Текст книги "Убийство Морозного Короля (ЛП)"
Автор книги: Кэндис Робинсон
Соавторы: Эль Бомонт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Книга: Убийство Морозного Короля
Серия: от Смертельных Врагов до Возлюбленных Монстра (книга 3)
Плейлист:
Хотите послушать во время чтения и погрузиться в мир? Послушайте плейлист ниже!
If I Had A Heart by Rachel Hardy
Wolves Without Teeth by Of Monsters and Men
Ice Queen by Within Temptation
No Light, No Light by Florence + The Machine
Lullaby of Silence by Jenia Lubich
Hands by Jewel
Every Breath You Take by The Police
Stand My Ground by Within Temptation
To Be Human by Marina
Nemo by Nightwish
Карта Фростерии:
Эта история для странных людей и тех, кто никогда никуда не вписывается.
Вы были рождены, чтобы править.
1. МОРОЗКО
Снег падал на булыжники внутреннего двора замка, создавая картину безмятежности – или, по крайней мере, создавал бы, если бы не корчащееся тело под сапогом Морозко.
Смертный застонал и заскрежетал ногтями по льду в тщетной попытке вырваться из рук короля.
Горный ветер трепал волосы Морозко, задевая его нос.
– Прекрати шевелиться. Ты запятнал землю своей кровью. – Морозко нахмурился, указывая на красные пятна, пропитавшие сугробы. Скоро смертный перестанет двигаться – в конце концов, он был предательским негодяем.
Мало того, что он слонялся по замку, что было запрещено, если его не позвали, так он – и вся деревня Винти – решил не проводить церемонию, которая проходила на протяжении веков. На карту была поставлена не только честь Морозко, но и многое другое. Конечно, жители деревни сочли разумным продолжить празднование, но почему-то забыли о самой важной части церемонии – жертвоприношении животных.
Но Винти считали себя умными, танцуя вокруг костра, выпивая и принимая пищу, предназначенную для празднования жертвоприношения. Они насмехались и издевались не только над ним, но и над Фростерией.
Морозный Король должен был это исправить.
Как удачно, что Морозко прислал посланника, чтобы тот стал свидетелем всего этого, а посланника сопровождал капитан королевской гвардии, Андрас.
Андрас отлично справился с задачей, схватив бьющегося человека, и привел смертного к Морозко, чтобы тот его допросил и, если сочтет нужным, подверг пыткам.
Морозко усилил давление на сапог, и жизнь человека хлынула дальше из раны на боку. Плоть отслоилась, обнажив мышцы и кости.
– Я.… я сказал капитану, – кашлянул мужчина, – что решение о жертвоприношении принял вождь. Не все из нас хотели причинить вам такое неудовольствие. Но мы потеряли много скота во время прошлого шторма. – Его тело содрогнулось. – Пожалуйста, сир, пожалуйста. Мы только думали…
– В том-то и дело, смертный. Ты совсем не думал. Никто из вас не думал. Вы могли бы просто бросить на плиту одного из своих вместо животного, и дело с концом. – Убрав ногу от человека, Морозко отвернулся и шагнул к капитану стражи. Багровые волосы демона Мороза развевались на ветру, и Андрас не успел и глазом моргнуть, как Морозко выхватил меч капитана.
– Но Винти даже этого не смогли сделать. Деревня заплатит, начиная с тебя. – Морозко сузил глаза, и в нем поднялась ярость.
Все, о чем просил Морозко, когда они убили его мать, – это провести церемонию – ритуал, во время которого они принесут в жертву животное на алтаре, чтобы кровь пропитала землю, и произнесут слова, которые она требовала от них. Пусть эта кровь насытит вас. Пусть эта кровь доставит вам удовольствие. Она дается безвозмездно в память о вашей жизни. Маранна жаждет похвалы даже в смерти. Он фыркнул.
Мать Морозко была жестокой и несправедливой правительницей, поэтому ее свергли и убили смертные. Если бы она не предусмотрительно спрятала Морозко в ледяной пещере, он, скорее всего, тоже был бы убит. Но стражи пожалели его, защитили и уверили массы, что Морозко не такой, как все, и в некотором роде так оно и было.
