Текст книги "Крест (ЛП)"

Автор книги: Кен Бруен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

На пляже почти каждый вечер я видел группы подростков, пьющих Buckfast, с бутылкой водки для довершения всего процесса вырубания.

В мои подростковые годы это была фляжка сидра, разделённая на пять человек, и пачка Woodbine. О наркотиках не знали. Новое поколение, у них было много наркотиков – от экстази до кокаина и крека. Кристаллический метамфетамин начинал показывать своё уродливое опасное лицо в больших количествах. Я разговаривал с одной из девушек-подростков, и она рассказала мне о раскладе: никакого медленного горения, постепенного веселья, обряда посвящения; их цель – вырубиться быстро. Никакого промежуточного времени, никакого периода глупого хихиканья – просто отрубиться в два счёта.

Я спросил:

– Почему?

Тупой, правда? И старый, блядь, о да.

Она посмотрела на меня с презрением и лёгким налётом жалости и сказала:

– Потому что жизнь, типа, отстой.

Она могла бы вписаться в Майами-Бич или любую американскую студенческую вечеринку. Правительство пыталось справиться с эпидемией подростковых беременностей, венерических заболеваний, и я подумал однажды вечером на набережной, что они могли бы увидеть всю эту сагу.

Я много думал о Коди: его дикая раздражающая жажда жизни, его решимость стать частным детективом и как мои действия привели к его смерти. Вес этого иногда был больше, чем я мог вынести. В такие моменты, несмотря на хромоту, я шёл как человек, пытающийся убежать от своих мыслей.

Прошла неделя, Шона не было, и меня одолевали сомнения. Был ли весь этот план упражнением в тщетности? Я продолжал. Мне нравилась прогулка, если ничего другого. Быть рядом с океаном всегда успокаивало меня. И, Господи, мне нужна была любая помощь. В основном во время этих прогулок я думал обо всех, кого знал, и о том, почему я всё ещё над землёй.

Через десять дней после начала этого мероприятия я встретил Джефа.

Я был так убеждён, что он ушёл и я никогда его не увижу. Он был моим лучшим другом, а затем я позволил его дочери упасть насмерть, и он исчез в алкоголе, в последний раз его видели бездомным. Его жена, Кэти, была той, кто стрелял в Коди. Она знала, что Коди был как приёмный сын для меня. Возможно, это объясняло, почему я никогда не пошёл по её следу.

Око за око.

Я забрал её дочь, она забрала моего сына.

Честная сделка?

На десятый день моих поисков я повернул обратно с прогулки и увидел мужчину, сидящего на скамейке и смотрящего на меня, и, когда я приблизился, я узнал его.

Джеф.

Сначала я подумал, что мой разум играет со мной шутки. Я часто видел кого-то похожего на него на улицах города. Это был не мираж – это был он, длинные седые волосы, собранные в хвост, длинное кожаное пальто и его глаза, горящие, устремлённые на меня. Он встал, и я не знал, нападёт ли он на меня. При нашей последней встрече он плюнул мне в лицо.

Я остановился примерно в пяти ярдах, дрожь нарастала в моём теле.

– Я слышал, ты ходишь здесь в одно и то же время каждый вечер, – сказал он.

Я не спросил, кто ему сказал.

Как приветствуешь человека, чью жизнь ты разрушил? Рад тебя видеть – не совсем то. Он выглядел хорошо, определённо по сравнению с тем, когда я видел его в последний раз – пьяницу на скамейке в парке с мёртвыми глазами. Теперь его глаза были ясными, жёсткими, но ясными. Свежий шрам на лбу. Живёшь на улице – это часть сделки. Одежда была чистой, и, хотя он заметно постарел, он выглядел в хорошей форме. Его руки были глубоко в карманах, и я сосредоточился на них.

– Всё ещё расследуешь, Джек?

Я наконец обрёл голос:

– Это всё, что я умею.

Он посмотрел на океан, затем сказал:

– Всё ещё сеешь хаос в жизнях людей?

Без аргументов.

Он вздохнул, сказал:

– Гарда ищут Кэти в связи с той стрельбой.

Я сказал, что слышал это, а затем он спросил:

– А ты, Джек, ты её ищешь?

Его тон был нейтральным, будто это не имело значения.

– Нет, я причинил ей достаточно горя, – сказал я.

Он сделал шаг ближе, и мне пришлось бороться с желанием отступить.

