего побега, так что ты наверняка видел что-то, что могло бы дать нам ключ к разгадке, куда его увезли и какая охрана сейчас вокруг него.
Джером в задумчивости провел рукой по подбородку, нахлобучивая свою скучную деловую шляпу, и я вздохнул от того, какой оборот принял этот разговор. Не то чтобы я не хотел, чтобы старина Рев4 вернулся в лодку, но здесь все становилось серьезным, как каша, а это мне не нравилось.
– Насколько я помню, нет, – сказал Джером.
Я попытался разглядеть его, гадая, не знает ли он больше, чем говорит. Он был хорош в таких играх, хитрых, с большими деньгами. Но мне всегда больше подходили танцы, чем игра в кости.
– Думай лучше, – фыркнула Розали. – Они забрали его, а потом солгали, заявив, что он сбежал из Даркмора вместе с нами. Так что, где бы он ни был, они не хотят, чтобы его нашли.
– Значит, это какое-то прикрытие, – выдохнул Джером, и меж его бровей образовалась складка.
– Как салфетка над маленьким членом, – серьезно согласился я. – Спрятанный на виду.
– Ну, я посмотрю, но не могу обещать… – начал было Джером, но моя возлюбленная набросилась на него, схватила за горло и зарычала ему в лицо.
– Ты дашь обещание, – прошипела она. – И ты выполнишь его. Назови свою цену. Найдите мне место, и я дам за него все, что ты захочешь. Ты явно не прочь подзаработать, так чего же ты хочешь, Джером?
Его взгляд скользнул с нее на меня, потом обратно, но я не стал вмешиваться.
Это было не по-фейри, но, несмотря на это, я был счастлив, что они так быстро сблизились. Посмотрите, как она обнимает его за шею. Моя секс-бомбочка и мой брат – это была самая сладкая дружба, расцветающая прямо на моих глазах.
– Убери руку, – предупредил Джером, и в его голосе послышалась угроза, заставившая Розали остановиться. Да, мой брат был крутым. Из тех, с кем не стоит пересекаться, иначе ты окажешься мертвым где-нибудь в канаве. Или, по крайней мере, некоторые из вас. Остальные могли оказаться в канализации, сгореть в Фейзине или пойти на корм нескольким бродячим собакам.
Розали медленно опустила руку, сама по себе зверь, но при этом умный.
– Цена. Назови ее, – повторила она.
– Я подумаю над ценой, – сказал он наконец. – А пока посмотрим, что я могу для тебя выяснить. Я отправлюсь домой на звездной пыли и вернусь сюда через час.
– Мы пойдем с тобой.
Я шагнул к нему.
– Нет, – быстро сказал он. – ФБР рыщет по всем улицам в поисках тебя. Здесь вы в большей безопасности. Я буду через час, может, меньше, если смогу работать быстро.
– Я буду считать, – предупредила Розали, когда Джером достал из кармана маленький мешочек со звездной пылью. Может, эта штука и была редкой, но мой приемный брат знал такие способы добыть то, о чем большинство фейри даже не подозревали в своей повседневной скучной жизни.
Я пошевелил пальцами на прощание, когда он исчез в сверкающем тумане, а я остался со своей медовой пироженкой. Я широко улыбнулся ей, но ее улыбка снова спряталась, и она вышла из двери на старую платформу у путей. Я последовал за ней, чувствуя, что что-то не так. Но я не знал, что именно. Конечно, Роари заблудился, и она была неравнодушна к этому мальчику-льву, но на улице было солнечно, и трава была такой зеленой. Я никогда не видел такой травы, и мне хотелось бы быть коровой, чтобы наслаждаться ее сочным вкусом, но у них было четыре желудка – счастливые мамочки, – а у меня был только один, скучный желудок, который делал только самое необходимое. Переваривание травы было не для меня. Конечно, я всегда мог попробовать и посмотреть, что из этого выйдет, но сегодня у меня на повестке дня не было никаких дел.
Розали опустилась на край платформы, ее ноги свесились вниз над ржавыми рельсами. Я шагал за ней, то хмурясь, то улыбаясь, пока мои мысли перескакивали с одной идеи на другую, пока я пытался понять, какое настроение ее мучает. Это всегда непросто. Настроения и все такое.