Смертный шлепнул рукой по земле, поднялся на ноги и покачнулся.
– Помилуйте, Ваше Величество, умоляю вас.
Морозко посмотрел в глаза капитану, который наблюдал за тщетной попыткой бегства. Он пожал плечами, закусил нижнюю губу и, крутанувшись на пятке, бросая меч. Он пролетел по рукояти, пока с противным хлюпаньем не вонзился в спину крестьянина. Мужчина тут же рухнул на лед, дергаясь до тех пор, пока не перестал двигаться.
– Жаль, что твоя кровь пропадает зря и не может спасти кого-то другого. – Увы, его тело не лежало на алтаре, и жертвенные слова не были произнесены. Отвернувшись, Морозко скривил губы в отвращении. – Отруби ему руку. Проследи, чтобы Винти получил их благодарственный дар с четким указанием провести церемонию через неделю. И уберите этот чертов беспорядок. – Когда Морозко отошел от капитана, ему на глаза попались пряди его белых волос. Багровый оттенок омрачал его безупречные локоны. Он нахмурился, вытирая лицо, на котором также остались следы крови. Какой беспорядок устроил смертный. Вздохнув, он направился к входу в замок, и двое стражников открыли массивные двери из черного дерева.
– Письма прибыли и находятся в вашем кабинете, Ваше Величество. – Ульва, одна из его слуг, сделала быстрый реверанс и исчезла в длинном извилистом коридоре.
Письма от крестьян из деревень или, возможно, от дворян, пытающихся заложить ему свою дочь, клянясь, что ее волосы прекрасного золотистого оттенка. Ему нужна была не жена, а игрушка. В таких он всегда нуждался.
Ботинки Морозко тяжело ступали по мраморному полу, отражаясь от стен. Даже желание прижаться к теплому телу не смогло его отвлечь. Глупые смертные не знали, почему жертвоприношения должны продолжаться.
Он нахмурился. Его дворецкого, Ксезу, нигде не было видно. Нужно было решать дела, готовиться к празднику. Где же он был?
Отсутствие смертного в пределах досягаемости дало ему время обдумать отказ. На кону стояло нечто большее, чем его гордость. Беспокойство подтачивало терпение Морозко, подобно плотине, готовой прорваться. Смертные не знали, что они натворили. Их мир, каким они его знали, мог рухнуть от одной этой незначительной оплошности.
Он стиснул зубы, осматривая фойе и парадную лестницу. Ксезу по-прежнему нигде не было.
– Где же этот смертный? – прорычал он, откидывая накидку, чтобы та не запуталась перед ним.
Морозко не хотел думать о своей матери и о проклятии, которое она наложила на землю. Королева защитила его от внешнего зла, но это не означало, что он был защищен от нее. Материнского инстинкта явно не хватало.
Морозко никогда не знал своего отца. На самом деле его отец не дожил до зачатия Морозко, потому что Маранна вонзила в его сердце ледяной клинок. Она злорадствовала по этому поводу.
Для Маранны ее сын был еще одним предметом, еще одной пешкой, которая была ей полезна. Средство для продолжения ее рода и обеспечения ее власти.
Ее смерть не поразила его в самое сердце, но заставила вскипеть кровь, потому что люди вздумали восстать против своего начальника – своего принца.
– Ксезу! – крикнул он своему дворецкому.
За углом показался мужчина средних лет. Его длинные темные волосы были аккуратно заплетены в косу и спадали на плечи, когда он кланялся в пояс. В уголках глаз залегли морщинки, но в остальном его загорелое лицо было гладким.
– Ваше Величество.
Дворецкий Фростерии испачкал руки, поэтому Морозко не пришлось этого делать, но это не означало, что король этого не сделает. Доказательством тому служили его волосы и пальцы. Но Ксезу был его вторым помощником, и когда король нуждался в нем, смертный делал все, что от него требовалось.
