Текст книги "Без взаимности (ЛП)"

Автор книги: Кент А. Сэффрон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Снег растаял – а кое-где еще не до конца, – и под ним теперь проступает земля, мокрая и уродливая, но все равно каким-то непостижимым образом красивая. Мне нравится думать, что эти перемены устроили мы с Томасом. Наши движущиеся в унисон тела высекли искру, которая растопила снег и мороз.

Потому что наше единение было волшебным. Оно заставило меня снова влюбиться.

Возможно, эту историю я вспомню перед собственной смертью. Как Падшая влюбилась в Огнедышащего. Их история была красивой и идеальной. А еще неправильной и уродливой – прямо как земля под ногами. Их отношения были исступленными и полны трагизма. Я всегда верила, что именно такой и бывает любовь.

Но на этот раз я собираюсь поступить правильно. Собираюсь измениться и стать лучшей версией самой себя. Мне невыносима мысль, что моя любовь что-то разрушает. Она слишком чиста для подобного – чище, чем любая другая, что существовала до меня или случится у кого-то после.

Чтобы дойти до места назначения, мне нужно всего пятнадцать минут. И вот он, дом с нависающим над крышей деревом. Томаса сейчас тут нет – он в Нью-Йорке на конференции, – но его присутствие все равно ощущается. Его недовольство замедляет мои шаги. Я знаю, он рассердится, если узнает, что я приходила сюда, да еще и без приглашения. Но мне необходимо это сделать. Моя любовь дает мне силы, а не топит в слабости.

Я стучу в дверь – сначала один раз, а потом еще – и жду, обхватив себя руками.

Когда дверь распахивается, на пороге стоит Сьюзен, женщина, с которой я познакомилась несколько дней назад самым что ни на есть нестандартным способом. Я неуверенно ей улыбаюсь, а она озадаченно хмурится.

– Д-добрый день. Я Лейла, – представляюсь я, хотя уверена, Сьюзен и так помнит. Разве она могла забыть? Я та девушка, которую Томас привел ночью, когда его жены не было дома.

– Томас уехал, – поджав губы, говорит Сьюзен.

– Я… Я знаю. Именно потому и пришла, – в ужасе вытаращив глаза от того, как именно это прозвучало, я решаю поправиться: – Нет. Я не это имела в виду. Случайно оговорилась, – делаю глубокий вдох. – Послушайте, я знаю, что вам не симпатична. Сама я себе тоже не особенно нравлюсь. Мне просто… Просто нужно увидеться с Ники, – Сьюзен открывает рот, чтобы ответить, но я поспешно добавляю: – Вы можете стоять рядом. Знаю, моя просьба необычная, и у вас есть причины мне не доверять, но обещаю, что не причиню ему вреда. Я обожаю этого мальчика, и, знаете, он тоже меня любит. С детьми у меня обычно отношения не складывались, и я совсем не понимаю, как с ними себя вести, но он такой… Ники мне как друг. Я всего лишь хочу поговорить с ним, извиниться, и вы меня больше никогда не увидите.

– Что ты ему сделала? За что собираешься извиняться? – смерив меня взглядом, интересуется Сьюзен.

– Я… м-м-м… предпочла бы сказать это ему. Прошу вас.

Видимо, мое отчаянное желание поговорить с семимесячным ребенком возымело свое действие, или же Сьюзен просто сжалилась над девушкой в слезах. Кивнув, она дает мне войти в дом.

– У тебя пять минут. И все это время я буду находиться рядом.

– Да. Конечно, – с облегчением отвечаю я.

Во второй раз я вхожу в дом Томаса, и этот визит кажется еще менее уместным. В комнату, где в своей кроватке играет одетый в желтые ползунки Ники, розовощекий коротышка, пробиваются солнечные лучи, подсвечивая его волосы мягким сиянием.

Малыш с мокрым от слюны подбородком и всклокоченными темными волосами занимает все мое внимание, будто пространство комнаты начинается с него и им же заканчивается. По отношению к его отцу я всегда чувствовала то же самое. Я питаю к Ники некое подобие материнской любви, и это самое странное, что случилось в моей жизни. Я не только не мать; меня и взрослой-то можно назвать с трудом. Но когда подхожу к кроватке, у меня руки ноют от желания взять мальчика на руки и прижать к груди.

