Текст книги "Примерка (ЛП)"

Автор книги: Келли Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– …называют Церковью моряков – из-за моделей кораблей, свисающих с потолка… обеты потерпевших кораблекрушение… построена с 1657 по 1675 год…

1657… Виктор сделал три снимка.

– Вот слева, – сказал Руайе, – знаменитый Дом Кальве… 1770 год…

Двести лет назад…

На Рю Сен-Поль, сразу за часовней, раскинулось протяжённостью в квартал Боnsecours – величественное здание с чугунными дорическими колоннами и куполом в стиле Ренессанса, напоминавшим соборный.

– …построено в 1845 году как рынок… а потом, после пожара…

Здание придавало улице с её чёрными фонарями и деревьями иллюзию грандиозного простора. В памяти мелькнула дата – не совсем отчётливая, не успел поймать. Он всё же чувствовал нечто правильное – нечто исключительно реальное в Рю Сен-Поль. И, подхваченный порывом, отмерил шагами от тротуара до мостовой, потом прямо к Маршé.

– Ну что, месьор? – протянул Руайе.

Виктор поднял палец. Через мгновение перевёл шаги в футы. – Восемнадцать метров! – воскликнул он. – Когда это построили?

Руайе закатил глаза и улыбнулся. – В 1674 году. А теперь пройдём несколько сотен шагов до Шато Рамезé.

Здание было восхитительным. Снова Виктор почувствовал, что как-то… он приближается к чему-то…

– …1705 год… блестящий образец городской жилой архитектуры раннего восемнадцатого века…

Виктор коснулся затвора… замер…

1705…

– Месьор Франкль?

– Извините. – Виктор плёлся в хвосте группы, пальцы сплетены за спиной.

Руайе повёл их по Рю Сен-Поль, вверх по Водрёй и Сен-Венсан, потом на запад по Нотр-Дам. Энтузиазм его не убывал. Даты и сведения сыпались, точно с телеграфной ленты, пока цепочка чудес возносила Руайе в череду остановок.

– И теперь – чудо первого порааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааадка: Собор Нотр-Дам.

Церковь такой красоты, что это почти граничило со святотатством… И всё же…

Виктор отбился от группы. На этот раз ощущение близости было совсем острым. На углу Рю Сен-Сюльпис мелькнула ещё одна дата. 16-… Когда?.. 16-что-то!…  Узкую булыжную улочку обрамляли чёрные фонари и каменные корпуса складов-скелетов. Дальше были бутики – но сама улочка уцелела: прямая связь… Щёлк…

Руайе, казалось, не заметил его отсутствия – или, может, был рад передышке.

– …Вьё Семинер, старейшее из первоначальных зданий всего Монреаля…

Да, вот именно… 16-…

– …85, работы Доллье де Кассона…

– «85»? – переспросил Виктор.

– «85».

– Месьор Руайе – вы уверены?

– Месьор Франкль. Écoutez.  1685. OK?

– Извините, – выпалил Виктор. Он разглядывал здание, пока гид говорил. Часть его была очень близко… Очень близко к тому, что он искал… Вот эти ворота… Да… Виктор старательно выкадровал передние ворота и щёлкнул затвором, довольный.

Вниз по Рю Сен-Франсуа-Ксавье к Пуэнт-а-Кальер – кирпичная площадь с восемью чёрными фонарями, шестью скамейками и одиннадцатью деревьями.

– …первоначально форт, окружённый деревянным частоколом… Месьор Франкль?

Невидимая молния…

– Месьор?

Беззвучный гром…

– Вы в порядке?

Неудержимое желание обернуться… физическое принуждение…

Виктор в одиночку побрёл к Рю де ла Коммюн. Перейдя, за несколько секунд оказался в центре ухоженного сквера. Справа обелиск чтил память первых жителей города. Перед ним стояла таможня неопределённого возраста. Виктор отключил и то и другое – со всеми окружавшими отвлекающими факторами.