– К сожалению, смертные возомнили себя умными и не провели ритуал. – Он с усмешкой направился к Ксезу. – И ты знаешь, что это значит. – Во взгляде дворецкого мелькнуло удивление и, возможно, страх. Морозко не испытывал ничего, кроме ликования, но он не хотел показывать, что в нем поднимается паника. Как другие будут стучать по печати, которую ослабила его дорогая матушка. Морозко почти слышал, как когти скребут по магической печати, как высокопарно кричат…
– Но это значит…
Его дворецкий знал правду. Когда-то Ксезу сам был деревенским жителем и не понимал, что за этим стоит. Теперь, на службе у Морозко, он знал и боялся страшных последствий. И вполне заслуженно.
– Именно так. Поэтому они будут вынуждены пожертвовать одним из своих. Мы не хотим расстраивать дорогую маму, мертва она или нет. Ее проклятие живет и здравствует. – Морозко протянул руку вперед и ухватился пальцами за отложной воротник кожаной униформы Ксезу. – Мы не будем рисковать, если нас захватят твари моей матери, ты понял? – Он потянул ткань, а затем невесело улыбнулся.
Ксезу склонил голову.
– Д-да, Ваше Величество.
Морозко начал уходить, потом повернул голову.
– Найди Андраса, пока он не уехал. Проследи, чтобы Винти вложили все силы в этот ритуал. Они должны сделать его более смелым. Костер, пир, музыка… Они должны украсить всю свою деревню. – Он сделал паузу, и его улыбка превратилась в лукавый восторг. – На этот раз их жертвой станет один из них. И я буду решать, кто это будет, потому что я буду там, чтобы убедиться, что они выполняют свою часть этой вековой сделки. – Он возьмет того, кто причинит деревне наибольшую боль. Того, кого деревня будет защищать, потому что он хотел, чтобы порез был болезненным.
Ксезу моргнул.
– Вы хотите отправиться туда сами?
– Да. Сейчас я им не доверяю, а если меня не будет, кто скажет, что они снова не попытаются мне насолить?
Его дворецкий, похоже, понял доводы и кивнул.
– Очень хорошо. Я передам это Андрасу, Ваше Величество.
Так ему и надо.
На данный момент горячая ванна была первоочередной задачей.
Белый мраморный пол уступал место черной лестнице. Балясины напоминали ивовые ветви, а их шишковатые сучья извивались друг вокруг друга, упираясь в перила.
Поднявшись по лестнице, Морозко расстегнул дублет. Дойдя до своих покоев, он снял одежду и бросил ее.
Посреди комнаты стояла большая кровать, а четыре столба из черного ореха поддерживали шелковистый балдахин белого цвета. В дальнюю стену выходило окно, из которого открывался вид на горную цепь, и в большинстве дней туман или снежные облака скрывали их массивные формы. Но в ясные дни были видны четкие контуры гор и заснеженных долин. А ночью яркие синие, зеленые и фиолетовые оттенки плясали на ветру, как знамя.
Пройдя в умывальную комнату, он наполнил ванну. Дымящаяся вода попала на фарфор, и жар ударил ему в лицо. Сняв остатки одежды, он зашел в ванну и застонал от жара, обдавшего его лодыжки и икры.
Тепло разъедало напряжение в его теле, но ничего не помогало подавить бурлящую внутри ярость. Смертные всегда считали, что знают больше, предлагая новые идеи и способы решения задач. На самом же деле старые способы существовали не просто так…
– Вы жалкие глупцы! – Морозко отхлебнул воды и, набрав пригоршню, вылил ее себе на голову. – И все же именно меня вы вините после всего, что я сделал для Фростерии.
После всей той защиты, которую он предложил.
Мир.
А теперь они угрожают его нарушить. И вина ляжет на его голову, словно корона из кинжалов.
Нет. Он не допустит этого. Смертные заплатят.
2. ЭЙРА
Смертность в мире бессмертных была всего лишь слабостью. Даже животные за пределами родины Эйры жили вечно. Фростерия, в некотором смысле, никогда не была предназначена для людей. Жгучий холод был бесконечен, и только огонь в доме давал настоящее тепло. Однако вечная жизнь может стать и проклятием, особенно для тех, кто обречен на одиночество.
Подул резкий ветер, от которого Эйра задрожала. Она плотнее притянула к себе меховую накидку.