Опустившись на колени, я с улыбкой смотрю в голубые глаза Ники. Он убирает в сторону слоненка, ухо которого жевал, и улыбается в ответ.

– Лей…ла-а-а! – восклицает он.

– Привет, малыш. Ты меня помнишь, да? – я машу ему указательным пальцем, и Ники, как и всегда, хватает его мокрой ладошкой.

Я наклоняюсь и целую держащий меня за палец кулачок. Ники хихикает и снова принимается за слоненка. На память мне приходят слова Томаса, что для Ники сейчас все еда.

– Эй, а у меня для тебя есть подарок. Вот, – я снимаю с себя белую меховую шапку-ушанку. – Можешь забрать, хотя моя самая любимая у тебя уже есть. Боже, до чего же ты милый! Так бы и съела тебя! – вспомнив о Сьюзен, я поспешно добавляю: – Но не буду, не волнуйся.

Ники играет со своей новой шапкой, размахивая руками, пока я набираюсь смелости сказать, ради чего сюда пришла.

– Я нарушила договоренность, – выпаливаю я, как и Томасу, когда мне нужно поделиться чем-то непростым. И тут же съеживаюсь. – Уф. Как-то само вырвалось. Наверное, надо начать с самого начала… Не то чтобы для тебя это будет иметь какое-то значение, – Ники по-прежнему занят шапкой, вертится туда-сюда и машет ручками. – Мы с твоим папой заключили соглашение. Неформальное. То была молчаливая сделка. Поверь мне, я согласилась только потому, что считала… будто ему это необходимо. Мне это тоже было нужно, но ему – в гораздо большей степени. Вот только я порушила все планы.

Я слышу, как Сьюзен переступает с ноги на ногу, но сейчас все мое внимание сосредоточено на малыше, которому совершенно плевать на мои слова.

– Знаю, что ты ничего не поймешь, и, вероятнее всего, скоро обо мне забудешь, поскольку мы с тобой больше не увидимся, но мне важно сказать: я нарушила нашу договоренность не нарочно. Как-то само произошло, понимаешь? Я не планировала… ну… влюбляться в твоего отца, – зажмурившись, я глубоко вздыхаю.

– Но сейчас поступлю правильно. Я… Я ухожу, Ники. Волноваться не о чем, произошедшее тебя никак не коснется. И мои ошибки тебя преследовать не будут.

Я вспоминаю о слезах, которые пролила Эмма, оплакивая то, чего не могла контролировать. Случившееся уплаченной цены не стоило, теперь я это понимаю. Ничто не может оправдать того, что я натворила. И если существует хотя бы призрачный шанс, что последствия коснутся этого маленького мальчика, на это я больше пойти не готова.

На глаза наворачиваются слезы, но я их сглатываю. Впрочем, Ники не замечает.

– Твой папа тебя очень любит. Он совсем не похож на моего отца. Он тебя не бросит, и я уверена, твоя мама любит тебя так же, если не сильнее. А еще, знаешь, любовь твоего папы к маме такая же большая, как и любовь к тебе. Поэтому… не беспокойся ни о чем, – шмыгнув носом, говорю я. – Я сожалею обо всех проблемах, которые принесла с собой, – наклонившись, целую Ники в лоб, и он хихикает в ответ. – Больше мы с тобой не встретимся, так что береги себя, ладно? Я тебя никогда не забуду.

Взглянув на Ники в последний раз, я встаю, поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с самой красивой и хрупкой женщиной, какую только видела. Хэдли.

Она… Она вернулась.

Вернулась. Как я и думала. Я всегда это знала, но реальность все равно кажется невероятной. Меня тянет рассмеяться, а потом тут же расплакаться.

Прежде чем успеваю сделать хоть что-то из этого, я понимаю, что ситуация просто из ряда вон.

Какая-то ополоумевшая незнакомка болтает с ее ребенком. Хэдли оглядывает меня взглядом своих красивых ореховых глаз, и мне становится очень стыдно. Я ощущаю себя голой.

Я сплю с твоим мужем. Да, это я. Влюбилась в него, мечтаю о нем и, наверное, буду продолжать мечтать всю оставшуюся жизнь. Так что можешь прикончить меня на месте, если хочешь. На самом деле, именно это я бы тебе и посоветовала.

