Текст книги "Крест (ЛП)"

Автор книги: Кен Бруен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Как скажешь.

Блядь.

Начался мелкий моросящий дождик. Ничего серьёзного, достаточно, чтобы напомнить тебе, что ты в стране baiste (дождь). Я носил вещь 8234, своё старое пальто Гарда. Как и я сам, оно было прожжено, избито и затоптано, но всё ещё держалось. Я поднял воротник и думал, не взять ли шаверму на вынос. Проблема в том, что к ней действительно нужен шестипак пива.

Мужчина поравнялся со мной – высокий парень, пивное брюхо, запах чеснока и Гиннеса, исходящий из его пор. Он сказал:

– Ты – Тейлор.

В его тоне была острота, нотка угрозы, и я знал, что это ничем хорошим не кончится. Мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать его, не то чтобы я действительно хотел знать, какое дерьмо толкает этот урод. Весь его язык тела кричал о неприятностях.

– И что?

Он наклонялся ко мне, теснил меня своим телом и сказал:

– Детоубийца.

У меня перехватило дыхание. Любое упоминание Серены Мэй – и всё моё тело сводило спазмом.

Прежде чем я успел ответить, он сказал:

– А теперь ты ещё и бедного парня угробил.

Коди.

Я остановился. Возле моей квартиры на Мерчантс-роуд есть маленький переулок, и я направил своё тело в его сторону.

– Я не знаю, кто ты, и не хочу знать. Я иду домой через этот переулок, и если ты действительно умён, ты не пойдёшь за мной.

Я даже не повысил голоса – очень опасный признак, означает, что я направляюсь в зону, то место отключки, где все правила отменяются. Меня заманивали в переулки одни из самых жестоких ублюдков на планете, у меня выбивали зубы железным прутом в точно таком же месте. В последние несколько лет я был на принимающей стороне побоев, и, что бы там ни было, я сыт по горло лежанием на какой-нибудь плевковой земле, пока какой-то gobshite выбивает мне голову ногами. Ярость, которая тлела со дня смерти Коди – реакция его родителей на меня, отказ от выпивки, от курения, – поднялась на ту самую смертельную ступень.

Это белое горячее/холодное горение. Если это не слишком по-ирландски. Это электризует всю твою психику и фокус… блядь, это стирает всё остальное. Чистый прилив надвигающегося насилия подобен двойной порции Джеймсона, которую ты себе отказывал, а затем ты хватаешь стакан, глотаешь и ждёшь взрыва.

Тупая скотина рассмеялась:

– Ты сваливаешь, ты трусливый ублюдок. Это то, что ты делаешь, не так ли, кусок дерьма? Я вышибу из тебя все потроха.

Идеально.

Разговоры кончены.

Есть старая поговорка: Закон практикуют в залах суда, справедливость вершат в переулках.

Я свернул в переулок, и он побежал, чтобы догнать, крикнув:

– Эй.

Я пригнулся, заехал ему левым локтем в почки – подлый удар, и пока он хватал ртом воздух, я повернулся и сильно пнул его правое колено. На падении поймал его кулаком, сломал нос, услышал хруст кости. Затем отступил, позволил ему осознать, что это только прелюдия. Я только разминался, вся ярость вышла играть, и, ей-богу, я ждал этого.

Ему удалось пролепетать:

– Ты сломал мне нос. Зачем ты это сделал?

У него были длинные сальные волосы, в которых что-то жило, что-то мерзкое. Я схватил прядь и врезал его головой в стену, услышал мягкий хруст.

– Ты уже видишь звёзды? Потому что ты их увидишь, блядь, и надолго.

Его рука поднялась, и он простонал:

– Ладно, хватит, я сдаюсь.

Сдаётся?

Я наклонился совсем близко, повторил:

– Сдаёшься? Ты шутишь? Мы даже не начали. Это был только трейлер, предворяющий аттракцион.

Затем я избил его систематически всеми грязными и подлыми приёмами, которым научился и будучи Гарда, и на улицах, и когда закончил, пот заливал каждую пору. Кровь текла по моим рукам, и у меня болели зубы от того, как сильно они были сжаты.

Я посмотрел на скорчившуюся кучу и пошёл прочь. А затем, назовём это чистой злобой, я остановился, вернулся и добавил два удара ботинком по голове и сказал:

– А теперь всё.