– Пожалуй, бессмертие было бы сейчас как нельзя кстати, тогда я могла бы выходить на улицу голой, если бы захотела, – пробормотала она про себя. – То есть не то чтобы я это сделала. Но, по крайней мере, была бы такая возможность.
Эйра заскрипела зубами, глядя в темноту, на ветви заснеженных деревьев, где сияла луна. Как и в большинстве ночей, она не могла сомкнуть глаз, поэтому вышла из своего уютного домика на опушку леса за домом.
– Где ты, Адаир? – прошептала Эйра, указывая на знакомую ветку, где он обычно отдыхал. За долгие годы совы прилетали и улетали, кроме одной, которая возвращалась с самого детства.
Послышалось биение крыльев, а затем громкое улюлюканье, пронизывающее ветер. Широкая улыбка озарила ее лицо в форме сердца, когда она взглянула на звезды. Яркая слоновая кость выделялась на фоне ночи, и она сделала шаг ближе к дереву, когда когти совы обхватили знакомую ветку.
– А, вот и ты, милый принц. – Она засияла, уже не думая о морозной погоде.
Адаир склонил к ней свою белоснежную голову и издал еще одно улюлюканье, после чего перепрыгнул на нижнюю ветку.
Как всегда, Эйра подняла руку и поманила его.
– Давай, это то же самое, что отдыхать на ветке, только мягче.
Сова молча наблюдала за ней, его глаза светились ярким оранжевым светом. Он приблизился, и она сделала еще один шаг к нему – так близко они еще никогда не были друг к другу, – когда вдалеке раздался высокий писк.
Сова вскинула голову и умчалась вдаль за своей ночной пищей.
– Возможно, завтра мы встретимся снова. – Она вздохнула.
У некоторых демонов во Фростерии были животные, ставшие их фамильярами. У людей такой роскоши не было – сова, которую она бесконечно пыталась спровоцировать, чтобы та села ей на руку, была ближе всех.
Эйра еще раз взглянула на звезды, раскрашивающие обсидиановое небо. Луна покоилась над головой, казалось, наблюдая за ними, – в эту ночь ее очертания были совсем тонкими. Если бы только звезды были сделаны изо льда, а она владела магией, то создала бы из воды замерзший канат, зацепившись за одну из них. Она бы подтянула ее к себе и подарила звезду отцу. Может быть, тогда он улыбнулся бы, зная, что душа ее матери, возможно, не вечна здесь, а где-то в другом месте.
Ей было интересно, если бы она достигла такого результата, была бы плоть звезды мягкой или твердой? Будет ли ее температура холодной или теплой? А если взять ее в руку, значит ли то, как она сияет, что она пульсирует, как сердце?
– Хватит глупостей, Эйра. Столько глупых вопросов, на которые никогда не будет ответа. И перестань разговаривать сама с собой – жители деревни и так смотрят на тебя странно. – Если только они не хотели купить что-нибудь у нее и ее отца. Но даже тогда она чувствовала на себе их тяжелые взгляды, когда они изучали некоторые из ее самых мрачных музыкальных шкатулок и марионеток. Они предназначались для нее и только для нее.
– Тьфу! – Она вскинула руки вверх и закружилась вокруг себя. – Мне плевать, что все думают.
Снег заскрипел под ее сапогами, когда она направилась обратно к своей хижине. Как только она закрыла за собой дверь, ее замерзшие руки обдало теплом. В камине лежало новое полено, пламя разъедало его деревянные слои. Отец – Федир – смотрел на нее со стола в углу комнаты, его очки сидели на носу, пока он работал над прикреплением руки к марионетке. С тех пор как она себя помнила, гостиная была завалена деталями от игрушек и музыкальных шкатулок. До рождения Эйры ее отец делал оружие, но когда мать родила ребенка, его ремесло перешло к изготовлению игрушек для смертных и демонов.
– Не спалось? – спросила она, снимая накидку и вешая ее на крючок на стене.
– Нет, но, похоже, тебе тоже. – Он улыбнулся, похлопав по табурету рядом с собой. При слабом освещении комнаты морщинки возле его серых глаз, казалось, стали еще глубже за последние несколько месяцев. Даже в его каштановых волосах появилось больше седых прядей.