– Ты неплохо с ним ладишь, – мелодичным голосом произносит Хэдли.

– Что? – писк, который я издаю, в сравнении с ее голосом похож на вопль гиены.

– С Николасом. У тебя хорошо получается.

Мелодия тембра Хэдли спотыкается об имя ее сына, и появляются фальшивые нотки. Теперь, когда первоначальный шок от вида возлюбленной Томаса ушел, я могу рассмотреть ее с максимальной объективность, на какую только способна.

Припухшие веки и красные глаза; светлые волосы, пусть и красивые по-прежнему, выглядят растрепанными. На Хэдли белый халат, который слишком просторный для ее миниатюрного тела. Она кажется еще более хрупкой, нежели когда я видела ее в предыдущий раз, но при этом более спокойной. Словно светится каким-то странным светом.

Вот она, женщина, которая бросила своего семимесячного сына. Которая ушла от Томаса. Мне хочется наорать на нее, встряхнуть хорошенько. В это мгновение я страшно ревную и злюсь. В жизни Хэдли есть все, о чем мечтаю я, а ей плевать.

Прежде чем гнев успевает вырваться наружу, я говорю себе, что ошибаюсь. Это я отняла у Хэдли принадлежавшее ей. И на ревность я не имею права.

– У меня…э-э-э… совсем нет опыта с детьми, но с Ники почему-то все получается легко, – говорю я. – У вас прекрасная семья.

Хэдли застывает, и я тут же сожалею, что произнесла последнюю фразу. Именно в тот момент я проявила свой гнев. А может, и ревность… Не знаю. Нужно поскорей уйти, пока я не наговорила лишнего, что в итоге будет стоить Томасу немало проблем.

В этот момент в комнату возвращается Сьюзен.

– Вот, – она протягивает мне книгу, на которую я в замешательстве смотрю. – Держи. Я нашла ее на столе, хотя искала повсюду, – поскольку книгу я так и не беру, Сьюзен добавляет: – Томас не любит, когда трогают его книги, но ты, должно быть, в числе отстающих по его предмету, если он хотел, чтобы ты прочитала ее перед началом экзаменов, разве нет?

В карих глазах Сьюзен пляшут чертики. Интересно, как ей удается сдерживаться в такой момент.

– Х-хорошо, – взяв книгу, отвечаю я.

Практически выбежав из дома, я несусь, до тех пор пока он не исчезает из виду. Потом резко останавливаюсь посреди дороги и запрокидываю голову вверх. Не помню, когда в последний раз на улице было так солнечно. У меня такое чувство, будто я не видела солнце несколько лет.

Мир стал ярче. А я ощущаю, что сделала нечто правильное. Словно споткнулась и восстановила равновесие. Нарушенные правила снова возымели действие. И во вселенной снова все хорошо.

Глядя в безоблачное небо, я загадываю желание. Пожалуйста, пусть Хэдли вернется навсегда. Дай Томасу все, что он хочет. Прошу тебя, Господи.

По дороге в свою башню я плачу. Ненавижу это поганое солнце.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сегодня суббота, и, кроме меня, дома никого нет. Пару месяцев назад я бы использовала это время, чтобы всласть насладиться порно и Twizzlers. Насчет конфет мои привычки не изменились, а вместо просмотра порно я сижу за ноутбуком и безостановочно пишу.

Пальцы порхают над клавишами, из меня нескончаемым потоком льются слова, и мне кажется, что еще никто и никогда не писал ничего подобного. Эта героиня жила у меня в голове уже на протяжении нескольких недель. Она шумная, носит неоново-зеленый рюкзак, отважная и хочет посмотреть мир. Ее зовут Ева. Все это время я ее игнорировала, потому что, знаете ли, я как бы собиралась писать стихи, а не фантастические истории. Писатели ведь неудачники. А вот поэты гении. Именно они меняют мир и заставляют людей думать. Они творят волшебство. Как Томас.

Но продолжать игнорировать Еву я больше не могу. Она должна воплотиться в своей истории. Кроме того, я знаю, что если не начну писать, то никогда не перестану плакать. Можно, конечно, вернуться к давним привычкам, к выпивке и травке, а потом и сыграть в ящик. Но я не хочу умирать. Я хочу жить. И писать.