Мое менялось как ветер, то в одну сторону, то в другую, но ни один метеоролог не мог предсказать меня. Розали была другой, но не такой, как большинство людей. Она была уникальной веточкой одуванчика. Голубым, розовым или любым другим цветом, какого одуванчики не должны были быть. И когда ее лепестки превращались в семена, она заслуживала того, чтобы пришел подходящий человек и развеял их по ветру, освободив ее. У нее были Лунные партнеры, но у нее был и я. Я, по крайней мере, умел раздувать семена, и если это было то, что ей сейчас нужно, я наполню свои легкие и дам ей все, что могу.
– Печально, но это тот самый случай, не так ли? Кажется, я приземлился на него, лепесток, – пробормотал я, придвигаясь ближе. – Я помогу тебе превратиться в семечко и улететь на ветерке.
Она оглянулась на меня, и я наконец увидел в ее глазах боль, которую ей так хорошо удавалось скрывать. А может, я просто иногда бывал слепым преслепым человеком. Трудно смотреть на вещи через ясную линзу, когда твой разум полон скачущих кроликов и сбежавших сверчков, но сейчас в моем взгляде был фокус, и я держался за него, пока мог.
– Эта боль в тебе не принесет пользы, – сказал я в гневе, и во мне поднялась буря. – Я не могу это вынести. И вообще, не стану терпеть.
Она перевела дыхание и вновь устремила взгляд на рельсы, которые больше никуда не вели. На эту станцию больше не приходили поезда, и, возможно, именно так чувствовала себя моя медовая пироженка. Как будто без ее Роари не было пути вперед.
– Видишь ли, я человек со множеством коробок. Все они хранятся внутри меня, одни полны клоунов, другие набиты ножами. Но вот эта, которую ты только что открыла, – это мои самые темные дела, дикарка. Я открываю ее только тогда, когда собираюсь убить, понимаешь? Я буду истекать кровью ради тебя, уничтожу каждого врага, стоящего на пути к твоему Льву. Потому что я буду вести войны и разрушать ад, чтобы увидеть, как ты снова улыбаешься.
Я присел рядом с ней, покачиваясь на ногах, взял ее руку в свою, и она моргнула, глядя мне в глаза и ища там что-то, что я не смел скрывать. Пусть она увидит меня, почему бы и нет? Пусть сдирает кожу с моих костей и копается в каждой коробочке, пока не обнаружит, что я чудовище, состоящее из множества злобных вещей. Пусть она найдет среди них и мое опустошенное сердце, выброшенное, как мусор, которым я часто считал его, и возьмет его в свою ладонь, приласкает, вдохнет жизнь в его гнилую сердцевину. Она сделала это тут же, на месте – одного этого взгляда хватило, чтобы исцелить что-то разбитое во мне, хотя именно я должен был исцелять ее.
Я поднял ее руку и поцеловал тыльную сторону, словно был принцем, просящим ее стать моей принцессой, но мы были полной противоположностью. Дьявол и его дерзкая красавица. Да, у нас была мрачная романтика, у нее и у меня. Нас сломали во всех уязвимых местах, но вместе мы заполняли раны друг друга и окутывали наши шрамы блаженством.
– Поцелуй меня сейчас, красавица, – попросил я. – Позволь мне развеять эти семена по ветру. Хотя бы на мгновение.
– Мне кажется, иногда ты видишь меня так, как никто другой, – прошептала она. – Ты видишь повреждения на моем сердце, Син Уайлдер.
– Именно там я люблю тебя сильнее всего, Роза, – прорычал я, и она наконец-то прильнула ко мне.
Я вдохнул ее запах и приник к ее губам, пробуя на вкус ее муки и позволяя им привязать меня к ней еще крепче. Мои клятвы были нерушимы, когда дело касалось ее. Я ломал кости и перерезал глотки только по одному ее слову. Знала ли она, как утихомирила демонов в моей голове? Как мир становился совершенно неподвижным, когда ее рот оказывался на моем?
Я целовал ее до тех пор, пока горечь ее печали не стала настолько сладкой, что я понял, что поступил с ней правильно. Потом мы разделились, и я смотрел на свой мир, на свою причину, по которой я пытался сохранить рассудок, и понимал, что ни одно лицо никогда не сравнится с этим. Я пришивал его к векам, чтобы видеть его и вдали от нее.
Она положила голову мне на плечо.
– Расскажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь, что отвлечет меня от всего.