Вернувшись в квартиру, я сорвал с себя пальто. Обычно после такого эпизода первым делом нужно было пропустить большую порцию Джеймсона. Я проглотил две таблетки Стюарта, заварил чай, подсластил сахаром для шока и осмотрел свои руки. Они были в плохом состоянии. Левая была в основном в крови, содранная кожа. Холодная вода помогла. Правая была хуже. Пальцы могли быть сломаны, подумал я. Они уже были сломаны раньше, так что я знал эту песню.

Я попытался сделать шину, но не смог собраться, и пока рылся, нашёл карточку.

Джина Де Сантио

И номера телефонов под ними.

Что она сказала? Если мне понадобится помощь? Что ж, посмотрим, не полная ли она врунья.

Я набрал номер с трудом, подождал, затем услышал:

– Si?

Решил действовать.

– Это Джек Тейлор. Вы дали мне свою карточку в больничной столовой, сказали, если мне когда-нибудь понадобится помощь?

Я уловил нотку сна в её голосе – видите, детектив – моя профессия.

Ей потребовалось мгновение, затем:

– Ах да, мистер Тейлор. Я не ожидала, что вы позвоните.

Я собирался ответить: «Тогда какого хрена вы дали мне карточку?»

Но сказал:

– Мне нужна помощь, сейчас.

К моему изумлению, она ответила:

– Я приеду.

Жизнь – или люди – как раз когда ты потерял всю надежду на них, они удивляют тебя. Поэтому я всё ещё вставал по утрам, наверное. Я дал ей свой адрес и сказал:

– Прихватите кое-какие принадлежности, у меня сломаны кости.

Думая, что это её остановит.

Она на мгновение задумалась, но затем сказала:

– Я буду через двадцать минут.

Поди пойми.

Таблетки Стюарта уже подействовали к тому времени, когда она приехала. Она выглядела сияющей, и я почувствовал то, чего не чувствовал, о, так давно. Волнение.

Блядь.

На ней был старый свитер Trinity, потрёпанные джинсы, кроссовки и плащ из замши. Её волосы были зачёсаны назад, и она выглядела чудесно растрёпанной.

– Я очень ценю, что вы приехали, учитывая, что вы меня на самом деле не знаете.

Она осматривала мою квартиру так, как умеют только женщины. Не то чтобы критично, хотя и это было, но скорее полное сканирование всей обстановки, ничего не упуская. Её взгляд задержался на моих шторах, и я понял, что она думает: И когда их стирали в последний раз?

Парни думают: Где бухло?

У неё была сумка времен Первой мировой, которая, казалось, повидала активную службу.

– Я могу знать вас лучше, чем вы думаете. Я квалифицирована как врач, но в основном работаю терапевтом.

Этот лёгкий оттенок акцента был очень привлекательным, будто ей приходилось вырезать правильное произношение.

– Что-нибудь принести – чай, кофе? Ах да, у меня есть Джеймсон и водка.

Она посмотрела на меня взглядом, который спрашивал: Это светское мероприятие?

– Садитесь, и посмотрим, что вы с собой сделали.

Она была тщательной. Промыла и очистила раны, издала те самые звуки хммм, уникальные для медицинской профессии, затем наложила шину на пальцы правой руки.

– Эти пальцы уже были сломаны раньше, но я почти уверена, что сейчас они не сломаны. Однако нам нужен рентген, чтобы быть уверенными, и я думаю, вы не спешите это делать?

Мои руки были перевязаны и обёрнуты лёгкой марлей, она отступила.

– Вы будете жить, но завтра сходите в больницу.

Я чувствовал себя очень расслабленным, не слишком чувствовал боль и мог оценить её запах – запах женщины и что-то ещё, что я не мог точно определить, но мне это нравилось.

Она посмотрела на свои часы – очень тонкий Rolex – и сказала:

– Пожалуй, я выпью тот напиток сейчас, водку с тоником. Завтра я не работаю, могу поспать подольше.

Я хотел лечь с ней. Вините таблетки Стюарта.

Она спросила, сильно ли мне больно, и аддикт во мне сказал: «Ври больше».

Я так и сделал.