Клик-клик-клик.

Внезапно раздается пронзительный звук – это звонит мой телефон. Подпрыгнув от неожиданности, я вскакиваю из-за стола. Обстановка в моей комнате похожа на последствия взрыва: повсюду лежат книги, разбросана одежда и пустые коробки от конфет. Задумавшись на мгновение, не отправить ли звонок на голосовую почту, я почему-то решаю ответить.

Телефон верещит где-то на кровати, и я успеваю схватить его, прежде чем звонок закончился бы. На экране незнакомый номер, но я все равно снимаю трубку.

– Алло?

Низкий голос пронзает мое сердце насквозь.

– Лейла.

– Т-томас? – не в состоянии стоять, я плюхаюсь на кровать.

– Ты сейчас одна?

– Да, – отвечаю я, посмотрев по сторонам, будто тут может быть кто-то еще.

– Открой дверь.

– Ты имеешь в виду уличную дверь? – встав с кровати, я выхожу из комнаты и в замешательстве смотрю на дверь своей квартиры.

– Да, открой уличную дверь.

– Х-хорошо.

В трубке раздается глубокий вздох.

– И скажи, какая у тебя квартира, – голос Томаса звучит странно – как будто он недоволен собой и как будто ему стыдно, что он не знает, где я живу.

– Последняя дверь направо.

– А этаж? – терпеливо уточняет он.

– М-м… последний.

Его смешок хриплый и печальный, полный смирения, хотя я не понимаю, что тут может быть смешного. Прежде чем мне удается задать хоть какой-нибудь вопрос, Томас заканчивает звонок. Словно приклеенная к полу, я стою и смотрю на входную дверь. Разве он не должен быть в Нью-Йорке? О нет, только не это… Что, если Томас узнал о моем утреннем посещении? Но всерьез испугаться я не успеваю, поскольку раздается стук в дверь – громкий и требовательный. Уронив телефон на пол, я бегу открывать.

Держась обеими руками за дверную коробку, на пороге стоит Томас. Когда наши взгляды встречаются, между нами словно пробегает электрический заряд. Мое сердце сначала замирает от обилия эмоций в его взгляде, а потом колотится как сумасшедшее. Оно не перестает трепетать, когда я оглядываю Томаса и его мятую рубашку, всклокоченные волосы и щетину на подбородке.

Томас выглядит надломленным. Словно прочные нити, держащие его цельным, растянулись или порвались. Он подрагивает всем телом. Ошарашенно посмотрев ему в глаза, я замечаю, как жадно он вглядывается в мое лицо. Пожирает меня взглядом. Но мне не понятно, почему.

– Томас? Что… э-э-э… Что происходит? – мой дрожащий голос выдает мое волнение, и только сейчас я обращаю внимание на то, как крепко Томас держится за дверь. Вздувшиеся вены вибрируют от натуги.

– Томас, ты меня пугаешь. В чем дело?

Не задумываясь ни о причине его злости, ни о чувстве самосохранения, подхожу к нему. Он нуждается во мне, я это знаю. Это единственное, о чем думаю, когда обеими руками отцепляю его руку от дверного косяка. Пусть и с трудом, но мне это удается, после чего я крепко сжимаю его ладонь.

Только тогда Томас отводит взгляд от моего лица и смотрит на наши руки. Две мои маленькие ладони со светлой кожей обхватывают его – большую и загорелую. Я чувствую, как в его венах бушует хаос и безумие.

– Ты живешь в чертовой строительной зоне, – бормочет Томас.

– Я называю ее своей башней, – когда из его ладони уходит напряжение, я делаю глубокий вдох. – Почему ты не в Нью-Йорке?

– Потому что должен тебе кое-что сказать.

– Ч-что?

– Ты знаешь, что очень красивая? – вместо того чтобы ответить на мой вопрос, говорит Томас. Его голос тоже дрожит – еле заметная вибрация, которую я ощущаю даже своей тату. Отпустив дверь, он нависает надо мной, заставляя тем самым отойти на шаг назад, и кладет свободную руку мне на щеку. Его пальцы так же подрагивают, и я кладу поверх них ладонь.

– Томас, пожалуйста, скажи мне, что случилось.

Он тяжело сглатывает.