И я рассказал. Я рассказал ей о том первом разе, когда увидел миссис Пигглз, и о втором, и о третьем. Я рассказал ей о шарфе, который повязал ей на шею – украденном у несносной женщины, которая назвала меня неотесанным болваном, или что-то в этом роде, потом я рассказал ей о нитке жемчуга, которую я тоже купил для миссис Пигглз у старушки, которой я помогал на другой стороне улицы. Потом я рассказал ей о том, как мы с Джеромом вместе отправились на поиски приключений, о наших первых кражах, о наших первых убийствах. Я рассказал ей все, что знал, пока наконец не появился Джером и не подошел к нам с зажатым в руке листком бумаги.
Мы оба вскочили, и я с волнением посмотрел на записку.
– Это рецепт Викторианского бисквита, я бы хотел его прямо сейчас.
– Не повезло, Син. – Он ухмыльнулся и протянул записку Розали. – Это адрес. Точнее, домашний адрес Начальницы тюрьмы Пайк. Я не увидел ничего особенного на записи с камеры, кроме того, что фейри, захватившие Роари, не были ФБР. Они были помечены символом компании, которую я выследил, под названием «Драв Энтерпрайзис». Быстрый и очень незаконный взлом их счетов показал номер счета, который был отмечен в моей базе данных. Похоже, Уорден Пайк получала от них деньги в течение долгого времени. У нее будут ответы, я уверен.
– Это еще не все, – предупредила Розали. – Как только я найду Роари, ты поможешь нам добраться до него.
– За определенную цену, – напомнил ей Джером. Я уже видел, как один или два человека обещали моему брату немыслимую цену за помощь, а потом не смогли расплатиться. Не самый удачный ход, конечно, но я знал, что моя дикарка на это способна. Что бы это ни было.
– Я заплачу огурцами и грушами, – пошутил я, но никто из них не улыбнулся. Они смотрели друг на друга, возможно, устраивая соревнование взглядов, и моя девочка выиграла трофей, когда Джером моргнул и отступил назад.
– Свяжись со мной, когда у тебя будет больше информации. – Он похлопал меня по плечу. – Пойдем, Син, у меня есть работа, в которой мне нужна твоя помощь, и я подготовил для тебя убежище…
Я вырвался из его объятий, сделал шаг в сторону и покачал головой.
– Я не пойду с тобой, Джеромео, – сказал я, нахмурившись в замешательстве.
Потому что, конечно, он мог это видеть – конечно, моя любовь к этой красавице рядом со мной освещала все вокруг, освещала пространство и кричала, как клаксон, который пел ее имя таким квакающим тоном, который невозможно было игнорировать.
– Эта дикарка украла мое сердце, когда выкрала меня из тюрьмы. Теперь я ее монстр. Только ее.
Джером фыркнул, как будто я шутил, снова потянулся ко мне, но когда я снова увернулся, уклоняясь и петляя, словно кит в реактивном потоке, он замер.
Пугающе замер.
Замер, как маньяк-убийца, вышедший на охоту.
Я сделал шаг в сторону, чтобы оказаться перед моими кексиком, и поднял подбородок.
– Скажи это, – прорычал я, придав своему голосу грубость, потому что чувствовал, как вызов витает в воздухе и пробегает по позвоночнику.
– Ты же не шутишь? – Джером усмехнулся. – Ты думаешь, что… любишь ее?
– Думать – это для шляп и котов с моноклями, – напомнил я ему. – В нее влюбился не мой разум, а мой моторчик. – Я демонстративно положил руку на сердце, и его неистовый стук стал подтверждением этой истины.
– Скорее, твой член, – пренебрежительно ответил Джером, и мне не понравилось, что его губы чуть скривились, и он усмехнулся в мою сторону, чего раньше никогда не делал. – Да ладно, Син, ты же знаешь, как это бывает. Сколько фейри утверждали, что любят тебя только потому, что одержимы желанием трахнуть тебя? Но ведь всегда одно и то же, не так ли? Никто не хочет тебя на самом деле. Они просто хотят фантазий, которые ты им рисуешь, и ощущений от твоего чл…
Боль, ярость и ослепляющие крики заполнили мой череп до отказа, но первыми на него набросились не они, а моя дикая волчица, которая с диким рычанием отпихнула меня в сторону и набросилась на Джерома.
