Текст книги "Примерка (ЛП)"
Автор книги: Келли Уайлд
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
xx.
Том почувствовал, как напряжение распространяется по огромным плечам и шее мсьё Виктора. Он допускал реальную возможность, что мсьё Виктор сломался… что прикосновение было рискованным – без малейшего намёка на знак… Именно тогда рядом с блокнотом два листка поймали его взгляд: розовое уведомление об увольнении и письмо о выселении. Волна сочувствия прошла через его сердце. И то, что произошло следующим, смело всю осторожность.
Мсьё Виктор листал блокнот назад – медленно, словно во сне. Когда он добрался до определённой страницы – скованность в теле прошла.
Единственная запись гласила:
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.
ПОЗВОНИ МНЕ: 555-1946.
ИЛИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ, ПРИХОДИ СЕГОДНЯ НОЧЬЮ —
МЫ ПОЛНОСТЬЮ УДИВИМ СЕБЯ САМИ.
ДЖАРВИС, 696, #512.
– ВИК
О да, мсьё – о, Виктор… Удиви меня…
Том прошептал ему на ухо: – Сегодня вечером!
xxi.
Слово застало Виктора врасплох. И всё же весть пришла к нему с тихой уверенностью истинного откровения. Этой ночью – это было точно. Знание наполнило его глаза радостью, потёкшей ручьями по щекам. Сегодня ночью его страдание кончится. В конце всё стало таким простым – слова даже не начали бы этого описывать. И поэтому он повернул голову и улыбнулся. Да…
(Пусть будет так…)
Снаружи Стрип начинал гудеть. Он прошёл его несколько тысяч раз за последние десять лет, но никогда этого не было вот так. Путь был прямым, ясным и чистым. И, выбросив блокнот, он прошёл его ещё раз – навстречу тишине, ждавшей в конце.
Все игрушки были теперь за пределами его досягаемости; ностальгия – почти бесполезна. Всё же у «Блейк Тоби» Виктор остановился полюбоваться на золотые строки на стекле. Какая-то часть его, кажется, помнила… хотя думать было трудно… Он стоял у окна и—
Рррррррррр!
Даже оборачиваясь, Виктор пожелал, чтобы на нём был костюм. Его движения были быстрыми, но руки оказались слишком медлительны – и первый из двух ударов снёс ему полголовы.
xxii.
Коул смотрел из окна, разбирая кий.
– Этот тупой урод. Я же говорил. Разве я не говорил, что это не тот парень?
Чернокожий улыбался, работая. Шесть месяцев он мечтал о мести. Он удвоил не-Бушета жёстким правым в рёбра, потом свалил сокрушительным ударом в череп. Потом хладнокровно, методично, принялся работать ботинком.
Гарри поморщился. – Батч его убьёт.
– Да. – Коул сложил кий в чехол и надел чёрную кожаную куртку. Задержался у окна посмотреть. Было что-то грандиозное – почти жуткое – в человеке с такой целью. Одно-единственное на уме – как-то рассчитаться за нож, разрезавший его пополам.
Проще было бы связаться с бочкой тротила. Если только у тебя нет плана – или тайного оружия. У Коула было и то, и другое. Через секунды всё было кончено – оглушённый зверь ковылял прочь, поддерживаемый рукой Гарри. Коул убрал кастет. Он вытащил пару сотенных из толстой пачки купюр и присел рядом с не-Бушетом, всё ещё скрученным в позу эмбриона.
Коул вложил купюры в правый кулак фигуры. – Ты напомнил моему дружку кое-кого другого. Просто забудь.
Он сделал три шага, когда услышал: странный задушенный звук, смутно напоминавший «Сегодня ночью». Но когда он посмотрел – был уверен, что мужчина застонал, не более.
Коул пожал плечами и продолжал идти.
xxiii.
Темнота уже упала. Движение на Джарвис начинало густеть – клаксоны выпускали пар в плотноте. И «Ред Лайон» вырос перед Виктором, как туман. Он никогда не видел его в таком свете. Он рос и продолжал расти, пока он не вскрикнул и не упал на колени. Излияние в его сердце началось как шёпот. Когда оно прорвалось – оно наполнило ночь, как крошечную личную комнату.
Хорошо… Ладно… Надо было знать… Ты водил меня за нос полжизни. Всю среднюю школу ты сводил меня с ума в своих свитерах чирлидерши и коротких юбках, белых носках. Ты была Жанин и Анжелой, Мэри и Сью. А иногда волосы у тебя были такими белокурыми, что казались белыми.