– Нет, я неточно выразился… Ты не красивая. Думаю, ты самое совершенное создание на свете, – облизнув губы, Томас поправляет сам себя: – Нет, снова не то. Не «создание». Ты нечто большее, Лейла. Ты… ненаписанная мной поэма. Стихотворение, которое я никогда не смогу закончить, как бы ни старался.

– Томас… – шепотом произношу я и чувствую, как по щеке стекает крупная слеза. Мое раненое сердце сжимается в груди. Своими словами Томас будто ласкает его, навсегда оставляя отпечатки своих пальцев. Мне невыносимо сейчас слышать, как он делает паузы и подбирает слова.

Томас наклоняется ко мне и, обхватив лицо уже обеими руками, вытирает мои слезы.

– Когда я увидел тебя в книжном, ты была в тех нелепых наушниках и танцевала под музыку. А над твоей головой как будто сияло слово. Я не мог понять, к чему оно, пока не увидел тебя в своем классе. Вот тогда я и понял, кто ты: яркая, буйная и сверкающая, словно…

– Словно что?

– Словно над тобой сияет манящая ярко-красная буква, – шепотом говорит Томас в считанных сантиметрах от моих мокрых от слез губ.

На этот раз мой смешок полон печали и смирения с собственной судьбой.

– Ну да. Я такая и есть, верно? Эстер Прин. Уверена, это всем понятно.

Томас с силой стискивает мое лицо.

– Нет. Это неправда, слышишь? Неправда. Ты не похожа на нее или на кого-то еще. Ты не…

– …шлюха?

– Черт. Нет, – скрипнув зубами, говорит Томас. – Ты никогда и не была такой. Скажи, что понимаешь это. Скажи, Лейла.

Из-за пелены слез и бушующих внутри эмоций мне плохо видно его лицо. И единственное, благодаря чему я держусь и не разваливаюсь на части, – это его ярко-голубые глаза. Своей искренностью они пронзают меня насквозь. Умоляют, чтобы я произнесла это. Разве я когда-либо была в состоянии отказать Томасу хоть в чем-то?

– Я не шлюха.

Кивая, он медленно выдыхает, наполняя мои легкие шоколадным ароматом.

– Все верно. Ты не шлюха.

– Я больше не могу, – слова сами вырываются наружу. – Знаю, сама пообещала, что не пожалею, но больше так не могу. Я сожалею обо всем, что мы с тобой сделали. И как. Все это было неправильно, Томас. Мы нарушили правила и сломали границы. И… – всхлипнув, я замолкаю.

– Тс-с-с. Мы больше ничего не нарушаем. Все ведь кончено, помнишь?

– Да, – я сминаю в кулаках рубашку у него на груди. И, всхлипывая, притягиваю к себе, хотя стоило бы оттолкнуть. Все кончено. Все то запретное, что между нами было, и все, что я скрывала от Эммы. Вот только облегчения я не чувствую. Только невероятную по силе боль и испепеляющую агонию.

Томас обнимает меня и укачивает, словно ребенка, а я с еще большей силой хватаюсь за него. Благодаря ему я хоть как-то могу дышать. Что бы я ни говорила, отпускать Томаса мне не хочется. Мне не жаль, что влюбилась. Я сожалею лишь о том, как именно это произошло.

В какой-то момент слезы высыхают, и я просто стою и обнимаю Томаса, просто потому что не хочу, чтобы наше объятие прерывалось. Мы дышим друг другом. Когда его руки начинают подрагивать, я поднимаю голову. Такое выражение лица я еще никогда у него не видела – на нем, словно на истлевшей странице древней книги, написаны горечь и сожаление.

Его полуулыбка выглядит жалкой попыткой выглядеть беспечным. Томас словно хочет мне что-то сказать, но останавливает сам себя. Потом наклоняется и оставляет у меня на лбу нежный поцелуй, задержавшись на несколько секунд и только после этого сделав шаг назад. Именно такую нежность я всегда и хотела.

В последний раз окинув меня взглядом, Томас разворачивается и идет к лифту. Потрясенная, я остаюсь стоять в дверях. И это все? Он ведь так и не сказал, для чего приходил.

Раздается сигнал, что приехал лифт, раскрываются двери, но прежде чем Томас успевает войти, я несусь к нему и, запрыгнув на спину, обнимаю руками и ногами. Слегка качнувшись, он одной рукой хватает меня за запястье лежащей на его груди ладони, а вторую кладет на поясницу.