Эйра на мгновение согрела руки у огня, чтобы вернуть им чувствительность, а затем опустилась на деревянный табурет. Ее отец плохо спал с тех пор, как мать Эйры скончалась от кашля, который оказался смертельным. Эйре тогда было всего пять лет, но после этого она стала помогать отцу. Она думала, что он снова женится, и Эйра была бы не против, но он так и остался довольным своей игрушкой и дочерью.
В свои двадцать лет Эйра не знала, когда и сможет ли она когда-нибудь покинуть дом. Но пока у нее были ее марионетки, музыкальные шкатулки и заводные игрушки. Прежде чем приступить к одному из своих творений, она быстро заплела свои темные волосы в косу, затем достала одну из незаконченных шкатулок и открыла ее. Она наблюдала, как танцовщица кружится по кругу, изящно разводя руками, одетая в платье цвета голубого льда и с цветами в волосах.
Вокруг нее звучала музыка, но ее мелодия была слишком тресковой. Ей нужно поработать над этим, но не успела она об этом подумать, как музыка прекратилась.
Проклятье. Если бы у нее была магия, она бы точно знала, что сделала с ней: создала бы танцовщицу из настоящего льда и позволила бы ей вращаться вечно, чтобы песня никогда не кончалась. Не нужно было бы постоянно подкручивать коробку, а механика не нуждалась бы в постоянных доработках.
– Ты собираешься раскрасить ее лицо? – спросил отец, встретившись с ней взглядом.
Она изучала гладкое смуглое лицо танцовщицы, ониксовые локоны, спадающие до пояса.
– Нет, мне нравится, что никто не знает, о чем она думает или что чувствует.
– Мрачные мысли, дочка.
– Ах, Папа, но ведь это самые лучшие мысли для творчества, не так ли? – Она засмеялась, поправляя кусок металла на дне шкатулки. Она снова завела ее, и мягкий звон наполнил комнату, на этот раз мелодия была идеальной.
– Ты так похожа на свою мать. И на меня – но вторая часть может оказаться ужасной. – Он хихикнул. – Как насчет того, чтобы приготовить нам чай, раз уж наши головы хотят быть занятыми?
– Мятный, пожалуйста. – Эйра взяла одну из недоделанных марионеток для клиента. Эта желала иметь лицо. Подняв кисть, она обмакнула ее в розовую краску, чтобы сделать марионетке щеки.
Всю оставшуюся ночь Эйра сосредоточенно рисовала, вырезала и пила чай, пока солнце не взошло через окно, осветив комнату. Ее ум не отдыхал ни разу, переходя от одного проекта к другому, оставляя одни незаконченными, другие завершенными, и даже не пожалел немного времени, чтобы сделать покойную марионетку в свадебном платье из всего черного. Слишком «мрачно».
В животе у нее заурчало, и она опустила взгляд.
– Ах, ты, хлопотунья, вечно мешаешь работать.
– Хочешь, я начну завтракать? – спросил ее отец, передвигая иголкой крошечный кусочек металла на игрушечных санях.
– Нет, моя очередь. – Зевнув, Эйра встала с табурета и направилась на кухню, когда в дверь постучали.
– Скажи клиенту, что мы не разрешаем приходить так рано. – Ее отец нахмурился.
Эйра закатила глаза.
– Сейчас, сейчас, мы не можем их прогнать. – Несмотря на то, что она предпочла бы сначала взять кусочек фрукта, она провела ладонями по передней части своего платья цвета сапфира, прежде чем открыть дверь.
На крыльце стоял Десмонд, сын вождя деревни, с поджатыми тонкими губами.
– Доброе утро, Эйра. – Он заложил несколько темных косичек за ухо, его глаза цвета красного дерева казались такими же невеселыми, как и его выражение лица. – Должно состояться деревенское собрание.
Она изогнула бровь.
– Когда? – В животе у Эйры вместо голода бурлило беспокойство. Для ежемесячного собрания было еще слишком рано, ведь они провели его всего неделю назад.
– Сейчас. Это касается короля. – Его пальцы судорожно теребили края накидки.