В колледже тебя были тысячи – в обрезанных джинсах и футболках. Ты была Стеллой и Бриджит, Лесли и Шер. Три долгих года ты пытала меня. Потом довела до конца: ты стала Нэнси…
Чёрт, ты могла бы остановиться прямо тогда. Я всё равно не мог с тобой тягаться. Я уехал из страны, ушёл на пенсию, однажды в 1969-м даже начал пить. Годами я строил свою колею. Это было скучно? Что тебе было до этого? Чёрт возьми, это была моя колея!
Полагаю, ты просто сходила с ума, видя, как я вот так сижу на обочине – даже не наблюдая игру. На этот раз, решила ты, ты по-настоящему ткнёшь меня носом.
Ну, Вивви была чистым вдохновением. Я гонялся за тобой по всей доске вспять – и каждый раз, когда тянулся к тебе, кажется, поворачивался спиной к себе. Не беда, ты всё время обещала: Стань чуть-чуть крупнее… Стань чуть-чуть лучше… Становись, становись, становись…
Сука, я едва не умер во второй раз, когда увидел тебя здесь. Я кружился, как волчок, месяцами – чтобы обнаружить, что прошёл по кругу. В ту ночь волосы у тебя были белокурее, чем когда-либо. И ты посмотрела мне в глаза и сказала, что я мог иметь тебя всё это время, если бы просто Был Собой…
Иди ты. Я сыт по горло твоей чепухой. Я покончил с твоими обещаниями. Ты сказала, что моя жизнь кончена – а мне было даже наплевать. Тебе следовало просто сделать это или оставить меня в покое. Но тебе непременно надо было обмануть меня последний раз.
Ты сказала мне сегодня ночью, шлюха. Ты сказала – всё сойдётся. И это одно обещание ты выполнишь.
Ты сделаешь это.
– Сделай это сегодня ночью!
xxiv.
Франсин увидела надвигавшегося монстра примерно в полуквартале. Только что начался лёгкий снегопад, шаг у него был необычно тяжёлым – что-то вроде костюма с химчистки раскачивалось, пока он шёл. И всё же – не спутать. Мистер Виктор Франкль. Смешной Виктор, называла его Франсин – но только не в лицо.
Три дня назад, когда она и мама въехали, новый сосед предостерёг их о нём. Смешная, смешная старая миссис Эллиотт потеребила волосы на подбородке. «Странный», как она его называла, был сам настоящий дьявол. И когда мама спросила, что она имеет в виду, – Франсин выставили из комнаты. Позже мама объяснила, что мистер Франкль «переживает перемены»… что-то вроде того, через что прошёл папа…
– О! – Франсин прикрыла губы пальцами. Смешной Виктор упал ужасно. Она осторожно подошла на цыпочках – стараясь не пролить молоко в ночь её собственной вечеринки.
Когда она увидела его – снова прикрыла губы. И на этот раз начала плакать. – О, Виктор, как жаль, что ты не можешь прийти на мою вечеринку! Но мама и миссис Эллиотт сказали…
xxv.
Маленький ангел, теперь я вижу тебя… Кто бы мог предположить, что это случится вот так – внезапная встреча на тихой снежной улице?… Ты так долго шла ко мне сюда, что я думал – никогда не придёшь…
Я забыл, какой ты можешь быть молодой… и как хороша… до того, как мир добрался до тебя… Они говорили обо мне, да, я знаю… Пытались снова поссорить тебя со мной… Но в этот раз ты не слушала – ты даже слышать их не могла, потому что ты так помолодела…
Дитя, я удерживал тебя от себя виной и подозрением… Позволил проклятиям и обещаниям держать нас в разлуке… тогда как всё, что мне нужно было, – просто позвать…
Люблю, как снежинки делают твои белокурые волосы мягкими и белыми…
Что?… Сегодня твой день рождения?… Замечательно!… Тогда у меня есть для тебя кое-что… кое-что очень особенное…
Будет только честно предупредить: я немного рассеян… Я храплю… И порой меня самого удивляет, что я такой застенчивый… Признаться, я старомоден – по-настоящему – в немалом числе отношений…
Я не хочу сказать, что я не современный… Современный я…
Просто хочу сказать, что мужчина – всё равно мужчина…
Ты понимаешь, что я имею в виду?…
Я говорю:
«Мой друг…»
xxvi.