Она достала из своей сумки таблетки, разложила их с той дозированной аккуратностью, как это делают врачи, будто боялись дать на одну больше, чем нужно.

– Они очень сильные. Не смешивайте с алкоголем.

Я старался не выхватить их. Я собирал себе хороший маленький запас обороны. Принёс ей выпить, спросил:

– Почему вы приехали? Я имею в виду, это… как бы это сказать… очень необычно.

Она вздохнула, и тут я узнал запах. Масло пачули, которые продавали хиппи. Не знаю почему, но это дало мне надежду. На что… я не знал, это было так давно, что я на что-то надеялся. Я просто принял это без анализа.

Она уставилась в свой стакан. Я знал, что там нет ответов. Иллюзия их – да, но ничего, что дало бы тебе правду.

Она сказала:

– Я из Неаполя. Мы выросли в бедности. Я вышла замуж за ирландского врача, это долгая история, его больше нет, и у нас была одна дочь, Консуэло, самая красивая девочка. Она умерла три года назад.

Она сделала приличный глоток водки и продолжила.

– Я попала в самый эксклюзивный клуб в мире – в семьи жертв. Никто не хочет в него вступать, но мы разделяем боль, которая никогда не уходит, и мы можем узнавать друг друга, даже без слов. Пережить своего ребёнка – это величайшая мука, которую мир может наслать. И когда я увидела вас, увидела выражение ваших глаз, я поняла, что вы тоже вступили.

Мне хотелось сказать: «Хрень собачья, продавайте свою терапию где-нибудь ещё». Даже таблетки не могли унять гнев, который я чувствовал.

Я сказал:

– Я очень ценю вашу помощь, но не делайте никаких предположений насчёт меня и потери.

Это прозвучало так же резко, как и задумывалось.

Она слабо улыбнулась и кивнула.

– Я понимаю гнев.

Мне хотелось трясти её, крикнуть: «Понимаешь? Да хуй ты понимаешь».

Она сказала тихим голосом:

– Это одна из пяти стадий горя.

Я был на ногах:

– Я? Сужу до двух – гнев и выпивка.

Она встала:

– Мне пора. Я хотела бы провести с вами время, мистер Джек Тейлор.

И коснулась пальцем моего лица. Это было больнее, чем плевок отца Коди.

Я запнулся:

– В смысле как свидание?

Она была у двери.

– Нет, в смысле как утешение.

– Мне не нужно утешение.

Спускаясь по лестнице, она бросила:

– Я говорила не о вас.

Я был неспокоен после её ухода, не знал, что думать. Я взял книгу, открыл наугад, прочитал:

…если однажды человек предаётся убийству, очень скоро он начинает думать, что и грабёж – пустяк, а от грабежа переходит к пьянству и нарушению субботы, а от этого – к неучтивости и прокрастинации…

Какого чёрта? Посмотрел на автора: Томас де Квинси.

Винни из книжного магазина Чарли Бирнса недавно оставил мне пачку книг. Многие из них выглядели старыми, и Винни сказал:

– Некоторые из этих томов, ровесники тебе самому.

Я отложил книгу и решил, что единственное из этого списка, что осталось для меня, – это прокрастинация. Но если учесть мой полный отказ разобраться с тем, кто стрелял в Коди, я полагаю, что это у меня тоже неплохо получилось. Я знал, что должен действительно быть там, посвящать всё своё внимание поиску стрелка, но я боялся. Что если это Кэти, жена Джефа? Я уничтожил её дочь и мужа, всю её жизнь.

Я принял одну из таблеток Джины и ждал, мой разум в мёртвом месте, и подумал: «Они ни хрена не стоят».

В любом случае решил прилечь и проспал восемнадцать часов. Если мне что-то и снилось, я не помню, но можете быть уверены, что это были не сны вприпрыжку. Они никогда такими не были.

Промокшие от пота простыни при пробуждении свидетельствовали об этом. Бизнес как обычно.

Пока я спал, тело Эоина Хитона выловили из канала. Его дни расследований о собаках закончились.

16

«Если ты носишь крест в кармане, никакое зло тебя не коснётся». Ирландский священник в проповеди. Один местный житель заметил: «Это не крест в его кармане нам нужно опасаться!»

