Текст книги "Убийство Морозного Короля (ЛП)"
Автор книги: Кэндис Робинсон
Соавторы: Эль Бомонт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Странно, – прошептала она и пожала плечами.
Эйра вернулась в комнату и села на пол, продолжая работать над куклой и пытаясь придумать, как заманить Короля Мороза в ловушку. В данный момент она была слишком слаба, чтобы одолеть его, и даже если бы ей удалось повалить его на спину, Кусав все еще находился за дверью.
Пока она занималась куклой, она съела одно из яблок и выпила еще немного воды. Затем она стала резать, вырезать и скоблить, пока маленькая фигурка не была готова к покраске.
Взяв длинную кисть с тонким кончиком, она обмакнула ее в синюю краску, когда дверь открылась. Ей не нужно было поднимать голову, чтобы понять, что это король неторопливо входит в ее комнату.
– Да, Ваше Величество? – Эйра нарисовала голубой глаз на лице куклы.
– Я принес тебе мирное подношение, – проворчал он. – Похоже, ты не хочешь спускаться вниз, чтобы поесть.
– Еще крови? – спросила она, подняв голову и заметив в одной руке бокал, а в другой – дымящуюся миску с супом. Морозко был одет в простую белую тунику в сочетании с узкими черными брюками, которые слишком хорошо подчеркивали его худобу и мускулистость.
– Мы закончили с этим, птичка. – Он хихикнул, опускаясь на колени рядом с ней. – С чем ты возишься?
Эйра взглянула на него краем глаза, не понимая, почему он сидит рядом с ней и наблюдает за ее действиями.
– Я делаю еще одну куклу Морозко. – Ее губы наклонились вверх, когда она обмакнула кисть в черную краску.
– Еще одну? – проворчал он. – Ну, я полагаю, что я прекрасный экземпляр. Покажи мне другую.
Ее взгляд встретился с его ярко-голубыми глазами, и она проигнорировала тот факт, что они были самыми красивыми, потусторонними из всех, что она когда-либо видела. Как и все остальные его черты.
– Я сделала ее еще в деревне, а потом сожгла, когда только прибыла сюда, так как не смогла сделать это у костра. – Она усмехнулась, обнажив все зубы.
Он моргнул, долго изучая ее, потом усмехнулся и придвинулся к ней ближе, его пряный аромат коснулся ее носа. Прекрасный и пьянящий. Но теплый запах и скульптурное лицо не могли скрыть темное и жестокое сердце.
Морозко взял куклу из ее рук, его пальцы намеренно коснулись ее, и она сузила глаза.
– Ты не можешь просто так отбирать у меня вещи, – проворчала она. – Разве ты не сделал этого достаточно?
Не обращая на нее внимания, он хмыкнул, переворачивая ее.
– Она совсем не похожа на меня.
– Я еще не закончила. – Эйра вырвала у него из рук кисть и взяла другую, чтобы покрасить волосы куклы в белый цвет. Но ее рука замерла, когда она почувствовала, что он снова наблюдает за ней. – Да? – сказала она, не глядя на него.
– Зачем ты делаешь эти… игрушки?
Эйра остановила свои движения и повернулась к нему лицом, когда он расслабленно опустился на кровать, положив руку на колено, а другую ногу выпрямив.
– Почему мы что-то делаем? – начала она. – Мой отец – мастер по изготовлению игрушек, и с тех пор, как я была маленькой, я помогала ему делать вещи не только для нашей деревни, но и для деревень морозных демонов. Я специализируюсь на музыкальных шкатулках, но мне нравится создавать темных кукол для себя, когда я не выполняю задания для клиентов.
Морозко наклонил голову, похоже, что-то обдумывая.
– Ты тот самый мастер, о котором говорят? Тот, кто делает музыкальные шкатулки?
– Ты слышал о них?
– Одна дева, которую я взял к себе в постель, принесла такую в подарок. Она играла прекраснейшую мелодию, пока мы наслаждались друг другом всю ночь. – Его хищный взгляд не отрывался от нее, даже когда на губах заиграла медленная, злая улыбка.
– Тьфу! – Она помахала рукой в воздухе. – Я не хочу слышать о твоих похождениях.