– Еще одно мерзкое слово о моем мужчине, и я вырву этот гнойный язык из твоего рта, а потом задушу им тебя, bastardo, – прошипела Розали с ядом, от которого мое сердце заколотилось, потом забилось, потом сделало тройное сальто, подсечку, завиток, вихрь-лу-ха и вспыхнуло. Она только что назвала меня своим?
Джером выпрямился, в его глазах вспыхнул огонь, потому что никто и никогда не говорил с ним в таком тоне, и оставался в живых. Никто не угрожал ему и не выходил из комнаты, – а она смогла. Встретившись с его грубым и разрушительным взглядом, я понял, что он тоже это знает.
– Ну-ка, скажи мне, – сказал он, не переставая усмехаться и переводя взгляд с нее на меня, где я стоял у нее за спиной, как девчонка, которую она должна была защищать. – Какую форму он принимает, чтобы удовлетворить твои желания, о великая королева клана Оскура? Кем он должен стать, чтобы твоя любовь пылала так яростно?
Розали мрачно улыбнулась, демонстрируя все свои жемчужно-белые зубы, и протянула мне руку.
– Покажи ему, Син, – мурлыкнула она, и я мурлыкнул в ответ, внутри и снаружи, когда взял ее руку и посмотрел прямо на Джерома, переключившись на ее идеальное желание – и ничего не произошло.
Секунды текли, а Джером переводил взгляд с нее на меня, сбитый с толку, превратившийся в расчетливое понимание. Несколько мгновений огонь горел все жарче, все яростнее, а потом он моргнул, и все исчезло.
Джером выпрямился, и по его темным чертам наконец-то расплылась улыбка.
– Она хочет, чтобы ты был… собой.
– Только я, – согласился я. – И я у нее есть.
– А я-то думал, что у тебя нет сердца, – сказал Джером, слегка поджав хвост, потому что он явно был расстроен тем, что я нашел себе новое место.
– Значит, он останется со мной, – повторила Розали, и я пожал плечами, став пешкой в ее руках.
Джером медленно кивнул.
– Полагаю, мы скоро увидимся, брат.
Я кивнул.
– Как ложка в лагуне.
Он подбросил над головой звездную пыль и так же быстро исчез, оставив нам с Розали адрес, который я выхватил у нее из рук, чтобы проверить, нет ли на обороте рецепта торта. Ничего радостного. Но скоро я узнаю, умеет ли Начальница тюрьмы Уорден Пайк печь.
Глава 5
Розали
Веселый смех и задорный вой волчьих щенков встретили меня, когда я снова переступила порог широкой парадной двери в дом тетушки Бьянки, а из кухни донесся запах чего-то вкусного.
Син обнял меня за плечи, его большое тело обхватило меня и заставило почувствовать себя в безопасности, и это не имело ничего общего с тем, что он защищал меня, а было связано с тем, как его сердце билось в такт с моим собственным.
Я подняла на него глаза и встретилась взглядом с его темными глазами.
– Добро пожаловать домой, – пробормотала я за мгновение до того, как наступил хаос и кузены, тети, дяди и все неясные родственники моей семьи появились, чтобы поприветствовать нас.
– Здесь всегда так шумно? – спросил Син, широко улыбаясь.
– Обычно чуть меньше, чем сейчас, – призналась я. – Но часто бывает и громче.
Его улыбка от этого только расширилась, а его рука продолжала крепко обхватывать меня, пока мы продвигались вглубь дома. Габриэль предвидел, что завтра ФБР устроит облаву на поместье в поисках нас, поэтому нам придется уехать сегодня. Конечно, в моей семье это был прекрасный повод для вечеринки, так что к нам присоединились бы все Оскура отсюда до горы Лупа и дальше.
Члены моей стаи протягивали пальцы к моим рукам и ладоням, когда мы проходили мимо них, и каждый из них светился от счастья, явно радуясь тому, что я наконец-то дома. Но чем шире я улыбалась, тем труднее было сделать полный вдох, тем тяжелее становилась моя грудь. И вот я уже не выдержала и пронеслась по дому так быстро, что люди едва успели меня узнать, как я снова исчезла.
– У нас будет гонка? – спросил Син, не отставая от моих быстрых шагов и позволяя мне вести нас.
– Нет. Мы уходим отсюда, – ответила я.