Мы оба тяжело дышим. И с поразительной отчетливостью – будто он только что прошептал мне это на ухо – я вспоминаю слова Томаса. Это прощание. Он пришел проститься, как и обещал. «Прощания даются мне нелегко, но я не оставлю тебя, не попрощавшись, будто трус».

Этого достаточно, чтобы мне снова захотелось заплакать, но, сдерживая себя, я обнимаю Томаса и просто дышу им. Я не стану усложнять. Куда уж дальше.

Не стану. Не стану.

Томас пытается высвободиться из моих объятий, но я держусь за него еще крепче.

– Отпусти меня, Лейла. Мне нужно уйти.

– Да, – прижавшись лицом к его шее, я провожу по ней зубами. Меня дурманит вкус и аромат его кожи. – Просто прежде чем уйдешь, останься еще ненадолго.

Едва произношу эти слова, я ощущаю стыд. Не надо было это говорить. Я ведь пообещала его сыну, что не разрушу их семью, но отдавать отчет в своих действиях сейчас не в состоянии. А мое тело жаждет его.

Тем не менее я ослабляю хватку и опускаюсь ногами на пол, одной ладонью ощущая упругие и крепкие мышцы спины, а другой – груди. Жду, что сейчас он уйдет. Судя по его участившемуся дыханию, Томас тоже ждет этого момента.

Но он поворачивается ко мне лицом. И голод в его глазах невозможно спутать ни с чем, он парализует и лишает дара речи. Наклонившись, Томас грубо целует меня. Вниз по позвоночнику проносится горячая волна, покалывающе разливающаяся между ног. Я вся словно бомба, готовая взорваться в любой момент.

– Это последний раз, – рычит он, практически не отрываясь от моих губ. – Попроси, чтобы я пообещал тебе, что это в последний раз.

Я не хочу этого делать, но выбора нет. Едва мы оба кончим, закончится и наше время. Оно все, что у нас сейчас осталось – время для одного раза. Но с этого мы и начали, так ведь? Вот и закончим тем же. Мне хочется смеяться и плакать одновременно.

– П-пообещай мне, что это в последний раз.

В нем сейчас будто происходят какие-то перемены. Словно он настраивается.

– Да. Обещаю.

И больше слов не нужно. Подняв меня, Томас идет в квартиру и целует. Я погружаю пальцы в его волосы. Пинком захлопнув дверь и придерживая меня за ягодицы, он идет к противоположной стене. От столкновения с которой мне немного больно, но я лишь еще сильнее целую Томаса, как будто мне не придется его отпускать.

Он своим телом прижимает меня к стене, и я ощущаю твердый член. Жадные руки гуляют вверх-вниз по моим обнаженным бедрам. Большими пальцами нырнув под резинку моих шорт в горошек, Томас крадется к моей горячей влаге.

Проводит языком по шее, а потом покусывает верх моей правой груди. Вот что происходит, когда мы находимся в непосредственной близости друг от друга – взрыв и языки пламени. Сдернув бретели моего топа с плеч, Томас обнажает грудь и втягивает в рот сначала один сосок, а потом другой.

– Боже… – выгнувшись в пояснице, шепчу я.

Отпустив бедра, Томас кладет обе ладони мне на лицо и заставляет посмотреть ему в лицо.

Мы дышим синхронно. Один вдох на двоих и один выдох. Губы приоткрыты. Во взглядах животная страсть. Прямо сейчас мы больше чем просто родственные души. Мы обитаем в телах друг друга. Мы одно целое. У нас одна кожа. Одно сердце. Одна потребность на двоих.

Быстро и грубо меня поцеловав, Томас одним движением сдергивает с меня шорты. На мне осталась только майка, собранная под грудью. Он опускается на колени и, придерживая меня одной рукой за талию, другой раздвигает мои подрагивающие бедра.

А потом набрасывается на меня. Языком, губами, зубами… И я сдаюсь на милость его греховных и восхитительных прикосновений. Томас с силой посасывает клитор, резко и глубоко погружаясь в меня пальцами. И все это время что-то бессвязно бормочет. Как сильно любит мой вкус и как я хороша, когда отвечаю ему с такой готовностью. Что никогда не забудет, какое упругое у меня тело и как горячо у меня внутри. Как плотно я обхватываю его член, что складывается впечатление, будто он для меня слишком большой, но ощущения при этом все равно идеальные.