– Думаешь, это уравновешивает счёт? Ты так думаешь, Джек? – спросил он.

Он использовал моё имя как кнут. Каждый раз я чувствовал удар и говорил:

– Нет, я не думаю, что что-то может… уравновесить счёт.

Он был прямо передо мной, оскалился:

– Это точно, приятель.

Затем он отступил. Я был бы благодарен, если бы он ударил меня, было бы легче.

Он спросил снова, как будто ему нужна была кровь:

– Ты собираешься искать Кэти?

– Нет, не собираюсь.

Мне хотелось узнать, как он пришёл в себя, как он вернулся с улиц, но я не мог найти слов.

Он посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, кто я, а затем сказал:

– Я любил тебя, чувак.

И он ушёл.

Использование прошедшего времени разорвало мою душу.

27

Обман.

Три ночи спустя я нашёл Шона. Как обычно, я прошёл по променаду. Было немного позже моего обычного времени, и темнота сгущалась. Я дошёл до Блэкрока и уже собирался повернуть домой, когда в последний раз взглянул на океан. Внизу, среди скал, у кромки воды, одинокая фигура. Я чуть не заметил её. Я глубоко вздохнул и начал спускаться. Он сидел на полоске песка и курил косяк, маленькое облачко дыма над его головой.

Прежде чем я успел заговорить, он сказал:

– Интересно, когда ты появишься.

Я перешёл на его правую сторону, почувствовал сильный аромат травки. Я ожидал, что он будет похож на бродягу, в ужасном состоянии.

Неправильно.

Он был сама красота и процветание: новое тяжёлое пальто, новые потрёпанные джинсы. Его волосы были подстрижены, и глаза сияли. Он предложил косяк.

– Нет, спасибо.

Это позабавило его, и он посмотрел на меня. Он играл с чётками, которые носил как браслет.

– Я вернулся в дом после того, как папа ушёл, и, знаешь что, я нашёл пачку денег. Поэтому я обыскал комнату Гейл и нашёл целый тайник. Они скрывали от меня, можешь себе представить? – сказал он.

Я подумал об этом, и постепенно до меня начало доходить – моё понимание смерти Гейл было неверным.

– Должно быть, тебя это бесило, – сказал я.

Он рассмеялся:

– Тейлор, они бесили меня всю мою жизнь.

Он использовал мою фамилию намеренно, давая понять, что правила изменились.

Ещё как.

Он швырнул окурок косяка в воду. Раздалось лёгкое шипение, как конец самой печальной, самой бесполезной молитвы – той, которую произносишь за себя.

– Они получили страховые деньги мамы, никогда не сказали мне, и я, тупой мудак, думал, что у нас кончились деньги. У нас кончилось время. По крайней мере, у них, – сказал он.

– Значит, ты был в доме, и Гейл вернулась? – спросил я.

Он потянулся, как будто это было слегка скучновато, и сказал:

– Да, я сказал ей, что наш папа готов и что это она убила его. Она взбесилась, а затем – самая странная вещь из всех грёбаных странных событий в этой безумной поездке – она ушла в себя.

Я не был уверен, что он имеет в виду, поэтому переспросил:

– Ушла в себя?

Он посмотрел на меня, спросил:

– Ты глухой? – Затем рассмеялся: – Ой, виноват, слуховой аппарат. Да, она вернулась к тому состоянию, в котором была сразу после смерти мамы – овощ. Ушла туда, где была раньше, и я решил, что на этот раз она не вернётся. Билет в один конец, понимаешь?

Я мог это видеть. Два доминирующих человека в его жизни исчезли, и вместо того чтобы развалиться, он перенял их личности.

– Что ты с ней сделал? – спросил я.

Он замолчал на мгновение, как будто раздумывал, рассказывать ли мне, а затем сказал:

– Я помог ей поплавать.

А затем – самый страшный звук – он хихикнул. Я сказал себе, что это из-за дурмана, надеялся на это.

Он добавил:

– Но в том-то и дело, слушай – она забыла, что не умеет плавать. И знаешь, сумасшедшая сука, она всё спрашивала, вижу ли я огонь. Я их погасил для неё.

Я подумал о Глоке, спокойно и бесполезно лежащем в верхнем ящике моего стола.

– Итак, Джек, что думаешь? Ты позволишь этому соскользнуть? Ты можешь уйти, мы забудем, что у нас был этот разговор, – сказал он.