В нише у своей двери Виктор возился с ключами. Он не отводил взгляда, когда она улыбнулась ему. С детьми надо быть откровенным – он читал об этом. Поэтому ответил на её улыбку полуулыбкой – открытой, но сдержанной.
– Что случилось, Виктор? Не попадаешь?
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Она указала на его ключи. Он вздохнул.
– Попадаю, – сказал он. – Без труда.
– Мистер Магический Мышца-Мэн.
Виктор хихикнул. Потом сказал: – Что?!
– Что?
– Тс-с!
– Виктор?
– Всё в порядке. – Конечно, всё было… Он вставил правый ключ в замок… Всё было хорошо… Как могло быть– – Голоса…
– Что?
– Тсссс!
Он услышал, как она издала небольшой звук, похожий на скуление – поэтому он потянулся и прикоснулся, он думал, к её плечу, – просто чтобы удержать её в тишине, пока у него не будет возможности проверить, и дал чему-то полусжать – когда он услышал, как щёлкнул засов и что-то вроде крика, и хлопок – что это было!? – когда дверь медленно-медленно открывалась – и вот Он был там.
КНИГА ВОСЬМАЯ
1
Виктор уложил её тело на кровать. Когда она лежала вот так – легко было поверить, что она просто спала. Она выглядела мирной и довольной – всё ещё в своём зимнем белом пальто и белых сапогах.
Как дева, а, mon vieux? Бушет сжал плечо Виктора – прикосновение было поразительно твёрдым для призрака. Червяк ввинчивался через коготь, торчавший из его рукава; опарыши – из глаз и рта.
– Посмотри, что ты наделал, – прошептал Виктор. – Чудовище!
Moi? Смех Бушета был чистым гниением. Коготь сильнее сжал плечо. Это не я сломал ей шею.
– Как я мог этого не сделать? Я открыл дверь и увидел тебя, и—
Ха! Твои руки были у неё на горле – ещё прежде, чем дверь открылась.
– Нет!
Её ноги качались и её глаза—
– Если бы я опустил её, она бы закричала.
«Très bon!» Для чего же ещё, по-твоему, она здесь была?
– Она сказала—
Было ли хоть одно мгновение за все годы, что ты её знал, – когда она не ударила тебя в спину?
– Ей было восемь лет…
Бедный Виктор, вечный простак. Скажу тебе кое-что, mon ami, – думаю, нам пора поговорить. Подожди секунду, пока я не поправлю лицо.
Оно повернулось и наполовину согнулось к полу – подняло когти к лицу. Пауза. Прошли секунды. Когда оно выпрямилось – Жан-Поль стоял перед ним. В своём зеркальном образе костюма он был всем тем, чем Виктор трудился стать. Такой человек… которому мужчина мог бы доверять… Глаза его были прохладными и уверенными, голос – интимным шёпотом…
Как я выгляжу?
– Намного лучше. Спасибо.
Для чего ещё нужны хорошие друзья, а? Теперь хорошенько посмотри на маленькую белокурую сучку. Когда ей было шесть лет – она сделала мне минет.
Виктор в изумлении смотрел на спящую фигуру. До какого возраста должен быть ребёнок, прежде чем мир доберётся до него?
Если бы не я – представь, где бы ты сейчас был! Она завлекает тебя сюда. Ты снимаешь с неё пальто. Она улыбается – потом кричит. И вдруг всё кончено – всё, ради чего мы работали. Жан-Поль тепло, по-братски сжал ему руку. Посмотри в мои глаза, посмотри – и скажи, что я не прав.
– Я никогда не учусь, – выпалил Виктор. – Когда она сказала мне сегодня…
Знаю. Я там был, mon ami. Поэтому мы и партнёры, не правда ли? Закрой глаза – у меня есть для тебя кое-что… кое-что очень особенное.
Жан-Поль Бушет закрыл за собой дверь.
2
Когда он открыл глаза – она была там. С самого начала он мечтал об этом моменте. И если он теперь грезил – это было реальнее пробуждения.
– Привет. – Вивви скользнула в его объятия, закинув свои ему через плечи. Её губы были в нескольких сантиметрах от его рта, соски – твёрдыми против его груди. – Виктор, – сказала она. – Виктор Франкль.