– Завидуешь? – ворковал он.
– Я лучше поцелую овечку. – Она тоже предпочла бы сохранить девственность до самой смерти, но ему не нужно было знать, что она никогда не брала любовника, иначе она никогда бы не услышала от него ни слова.
– А сейчас? – Морозко придвинулся ближе, и она устояла на ногах, не отступая. – У тебя красивая шея, – прошептал он ей на ухо.
Она закатила глаза.
– Так вот как ты затаскиваешь девиц в постель? Рассказывая им, как выглядит их шея?
– Значит, ты ищешь поэзию. – Он провел кончиком теплого пальца по изгибу ее шеи. По ее позвоночнику пробежала восхитительная дрожь, и, осмелюсь сказать, ей это понравилось. – Гладкая и шелковистая на ощупь. Я мог бы провести по ней языком и узнать, какова ты на вкус.
Ее глаза затрепетали, и она встала, скрестив руки на груди, когда он захихикал. Смеялся над игрой, в которую, как он знал, играл. Ублюдок.
– Просто оставь меня в покое, пока не решишь, что мое пребывание здесь закончено. Меня уже тошнит от этих игр. Они не забавны. Они жестоки. – Ее снова охватило тошнотворное чувство, словно кровь, как и раньше, нагрелась в жилах. Комната начала кружиться, и ей захотелось на свежий воздух, подальше от него.
Выражение его лица оставалось нейтральным, и он ничего не сказал, когда она отвернулась от него, чтобы выйти на улицу.
Ветерок обдувал ее кожу, когда она крепче ухватилась за перила. Несмотря на то что она находилась на холоде, ее кожа горела. Чем дольше она стояла, тем больше слабела и нуждалась в том, чтобы прилечь. Она отступила от перил, чтобы войти внутрь, и ее тело покачнулось. Белый мир помутнел, колени подкосились, и она рухнула на пол.
Дверь распахнулась, и Морозко поднял ее на руки. У нее не было сил освободиться от него.
– Что ты делаешь? – прошипел он. – Пытаешься убить себя?
– Я упала. Я подумала, что это прекрасный день, чтобы упасть на землю, ты согласен? – прохрипела она.
– Тебе нехорошо, не так ли?
Он был дураком? Конечно, ей было нехорошо.
– Это из-за твоей крови.
Он нахмурился.
– У тебя не должно быть симптомов.
– Я полагаю, они приходят и уходят, – сказала она, извиваясь в его объятиях. – Опусти меня. Я могу стоять.
Морозко поставил ее на ноги, и как только кончики его пальцев покинули ее талию, она столкнулась с его грудью. В одно мгновение она снова оторвалась от пола, прижавшись к нему всем телом.
– Опусти меня! – прошипела она, когда ее охватило изнеможение.
– Значит, ты можешь снова упасть? – Он недоверчиво поджал губы.
Эйра не могла расслышать, на что еще он жаловался, потому что ее глаза закрылись, и все стихло.
Прошло девять дней с тех пор, как Эйра то приходила в сознание, то снова теряла его. Ульва приходила и мыла ее, как могла, а король часто был у ее постели, задумчиво наблюдая за ней, как будто она была головоломкой, которую нужно было разгадать. Ульва недавно ушла, отказавшись пока позволять ей мыться.
Эйре было уже все равно, больна она или нет. Она принимала ванну сама в течение многих лет – она не была новорожденным младенцем. Оттолкнувшись от кровати, она споткнулась, когда шла в ванную, но не рухнула на пол. Это был прогресс.
Она включила воду, позволяя ванне наполниться, одновременно снимая с себя пропитанную потом ночную рубашку. Ульва помогала ей переодеваться каждую ночь, так что, к счастью, она уже несколько дней не носила одну и ту же одежду.
Но от ее тела пахло конюшней.
Эйра покачнулась, когда вошла в теплую воду, погружаясь в ее глубины. Схватив кусок мыла, она провела им по своему телу и волосам.
– Оно вкусное, Эйра. Как раз то, что тебе было нужно, – прошептала она, откидываясь на спинку ванны, чтобы расслабиться, прежде чем попытаться дойти до кровати.