Когда я очнулся, первым чувством было облегчение от того, что я не пил. Затем я посмотрел на часы и с тревогой понял, что пробыл в отключке почти восемнадцать часов, и… я был голоден.

Моя правая рука пульсировала, но не так сильно, как я ожидал. Как там тот парень в переулке? Я принял душ, сварил отличный кофе и оделся в белую рубашку, чистые джинсы и твидовый пиджак, купленный в благотворительном магазине. На рукавах были кожаные накладки, и будь у меня трубка, я мог бы сойти за персонажа из романа Джона Чивера или за профессора на мели. Пока брился, рискнул посмотреть на свои глаза в зеркало. Они не отражали убийцу, но они редко это делают. Кровожадные ублюдки, которых я встречал – а их я повидал больше чем достаточно, – у них были очень добрые глаза.

Я мельком послушал новости: сообщалось о мужчине, найденном в переулке, жертве ограбления, который находится в реанимации. Вздохнул ли я с облегчением?

Нет.

Я вышел, прошёл своей обычной дорогой до верхней части сквера, посмотреть, как продвигается реконструкция.

Никак.

И повернув к центру города, прошёл мимо магазина Фаллера, уставился с чувством сожаления на ряды золотых колец Кладдага, затем пересёк дорогу и вошёл в центр Эйр-сквер. Там есть ресторан, который до сих пор подает еду для сердечных приступов: жареное яйцо, всё, что забивает артерии, и никаких нотаций. Я заказал специальное меню, полный набор, всю эту забивающую артерии мешанину: бекон, две жирные сосиски, чёрный пудинг, яичницу, тост, чайник чая. Сел в глубине и уже наполовину съел, когда появился мой враг.

Отец Мэлахи.

Он не спросил, можно ли присоединиться, просто сел и обвинил:

– Где ты пропадал?

Мне нужно было время, чтобы ответить, так как я был на полпути к со второй сосиской. Мэлахи, если каламбурить, был fuming (дымящийся), потому что не мог курить здесь. Он был безумцем, который ставил будильник, чтобы курить в ранние утренние часы. Жизнь для него была просто раздражением, случавшимся между сигаретами. У него была бледность курильщика, тяжёлое морщинистое лицо и лёгкий свистящий выдох, который звучит почти как напевание.

Я решил сказать правду – не то чтобы Церковь к ней привыкла.

– Я спал.

Он был в ярости, плюнул:

– Отсыпался, скорее.

Я не собирался позволять этому gobshite до меня добраться.

– Я не пью.

Он фыркнул. Это вышло через ноздри, и звук был неприятным, особенно когда ты наполовину позавтракал.

– Ты пропустил похороны, – сказал он. – Твоего друга похоронили, а тебе было лень даже высунуть свою задницу из постели?

Я сохранял ровный голос, наливая чай.

– Меня попросили не приходить.

Он издал хихиканье – от восторга?

– Ну, святые угодники – не пустили на похороны, ну ты и красавчик.

Я почувствовал, что моя толерантность начинает соскальзывать, но нет, он не достанется мне.

– Как всё прошло? – спросил я.

Он передразнил:

– Прошло? Родители были раздавлены, а его сестра, бедняжка, была в клочья.

Я удивился, спросил:

– У него была сестра?

Ему это понравилось.

– Господи, бедный парень работал с тобой, а ты даже не знал, что у него есть сестра. Разве это не типично для Тейлора – мистер Эгоист, мистер «мне плевать».

Искушение ударить его по верху его покрытой перхотью головы росло.

Он заметил мои забинтованные руки.

– Опять на войне?

Я выбрал дешёвый путь, сказав:

– Да, один священник достал меня по самое не балуй.

Он встал, спросил:

– Ты знал того бывшего Гарда, которого вытащили из канала?

– Что?

– Парень по имени Хитон. Пьяница, как ты. Сделал миру одолжение, утопился.

Я пытался осмыслить это, когда он добавил:

– Ему не нужно было брать с собой собаку – это уже совсем больно.

– Собаку?

– Мерзкая тварь, он привязал собаку к своему животу. Какой извращённый ум делает такое с одним из нежных Божьих созданий?

Итак, все резолюции пошли прахом. Мэлахи достал меня по полной. Я знал вне тени сомнения, что это моя вина. Дело о похищении собак казалось таким тривиальным. Теперь всё было по-другому, и я понятия не имел, что, чёрт возьми, происходит.