– Да! – Его всё-таки не обманула любовь. Она целовала его и касалась его, и не двигала рукой – просто касалась и держала – и он думал, что сейчас заплачет. В этот момент больше всего на свете он хотел доставить ей удовольствие. Он отдал бы жизнь ради этого – и умер бы счастливым.
Просто—
Просто—
Виктор изучал пол…
Но в том-то и была прелесть Вивви! Её не надо было уговаривать. Ей не надо было подавать знаки. Её ум был открыт – и сердце было открыто – и её слова были прямыми связями.
Она чмокнула его в щёку и засмеялась – голос прохладный и шёлковый. – Мужчины! Давай же, глупый, надень его.
– Джордж!
– Тс-с!
Джордж поманил его в гардеробную. Это было непросто осмыслить – но Виктор шагнул туда без колебаний и притворил за собой дверь. В тени гардеробной фигура из другой эпохи торопливо застёгивала ширинку.
– Виктор, не могу передать, как мне неловко, но—
– Послушай, как ты оказался в моём шкафу вот так?
– Нет времени объяснять. Ты должен нас выслушать.
– Аааааааа, вы оба всё портите!
Морис, потерянный Бушет, шагнул из тени на свет. На нём была розовая шёлковая футболка с принтом: «1880 – ПЛЁВОЕ ДЕЛО – БЕГИ!» Глаза у него были мягкими, почти влажными – лицо выбрито по-мальчишески гладко. – Ты можешь победить это, – сказал он. – Я смог. Говорю тебе – просто повернись и уйди.
Виктор задвинул несколько вешалок между ними и начал торопливо раздеваться. У него ждала женщина… настоящая женщина…
Везде, куда касалась её рука, – исцелялось: глаз, челюсть, руки, рёбра… Живот был собранным, стянутым напряжением от того, что он лежал вот так рядом с ней. Но она лишь обвела пальцами круг – и скованность ушла. Виктор лежал совершенно неподвижно.
Он почувствовал, как движется её детское тело – и на секунду был соблазнён открыть глаза. Так было лучше, впрочем. Он так ясно видел сейчас – и был так счастлив, что она не блондинка.
Она начала гладить его и шептать, пока двигала головой, – и он помогал ей, волосы у неё были гладкими, как у куклы, – и откуда только взялось это белое платье, господи, оно было белым, как простыни, и стены, и их сердца.
Тук-тук!
Он перевернул её на спину – сгорая от желания зарыться в складки мягкой прохладной кожи Вивви. Так глубоко, что они не смогут до него добраться – стук не достигнет его – и голоса не смогут – забрать её назад…
Если он поторопится…
При небольшой удаче…
Секунду…
Дорогая, пожалуйста…
Но прежде чем его глаза открылись – он знал, что её больше нет. И шейка блондинки, так тщательно выпрямленная, снова лежала плоско на плече.
Тук-тук!
Виктор закричал. Идеальный крик. Крик опалил путь из лёгких в горло – добрался туда выжженным дотла шёпотом. Прежде чем шёпот угас – он услышал голоса из другой комнаты.
Шёпот нашёл отклик.
Смех. Звон бокалов – за здоровье . Звуки занятия любовью.
Отклик обрёл голос. – Вы чёртовы сыновья—
Тук-тук!
– Проклятый—
Виктор вышиб дверь – нож упал вместе с его челюстью.
Женщина в белом обслуживала трёх других Бушетов – платье задрано высоко над бёдрами, тело в экстатической дуге. За Жан-Полем выстроились остальные. Даже Вивви ждала – потягивала свой напиток, поглаживая одну грудь. Увидев его, она послала ему воздушный поцелуй.
– Эй, Вик! Надо присоединиться, мужик. Ты входишь сзади, я – спереди. Давай, Вики, чачача!
– Эй, дружище, отличная вечеринка! – Вэнс кончил в свой напиток. Билч жадно выпил содержимое.
Трое Бушетов взревели в унисон.
Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!
Когда они закончили, она повернулась к нему – откинув волосы с глаз. И улыбнулась – у неё всё-таки было лицо.
– Привет, сынок, заходи, – сказала она.
ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!
3
Том подумал о том, чтобы позвать копов из вестибюля. Пропавшая девочка – это серьёзно, и мать была в истерике – но происходящее в квартире Виктора становилось всё громче и страннее.