Морозко… Даже мысль о его имени не давала ей покоя, а ведь она ни разу не встречалась с Морозным Королем.
– Что такое?
– Отец не сказал мне, но я знаю, что ничего хорошего не будет. Поторопись. Мне нужно закончить сбор остальных жителей деревни. – С этими словами он повернулся на каблуках, поправил меховую накидку и зашагал к соседней хижине. Десмонд что-то знал, но она могла предположить, что вождь, скорее всего, велел ему ничего не говорить. Она выросла вместе с Десмондом – они были ровесниками, но никогда не были близки, поскольку он был слишком сосредоточен на продолжении наследия своего отца.
Когда она повернулась, чтобы взять яблоко, отец уже застегивал накидку.
– Это должно быть важно, если касается короля. Нам придется поесть позже.
– То, что я сначала съем яблоко, никому не повредит, – пробормотала она.
– Когда мы вернемся, ты сможешь съесть два. – Он бросил Эйре ее накидку.
– Скорее три. – Она усмехнулась и обернула плотную ткань вокруг плеч, когда они вышли на снег. Никто не задерживался у своих домов, пока они шли к центру деревни. Большинство людей уже собралось на помосте, где перед резным троном стоял вождь, беседуя с одним из старейшин. Его толстая накидка из серого меха был накинут на плечи, а ониксовые косы перетянуты кожаным ремешком.
Кто-то шагнул рядом с Эйрой, и она оглянулась, чтобы посмотреть, как ее подруга возится с кружевом своей накидки.
– Его Праведность требует, чтобы мы пришли сюда, – негромко произнес Сарен. – Почему бы королю не прийти самому?
– Возможно, потому, что он высокомерный урод. – Эйра закатила глаза. – Скорее всего, он слишком занят, расслабляясь в ванне и потягивая из кубка, наполненного кровью.
Сарен прижала кулак ко рту, чтобы заглушить смех.
– Действительно. – Они дружили с тех пор, как научились ходить, хотя все в деревне замечали Сарен – ее длинные золотистые волосы и глаза цвета неба. Она сияла, как солнце, и мерцала, как звезды. Эйра всегда предпочитала тень, но даже тени иногда нуждались в солнце.
Вождь прочистил горло и достал из-под накидки свиток.
– Морозный Король весьма разочарован в нас. Через неделю в деревне состоится праздник. Там он выберет жертвенную деву, после чего мы снова вернемся к тому, чтобы ежегодно приносить ему в жертву животных. Если мы откажем ему в его просьбе, вся деревня закончится кровопролитием.
По толпе прокатился вздох. Эйра расширила глаза, холодный сухой воздух жалил ее плоть. Как мог этот самодовольный ублюдок так поступить? Неужели он не видит, что деревня перестала приносить в жертву животных, потому что для этого не было причин? Если бы они приносили в жертву больше, им не хватило бы на то, чтобы накормить свои животы.
Винти проводили эту церемонию с тех пор, как Морозко был коронован королем, – бессмысленный ритуал, не имеющий никакой истинной цели, кроме желания угодить ему.
– Дева, говоришь? – проговорил один из молодых людей.
Эйра закатила глаза, глядя на этого глупца, который, должно быть, гордился тем, что он мужчина.
– Только… одна из его избранниц. – Вождь посмотрел на своего сына. – И если мы не позволим ему этого, он уничтожит деревню за неуважение к нему. Чтобы доказать свою правоту, он послал руку Ионаха после того, как его нашли возле царского дворца. Ионах знал, что туда запрещено ходить, если его не позовут.
Толпа ахнула, а у Эйры пересохло в горле… Он прислал руку в качестве угрозы. И хотя Ионах был глупцом и не должен был там находиться, он не заслужил, чтобы его руку сняли с мертвого тела и отправили в деревню. По Эйре пробежал холодок – не за себя, а за того, кто был ей очень дорог. Если бы королю предстояло выбрать жертву, то он, скорее всего, выбрал бы самую красивую девушку в деревне… Сарен. Рядом с ней побледнела Сарен.