И так же быстро, как молния ударила в землю, болезнь снова охватила ее. Ее грудь вздымалась, а дыхание стало прерывистым. Во всем был виноват Морозко. Он сделал это с ней, и она не знала, почему его кровь все еще оставалась в ней после всего этого времени. Это было похоже на надоедливое насекомое, которое не желало исчезать. Что, если оно никогда не исчезало?
Внутри нее возникло новое ощущение, сначала покалывающее, прежде чем острая боль распространилась вверх по рукам и вниз по ногам. Глаза Эйры закатились к затылку, ее тело поплыло вниз, скользя под водой, пока она полностью не скрылась. Она попыталась приподняться, но не смогла, так же как не смогла дышать.
Ее сердце бешено колотилось в груди, ударяясь о грудную клетку. Ей нужен был воздух, и она ничего не могла сделать, хотя и приказывала себе биться, кричать.
А потом она остановилась, зная, что это должно было стать ее жертвой.
11. МОРОЗКО
Девять дней – слишком большой срок для этого. Действие крови Морозко должно было ослабнуть уже на второй день, а то и в тот же день. Реакция тела Эйры была сильной, он не видел ничего подобного. Это должно было лишь вывести на поверхность то, что таилось в глубинах ее существа. Магия, которую он видел в своих видениях… Но что было не так со смертной? Морозко нахмурился, ущипнув себя за переносицу, когда стоял в коридоре перед своими покоями. Ксезу пришел доложить об интересном месте – части леса у подножия горы, – которое, по мнению Морозко, и было тем местом из его видений. Какое отношение это место имело к общей картине вещей, он не имел ни малейшего представления, но эта мысль постоянно мелькала в его голове.
– Я не понимаю, почему она больна, – пробурчал Морозко. Он уже давал кровь нескольким людям, но не настолько, чтобы предсказать, что произойдет. Это была игра в угадайку, и он полагался на то, что видел во вспышках.
– Она человек, Ваше Величество. Мы… не похожи на демонов и не восстанавливаемся так быстро, – ответил Ксезу, бросив взгляд в сторону коридора. – Что касается ее самочувствия, попробуйте отнестись к ее беде с пониманием, Ваше Величество. Это очень тяжело.
– Я рассказал ей, как я привязан к земле. – Морозко опустил взгляд на свою руку, ковыряя под ногтем большого пальца.
Ксезу не заикался, но несколько раз начинал говорить, но останавливался, а затем предлагал:
– Могу я узнать, почему?
Он размял пальцы и мрачно усмехнулся.
– Она пыталась заколоть меня.
– Опять, Ваше Величество? – Ксезу устало вздохнул.
Морозко нахмурил брови и пожал плечами.
– Похоже, я на нее так влияю.
Король оттолкнулся от стены. Иногда он почти забывал, что его дворецкий – человек. Они не были близки, как родственники, но он доверял ему. Но другой цвет лица и более низкий рост всегда напоминали Морозко о том, кем он был. И все же он ценил, когда Ксезу напоминал ему о слабостях смертного.
Морозко зашипел.
– Это не меняет причины, по которой она здесь. – Кроме того, ее эмоциональное потрясение не входило в его обязанности. Не в его обязанности входило следить за тем, чтобы она чувствовала себя комфортно вне тех роскошных условий, которые он ей предоставлял. Мышцы его челюсти напряглись, и он стиснул зубы. Недавнее видение посеяло в нем устойчивое беспокойство.
Он закрыл глаза, позволяя образу снова пронестись в его сознании.
Губы Эйры сжались в тонкую линию, и она стояла перед ним, ее темные волосы были испачканы грязью. Из уголка ее рта текла кровь, а на ресницах блестели слезы. Морозко стоял на коленях на земле, держась за пульсирующий бок. Жидкость просачивалась сквозь его пальцы, теплая и липкая.
– Морозко. Пожалуйста, – прохрипела она.
В этот момент стало ясно, что ее печаль и ужас направлены на него. Но какое ей дело до того, что он скончался от ран, что весь легион подменышей набросился на него, забирая под себя?
– Морозко!