Я нашла Кейна, сидящего в углу огромной комнаты с телевизором и смотрящего документальный фильм об акулах. Гастингс сидел рядом с ним и корчился от ужаса, – когда акула бросалась на камеру, – набивая лицо попкорном из огромной миски, которую, как я подозреваю, поставила для него тетушка Бьянка. Рядом с Кейном стояла небольшая деревянная миска, наполненная лишь наполовину и состоящая в основном из неразорвавшихся зернышек. От удовольствия у меня на мгновение дрогнули губы – тетушка всегда давала понять, когда была кем-то недовольна, и у меня возникло ощущение, что именно она думала о новых гостях. Чем Кейн ее обидел, было неясно, но, несомненно, вскоре она громко заговорит об этом из соседней комнаты, и я буду в курсе. Утонченность не была свойственна женщинам Оскура.
– Нам нужно спланировать наши дальнейшие действия, – сказала я им двоим. – Где Итан и остальные?
– Почему я должен знать? – спросил Кейн, его сузившиеся глаза переместились на татуированную руку Сина, все еще обнимающую меня. Инкуб вызывающе улыбнулся, заметив, что Кейн обратил на него внимание, и наклонился поближе, чтобы сказать мне на ухо.
– Мальчик-кусака не знает, что ему делать: надрать мне задницу за то, что я тебя трогал, или попросить посмотреть, как мы снова будем трахаться. Он весь извелся из-за этого, – прошептал он достаточно громко, чтобы щенки во дворе услышали.
Гастингс поперхнулся попкорном, стал свекольным и сгорбился, а Кейн раздраженно похлопал его по спине. Однако он не стал отрицать утверждения Сина.
– Подожди здесь, Син, – сказала я, снимая его руку со своих плеч и усаживая его на сиденье по другую сторону от Гастингса.
– Но… – Он снова попытался встать, но я прижала руку к его груди и с тихим рыком толкнула его обратно.
– Останься, – предупредила я.
Син подчинился, приподняв бровь и переглянувшись с Кейном.
– Думаю, нам всем стоит поиграть в сабмассива для нашей девочки, как только мы вернем Роари, – сказал он. – Она может связать нас и использовать для своего удовольствия, как ей заблагорассудится. Превратить нас в свой гарем секс-игрушек. Думаю, ей бы это понравилось.
– Мне бы это не понравилось, – призналась я, бросив на него предостерегающий взгляд, после чего выпрямилась и вышла из комнаты.
Планжеру выделили комнату в подвале – правда, тетушка Бьянка опасалась, что он тронет коллекцию вин, поэтому ему отвели место в продовольственном отделе.
Он согласился остаться на месте, полагая, что здесь он сможет спрятаться от ФБР, но на самом деле я просто не хотела, чтобы он находился рядом с щенками.
Я вышла на улицу через кухню, пройдя по залитому солнцем двору, где гордо возвышалось знаменитое лимонное дерево моей тетушки. По изношенной каменной лестнице я спустилась в подвал, постучала в старую деревянную дверь, и она распахнулась, открывая взору прохладное пространство под домом, где аккуратными рядами располагались полки с консервами, чистящими средствами и туалетной бумагой. Я как-то пошутила, что тетушка Бьянка готовит это место к апокалипсису, но она ответила, что этого едва хватает на то, чтобы Оскура были сыты и чисты в течение месяца. Наверное, она была права, хотя здесь и чувствовалось, что заходишь в реальный до звезд магазин.
– Планжер? – позвала я, размышляя, стоит ли мне сейчас использовать его настоящее имя или нет. Ответа не последовало, и я двинулась дальше в тускло освещенную комнату, где меня обволакивал прохладный воздух. Я прошла по длинному пространству и остановилась у широкой ямы, вырытой в нем, рядом с кучей грязи лежал камень.
– Серьезно? – пробормотала я.
– Полагаю, он решил, что ему пора уходить одному. – От голоса Пудинга я выскочила из кожи вон и с вихрем бросилась на огромного Медведя-перевертыша, обнаружив его сидящим в небольшом алькове между банками с соленьями и стопками туалетной бумаги.
– Какого хрена, Пудинг? – вздохнула я. – Как ты вообще это делаешь?
– Ты всегда так спешишь, гончая, – ответил он, откусывая от целого вишневого пирога, которым он балансировал на одной коленке. – Ты не смотришь по сторонам, чтобы понять, кто, что и почему. Ты упускаешь все тонкости.