Здесь было что-то особенное… что-то странное и сильное… ( Real Strength… ) Это был просто сквер с травой – и всё же он чувствовал, что добрался до Истока…

(Écoutez…)

Что?

(Écoutez…)

Виктор поднял «Инстаматик».

(Щёлк!)

Голова начала гудеть.

(Good Luck!)

– …Пляс Руаяль… 1645…

Виктор повернулся лицом к Руайе и—

Кто-то вскрикнул: – Господи!

– он не мог перестать поворачиваться. Он начал, собственно, вращаться. И в этом вращении увидел толпу – с ощущением себя высоко над ней, с раскинутыми, как крылья, руками.

(Écoutez!)

И вот руки у горла – пытаются остановить стягивание. Или каким-то образом сами его вызывают? Он чувствовал, как лицо вспыхивает алым; даже глаза горели.

(Écoutez!)

И, вращаясь, он чувствовал, как руки сжимаются – словно поправляя петлю. Чей-то голос позвал.

(Maintenant!)

Звук двери – открывавшейся или закрывавшейся. Рёв толпы. Щелчок. Падение. И темнота, когда он рухнул и потерял сознание, шепча: – Nous reviendrons.

В четыре Виктор вышел из гостиницы.

В шесть он был на пути домой.

КНИГА ТРЕТЬЯ

1

– Nyowwww wheyuhhhh  (Ну и куда) оно могло подеваться? – Джордж ошалело таращился с лестницы. – Господи, это всего лишь барашек. Куда я его мог положить? Я положил его в карман? – Он поднял плафон повыше и поискал. – Я уронил его на ковёр? Виктор, посмотри.

Виктор посмотрел ещё раз, хотя они уже обыскали ковёр на коленях. – Нет его здесь, Джордж. Прости.

– Чёрт возьми, если бы я не знал лучше, я бы готов был поклясться, что вещи и правда исчезают. – Джордж спустился и прошаркал к книгам у кресла. Из промежутка между стопками материализовался «Экс». Он сделал долгий глоток и опустился в кресло с вздохом. Новая лампочка слепила сверху, точно прожектор в полицейском участке.

– Знаешь, – сказал Джордж, – не могу поверить, как ты набросился на еду сегодня вечером. Что ты там съел? Двойную порцию овощей, курицу с кешью, двойные вонтоны, яичные рулеты, три стакана молока, половину моей свинины – и оба наших печенья с предсказаниями.

Виктор тихонько рыгнул и допил молоко. Это была правда. С возвращением в зал у него разыгрался аппетит.

Джордж устроился в кресле. Снова поправил очки и ещё глотнул пива. – Ну, рассказывай подробнее про тот случай.

– Да ничего особенного.

– Конечно. Ты вернулся на два дня раньше из первого отпуска за много лет. Давай.

– Ну… Мы гуляли, понимаешь, по Старому Монреалю. И время от времени у меня возникало странное чувство – знаешь – что всё как-то знакомо, что я «нащупываю». Иногда очень сильно, иногда почти не замечал. Когда мы добрались до Пляс Руаяль, мне показалось, что я в огне. И у меня случилось что-то вроде припадка, Джордж. Не мог дышать. Потерял сознание.

– Ну, ради всего святого! – Ноги Джорджа вылетели из-под него, словно его ударили по коленям. Он сел прямо на краешек кресла.

– Наверное, жара, – сказал Виктор.

– Жара! Знаешь, не будь мы друзьями, я бы сказал, что ты сам виноват.

– Что?

– Виктор, «Звёздные войны» давали тебе мурашки. Ты выходил из зала шесть раз на «Хэллоуине». А потом тащишься торчать на этом мрачном месте.

– Пляс Руаяль был рынком—

– …и местом публичных казней.

– Что!

– О да. Колодки. Заключённые в оковах. Трупы, оставленные на дни гнить под солнцем – вороны выклёвывали глаза.

– Боже мой…

– Ты, что же, не—

– Нет, клянусь!