– Я должен просто убить ее и покончить с этим. Эти размышления только оттягивают неизбежное. Либо Эйра, либо Фростерия. Один свет не важнее королевства.
Однако его видения никогда не лгали. Они несли правду, и хотя будущее менялось в зависимости от принятых решений, результат никогда не отклонялся от того, что он видел. Так почему же птичка плакала о нем и произнесла его имя так, что расколола лед на его окровавленном сердце? Та самая смертная, которая, как он клялся, могла дышать огнем, если ей того хотелось. Он видел в ней хоть капельку нежности, когда она раскрашивала своих кукол и рассказывала, зачем это делает, но по отношению к нему? Он ведь этого не заслуживал.
Глаза Морозко распахнулись, когда прозвучало его имя. Оно прозвучало эхом и словно нож вонзилось в его череп. Морозко. Морозко. Морозко. Не говоря ни слова, он зашагал прочь от Ксезу. Резкое стаккато его ботинок по полу отскакивало от стен и больше походило на бег, чем на ходьбу. Он стиснул зубы, борясь с грызущим его именем, которое вертелось в голове, но оно тянуло его к комнате Эйры. Он подошел к двери Эйры и распахнул ее, проскочив внутрь, но ее не было ни в кровати, ни на балконе. Его мышцы напряглись, а сердце заколотилось.
В воздухе витал запах можжевелового мыла, и его глаза расширились. Он бросился в купальню и устремился к ванне, в глубине которой бурлила вода. Его конечности зашевелились прежде, чем он успел осознать, что она не дергается. Морозко подхватил Эйру на руки, держа ее, как ребенка.
Ее голова прислонилась к его бицепсу под неестественным углом, а все тело, безжизненное и вялое, быстро остывало.
Не так, Эйра. Не так!
– Ты не умрешь так, Эйра из Винти – Его голос приобрел пронзительные нотки, когда он вынес ее из купальни на кровать. Он положил ее на кровать и быстро осмотрел. Ее грудь не вздымалась, а кожа была серой и холодной на ощупь. Как давно она была в таком состоянии? Вода в ванне была еще теплой.
– Черт, – прошептал он. – Давай, Эйра. – Он обхватил ее щеки, нахмурив брови. Морозко предпочел бы видеть на ее лице хмурый взгляд, а не выражение смерти, которое она носила в данный момент. Но таков уж он был. Приносящий смерть.
Он зашипел, разрываясь между тем, что он должен сделать, и тем, что следует сделать. Не раздумывая, он приник губами к губам Эйры. Ее рот был безвольно раскрыт, но дело было не в поцелуе и не в том, чтобы ощутить нотку корицы на ее губах. Речь шла о том, чтобы не дать ей умереть. На его условиях. Ее смерть должна была произойти на его условиях.
С одним выдохом холодное дыхание перешло от него к ней. Он притянул ее к себе и прошептал на ухо заклинание, приказывая смерти прекратить свою хватку и заставить его кровь работать вместе с ее кровью. А не против нее.
Он отстранился от Эйры, чтобы взять полотенце и вытереть ее, а затем откинул одеяла и уложил ее под них. Когда она оказалась под пушистыми одеялами, ее спина выгнулась дугой. Ее глаза, обычно темные и светящиеся, распахнулись, открыв ледяную синеву, не уступающую его глазам. Она жадно вдохнула, и он сделал то же самое.
Морозко убрал с ее лица темные пряди волос.
– Не забывай, что ты боец, Эйра. Так что борись, чтобы вернуться, – прошептал он.
Рука Эйры метнулась вверх, словно потянулась за чем-то. Морозко провел ладонью по ее предплечью, и его встретил электрический импульс. Он вздрогнул от чужеродного ощущения, натолкнувшегося на его собственную силу. Оно было одновременно и пьянящим, и тревожным.
– Эйра, очнись! – крикнул он, и когда она открыла глаза, их обычный глубокий карий цвет на мгновение задержался на нем. Она поперхнулась раз, два, и он помог ей перевернуться на бок, где она выплеснула полный рот воды.
Морозко колотил ее по спине, пока судороги не прекратились. Он нахмурился и отступил назад, снова оценивая ее. Щеки ее раскраснелись от рвоты, а брови были сведены, когда она смотрела на него, явно ошеломленная.