Он буквально оценивал меня, и, увы, я знал, что он видит: опустившегося мужчину средних лет с хромотой и слуховым аппаратом. Если я скажу, что не могу этого оставить, насколько ему будет трудно… разобраться… со мной? Он был сильным, молодым и терять было нечего. Он утопил родную сестру, распял молодого человека, сжёг беззащитную девушку в её машине. Станет ли он переживать из-за меня?

– Если – и это большое «если» – я уйду, какие у тебя планы? – спросил я.

Он удивился, и к моему ужасу я узнал выражение в его глазах. Оно было похоже на Гейл, и на одно жуткое мгновение я задался вопросом, может ли зло передаваться таким образом. Он подошёл ко мне совсем близко. Мне показалось, или его плечи стали шире? Что случилось с тем безобидным парнем, похожим на Курта Кобейна, которого я встретил в кофейне?

Полуулыбка изогнула его губы, и он сказал:

– Хм, хороший вопрос, Джек-о. Знаешь, думаю, мне здесь нравится, но что мне не понравится, так это мысль о тебе, бредущем вокруг, возможно, испытывающем внезапный прилив – как у вас, католиков, это называется? – совести.

И он нанёс удар правым кулаком, сбив меня с ног на спину. Он обошёл меня, остановившись у моей головы. Я заметил, что на нём были ботинки Doc Marten, хорошо потёртые, и надеялся, что они не с металлическими носками. Моя челюсть болела, как у сына суки, и я понял, что он собирается меня убить, но не спешит. Он открыл величайший, самый мощный афродизиак на планете – власть. Я попытался отодвинуться, и он пнул меня по затылку.

Сильно.

Я увидел звёзды. Не рассыпчатые, а те, которые говорят, что ты в глубоком дерьме и лучше не станет.

– Больно было, Джек? – спросил он, как будто ему действительно было не всё равно.

Затем два быстрых пинка в бок и грудь, я почувствовал, как что-то поддаётся – возможно, ребро. Дыхание перехватило.

– Мне часто было интересно, каково это – выбивать душу из человека, – сказал он, всё ещё тем же приятным разговорным тоном. – Всю свою жизнь я был тем, кого пинали, и знаешь что? Знаешь что, Джек-о? Это довольно клёво, как говорят американцы.

И это встряхнуло меня. Америка… моя новая жизнь, анализы Ридж, не быть рядом с ней – всё из-за этого – щенка?

Я простонал:

– Шон, одно дело.

Он замешкался, и я понизил голос, так что ему пришлось наклониться. Он всё ещё не слышал меня и наклонился совсем низко. Его лицо было напротив моего, я чувствовал чеснок на его дыхании. Я вцепился зубами в его нос, впился со всей яростью, которую я когда-либо знал, и, клянусь Христом, я прокусил его насквозь.

Он отшатнулся, кровь хлестала по его лицу, он кричал:

– Какого хрена ты сделал? Ты укусил меня?

Мне удалось подняться на одно колено, я увидел кусок коряги, надеясь, что вода её не размягчила.

Не размягчила.

И я обрушил её на его череп, приговаривая:

– Не называй меня Джек-о.

Ещё несколько ударов чистой, неприкрытой ярости, и его лицо и голова превратились в месиво.

Я пробормотал:

– Мы не хотим тебя в нашем городе, у нас и так достаточно мусора. Как ты думаешь, мы собираемся выиграть конкурс на самый ухоженный город?

Я сошёл с ума? Могу только надеяться.

Я собрал камни, много очень тяжёлых, засунул их в карманы его нового шикарного пальто и потащил его к воде. Затем, к моему ужасу, он застонал, и я не уверен, но мне показалось, что он произнёс:

– Пожалуйста, папа, не надо.

Потребовалось время, но в конце концов он перестал сопротивляться. Я затащил его далеко, насколько мог, не уходя под воду сам. Было холодно. Из-за количества камней в карманах было тяжело, и я почти бросил это дело, но я должен был убедиться, что он не всплывёт. Когда я убедился, что он останется на дне, я глубоко вздохнул и погрузился вместе с ним, его глаза смотрели на меня с лёгким укором, и добавил ещё камней со дна моря. Мои зубы выбивали чечётку страха и шока. Я чувствовал это просачивающееся онемение, которое шепчет тебе: «Отдохни, пусть вода успокоит тебя».