– На празднике, – шепнула Эйра подруге, – не высовывайся и надень самое уродливое платье, которое у тебя есть. Волосы не убирай, как будто в них всю ночь спали птицы.
– Ты сделаешь то же самое, – прошептала Сарен в ответ. – Я не хочу никого здесь потерять, но особенно тебя.
Это было невероятно мило со стороны подруги, но Эйре не нужно было работать над этим на празднике. Она всегда выглядела неухоженной, и Морозный Король, при всем своем высокомерии, никогда бы не выбрал ее.
Именно поэтому бессмертие было проклятием. Оно порождало беспечного мужчину, которому ничего не оставалось делать, как покончить с жизнью невинного человека, потому что смертные больше не желали подчиняться его воле. Он и его уязвленное самолюбие даже не позволили бы кому-то пожертвовать собой, если бы он того пожелал.
Ублюдок.
3. МОРОЗКО
Дул сильный ветер, завывая в ветвях деревьев. Снега навалило больше, чем коттеджей в некоторых местах, и если бы человек не был осторожен, он мог бы провалиться. Морозко в молодости тоже так делал. Но ему не нужно было бояться, что он погибнет от холода, и не нужно было беспокоиться, что снег рухнет на него сверху. Он был демоном мороза. Снег и лед подчинялись его воле.
Поездка на санях в Винти прошла без происшествий, и Морозко размышлял о том, какую самку ему выбрать. Какая из них своим отсутствием прожжет дыру в сердцах всех?
Он вышел из небольших, обитых черным железом саней и оглядел раскинувшуюся перед ним деревню. Безжизненная. Ни песен, ни запахов еды, щекочущих его чувства. Значит, Винти решили не проводить ритуал – даже после того, как потребовал принести в жертву одного из жителей деревни?
Губы Морозко скривились в усмешке. Он откинул накидку, и тот развевался, как боевой штандарт.
Он двинулся вперед, и дорога заскрипела под его сапогами. Морозко вскинул бровь, затем сделал второй шаг – образовалась еще одна трещина, которая паутиной расползлась по земле.
– Что за хрень? – пробормотал он, крутясь на месте, чтобы оглядеться. Его охранники бесполезно отпрянули назад, их рты сжались в плотные линии, словно боясь продолжать.
Ледяной ветер хлестал его по лицу, натягивая белые волосы на глаза. Сквозь трещины пробивались стоны, отражаясь от строений.
Вопреки здравому смыслу он двинулся в сторону деревни, но в этот раз воздух пронзил вопль, сопровождаемый отчетливым звуком когтей, впивающихся в мерзлую землю. Когда он снова заглянул вниз, с другой стороны показалось лицо – бледное, безгубое и широко раскрытое.
– Приготовьтесь к.… – Он не успел договорить, как земля накренилась и понесла его вперед. Он не рухнул на снег, а вскочил на твердую землю и бросил обвиняющий взгляд на восковую фигуру, выскользнувшую из норы. Существо зашипело на него, протягивая длинную мохнатую руку.
С неба посыпался снег, и Морозко прищурился, пытаясь разглядеть его сквозь тучи. Медленно появилась еще одна фигура. На этот раз он без колебаний выхватил свой зазубренный ледяной клинок.
Морозко зашипел, поднимая меч перед тем, как броситься в атаку. Но в последний момент, прежде чем он успел поразить неизвестного врага, перед ним возникло лицо. Всклокоченные волосы цвета обсидиана, темно-карие глаза, почти черные, и черты лица, которые никогда бы не привлекли его внимания, как у тех женщин, которых он приводил в свою постель. Ее лицо смягчилось, заставив его задуматься. Но не потому, что он не стал бы сбивать женщину, а потому, что она что-то говорила.
– Морозко, – прозвучал ее голос, не имеющий аналогов, и эхом отразился от каждого уголка деревни.
Кто эта дерзкая девица?
Когда тварь отпрыгнула в сторону, она подняла руку, и ублюдок упал на землю, корчась от боли. Она владела магией, которой не должен обладать ни один человек, и ему было неприятно думать, что она может представлять опасность для него – для Фростерии.