– Почему ты выглядишь таким взъерошенным? – пробормотала она, гримасничая.
А он выглядел взъерошенным? Зеркала, в которое он мог бы взглянуть, чтобы подтвердить или опровергнуть ее обвинение, не было, но, судя по тому, с каким испытанием они оба столкнулись, он не удивился бы, если бы это оказалось правдой.
Он усмехнулся, еще раз окинув ее взглядом, и повернулся к двери. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он вошел в комнату и поднял шум, но Ксезу и Кусав уставились на него – на них.
– Ксезу, пусть Ульва приготовит для Эйры свежий чай и, возможно, бульон, – распорядился Морозко.
– Конечно, Ваше Величество. – Ксезу, широко раскрыв глаза, поклонился и бодро покинул комнату.
– Что касается тебя, Кусав, возвращайся на свой пост и закрой дверь. Это не публичный демонстрация, я правильно понял? – Морозко бросил на охранника пристальный взгляд.
Кусав стукнул кулаком по груди.
– Да, Ваше Величество. – Он щелкнул каблуками и вернулся на свое место за пределами комнаты, но не раньше, чем закрыл за собой дверь.
Когда остальные мужчины ушли, Морозко переключил свое внимание на Эйру, которая сидела в кресле. Одеяло каскадом струилось по ее коже, собираясь на талии. Не отрывая глаз от одеяла, он проследил за его движением и, подняв взгляд вверх, задержался на покатом склоне ее грудей – соски затвердели от прикосновения к ним прохладного воздуха.
Чувства Эйры словно обрушились на нее, потому что она резко подняла одеяла и нахмурилась.
– Что ты наделал?
Морозко фыркнул и убрал волосы с лица.
– Я? – Морозко встал и пересек комнату, чтобы взять ее халат. Повернувшись на каблуках, он вперил в нее тяжелый взгляд. – Я спас тебе жизнь, вот что я сделал.
– Что? – Ее губы искривились, а на лице появилось выражение растерянности.
Он прошел вперед и положил ее халат на кровать.
– Позволь мне освежить твою память. Ванна и неспособность набрать воду в легкие… – Морозко смотрел, как ее осеняет, и не мог понять, что ее больше ужасает – мысль о том, что она чуть не утонула, или то, как он обращался с ней, пока она была голой.
– Я избавлю тебя от лекции о том, почему тебе не следовало принимать ванну без помощи слуги, потому что, думаю, ты понимаешь, насколько это было глупо. – Он приподнял бровь, ожидая признаков того, что она это поняла. Ее щеки окрасились румянцем, возможно, от разочарования или смущения. В любом случае было приятно видеть, как в ее лице снова расцветает жизнь.
Он скрестил руки и повернулся, ожидая, пока она наденет халат. Зашуршала ткань, и, когда она затихла, Морозко встретился взглядом с Эйрой, но тут раздался стук в дверь.
– Войдите, – приказал Морозко.
Дверь открылась, и появилась Ульва с подносом. На нем стояла миска с дымящимся бульоном и хрустальный кофейник. В нос Морозко сразу же ударил солоноватый аромат бульона, сопровождаемый мятным ароматом зимнего ягодного чая. Ульва суетливо подошла к кровати и поставила поднос, затем налила чашку Эйре. Женщина на мгновение замолчала, как будто собиралась что-то сказать, но Морозко бросил на нее острый взгляд, заставивший ее отступить к порогу.
– Спасибо, Ульва, – поспешно произнесла Эйра, прежде чем женщина вышла из комнаты и закрыла дверь.
Как только они снова остались одни, Морозко изучил Эйру. Напряжение пульсировало в ее вновь настороженном теле, и он знал, что если он достаточно ее разозлит, то она легко устанет. Но он был здесь не для того, чтобы насмехаться или дразнить. Он был здесь, потому что… почему?
Видение. Звук его имени, грозящий расколоть его череп?
– Почему ты так смотришь на меня? – пробормотала Эйра, потянувшись к подносу, но ее рука дрогнула настолько, что если бы она подняла напиток или чашку, то все пролилось бы на нее.