Искушение было огромным, но огромным усилием я положил последний камень на него и вырвался на поверхность, хватая ртом воздух. Я посмотрел, как далеко я зашёл, и не был даже уверен, что смогу вернуться на берег, затем пробормотал:

– Просто делай, хватит ныть.

Я вышел из воды, и желание лечь было непреодолимым, но я смог продолжать. Боль в голове, груди и боку была за гранью воображения. Я проглотил целую кучу таблеток Стюарта и продолжал идти.

Я был уже почти дома, когда понял, что что-то от Шона зацепилось за мою куртку: чётки, которые он носил как браслет. На них был маленький крестик.

Я проходил мимо мусорной корзины и бросил их туда.

С меня хватило крестов.

28

Почти чистый уход.

В следующий понедельник пришёл мужчина лет двадцати с небольшим осматривать квартиру и завершать сделку. Он тщательно всё обошёл, даже постучал по стенам. Он представлял бизнесмена по имени Фланаган.

– Мистер Тейлор, я не вижу проблем. Мы, конечно, пришлём нашего инженера для проверки, но, думаю, всё готово. Я готов выписать вам чек на сумму депозита сейчас, – сказал он.

Вот он, настоящий момент, и я заколебался. Действительно ли я хочу это сделать? Мои билеты в Америку пришли несколько дней назад, и я засунул их в ящик. Сумма денег, которую мне предлагали за квартиру, ошеломляла, но также означала, что я стану бездомным.

– Что мистер Фланаган будет с ней делать? – спросил я парня.

Он, казалось, нашёл это странным вопросом.

– Какая вам разница?

Мне была разница.

Миссис Бейли, моя бывшая домовладелица, постоянная подруга и сторонница, оставила её мне.

Я посмотрел на парня, и он сказал:

– Ну, у него есть сын, который скоро пойдёт в колледж, так что, возможно, он оставит её для него или просто как маленькое место в городе для ночёвок. С недвижимостью в центре города не прогадаешь.

Это меня очень беспокоило.

Он почувствовал мою неуверенность.

– Вы хотите продавать, мистер Тейлор?

– Да, конечно, – сказал я.

И выпроводил его.

Меня охватила грусть, меланхолия, тяжёлая, как те камни, которыми я нагрузил Шона.

Мой паспорт был обновлён, и фотография в нём делала меня похожим на загробного призрака. Мне не от чего было избавляться. Гейл сожгла мои книги, а я давно сжёг большинство мостов. Мои прощания… да, они займут не больше двух минут. Мне было не по себе, я вышел из квартиры, пошёл по городу, спрашивая себя:

«Будешь ли ты скучать?»

Я не знал.

Я зашёл в кофейню. Знал, что если зайду в паб, то обязательно выпью, и это решит все мои проблемы с поездкой. Я заказал латте и отогнал мысли о недавних событиях. Когда принесли мой кофе, появился Стюарт. Он спросил, может ли присоединиться, и я попросил официантку принести ему травяной чай. На нём был деловой костюм, дорогая рубашка и галстук. Когда ты всю жизнь покупал дешёвое, ты знаешь, что такое качество. Он казался совершенно спокойным.

– Итак, Джек, ты нашёл Шона? – сказал он.

Лёгкая улыбка играла на его губах.

– Нет, не повезло, – сказал я.

Он поблагодарил официантку за чай, затем сказал:

– Наверное, вернулся в Лондон, как думаешь?

– Понятия не имею.

Чтобы перевести его с этой темы, я рассказал ему о продаже квартиры и своих планах эмиграции. Он спросил, кто покупает моё место.

Когда я сказал ему, он нахмурился.

– Что? – спросил я.

– Я просто немного удивлён тобой, Джек, ты же защитник старого Голуэя, хранитель кельтского пламени, всё такое хорошее. Этот парень, Фланаган, он спекулянт. Он превратит твою квартиру в комнаты для сдачи и запихнёт туда три семьи неграждан.

Я почувствовал себя уязвлённым, он задел нерв. Я знал, что миссис Бейли не хотела бы этого. Она ненавидела жадность и безжалостность, а теперь я был частью новой сделки.

– Три комнаты? Там и кошку негде повернуть, – попытался я.

Он улыбнулся.

– Сомневаюсь, что домашние животные будут разрешены.