Он стоял здесь уже пять минут – коробка шоколадных конфет в руке, роза в петлице. Голоса – сначала приглушённые и далёкие – превратились в несколько метрах от двери в какофонию. Теперь, внезапно, шум растворился в жутковатой тишине.
Так или иначе Виктору была нужна помощь.
Том сделал три шага, потом вернул их.
Он не мог быть уверен.
Он всё ещё мог удивиться.
Он поднял руку, чтобы снова постучать, – когда дверь распахнулась.
И Виктор прошептал: – Джордж!
В секунду, прежде чем Виктор схватил его, Том задался вопросом: смеяться или плакать. Вид Виктора в костюме – без рубашки, обнажённый – был достаточно комичен.
Но когда дверь захлопнулась за ними, Том понял: это не шутка. Слова никогда не подводили его. Он надеялся, что не подведут сейчас.
– Мсьё Виктор, я сделаю всё… всё, что вы хотите…
Сочетание прямого и обратного удара отправило его на диван.
– Хватит слов! – резко сказал Виктор. – Никаких обещаний… Никакой лжи… Никаких трюков…
Кровь была солёной во рту Тома. Руки и колени дрожали. Виктор стоял перед ним – дубовидная эрекция взметалась сквозь расстёгнутую ширинку. Том поставил конфеты на пол и деликатно высморкался.
– Встань, Джордж… Спусти брюки…
Совсем медленно и очень бережно Том встал. Ноги подводили. Слова тоже. Но оставался один небольшой шанс: если он сделает всё, что ему скажут – если будет хорошим, если будет очень хорошим – возможно, всё обойдётся не слишком плохо.
Он расстегнул застёжку брюк. Армани – они упали на лодыжки. Когда красные бикини последовали за ними – что-то вроде улыбки мелькнуло на губах Виктора.
Том ещё раз сказал ему глазами – прежде чем повернулся: Не волнуйся, я буду хорошим для тебя, я сделаю всё, что ты хочешь, дай мне шанс, я тебя удивлю…
Он развернулся – поставив ладони на подушку. Движение вздёрнуло его зад вверх и наружу – в позу абсолютного подчинения.
– Ладно, Джордж, закрой глаза. У меня есть для тебя кое-что.
На мгновение Том решил, что выбрался. Голос Виктора был удивительно нежным. Зашуршала одежда. Шаги прошлёпали через комнату и обратно. Игла зажужжала – струны вступили, и Джон начал петь о моржах и яичных людях. Потом Виктор, прямо позади него, положил руку на бедро Тома.
– Если ты хочешь меня – кивни головой.
Том кивнул. Он дрожал – да, но это был просто рефлекс.
– Ты готов ко мне? Ну же, Джордж, если готов – кивни головой.
Том кивнул. Он плакал – но кто бы не плакал? Он был почти в безопасности.
– Вот я иду. Сюрприз, сюрприз!
На мгновение Том решил, что это безболезненно – какое-то новое проникновение, которое разрывало тебя так, что казалось хорошим – таким глубоким и быстрым и полным.
В следующее мгновение он понял, что это было.
В третье – он попытался закричать.
Слишком поздно.
4
Гомон шёл за ним с самого Джарвис и Джеррарда. И всё же его было трудно найти. Потому что каждый раз, когда он оборачивался – он останавливался, и никого рядом не было.
Последняя стычка была такой сумасшедшей, что пара в полуквартале выше остановилась – как и он. Только когда они обернулись – смотрели на него! И прежде чем он успел объяснить – новый поток пустил их бежать.
На этот раз хронометраж был идеальным. Через дорогу призрак – пойманный – взревел и потряс кулаком. Иди ты. Виктор взревел и потряс своим. Ему нужен был покой, чтобы сосредоточиться… немного времени подумать…
Как будто в ответ на его нужду – оба внезапно пришли. Фары прорезали путь из танцующих снежинок сквозь тишину. Сквозь метель он изучал другого – пока другой изучал его, – постепенно осознавая, что каждое его движение встречало отклик, что от сапог до джинсов до толстовки они были одеты одинаково, и – было слишком темно, чтобы быть уверенным – это лицо…
Автобус пересёк его поле зрения. Когда поднятая им волна слякоти осела – безумец исчез.
Виктор обернулся и пошёл – без вопросов, без ответов. Каждый шаг вбивал его рёбра на долю ближе к сердцу. А синий ночной воздух обледенял края.