Морозко шагнул вперед и поднял поднос, только чтобы поставить его на кровать рядом с Эйрой.
– Не будь дурой. Ты сейчас едва можешь сидеть, не говоря уже о том, чтобы самой есть. – Взяв ложку, он провел ею по поверхности бульона и поднял его. Морозко думал, что станет свидетелем спора, но в его глазах был лишь намек на покорность. Он поднес ложку к ее губам, и она сделала осторожный глоток.
– Я пришел проведать тебя, и хорошо, что пришел, потому что я застал тебя без сознания в ванне. – Он поднес к ее губам еще одну ложку и покачал головой. Морозко не стал раскрывать всю правду. Он все еще пытался понять, что означают его видения. Его пальцы покалывало там, где он ощущал чужой пульс.
– Ты не все мне рассказываешь. – Эйра оттолкнула ложку, но челюсть не сжала. Это были проклятые темные глаза, которые блуждали по его чертам, оценивая его слишком пристально.
Морозко не нравилось, что она его изучает. Эйре здесь не место, и пока оба сохраняют это понимание, все будет идти гладко.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Тогда расскажи мне, мой спаситель, расскажи. – В ее тоне сквозил сарказм, и это вызвало у него холодный смех. – Ты хотел, чтобы я стала жертвой. Это могло быть так. Наша прекрасная сказка подошла к концу.
Морозко отложил ложку и заметил, что цвет лица Эйры возвращается к своему солнечному оттенку. Даже губы ее снова стали розовыми. Он на мгновение задумался над ее словами, над тем, что Винти могли еще знать и что они потеряли по дороге. Люди так легко забывают, и если они не передают истории или не придумывают поучительные сказки, то все забывается.
Но проклятие морозного демона заключалось в том, чтобы помнить.
– Что еще нужно знать обо мне? Я холодный и безжалостный король. – Он провел языком по кончику своего острого клыка. Морозко не хотел ворошить свое прошлое, но что, скажите на милость, она подумает о его правде? Промелькнет ли в ее взгляде печаль или только жалость? – Одно из моих самых ранних воспоминаний связано с мужчиной, который был товарищем моего отца. – Его взгляд остановился на ее глазах – он хотел увидеть каждую тонкую перемену в ее поведении.
– Я знаю это, потому что тот мужчина, Лаку, рассказал мне об этом. Это было накануне сезона метелей, и Лаку дал понять, что знает моего отца. Он сказал: «Может, ты и похожа на свою мать, но сердце у тебя отцовское». Это побудило меня спросить его, куда он делся? Я никогда не знал его и не слышал рассказов.
– На следующий день во дворце кипела жизнь по случаю празднования моего шестилетия, но мое внимание было приковано к Лаку. Он рассказал мне, что мой отец был капитаном королевской гвардии моей матери, и она использовала его для удовольствия. Она также использовала его, чтобы обеспечить себе положение во Фростерии и гарантировать, что у нее будет наследник. Еще до моего рождения он был убит, когда отслужил свое. И те, кто был ближе всего к моему отцу, тоже были убиты. Кроме Лаку.
В комнате было достаточно тихо, чтобы Морозко мог почти слышать стук сердца Эйры. Хотя ее взгляд смягчился, в глазах не было жалости, и он был благодарен ей за это.
– Смерть Лаку наступила позже, когда она узнала о его предательстве. Во время пира в честь моего дня рождения она привела его ко мне, чтобы обезглавить. Прекрасный подарок для ребенка, не правда ли?
С одной стороны, Морозко понимал, почему его мать так поступила. Маранна перестала себя контролировать, и ей нужно было показать придворным, что именно так и происходит, когда они перечат Морозной Королеве. Но здесь была тонкая грань, и она то и дело переступала ее.
Эйра нахмурилась.
– Я слышала истории о том, какой злой она была, но никогда не рассказывали подробностей. – Она втянула нижнюю губу в рот, возможно, раздумывая, что сказать. Но что она могла сказать после этого?