– Виктор, ты недели просиживал над путеводителями. Ты должен был где-то это прочитать.

– Джордж, этого там не было.

– Слушай. Слушай, перестань себя запугивать. Соглашайся, или морковный пирог остаётся в холодильнике.

Бывали моменты, когда трудно было помнить, что Джордж – доктор санскрита. Мировая величина в уитменоведении. Это был один из таких моментов. Он ушлёпал прочь, как Пиллсберийский Тестяной Мальчик, и вернулся с двумя кусками пирога в ритме румбы.

– Дай-ка ещё раз взгляну на эти фотографии, хорошо? Только что кое-что подумал.

Он медленно перелистывал стопку – задумчивые хмыканья вперемежку с сочными причмокиваниями во время жевания. Иногда останавливался; листал назад. Поставил тарелку на пол. Перелистал всё ещё раз – от начала до конца, поглаживая однодневную щетину.

– Что это? – спросил Виктор.

– Не знаю… Что-то в них странное, но не могу поймать. Смотри, вот снимок Рю Сен-Поль – рядом с Марше Бонсекур. Ну, сам Марше почти вырезан из кадра. Вот снимок Рю Сен-Сюльпис. А это Рю де л'Опиталь. Это же просто улицы, чёрт возьми.

– Они исторические.

– Ну и Собор Нотр-Дам тоже! Шато Рамезé!

Виктор пожал плечами. – Знаю.

– Вот чёртовы ворота Сюльпицианской семинарии… Это очень странно… Знаешь, я не вижу ни одного снимка нового Монреаля.

– Я отснял рулон, – сказал Виктор, – может, два. Должно быть, плёнка потерялась.

– Ну, у тебя остался весьма своеобразный взгляд на город.

– Наверное.

– И говоря о своеобразных взглядах… – Джордж, не глядя, снял «Листья травы» с одной из задних стопок. Открыл на последней закладке и держал книгу – раскрытую, плоской ладонью. – Сейчас пишу статью о смерти и Уитмене. Хочу, чтобы ты кое-что послушал.

– Джордж, в самом деле.

– Не будь занудой. Знаешь, говорят правду. Единственное, о чём осталось быть занудой, – это величайшая тайна из всех. Слушай. – Джордж читал тихо, почти нежно.

Я всё ближе к тебе,

  Думаешь ли ты обо мне теперь так же, как я думал о тебе,

  Я заранее сделал запасы,

  Я долго и серьёзно думал о тебе до твоего рождения…

– Джордж, мне нужно идти.

– Виктор, я прошу – ещё немного.

– Правда, уже поздно.

– Ты расстроен.

– Мне не нравятся такие вещи.

– Понятия не имел.

– Всё в порядке.

Джордж позвонил в полночь – сообщить, что Виктор забыл фотографии.

– Знаешь, я взглянул ещё раз и заметил кое-что странное. Нужно проверить, конечно, но, насколько я могу судить, все снимки – семнадцатого века. Рю Сен-Франсуа-Ксавье, Пляс Руаяль, Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур, Рю де ла Коммюн… Да, почти уверен.

Любопытно, может быть. Но такова жизнь в целом…

Он вспомнил приземление в другом мире – французский орёт из динамиков… первый вкус капучино… первый день на Главной… пиджак на плече… приветствия из «Гранд Кафе»… кивки прохожих…

(Bonjour!)

Нужно вернуться – скоро – и часто… Конечно, понадобятся деньги…

Да… Много денег…

2

Вивви задумчиво коснулась губы. – Посмотри на это!

– Нравится?

– О да, мужик, это классные усы. Знаешь, что говорят про мужчин с густыми волосами. – Она хихикнула и коснулась его ступнёй, наслаждаясь его смущением. – Серьёзно. Тебе идёт.

– Замечаешь ещё что-нибудь?

– Посмотрим. – Вивви отрезала кусочек стейка и держала его, балансируя перед губами. – Нет, не думаю. – Она убрала стейк, процарапав зубами по вилке, – он поморщился от воображаемого.