Следующие несколько часов я провёл, шляясь по пабам, букмекерским конторам, обычным местам, которые посещал Эоин Хитон, и сумел выяснить, что в тот вечер, когда он умер, он направлялся на склад на Фазер-Гриффин-роуд. Он сказал одному из своих приятелей, что вот-вот раскроет крупную афёру.

Мне потребовалось ещё несколько часов, чтобы узнать адрес того места, и к тому времени, когда я добрался туда, оно было закрыто. Но у меня было имя владельца. Человек по имени Кинг.

Затем я позвонил Ридж с мобильного, и она сказала, что у неё есть кое-какая информация о Рори, брате сожжённой девушки.

Мой разум бешено работал. У меня было так много всего происходящего, и всё сразу, что я решил, что ещё один хороший сон жизненно необходим, прежде чем я предприму действия по всем этим делам.

Ридж приехала рано утром на следующий день. Одетой в джинсы и свитер, она казалась почти расслабленной. Я заметил её глаза, они казались сияющими, в них был блеск, и в этот раз её одежда была как раз подходящей. Она не столько сидела на ней, сколько сливалась со всей атмосферой уверенности, которую она излучала.

Впервые за долгое время она как следует оглядела мою квартиру. По правде говоря, в ней ничего не было. Гостиная – один потрёпанный диван, маленький телевизор и, конечно, книжный шкаф, забитый томами. Она проверила ковёр – пылинки в каждом углу – затем её глаза наткнулись на маленькую кухню: чашки в раковине, кухонное полотенце, которое давно пора выбросить, пачки хлопьев, срок годности которых истёк много лет назад, и в мусорном ведре – коробки из-под фастфуда, пиццы и китайской еды, свидетельствующие о холостяке во всей его жалкой славе.

Она сморщила нос.

– Я чувствую запах дыма? Ты снова куришь?

Я огрызнулся:

– Ты кто, моя мать?

Прежде чем она успела ответить, я смягчился:

– Есть новая информация?

Она рассказала мне, что узнала.

Старший сын Уиллисов, Рори, сбил и убил женщину, был арестован, получил залог и сбежал в Англию, как они думали. Женщину, которую он убил, Нору Митчелл, имела двоих детей в возрасте старше подросткового, которые жили в Брикстоне. Её семья была недосягаема, и Ридж сказала:

– Они, вероятно, переехали. Семьи часто так делают после такой трагедии.

Весь сон, который я получал, сделал меня бдительным – и мысли, идеи, чутьё, что бы там ни было – в моём мозгу начали складываться кристально чёткие картинки шаблона. Я подождал минуту, чтобы собраться с мыслями, а затем выложил свою бомбу.

– О, они переехали, и я думаю, я знаю куда.

Она замолчала.

– Ты не предполагаешь, что её семья ответственна?

Это был один из тех редких моментов, раз в десять лет, когда я позволял своей интуиции действовать в унисон с моим опытом.

– Есть связь, должна быть.

Ридж была настроена крайне скептически, сказала:

– Я настроена крайне скептически.

Мой мозг был в гиперрежиме, и, чтобы отложить, я предложил ей кофе, затем, чтобы подколоть, добавил:

– Или водки?

Она выглядела так, будто собиралась меня ударить.

– Это было одноразово. И я отказалась от кофе, мне не нужны стимуляторы.

Игнорируя мини-лекцию, я сказал:

– Тебе нужно вытащить голову из задницы – вот что тебе нужно.

Её глаза сверкнули от гнева, но прежде чем она успела ответить, я спросил её о Кинге, том парне со складом, и рассказал ей о том, что Эоин Хитон утонул в канале.

Она была безжалостна в своём отказе:

– О, ради бога, он был пьяницей, они постоянно оказываются в канале, и, если меня спросишь, недостаточно много.

Я не поддался на колкость, спросил:

– А как насчёт собаки, привязанной к его животу?

Она издала горький, почти извращённый смешок:

– Пьяницы так и делают, утягивают за собой невинных.

Она была та ещё штучка.

– Ты узнаешь о Кинге для меня?

– Я не собираюсь тратить время на бессмысленную погоню за гусями.