– И это, птичка, достаточно ужасов на ночь. – Он вздохнул. Веки Эйры дрогнули, словно она готовилась заснуть. Если удача будет на его стороне, она забудет эту жалкую историю так, как ему хотелось бы. – Тебе нужен отдых, нравится тебе это или нет. – Он собрался взять поднос, но она схватила его за запястье, останавливая. Он посмотрел, как ее пальцы обхватили льняную рубашку, но не стал отстраняться.
– Я выспалась так, что хватило бы на всю жизнь. Я просто… чувствую себя не в своей тарелке. Это приходит волнами – странно.
Морозко протянул руку, и Эйра позволила ему коснуться костяшками пальцев ее щеки. Тот же пульс, что и раньше, коснулся его кожи, и он стиснул зубы. Не понимая, что он делает, но ему было все равно. Он был только рад, что ей было тепло и ее не лихорадило.
Он не должен был давить на нее, но что-то шевельнулось в глубине его сознания. Видение, его вопросы и необходимость знать, почему эта смертная была важна.
12. ЭЙРА
– Мне нужно встретиться с Ксезу. Могу ли я рассчитывать на то, что ты не позволишь себя убить? – Морозко изогнул бровь, его льдисто-голубые глаза уставились на Эйру.
– Я бы чуть не умерла, если бы ты не дал мне свою кровь. – Она сложила руки на груди. Воспоминание о том, как она скользила под водой, не в силах пошевелиться, не в силах дышать, беспомощная, нахлынуло на нее. Ей было приятно, что под водой она стала жертвой, но она действительно не хотела умирать, не хотела перестать дышать. И хотя ей суждено было умереть от его руки, хотя она пыталась ударить его ножом, Морозко спас ее, вернул с края неизвестности.
– Моя кровь не убивает тех, кто ее пьет. Это нечто другое. – Морозко встал с края кровати. – Если тебе снова понадобится привести себя в порядок, я помогу тебе в следующий раз. – И, словно не в силах удержаться, добавил: – Если хочешь, мы можем наконец искупаться вместе в моих покоях.
Эйра закатила глаза, хотя при этой мысли в ней разгорелся небольшой огонь.
– Только не надо снова становиться мудаком.
– Снова? Я так быстро лишился благодати. – Он ухмыльнулся.
Ее губы дрогнули, и она сдержала улыбку. Возможно, она уже начала привыкать к его досадным замечаниям. Но потом она подумала о событиях его прошлого, в которых он ей признался. Он был всего лишь мальчиком – в день своего рождения, не меньше, – когда кто-то, кто был ему дорог, был обезглавлен на его глазах собственной матерью. Королева истинной тьмы. Морозко никогда не знал своего отца, а Эйра слышала рассказы о его жестокой матери, но не знала, что та была так же ужасна по отношению к собственному сыну. У нее свело желудок при мысли о том, что мать причиняет вред беспомощному юному принцу. Узнав немного больше о короле, она начала сомневаться, стоит ли вообще искать другой способ избавить Фростерию от него. Она вспомнила слова Ульвы о том, что у него есть веская причина для жертвоприношения. Теперь она верила, что, возможно, она есть…
– Я приду проведать тебя позже. А пока оставайся в постели, – приказал Морозко, его тон не оставлял места для споров.
– Я не покину эту постель, но только если ты принесешь мне несколько моих вещей. – Эйра наклонила голову набок и улыбнулась.
– Куклу Морозко? – промурлыкал он.
Эйра не могла отрицать, что ей нравится, как звучит его глубокий голос, как слова слетают с его языка. Ей пришлось вспомнить, с кем она разговаривает и почему вообще оказалась в этой постели.
– Нет, он ждет своей очереди, – проворчала она. – Мне просто нужно несколько кусков дерева и инструменты для резьбы, чтобы сделать музыкальную шкатулку.
Морозко опустился на колени на пол, перебирая предметы, и наконец передал ей несколько инструментов и небольшую стопку дерева.
– Я хотел бы послушать, когда ты закончишь.
Она уже готова была ответить язвительно, думая, что он хочет подразнить ее звуками девиц, которых он ублажает. Но выражение его лица было серьезным, меланхоличным, как будто он глубоко задумался. Возможно, он все еще вспоминал свое прошлое, то, что рассказал ей о своей матери.
– Тогда я сыграю для тебя, – мягко сказала она.