От его грязных слов и неприличных стихов я кончаю, и это что-то совершенно великолепное. Чистейшая магия. Нечто кардинальным образом меняющее жизнь. Все, на что я сейчас способна, – это, запустив пальцы Томасу в волосы, без конца повторять его имя. Коснувшись нежным поцелуем моей тату, он встает. Берет на руки и несет меня, словно невесту, в спальню – я вяло махнула в ту сторону рукой.

Прижимаюсь лицом к его шее, пока он несет меня, а потом кладет на кровать, сдвинув в сторону валяющиеся вокруг вещи, чтобы мне было комфортно. Расстегивает рубашку, а потом, остановившись на полпути, снимает ее через голову. Следующими на полу оказываются джинсы. Из-под ресниц я наблюдаю за обнаженным Томасом. Это умопомрачительное зрелище.

От назойливого желания прикоснуться к упругим мышцам живота и покрытой темными волосками груди мои ладони сами собой сжимаются в кулаки. Томас окидывает взглядом мое тело: от всклокоченных волос до кончиков поджатых пальцев ног. Как и я, он запечатлевает меня в памяти.

Я выгибаю спину, и его член вздрагивает в ответ. Облизнув губы, Томас неторопливо поглаживает себя. Один раз. Другой. На то, как невероятно эротично он прикасается к своему члену, мое тело реагирует густой влагой.

Мышцы его бедер напрягаются, когда Томас наклоняется достать презерватив из кармана джинсов.

– Не надо презервативов, – он недовольно хмурится, от чего я потираю бедра друг о друга. – И я не хочу обычного секса.

Теперь выражение его лица не просто недовольное – оно мрачнее тучи. Положив ладони мне на колени, Томас раздвигает бедра, и его взору открывается мое ничем не прикрытое желание.

– Хочешь еще? – его голос, звучащий на октаву ниже, возбуждает меня еще больше.

– Нет. Хочу в попу.

Это были смелые, слишком смелые слова – особенно для той, кто прикована сейчас к кровати всего лишь силой взгляда своего любовника. Готова поспорить, что если Томас скажет мне лежать смирно и не двигаться, чтобы он мог вырезать из грудной клетки мое сердце, то я беспрекословно повиновалась бы. Я зашла достаточно далеко, чтобы оказаться в его власти.

Томас выгибает бровь и сильными руками проводит по всему моему телу.

– Что?

Я впиваюсь пальцами ему в икры и отвечаю:

– Если это наш последний раз, тогда я хочу тебя там, где ты еще не был.

Когда Томас склоняется надо мной, волосы падают ему на лоб.

– Будет больно.

– Знаю.

На его лице мелькает свирепое выражение.

– Я не хочу делать тебе больно.

Я бы рассмеялась, не будь сейчас на грани слез – опять. Разными способами Томас делал мне больно уже миллион раз. Еще один не имеет значения. Тем более что я жажду эту боль. Жажду, чтобы она сожгла меня дотла. Однажды Томас сказал, что после него я не захочу ни одного другого мужчину. И именно этого я и жду. Потому что на Томаса все равно никто не может быть похож. Если мне не суждено быть с ним, то рядом со мной не будет никого другого. Я останусь одна. Это именно то, чего я всеми силами хотела избежать… и чего хочу прямо сейчас.

– Я не против, – шепчу я.

Со лба Томаса мне на грудь приземляется капля пота. Его дыхание становится прерывистым. Томас хочет этого так же сильно, как и я. Скорее всего, сила собственного желания его даже пугает.

– Я вряд ли смогу остановиться… – медленно говорит он, взвешивая каждое слово, – когда… окажусь внутри.

Я кладу ладонь на его резко очерченную челюсть и провожу ногой ему по бедру.

– Но ты все сделаешь хорошо. Ты всегда делаешь мне приятно. Томас. Пожалуйста.

Мои надутые губы стали последней каплей. Свирепое выражение его лица возвращается, глаза становятся темнее, а на щеках расцветает лихорадочный румянец. Отстранившись, Томас тянет меня за руку. Я взвизгиваю, когда внезапно оказываюсь стоящей на коленях лицом к нему.