Затем я сказал:

– Я пойду на похороны Марии Уиллис.

Ридж ужаснулась.

– Боже, насколько же ты извращён? Зачем тебе туда?

– Назовём это чутьём.

Она выглядела так, будто могла назвать это как угодно, но чутьём – нет. Она вылетела мимо меня, вон из квартиры.

Я подождал, пока она не оказалась в коридоре и не направилась к лестнице, затем сказал:

– Ты не права.

Она даже не обернулась:

– Насчёт чего?

– Насчёт гусей. Это погоня за собаками. Следи за терминами.

И я хлопнул дверью.

По-детски?

Но очень удовлетворительно.

В те дни, когда я работал с тинкерами, я встретил английского полицейского по имени Киган. Я знаю безумие, сам был безумным, но он был настолько далеко, что для него нужно было бы изобретать совершенно новый порядок безумия. Он оказал мне большую помощь, а затем, проигнорировав его совет, я совершил трагическую ошибку. Но мы были друзьями, и я позвонил ему.

Потребовалось время, чтобы до него дозвониться, и его вступительная фраза была:

– Тейлор, ты безумный ублюдок.

Всё та же старая приветственная перепалка.

Мы прошлись по обязательным вопросам о здоровье и всё такое, затем он перешёл к делу:

– Так чего ты хочешь?

Без лишних слов. Я даже не стал притворяться, что обижен, будто он думает, что я звоню только за помощью, и изложил ему детали распятия и попросил проверить семью Норы Митчелл, всё, что он сможет мне достать.

Он помолчал, затем:

– Тебе нужны фотографии, судимости, если есть, и всё такое?

– Именно.

– У тебя есть факс?

Я подготовился к этому, договорился с местной типографией о получении и дал ему номер.

– Что мне за это будет, парень?

– Моя глубокая благодарность?

– Хуй там, пришли мне ящик Джеймсона.

Его прощальные слова были:

– Теперь ты их распинаешь?

Что я мог сделать, кроме как согласиться. Он отключился с:

– Вы, католики, когда находите занятие, которое работает, вы держитесь за него.

Удержавшись от того, чтобы сказать у нас это приколочено, я пожелал ему удачи. Он сказал:

– Носи Sig Sauer, удача не поможет.

Я расхаживал по своей маленькой комнате, всевозможные возможности были в игре. Мне хотелось сварить кофе, но я был слишком занят, чтобы найти время даже вскипятить чайник.

Ридж позвонила и сказала, что мистер Кинг – уважаемый бизнесмен, экспортирующий консервированные деликатесы. У него никогда не было проблем, и он во всех смыслах был почтенным гражданином.

– Он любит собак? – спросил я.

Она замолчала.

– Что за глупый вопрос?

– Именно это я и намерен выяснить.

Я повесил трубку на её возражения.

Телефон измотал меня. Когда твой слух барахлит, это настоящее напряжение, и я чувствовал себя вымотанным. Посмотрел в календарь, и, чего бы вы не знали, сегодня был день, когда мне должны были подобрать слуховой аппарат.

Я, возможно, не мог видеть полную картину, но я точно скоро смогу слышать механизмы, стоящие за ней.

Я сказал себе, что у меня почти получилась дзен-цитата.

17

«В момент приверженности вселенная сговаривается, чтобы помочь тебе». Гёте

Девушка планировала пойти на похороны той девушки, которую сожгла.

Отец предостерегал её, говоря:

– За этим теперь будут следить в оба. Не может пройти много времени, прежде чем они во всём разберутся.

Девушка задавалась вопросом, не теряет ли он решимость. Он начинал выглядеть старым и постоянно жаловался на боли в груди. Какого хрена он ожидал? Они убивали людей, разве он ожидал, что это будет его воодушевлять? А её брат был неудачником, ныл так, будто родился с этим. Делал то, что у него получалось лучше всего – как и большинство мужчин, хандрил.

– Мы хотели заставить их страдать, – сказала она. – Какой, блядь, смысл, если мы не видим этого?

Господи, что с ними было не так?

Брат сказал:

– Думаю, нам следует быть потише.