– О. Ничего?

– Неа. – Пережёвывала. Десять раз. Пятнадцать. Двадцать. Проглотила беззвучно и уставилась. Потом широко улыбнулась и засмеялась, дотронувшись до жилета.

– Вихhhh-торррр.  Красота! Почему ты раньше его не носил?

Он пожал плечами. – Берегу для особых случаев.

– Мило. – Крохотный глоток вина – и она лизнула заблудившуюся каплю. – Знаешь, раньше я думала…

– Что?

– Ну, ты раньше одевался…

– Знаю.

– Теперь я начинаю задумываться.

– О?

– Может, – мельчайший глоток, – у тебя есть тайная жизнь. Мужик, у тебя такой костюм – значит, у тебя есть класс. Я знаю. Уверена, у тебя квартира-студия, водяная кровать, квадрозвук. Прямо как у моего мистера Билла. О, Виктор, видел бы ты его место. Думаю, он твёрдая восьмёрка. Вся мебель кожаная. Шкафы набиты шерстью и хлопком. Настоящие вещи, мужик. Шёлк!

Виктор меланхолично слушал, пока не появился официант с чеком.

Наверху Старый Красный Нос отозвал его в сторону и тихо напомнил: отношения – и продвижение.

– В конце концов, – прошептал он, – я же не вечен.

– Знаю, сэр, – сказал Виктор.

После трёхчасовой тренировки той ночью Виктор сидел у окна и мрачно думал. Все тихие огни соединились в одно озарение: Вивви была права.

Мужчина, владеющий таким костюмом, был совершенно исключительным: шерсть и хлопок в шкафу… настоящие вещи…

(…в каждом стежке…)

У него была квартира под стать одежде – не замызганная нора на Джарвис с двумя натюрмортами, маскирующими трещины в стенах…

Остроумный и сексуальный, хитрый и смелый, этот мужчина обладал Личностью…

Короче, он был всем, чем Виктор Франкль ещё не был…

Но в тот день, когда Виктор заполнит костюм…

Он быстро встал и прошагал на кухню, вернувшись с бутылкой в бумажном пакете. Щёлкнул замком портфеля и убрал бутылку внутрь.

Первым делом ему нужны были деньги.

– Виктор? – Рука на его плече. Он подпрыгнул. Билч хмыкнул и глубоко затянулся. – Думаешь, можешь подержать крепость, пока я прогуляюсь?

– Да, сэр. Не торопитесь.

Виктор заткнул большие пальцы в жилет и подождал, пока Билч не ушёл. Руки были влажными, но это ничего не значило. Он двигался быстро и безошибочно. Сложил манифест поверх водки, обогнув перегородку. Пока Вивви говорила с мистером Биллом, он незаметно опустил четверть дозы в кофе Билча. Ровно столько, чтобы запустить небольшую химическую реакцию.

Оставалось только ждать…

И ждать…

Около 11:30 появились первые признаки. Билч куда-то задевал карандаш и начал поиски джорджевского масштаба, бормоча себе под нос.

– Или я схожу с ума, или нет? Вот тут был карандаш ещё минуту назад. «Тиконденрога», номер 2. Я им же записывал…

Виктор слышал, как откатилось кресло – дробот коричневых оксфордов, пока Старый Красный Нос кружил по столу, тасуя и перекладывая бумаги.

После замешательства – приступ тихого смеха. Билч откинулся и хохотнул, раскачиваясь из стороны в сторону. – Ну и ну, чтоб тебя…

Вивви изумлённо воззрилась через стол на Виктора, который невинно пожал плечами.

Он не ожидал столько с первого раза. Посмотрел на часы: почти полдень. Ещё надо было поработать.