Удар начнётся с минуты на минуту. Когда Бушеты злились – доставали маленькие молотки. С Джарвис, когда он выбросил костюм, их голоса нарастали.
Сначала шёпоты – он был готов: без костюма он всё испортит… акула сожрёт его на завтрак… Бушеты заплатили слишком много и имеют право быть там…
После шёпотов – бред и угрозы: он не видел ничего от проклятия, если не послушается сейчас… Они раскалёнными прутьями проткнут ему зад – вместе с опарышами и гноем в уши и рот, вырвут глаза из глазниц и насерут в дыры…
Пусть угрожают!… Пусть молотят!… Он делал это для себя – не для них – потому что если кто и заплатил слишком много…
Призрак теперь двигался. Голос раздавался сначала дальше, выше: «Я делаю это для меня, не для вас!» – потом ниже: – «Иди ты! Иди все вы!» – потом где-то позади: «Я делаю это для меня!»
Ради бога, брат, послушай… Говорю тебе, прикуси губу, как я… Что бы ты ни натворил – есть надежда, если ты только сохранишь рассудок до конца… Ведь у меня тоже есть свои голоса, но—
Виктор развернулся на углу Янг и Джеррарда. Хронометраж был снова идеальным. Он поймал собственное отражение в окне «Коронета».
– Ты умрёшь! – взвизгнул призрак. – Клянусь Иисусом, я убью тебя этой ночью!
И он побежал к мусорному баку на Джарвис.
5
Вещи никогда уже не будут такими, как прежде – Батч знал это: виноват был этот ублюдок Бушетт и его нож. У него теперь было прозвище – но никто не называл его этим прозвищем в лицо. И были другие удовольствия.
Пока Коул работал, Батч стоял на страже у бильярдного клуба «Сенчури». Он прикрыл спичку в ладони и вдохнул воспоминания о нынешнем дне. До конца жизни, стоя на этом месте, он будет помнить, как это было хорошо – кожа Бушетта на костяшках и рёбра под сапогом.
Батч потрогал мыском лёд там, где лежало тело. Ночь была сволочь, но воспоминание было сладким, и хотя его дозор закончился – он не спешил внутрь. Поднял воротник, вдохнув ещё один рот снежинок и дыма.
Чего Коул не мог понять – так это того, что не имело значения: Бушетт это или не Бушетт. В мгновение, когда Батч увидел его, это был Бушетт – и только это имело значение.
С небольшим временем и практикой любое лицо, на которое он смотрел—
– Эй.
Слово дошло первым – потом тон. Незнакомцы называли его Мистером – говорили «Извините» и «Простите». «Эй» было несколько лет и многих килограммов назад. И никто никогда не говорил этого вот так.
– Эй, жирдяй. – Железный палец – или дуло пистолета – ткнул его в спину. Батч выключил внутренний проектор, подняв взгляд от экрана на льду. Тупо – дать застать себя вот так, как школьника в мечтах. Но тихо и уверенно побеждает – подними руки, не торопись, медленно, смотри прямо – не оглядывайся через плечо, верно, медленно, спокойно, поворачивайся налево, не смотреть через плечо, вот так, медленно, спокойно, налево, и если у этого чёртова психа нет чёртового пистолета – снести ему чёртову голову, поворот—
И внезапно, невероятно – настоящий Бушетт был там.
Батч почувствовал, как улыбка ползёт мимо скул к ушам.
Чудо – ни пистолета, ни ножа!
Христос, даже куртки нет.
Это будет райским блаженством – и продлится всю ночь.
На деле это длилось ровно двенадцать секунд. Жёсткий правый – ниоткуда – снял улыбку с его лица – и вместе с ней четыре зуба. Первый удар ноги настиг его точно там, куда месяцами назад попал нож. Второй сломал ему коленную чашечку. Сквозь боль он яростно пытался думать. Ему нужна была одна секунда.
Даже половины ему не дали. Бушетт схватил его за руку каким-то безумным захватом. Ублюдок размозжил ему локоть и продолжал крутиться.
Коул лениво мелил кий, когда тело проломило окно. Прежде чем тело упало – три пистолета были уже направлены вокруг него. Прежде чем первый взвели – Коул составил картину.
Осколки звенели и хрустели под массой покалеченного Пнялки-со-сломанным-членом. Снаружи – сквозь разбитое стекло – тёмная фигура смотрела. Коул выдул синее облако с кончика кия. – Да, – пробормотал он тихо, – я как-то подозревал, что ты сказал «сегодня ночью».