Девушка вмешалась холодным и размеренным тоном:

– Рори, помнишь его? – Она замолчала, убедившись, что завладела их полным вниманием, затем сказала: – Тот, кто переехал маму, как животное, кто сбежал с места происшествия, оставил её умирать в агонии на обочине дороги. Мы собираемся позволить ему уйти от ответственности?

Они были должным образом пристыжены.

Затем её брат сказал:

– Он не вернётся, он был бы безумцем.

– Вся его семья уничтожена. Даже такая свинья, как он, будет вынуждена показаться.

Мне подобрали слуховой аппарат. Он был меньше, чем я ожидал, менее навязчивый, но всё равно заставлял меня чувствовать себя странно.

– Он заметен? – спросил я специалиста.

Он улыбнулся.

– Зависит от того, что ты ищешь.

Философ в придачу.

Я огрызнулся:

– Я не хочу выглядеть… ну, знаете, немощным.

Он рассмеялся.

– Я не думаю, что вы можете винить в этом слуховой аппарат.

Ирландия – все чувствуют себя вправе говорить свободно, просто выкладывать всё как есть. Ублюдки никогда не лгут в самые важные моменты. Приберегают это для того, когда тебе действительно понадобится правда.

Я уставился на него. У него была роскошная шевелюра, поэтому я спросил:

– Это накладка?

Он ужаснулся, попытался:

– Я не уверен, что вы имеете в виду.

– Конечно, уверены. Накладка… рифмуется с париком.

Он коснулся своих волос.

– Это мои собственные волосы.

Выходя, я сказал:

– Большинство людей вам поверят.

Когда я увидел счёт, я очень пожалел о своей легкомысленности.

Бинты с моих рук сняли, но на костяшках всё ещё виднелись рубцы, синяки, и они болели, но это было знакомое чувство. Ридж дала мне немного больше информации о Кинге, парне со складом, и я надел свой лучший костюм из благотворительного магазина, добавил белую рубашку и тёмный галстук – и я был готов идти.

Хотя готов – вероятно, не совсем правильный термин. Скорее, на взводе. Я наделал фальшивых документов. В эпоху интернета и бизнес-центров можно создать практически любую аккредитацию. Я положил свои в маленький чёрный портфель и потренировался щёлкать им. Я выглядел как опустившийся агент ФБР и мог только надеяться, что слуховой аппарат свидетельствовал о перестрелках.

Склад Кинга был большим и производил впечатление интенсивной деятельности. Туда и оттуда сновало много фургонов. Бизнес бурлил, но был ли он, осмелюсь сказать, кошерным? Секретарша лет двадцати с небольшим тепло поприветствовала меня.

Я щёлкнул своим удостоверением:

– Департамент здравоохранения. Я хочу видеть мистера Кинга.

Постоянно удивительно, насколько любой тип официального документа впечатляет людей.

Она была должным образом впечатлена:

– Я сейчас свяжусь с ним, сообщу, что вы здесь. – Затем, с обеспокоенной гримасой: – Что-то случилось?

Я оставил своё выражение нейтральным.

– Вот что я здесь выясняю.

Она поговорила по телефону мгновение, затем объявила:

– Мистер Кинг примет вас сейчас. Проходите.

– Не уезжайте из города, – сказал я.

Фрейд сказал: «Самая опасная вещь в мире – злой младенец».

Кинг выглядел как злой младенец, хотя шестидесятилетний. Он был совершенно лысый и, казалось, не имел бровей. На его лице не было ни морщины, и всё же он выглядел так, будто много раз объехал квартал, и каждая поездка была трудной. Он сидел за массивным столом, и я держал пари, что у него была массивная машина. Он не встал, чтобы поприветствовать меня, и не протянул руку, просто уставился на меня. Я знал, что это не личное – по крайней мере, пока. Уставился – это его тема. Мир забрал его игрушки, и, ей-богу, он намеревался их вернуть.

Я щёлкнул удостоверением:

– Департамент здравоохранения.

Он достал маленький контейнер из своего внушительного пиджака, засунул понюшку табака в нос, по крайней мере, я так думал. Если это был кокс, он заслуживал моё полное восхищение. Затем он сделал то раздражающее продувание ноздрей, и я ждал.

Он прорычал – если такое можно сделать тонким дрожащим голосом:

– В чём проблема?

Я вздохнул – всегда помогает, если ты тоже устал:

– На нас поступила жалоба.