– Кто ты? – прорычал он, поднимая свободную руку, чтобы ударить ее, но когда его ладонь должна была соприкоснуться с ее плотью, этого не произошло. Она прошла сквозь нее. Она исчезла.
Морозко вынырнул из дремоты, его грудь вздымалась. Не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, что он покрыт блестящим слоем пота. Он катился по спине, лбу и груди.
Иногда было трудно понять, что сон, а что видение. Но лицо женщины, существа в земле… Он содрогнулся. Хотя он никогда не видел творений своей матери, она часто грозилась выпустить их на волю – так она называла своих подменышей. Делай, что я говорю, или Фростерии, как ты ее знаешь, придет конец. Он наблюдал, как она дергает за ниточки людей, используя их лишь как марионеток для разжигания смуты в деревнях и городе. Она натравливала брата и сестру друг на друга. Морозко это не нравилось. Они были подданными королевства. И все, к чему он стремился, – это поддерживать равновесие. Но проклятая деревня отказалась сделать подношение.
Жалкие людишки.
Он зарычал и откинул меховые одеяла, обнажив девушка, которую выбрал для постели прошлой ночью. Прохладный воздух лизнул ее голую задницу, и, несмотря на то что она была демоном мороза, она шлепнула рукой вниз в поисках тепла, которое было там всего несколько мгновений назад.
– Чертовы сны, – прошептал он, вышагивая по комнате. Пылающий огонь давно погас, и в воздухе царил оцепеневший холод. Впрочем, он не мог этого знать, ведь по его венам мог течь лед.
– Мой король, вернитесь в постель. – Женщина вздохнула и перевернулась так, что ее груди стали дразнить его, а соски запульсировали, умоляя, чтобы он провел по ним языком.
Но два вечера для него было слишком много.
– Одевайся и уходи. Я с тобой закончил. – Морозко не стал ждать, пока она, спотыкаясь, встанет с постели, а схватил отброшенные платье и пальто и швырнул их в нее. – Сейчас.
Она открыла рот, собираясь возразить, но, когда мускулы на его лице напряглись, вскочила с кровати и поспешно оделась, чтобы выбежать из его покоев. Они всегда привязывались к нему после ночи траха, словно искренне верили, что это заставит его захотеть их в качестве своей королевы. Наивные существа, какими они были.
На ее место придет другая. Морозко провел пальцами по волосам и зашагал через комнату.
Когда он натягивал брюки, раздался стук в дверь. Он вздохнул, закатывая глаза, наполовину ожидая, что женщина вбежит обратно в комнату.
– Входи. – Он открыл дверцы гардероба и достал темно-синий жилет с серебряной парчой и пуговицами, украшенными снежинками.
– Ваше Величество, если вы собираетесь поесть перед уходом, я могу приказать принести его вам прямо сейчас.
Морозко оглянулся через плечо, заметив Ксезу, жующего щеку.
– Легкий завтрак на случай, если у нас возникнут проблемы. – С какими именно, он не знал. Неблагодарная деревня Винти могла устроить ловушку, решив расправиться с ним так же, как они убили его мать: устроить засаду, оттеснить стражников и пронзить ее сердце копьем.
– Сир, уже полдень. – Ксезу отвел глаза в сторону, возможно, сожалея о том, что сделал поправку.
Полдень? Он провел ночь, бунтуя с… как там ее звали? Гита? Катлин? Неважно.
– Хорошо, принеси еду, подходящую для легкого завтрака.
Он постучал пальцами по обнаженной груди, затем натянул темно-синий жилет. Его движения отразились в напольном зеркале в другом конце комнаты, и он направился к нему, разглядывая себя.
Клон Маранны. От волос цвета слоновой кости до бледно-серой кожи, лишенной розовых оттенков, вплоть до заостренных ушей и острых клыков. Суровые углы повсюду. Он во всем походил на свою мать – об отце он ничего не помнил, да она ему и не рассказывала.
– Ты счастлива, Маранна? – ворковал он своему отражению и проводил тонким пальцем по бокалу. – Что твое проклятие продолжает жить, пока ты гниешь и тлеешь в земле? – Медленная зловещая улыбка расплылась по его лицу. – Ты злобная су…