Затем он сказал:

– Я следил за тобой. Заметил, что ты перестал ходить на вечерние прогулки.

Моё сердце ускорилось.

– Следил за мной? Зачем?

– Я в долгу перед тобой, Джек, должен убедиться, что ты в безопасности.

Я понизил голос и сказал:

– Не следи за мной, ладно?

Я встал, положил несколько купюр на стол.

– Вода была холодной? – спросил он.

Я замер. Мгновение той абсолютной тишины, затем в моей голове пронеслась Ридж и, да, моё сердце.

Я вышел.

Пробормотал: «Не думай, просто иди».

У The Body Shop стоял уличный музыкант, исполнявший отличную версию «Crazy». Я подождал, пока он закончит, взял всю мелочь, какая была, и положил в кепку, лежавшую перед ним.

Он посмотрел на неё, пересчитал и сказал:

– Это, блядь, что?

– Это всё, что у меня есть, – сказал я.

Он разозлился:

– Ты слушаешь живую версию моего выступления и думаешь, что это того стоит?

Мне пришлось сдержаться. Спорить с уличным музыкантом – это безвыигрышная ситуация.

– Удачи, – сказал я.

Он крикнул вдогонку:

– Ага, с таким состоянием я, наверное, куплю новую машину.

Не помогало то, что у него был британский акцент.

Это ответило на мой более ранний вопрос о том, буду ли я скучать по Голуэю.

В следующие несколько дней я завершил последние приготовления к поездке. Мне нужно было к солиситору, подписать документы о продаже, я договорился о переводе денег в Америку, когда они поступят. Я собрал один чемодан. Глядя на него, стоящий в коридоре, готовый к отъезду, он казался жалким – остатками жизни, потраченной впустую.

Я пошёл на кладбище попрощаться со своими мёртвыми. Было слишком поздно извиняться. Дождь прекратился, и украдкой выглянувшее солнце дразнило небо. Я прошёл между надгробий и, произнеся свои жалкие слова тем, кого любил, решил навестить могилы Марии и её брата, спрашивая себя: «Я добился для них справедливости?»

Молодой человек стоял у свежей могилы, и его сходство с Марией было поразительным.

Я подошёл и сказал:

– Рори?

Он не испугался. Я полагаю, после того, что случилось с его семьёй, он был за пределами шока. Он посмотрел на меня, его глаза были влажными, слёзы на щеках. Он вздохнул и спросил:

– Вы из Гарда?

Тем больше ирландской жалости, что уже нет.

– Я был другом твоей сестры, – сказал я.

Он был ещё молод, но всё его тело говорило о возрасте, который не имеет ничего общего со временем и всё – с ужасом.

– Почему ты так долго? – спросил я.

У него не было ответа, он сказал:

– Мария рассказала вам всю историю?

Я не знал, что ответить, поэтому сказал:

– Я хотел бы услышать её от тебя.

Он кивнул, как будто это было справедливо.

– Машина, которая сбила миссис Митчелл?

Он говорил о наезде, который запустил всё это в движение.

– Будь мужчиной, – сказал я. – После всего, что случилось, хотя бы возьми на себя ответственность.

Он опустил голову.

– Это сделал я. Моя девушка была за рулём, и у неё было два привода, поэтому я сказал, что это я вёл. А затем я сбежал.

Господи Иисусе.

Я раздумывал, рассказать ли ему, что его ложь стоила жизни всей его семье и другим. Затем я подумал: «К чёрту», и начал уходить.

Он крикнул:

– Вы расскажете на меня?

Я не ответил.

В утро моего отъезда я уже собирался отключить телефон, когда он зазвонил. У меня было немного времени до того, как должно было приехать такси, чтобы отвезти меня в аэропорт, поэтому я взял трубку.

– Джек?

Ридж.

Я не попрощался с ней.

– Да? – сказал я.

Она глубоко вздохнула. Я мог сказать, что она плакала.

– Джек, мне нужна твоя помощь.

Я вспомнил Terms of Endearment. Джека Николсона в аэропорту, улыбающегося своей особенной улыбкой и говорящего, что он почти совершил чистый уход.

Я сел на свой чемодан, моё сердце колотилось, и впервые в жизни я использовал с ней ласковое обращение.

– В чём дело, дорогая?

– Биопсия, она злокачественная.

Должно быть, это был солнечный свет, проникающий в окно. Я вытер глаза, мои щёки были мокрыми.