«Classics Bookshop» в час пик была полна народу. Раздел самопомощи занимал пять стеллажей и забит покупателями. Виктор пробирался, заглядывая через сумочки и штопаные локти. Никогда не догадывался, что стольким вещам нужно учиться: как бросить курить… пить… получать удовольствие от орального секса… расслабиться… отрастить бороду… победить в офисной политике… похудеть… набрать вес… вести переговоры… менструировать… стать лучшим другом самому себе…

Виктору книги казались множеством поездов, каждый отходящий с собственного вокзала. Прочитав каждую, читатель возвращался за следующим отправлением – в новом направлении. Человек мог потратить жизнь, узнавая что-то новое одно за другим – и не приблизиться ни на шаг к своему назначению – достичь его или познать…

В 12:26 его внимание привлёк толстый жёлтый том на нижней полке: Азбука навязывания – исчерпывающий путеводитель для исчерпывающего мужчины , доктора Рока Э. Вествуда.

Писалось семь лет, прочёл он… Компендиум жёсткого, беспощадного совета, делавшего «Государя» похожим на учебник для бойскаутов… Единственная книга, которая нужна настоящему мужчине, потому что Искусство – это высшее из искусств… Продаётся в комплекте с тремя кассетами…

Виктор читал всю дорогу до офиса, почти не глядя на улицу. Пролог стартовал, как призовой бой, – доктор Вествуд нокаутировал конкурентов.

Увы, бедный мужчина. Ты следовал всем рекламам. Твои зубы – хотя бы передние – если не белоснежные, то как минимум чистые. Одежда стильная и современная. Мускусный одеколон нанесён стратегически – капля за каждое ухо. Платформенные туфли ушли в небытие. Ты прочёл бестселлеры «Таймс», посмотрел топ кино «Варайети». Ты делаешь то, что делает Компания Посвящённых – и всё равно не можешь в неё попасть. Что-то не так. Словно у них у всех рентгеновские глаза – посмотрели сквозь тебя насквозь и знают некий секрет, который ты один не знаешь. Если бы ты знал – всё было бы иначе. Тогда бы ты по-настоящему Победил!

Ты умоляешь. Ты задабриваешь. Они наконец говорят. Секрет жизни: Будь Искренним.

Машина злобно загудела – и ударила по тормозам. Виктор отпрыгнул на тротуар, перевернул страницу и читал дальше.

С другой стороны… если тебе когда-нибудь приходила мысль, что наша жизнь устроена так, что кто-то обязан уступать, кому-то всегда достаётся последний кусок торта, кто-то решает, что есть что в пределах твоей жизни, – тогда, может, тебе приходила мысль, что ТЫ всегда двигаешься, ТЫ всегда уступаешь первым, ТЫ всегда уходишь с дороги. ТЫ обязан вздыхать и говорить: «Ну что ж, такова человеческая природа» – как будто к тебе это не относится. Тогда подходи… присаживайся… и давай к делу! Твоё навязывание уже в пути. Теперь отговорок нет.

Теперь отговорок нет…

Билч икал и бормотал за перегородкой, пока Вивви цокала языком от отвращения. Взгляд Виктора был прикован к странице в ящике стола.

Циники, предполагающие, что Гитлер, Наполеон, де Сад, Аттила и Пулемётчик Келли были так же собой, как добрый Господь Иисус, встречают закатывание глаз: «Ты понимаешь, что мы имеем в виду, тьфу! Да будь же собой!»

Книги не могут быть более ошибочными, утверждал доктор Вествуд, даже будь они написаны по-китайски. Человек исполнял не свои желания, будучи собой; напротив, он становился собой через удовлетворение желания. В этом и состояла целостность души.

Определи желание.

  Определи наиболее целесообразный путь.

  Двигайся без колебаний.

Это имело смысл для Виктора. В три часа он незаметно подсыпал ещё один «микки» в кружку Билча.

– Ну же, большой, подстрахуй меня. – Виктор навесил последние блины на штангу. Он размахивал руками, чтобы разогреться, и пытался представить, как осилит скачок на девять килограммов.

– Ты что, шутишь? Ты едва продрался через прошлый подход. – Клайд скрестил руки за головой – целый сверкающий ком шнурованных артерий и бугров. – А теперь, если ты ставишь…

– Десятка. Восемь повторов.