Его брови удивленно приподнялись, и он коротко кивнул ей, после чего повернулся на пятках. Он еще раз оглянулся на нее через плечо, прежде чем оставить ее одну.
Эйра подняла инструменты, к ней медленно возвращались силы. Она опустила взгляд на свой халат и вздохнула, вспомнив, как король видел ее обнаженной, как он нес ее на руках, пока она была мертва для всего мира, как одеяла на мгновение упали с ее груди, обнажив грудь.
Ни один мужчина никогда не видел ее в таком виде – жар пополз по ее шее и щекам.
– Все в порядке, Эйра. Король видел сотни девиц без одежды. Нет, нет, тысячи. Твое тело не будет для него особенным. Оно вообще ни для кого не будет особенным. – Так тысячи?
Она ущипнула себя за переносицу, чтобы не представлять, как он сдирает с девы платье или спускает мантию с ее собственных плеч. Но было кое-что, о чем она не могла перестать размышлять: когда он коснулся ее кожи своей, внутри нее зазвенело электричество. Такого раньше не было ни от одного его прикосновения.
Отмахнувшись от этой мысли, Эйра наклонилась вперед и уставилась на стеклянную дверь, за которой падали хлопья снега. Странное чувство охватило ее с Адаиром, не такое сильное, как с королем, но что-то другое… Слишком много странных чувств, на которые у нее не было ответов.
Белоснежной совы не было видно, и ей захотелось ослушаться Морозко и выйти на балкон, но она не хотела снова упасть. Если она упадет в обморок на улице, то наверняка замерзнет до смерти, а в этом случае король может не успеть ее найти.
Эйра сделала несколько глотков чая из своей кружки, прежде чем приступить к работе над музыкальной шкатулкой. Большую часть дня она потратила на вырезание прямоугольных деталей для создания внешнего каркаса, а затем занялась вырезанием рисунков на дереве.
В дверь вошла Ульва с тарелкой, на которой лежало дымящееся мясо и овощи, а также стакан воды.
– Это моя вина, – сказала она. – Я должна была остаться, чтобы помочь тебе принять ванну.
– Это не твоя вина. Я упрямая. – Эйра отложила резец, и выражение ее лица стало серьезным, когда ей в голову пришла ужасная мысль. – Король ведь не причинил тебе вреда?
Ульва покачала головой, затем выпрямилась, поставив тарелку и стакан на прикроватную тумбочку.
– Нет, Его Величество нам не угрожает. Да, он повысит голос, если мы поступим неправильно, но он никогда не поднимет руку на своих слуг, если только они не предадут его.
Эйра вздохнула, ее плечи расслабились.
– Это меня немного успокаивает.
– Сегодня я сошью несколько платьев. Может быть, ты хочешь что-то конкретное?
Слова Ульвы удивили ее – кроме родителей и Сарен, ей еще никто не шил ничего специально для нее. И тут ей в голову пришла мрачная мысль: не известно, будет ли одежда готова до того, как ее принесут в жертву. Но она заставила себя улыбнуться.
– Что-то другое. Может быть, даже не платье, а брюки и туника. Взамен я сделаю тебе подарок.
– От сделки я не откажусь. – Ульва приостановилась и повернулась. – А если тебе понадобится ванна или что-то еще, сообщи Кусаву, и за мной придут.
– Обещаю. – Эйра ничего не хотела до конца дня, только работать над музыкальной шкатулкой. Может быть, еще выйти на улицу, но это она оставит на другой раз.
Как только Ульва вышла из комнаты, Эйра подняла кусок дерева и вырезала на его поверхности из красного дерева глубокие бороздки. Она сосредоточенно продолжала это делать еще долго, пока не почувствовала покалывание в пальцах. Она разжала их, полагая, что это от безостановочных движений, но когда колючки распространились вверх по рукам, под плотью возникло новое ощущение. Вдоль ее рук прорастали и распускались белые перья.
Глаза Эйры расширились, и она закричала так громко, что ей показалось, будто стекло в комнате разлетится вдребезги. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Кусав, с ужасом глядя на нее, а потом его взгляд упал на ее руки, и рот его широко раскрылся.