Тяжело дыша, мы молча смотрим друг на друга. В поле моего зрения попадает родинка на его ключице – которую раньше я никогда не замечала. Прикоснувшись к ней кончиками пальцев, провожу рукой по груди Томаса, ощущая, как на моей коже словно запечатлевается его сердцебиение. Наблюдаю, как от вдохов сокращаются одни мышцы и расслабляются другие.

Если у меня получится сосредоточиться как следует, то я могу притвориться, будто мы друг в друга влюблены. Так и происходит, когда любовь взаимная: вы можете себе позволить руководить друг другом и живете во имя своей половинки.

Схватив меня за руки, Томас поднимает их вверх и снимает через голову мою майку. Теперь я голая, как и он, и по коже бегают мурашки.

Его руки накрывают мою грудь. Дыхание и сердцебиение учащаются. Мою грудную клетку так сильно распирает от наплыва эмоций, что ребрам больно. Собственное возбуждение ощущается невероятно огромным. Чем больше Томас ласкает мою грудь, тем более нетерпеливой я становлюсь. Извиваюсь всем телом, чтобы прижаться низом живота к его члену, и Томас низко стонет.

Отпустив мою грудь и отодвинувшись, Томас хватает меня за шею, поворачивает к себе спиной и наклоняет над кроватью. Я охотно подчиняюсь и опускаюсь на локти, в то время как моя задница оказывается высоко поднятой.

Томас стискивает мои ягодицы, массирует их. Кожу поясницы и живота покалывает от удовольствия, а до сих пор нетронутый анус сжимается.

По внутренней стороне бедер стекает моя влага. Томас подхватывает густую струйку пальцем и проводит им по моим складкам.

Мое тело охватывает прерывистая дрожь, заставляющая беспокойно извиваться. Обернувшись назад, я вижу, что Томас наблюдает за собственными действиями. Нахмурившись, он добавляет еще один палец и погружает их в мою тесную вагину. Томас раздвинул мои ягодицы, и я ощущаю себя совершенно беззащитной под его внимательным взглядом.

Но он явно недоволен. Ему этого мало. Я понимаю это по его нетерпеливому выражению лица и позе.

Вонзив ногти мне в ягодицы, он раздвигает их еще шире. И тут я чувствую, как плотное кольцо мышц ануса расслабилось, а между ног стало так мокро, что меня накрывает волной похоти и стыда. Потом Томас делает нечто, что отправляет мое возбуждение на новый, до сих пор недосягаемый, уровень.

Он плюет мне между ягодиц, и от ощущений теплой слюны у меня неистово дрожат бедра. Внезапно внутреннее напряжение ослабевает, и я едва не кончаю, упав лицом на матрас.

– Чувствуешь, как здесь туго? – спрашивает Томас, пальцами смазывая плотное кольцо мышц, второй рукой не переставая ласкать меня чуть ниже. – Еще почувствуешь. И я знал, что ты не успокоишься, пока не сведешь меня с ума от того, какая ты здесь маленькая и никем не тронутая.

Убрав вторую руку, он сосредоточился только на моем анусе. Погружает кончик мокрого большого пальца внутрь, и я ощущаю легкую боль, которая дает мне понять, что я действительно этого хочу. Хочу, чтобы он взял мою задницу и стал моим первым.

Прогнувшись в пояснице еще сильнее, я поворачиваю лицо набок, завожу обе руки назад и кладу их на ягодицы, помогая ему растянуть меня.

– Бля-я-я… – прерывисто дыша, произносит Томас. – Смерти моей хочешь?

– Нет, – глухо бормочу я, чувствуя себя невероятно возбужденной и безмерно застенчивой. – Хочу, чтобы ты трахнул меня поскорей.

Томас вымученно смеется.

– М-да, я точно сдохну прямо в процессе.

Теперь, когда я сама держу себя открытой, он кладет руку себе на член. Я кожей чувствую, какой он обжигающе горячий. Томас смазывает своей слюной головку члена и растирает ее по всей длине. За спиной мне не видно, но зато я хорошо представляю, как выглядит его блестящая эрекция, когда Томас поглаживает себя, случайными и волшебными прикосновениями задевая мой клитор.