Он вскочил на ноги, требуя:

– От кого? О чём?

Я достал свой блокнот.

– Я, конечно, не уполномочен раскрывать наш источник, но могу сказать, что возникла некоторая обеспокоенность по поводу того, что вы экспортируете.

Он выглядел готовым взорваться.

– Мы экспортируем рыбные деликатесы, запечатанные в банки. Я просто принимаю поставки банок и отправляю их на наши рынки.

Я размышлял над этим, затем сказал:

– Появились предположения, что в ваш продукт попадает что-то… эм… другое, а не рыба.

Он был на грани серьёзного взрыва.

– Какого чёрта вы намекаете?

Я мог бы попытаться успокоить его, немного смягчить, но, знаете что, мне не нравился этот ублюдок, он был высокомерным придурком, привыкшим орать и устраивать истерики, поэтому я решил немного нажать.

– Наш источник упомянул, что вы можете использовать… как бы это сказать… собачьи части.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать это, а затем он рассмеялся. Не такой смех, как у большинства, скорее смесь хихиканья и злобы.

– Я понял. Господи Иисусе, тот пьяница, который был здесь, полная сгоревшая, пытался сказать, что собак крадут, а мы используем их для азиатских рынков.

Я повозился со слуховым аппаратом, пытаясь убавить этого парня. Он обвинил:

– Вы меня отключаете?

Как будто.

Я остался на своей линии, спросил:

– И вы используете такой материал?

Он выглядел так, будто мог на меня наброситься, но передумал и сказал:

– Это клевета. Как ваше имя? Я за это лишу вас должности.

Я сохранял ровный голос:

– Я вас ни в чём не обвинял, просто задал вопрос. Если вы чисты, почему вас это волнует?

Он сделал отрезающий жест правой ладонью:

– Этот фарс окончен. Хотите со мной поговорить – свяжитесь с моим солиситором. А теперь убирайтесь к чёрту из моего офиса.

Я встал.

– Спасибо за кофе.

Он опешил, затем собрался.

– Вы какой-то умник, так? Не будете так самоуверенны, когда я проверю вашу должность. И тому пьянице скажите, чтобы держался подальше отсюда.

Я сказал у двери:

– Это может оказаться немного сложновато.

Я всегда хотел попробовать сложновато в предложении, чтобы посмотреть, настолько это манерно, как я думал.

Оказалось – да.

Он прекратил свои метания, спросил:

– Почему, он такой же глухой, как и вы?

Я позволил этому прозвучать, затем сказал:

– Нет, он мёртв. Но я передам ваши соболезнования его семье.

В приёмной секретарша улыбалась, и я заметил дерзкий блеск в её глазах.

– Приятный человек, ваш босс. Должно быть, радость работать с ним.

Она посмотрела на его офис. Дверь была закрыта, и она прошептала:

– Знаете, как мы его называем? Плакса.

Факс от Кигана из Лондона пришёл, я отнёс его в кофейню, заказал кусок датского печенья и двойной эспрессо, начал просматривать данные.

Лучше всего были фотографии.

Отец, Боб Митчелл, известный как Митч, был мелким уголовником – выбивание долгов, кредитные карты, местный отморозок, но ничего серьёзного. Его сын Шон, девятнадцать, и было в этом парне что-то, я почувствовал укол узнавания, но не мог понять что. Дочь, Гейл, двадцать, симпатичное лицо, ничего особенного.

Их мать, Нора, была в отпуске в Голуэе, когда её сбил и убил водитель, скрывшийся с места происшествия.

Угадайте кто?

Рори Уиллис, брат распятого парня. Его арестовали, осудили, и он ждал приговора, когда сбежал. В старые времена тебя осуждали – ты отправлялся прямиком в тюрьму, но теперь у тебя есть время до вынесения приговора, и обычно ты получаешь время подготовиться к заключению. Не то чтобы у нас была такая просвещённая судебная система, это была чистая математика – тюрьмы были переполнены, и даже осуждённые находились на свободе.

Считали, что Рори уехал в Англию. Киган добавил свои мысли: семья была особенно сплочённой, и девушка после смерти матери совершила попытку самоубийства. Отец ушёл с местного радара, и местонахождение семьи в настоящее время неизвестно.