– Кроме тебя, я никогда не пропускала ни одного страшного ублюдка, скрывающегося в тени.
– Я знаю, как быть единым целым с миром, как он есть. Вот и все. Ты не можешь оставаться неподвижной достаточно долго, чтобы понять это. Как и Крот – он, кстати, оставил тебе подарок.
Пудинг указал вилкой на другую сторону дыры, которую Планжер проделал в полу, где вместе с листом бумаги лежала небольшая кучка картофеля и довольно жалкая на вид морковка.
Я сморщила нос от такого «подарка» и посмотрела на записку. Она была не очень длинной.
Я решил, что пора бежать. Благодарю вас за свободу, госпожа, и желаю вам успехов в ваших будущих начинаниях. Вы навечно останетесь в глубинах моей ямы. – Планжер.
– Фу, – застонала я, снова выпрямляясь и оглядываясь на дверь. – Я так и не поняла, зачем он вырыл здесь нору – дверь даже не была заперта.
– Это головоломка. Да, – согласился Пудинг, откусывая еще кусочек пирога.
– Точно. Поэтому я и пришла искать его, да и тебя тоже – нам пора двигаться. Завтра ФБР устроит здесь облаву, и нам нужно уходить.
– Уходить, – согласился Пудинг, откусывая еще кусочек пирога.
– Да… У тебя есть план, куда пойти? – Я немного неуютно пошевелилась.
Планжер мог делать все, что ему вздумается, и мне было наплевать, но Пудинг был хорошим человеком. Если бы не он, я бы не смогла организовать изменение планов нашего побега после начала бунта, и я не хотела, чтобы его снова схватили и заперли, но я также не могла держать его с нами.
– У меня есть семья, которая живет в Пустоши. Мы любим проводить там недели, а то и месяцы, бродя по диким местам в форме Ордена. Там есть хорошие пещеры. И хорошие реки.
Я улыбнулась, ничуть не удивляясь тому, что Пудингу нравится проводить длительные периоды времени в своей форме Ордена. И я сильно сомневалась, что у ФБР будет много шансов найти Медведя в лесу.
– Звучит как отличная идея, – сказала я ему, протягивая руку для пожатия и понимая, что это будет прощанием.
Пудинг медленно улыбнулся мне, отложил тарелку с пирогом и поднялся на ноги так, что стал возвышаться надо мной.
Он проигнорировал мою руку и заключил меня в объятия, обхватив своим огромным телом и грубо погладив по голове.
– Ты хорошая гончая, – сказал он, вызвав улыбку на моих губах. – Я не забуду эту услугу, которую ты мне оказала. И я буду твоим верным другом, если когда-нибудь он тебе понадобится.
– Данте может дать тебе немного звездной пыли, чтобы ты смог уйти, когда пройдешь через барьеры, – сказала я ему. Они были сняты в ночь побега, чтобы мы могли быстро добраться сюда, но Данте вернул их на место, чтобы никто не мог прийти сюда без предупреждения, как обычно.
– Да, – согласился он. – Прощай, гончая.
– Прощай, Пуд.
Я сжала его в последний раз, и мы расстались, выйдя из подвала и обменявшись последним взглядом, прежде чем он затрусил в сторону виноградников, где Данте веселился со стаей, а я повернула обратно к дому.
Эсме притаилась на кухне, ее глаза расширились при моем приближении, а в горле раздалось тихое хныканье.
– Ты отсылаешь меня? – спросила она, выглядя как побитый щенок, и я почувствовала себя дерьмом. Я была ее Альфой, и я ее бросала. Но если бы она оставалась со мной, это только приблизило бы ее к опасности.
– Только ненадолго, – пообещала я ей. – У нас есть дом стаи в Тукане, на северо-востоке королевства – слышала о таком?
– Разве это не тот модный городок рядом с Академией Зодиак, куда по выходным ездят пить всякие придурки? – спросила она, не испытывая ни малейшего энтузиазма по поводу этого места.
– Да. У нас там есть кое-какой бизнес – ведь там, где есть придурки, есть и деньги. И стая там тоже довольно крутая – они устраивают лунные пробежки по пляжу и каждую ночь веселятся так, будто это их последняя ночь на земле. Там есть горы и леса, и небо там такое темное, вдали от больших городов, что, клянусь, луна светит ярче, чем в любой другой части Солярии. Думаю, тебе понравится.