Он перевёл взгляд на стол. Взгляд Как-его-там последовал за ним. А потом, не задерживаясь, чтобы прицелиться, Коул сделал дубль в бортик и положил восьмёрку.
– Ладно, смешной, идём.
Чёрный «Кадиллак» плавно катил вдоль набережной – выискивая какое-то тихое место. Рентгеновский взгляд сквозь угольно-чёрные стёкла нашёл бы расположение фигур вполне обычным: двое друзей едут ночью – их болтовня расслаблена и привычна.
Напротив Виктора Дерек Коул дал лёгкий поворот рулю. Потом поправил перчатки и потянул рукав чёрной кожаной куртки.
– Вам удобно – Бушетт? – Саркастический смешок. – Вы правда выглядите щеголевато в этом жилете и толстовке.
На самом деле Виктор чувствовал себя расслабленным – хотя и странным образом. Он видел сцену с отстранённостью – его боль принадлежала другому, тело было одолженным. Дерек Коул был за рулём – но Бушеты управляли.
Коул закурил ещё один «Кэмел», когда заголосила Клео Лейн. – Вы хорошо поработали с Батчем. Но, как я говорил в прошлый раз, вы и сами выглядите не очень.
Фокус Виктора сместился. Он видел вещи, как камера, переключавшаяся с широких планов на крупные. Теперь он сосредоточился на подробностях этого дня. Левый глаз затянуло плёнкой – веки полузаклеены. Хотя зубы, кажется, все целы – несколько поддавались языку. Правое ухо, вероятно, удвоилось в размерах. Но суть была в том, что всё возвращалось назад. И надо было признать – это было смешно.
Коул выдул ещё одно кольцо – через правое плечо. – Вот это дух – расслабляйся! – По мере того как машина катила, он продолжал бурчать – голос хотя бы вдвое мягче ноябрьского снега. – Знаешь, я всё никак не могу взять в толк, как ты это сделал. Подскажешь? Ну же. Я вот планирую продолжать возвращаться, пока каждый жмурик, который мне должен…
Машина-катафалк притормозила на тихой боковой дороге – и «Кадиллак» остановился по-кадиллаковски. Выскользнув из машины, Коул улыбнулся. – Нам лучше поторопиться, приятель. У тебя сегодня ночью дальняя дорога домой.
Виктор почувствовал, как фокус смещается куда-то далеко за пределы его самого – охватывая всё это целиком. Он пропускал болтовню мимо ушей – она была предназначена выбить его из колеи. Любое выбивание сегодня ночью будут делать Бушеты. Они работали на нём, пока он сидел, – как тренеры в углу ринга. Снижали его дыхание глубоко в живот. Наполняли ноги вспышками, руки – свежей тёплой кровью. Давали ему полное воспоминание каждого кувырка, каждого растяжения. И когда он вышел – они переключали фокус стремительно: голова… пах… коленные чашечки… каблук правого сапога Коула…
– Давай, – мурлыкнул Коул. – Бери любую.
Фокус Виктора сместился. Он выбрал биту справа.
Где-то в гавани корабль тоскливо прогудел, пока акула отступала от машины.
Виктору пришло в голову, что у него нет никакого способа проиграть. Бушеты проведут его через эту сцену – с закрытыми глазами, на автопилоте…
Акула потянулась и ударил мыском в землю.
В потоке чистой концентрации Виктор очистил разум.
Смерть – ничто… Жизнь – меньше того… Проиграть он мог только одним способом…
Он снял жилет с плеч и спины – позволив ему соскользнуть в снег. Прежде чем тот коснулся земли, Бушеты снова начали. Он подмёл жилет ногой. Они подожгли ему рёбра. Хорошо… Они уже делали худшее, что могли…
Он забросил биту на плечо и шагнул вперёд в ночь.
– Вот это дух! – крикнул Коул. – Давай-давай.
Виктор улыбнулся.
– Goo goo goo joob. («Ку-ку-ку-джуб» – из «Я – морж», «Битлз».)
– Что?
– Good Luck… (Удача…)
6
Посередине платформы Виктор осторожно опустился на рельсы. Толпы расступались перед ним – с самого турникета – и никто не пытался остановить его теперь. За крики, которые он слышал с платформы – ещё одна маленькая благодарность. Они что-то значили – хотя было уже слишком поздно.