Клайд протянул ладонь. Виктор хлопнул по ней, лёг и начал жать. На четвёртом повторе дыхание переключилось на форсаж. Казалось, грудь расщепилась.

– Давай, – орал Клайд, – вперёд!

На пятом он подумал, что чувствует начало второго дыхания. Но на шестом понял: это начало конца.

– Чёрт возьми, мальчик, я надеру твою белую задницу!

Семь. Конец. Он не мог снять штангу с груди. – Помоги мне, – задыхался Виктор.

– Помоги себе сам! Становись большим!

– …не могу… Помоги…

– Жми!

Вокруг него собралась небольшая толпа. Он почти не видел их – глаза были залиты потом и слезами. Часть его думала, что умрёт, пришпиленный к скамье, как жук. Но они были там… и смотрели… а он выходил… выходил… выходил из ниоткуда… на более высокую почву… Сила наполнила руки, как расплавленная сталь. Он поднял штангу – ровно и чисто, до верха.

Клайд прогулял его по залу, притворно ворча насчёт десятки. Взглянул на Виктора с прищуром. – Что принимаешь, бро?

– Что?

– Это был нехилый скачок. На витаминах?

– Нет… никакого допинга… Кое-что получше…

(Real Strength…)

  (Good Luck…)

3

С того дня Виктор трудился как одержимый. Повсюду брал «Уокмен» – мужественный голос Рок Вествуда тренировал его непрерывно. Он перечитал книгу восемь раз между июлем и сентябрём. Читал медленно, быстро, с конца, в случайном порядке – пока страницы не отрывались от переплёта, и каждая строка не была подчёркнута. Чем более растрёпанной становилась книга, тем больше она подходила Виктору. Однажды она превратится в пыль у него на глазах – и перенос завершится. Временами она казалась серией прямых передач от костюма. Он был как старый Джордж, промывающий «Листья травы» в поисках смысла. Только то, что он извлекал, воплощалось в действия и силу – а не в разговоры.

Тем летом существовало много способов наблюдать за экспрессом «Красный Глаз».

i.

Виктор наблюдал, как Билч корчится. Тот едва успевал делать паузы между «Кэмелами», а глаза его метались по залу от скотча к двойной водке. Был четверг, последняя неделя июня.

– Понимаешь, это смешно, – говорил он. – У меня бывают какие-то дьявольские ощущения.

– Например, сэр? – Виктор потягивал вино с изысканным изяществом.

– Перемены. Внезапные взлёты. Падения.

– Но, сэр, вам ведь, что, лет пятьдесят?

– Через это я прошёл пять лет назад. Нет, это другое.

– Чем же?

– Не знаю. – На верхней губе Билча выступили бисеринки пота. – Но вот вчера ночью…

– Да, сэр?

– Виктор, это строго конфиденциально.

– Сэр – Рон – вы же меня знаете.

– Знаю… Прошлой ночью мне приснился сон. И во сне я пил. Не просто бокал в руке. Я пил так, как пил пятнадцать-двадцать лет назад! – Билч коснулся языком губы. Затянулся. Отпил содовой. – Я прежде никогда не видел, чтобы ты пил, дружище.

– О, вы же знаете. Умеренность. Может, несколько раз в год.

Билч горько хмыкнул. – Несколько раз в год.

– Извините, сэр, не подумал.

– Нет, нет. Пей на здоровье.

В пятницу Виктор поднял дозу до половины дозы.

В понедельник Билч позвонил, что болен, и отсутствовал две недели.

ii.

Клайд первым заметил резкий прирост силы Виктора. К концу июня он жал полные сеты с восьмьюдесятью четырьмя килограммами. Сгибал два восемнадцатикилограммовых гантеля в образцово-показательной форме. Тяга верхнего блока – 59 кг. Тяга штанги к поясу – 54 кг. Разгибание трицепса – 36 кг. В каждом случае он удвоил начальный вес, не поступившись формой.