Виктор постукивал битой по рельсу – идя, пожалуй, в двухстах метрах от тоннеля. Звук был чётким, почти торжественным – гимн решений. Если он достигнет трубы раньше своего поезда – встретит его дальше в глубине.
Женщина с чемоданом умоляла его одуматься. По тревоге в её голосе было ясно: она совершенно не понимала. Их назначения были одинаковы – и один поезд доставит их обоих туда. Разница была в том, что она ждала – пока он маршировал навстречу.
О, на мгновение – да, он и впрямь подумал было – когда внезапно голоса умолкли, и тело Коула лежало перед ним… что теперь всему конец… что Бушеты ушли навсегда и проклятие насытилось… что тьма рассеется и свет затопит углы его разума… что клерки-рыбаки никогда не обнаружат тел в его комнате… Он будет молиться о прощении… станет хорошим человеком…
Виктор постукивал по рельсу и шёл вперёд – решительно. Его левая рука была сломана. Нос – свежий, чистый перелом. Но сердце было тихим – и он и впрямь не чувствовал боли. В конце лучше знать, чем желать.
Лёгкий ветерок огибал «U»-образный изгиб рельсов, и прохладный воздух был приятен для лица. Оно приближалось.
Прошлое было товарным поездом – это было точно. И от него не уйти – ни от него, ни от багажа, который он нёс. Тела будут найдены. Или воспоминания изведут его. Или голоса расколют его надвое полностью. Или проклятие найдёт какой-то другой способ. Ничто не было забыто. Ничто не было прощено. Он не мог идти назад – или вперёд.
Шёпот наступал на электрическом урчании колёс, колёс и ещё колёс… приближающих их… наконец – вместе… сильный ветер – порыв завершения…
Идея вздымалась в его разуме, как орган. Она была окончательной и полной, величественной. Ничто не могло её вытеснить. Он встретит конец, думая эту мысль – и только её. Ничто больше не может её тронуть.
И ничто не могло. Пока локомотив не вырвался из тоннеля – с полным составом за спиной.
И вопреки себе, вопреки всему – у Виктора возникла эта великолепная идея.
Коттер огибал основание рельсов у «Юнион» в свой последний рейс. Вверх-вниз… вверх-вниз… вниз по Янг, вверх по Юниверсити… потом обратно… Ещё одна поездка – и он сошёл бы с ума. Но ещё через час он повесит свою кепку машиниста ради двух недель в Японии. Когда вернётся – поищет рельс попроще, чтобы кататься до пенсии. Хотя ему уже под сорок – надежда всегда была.
Из кабины он покосился через проход. Хорошенькая блондинка всё ещё показывала недурной отрезок бедра. У него была дюжина остановок, пока она не выйдет у Эглинтон. И надежда всегда была.
О да… Ножницеобразным движением она перекрестила ноги – вытянув его взгляд из «U»-образного изгиба рельсов…
…в «V» между её ног…
…к—
Эй!
Вспышка с рельсов вставила его глаза прямо в глазницы.
– Иисусе чёртовом Христе! – сказал он.
Фигура с битой, казалось, была не менее удивлена.
Коттер ударил по тормозам – со всем, что у него было, – пока человек с битой разворачивался и начинал бежать как сам дьявол. Семь вагонов за Коттером врезались в его вагон – скрежещущая, дёргающаяся, скользящая масса стали и человеческого груза.
Инстинктивно – нелепо – как будто это что-то значило, – он вжал ногу в пол. И его крик поднялся над криками пассажиров. – Беги, чёртов псих – беги!
Семьсот тысяч килограммов неумолимо настигали бегуна. Он бросил биту – руки работали – он действительно двигался.
Коттер прикинул шансы: тысяча к одному. Но если ему пришлось бы выбирать между человеком и чистым импульсом – выбора не было.
– Давай же, – прошептал он.
Чёрт, что такое жизнь без надежды?
(с) 1988
ПРИЛОЖЕНИЕ А
СЛОВАРЬ ЖУАЛЯ
Жуаль (фр. joual, произносится примерно как «жуаль») – это разговорный вариант французского языка, распространённый главным образом в канадской провинции Квебек, особенно в Монреале.
Название joual произошло от того, как в этом говоре произносится французское слово cheval («лошадь»): вместо стандартного шваль звучит примерно как жуаль.