Чик первым заметил скачок в перераспределении мышечной массы. Когда он измерял Виктора в последнюю неделю июня, он был уверен, что допустил ошибку. Видишь человека три раза в неделю – и упускаешь перемены. Но это было быстро, очень быстро. Он никогда такого не видел. Виктор спросил его, всё ли в порядке. Чик потянул повязку и сказал: нет-нет, всё хорошо, всё прекрасно. Перепроверил вес: 81,6 кг. Талия: 80,6 см. Он перемерил плечи Виктора. Ёб твою мать…

Вивви первой заподозрила что-то в офисе – в первую неделю июля. День был знойным: кондиционер сломан, пол скользкий от пота. Её грудь была отлита во влажном шёлке. И всё же Виктор не снимал пиджака, промокая лоб платком. В два, когда он проходил за кофе (Странно: четыре-пять чашек в день?), Вивви его окликнула. Вихhhh-торррр, что происходит, ты поправляешься?  Она указала на его рукава, поднявшиеся над манжетами рубашки, и посмотрела, как раздулись плечи. Виктор сказал ей, что пиджак сел. Она его больше не видела.

Потом Билч. В четверг перед возвращением ему не повезло встретить Виктора на Янг. Было два часа, и Франкль был в позднем обеде, занимаясь личными покупками. Он даже не повёл бровью в ответ на запах выпивки от Билча. Вот что было в Викторе хорошего – почему он далеко пойдёт. О, не на самый верх – недостаточно хитёр – но продвинется. Билч начал что-то объяснять насчёт выпивки и врачебных предписаний, когда почувствовал, как отваливается нижняя челюсть. Ты, – говорит он. – Ты в самом деле. Посмотри на плечи – они стали больше…  – Нет, это просто пиджак, сэр. Мне правда нужно идти…  – Билч побрёл на север к метро, думая: больше… больше… монстр…

iii.

Каждый раз, когда «Итон» доставлял покупки, у мистера Уоллеса был стробоскопический проблеск перемен в квартире Виктора: красный ковёр Ming … бордовые шторы… диван в стиле смокинга… эротические картины на стенах… и новая – нет, не стерео – квадрофоническая акустическая система…

Миссис Эллиотт уже несколько дней скандалила из-за ночного шума. Но правда: Виктор – и рок-н-ролл?

iv.

Виктор почувствовал вопросительную интонацию в голосе арендодателя. У него был собственный вопрос: чья это, собственно, квартира?

– Посмотрю, что можно сделать, – сказал он. Без дальнейших объяснений закрыл дверь, задвинул засов и вернулся к работе: четыре сета по пятьдесят разгибаний с двухкилограммовыми утяжелителями на лодыжках. Несравненный голос доктора Вествуда наполнял комнату.

«Навязчивый редко извиняется. Когда он это делает – не из раскаяния, а из политической целесообразности. Он редко, если вообще когда-либо, имеет причины для сожаления. Сожаление – ослабляющая привычка, притупляющее состояние духа».

На середине первого сета старая карга принялась колотить в стену.

– Иди ты! – вскричал Виктор.

v.

Гидеон Ле Муан из монетного магазина «Принс Альберт» смотрел вслед уходящему Виктору Франклю – и Виктор был на триста долларов богаче. И на сто беднее. Монета должна была принести ему не меньше четырёхсот. И Ле Муан бы купил. Странно…

Это была третья продажа Франкля менее чем за два месяца.

Ле Муан пыхнул трубкой и улыбнулся. Какой бы ни был у этого мужчины крючок – здесь было на чём заработать.

vi.

Джордж оглянулся на дверь Виктора. Не следовало приходить без предупреждения. Прошло несколько недель с тех пор, как Виктор звонил, но Джордж был достаточно взрослым, чтобы понимать. Надо было звонить… Надо было…

Дверь лифта закрылась за ним, и клеть начала медленный спуск. Он бывал у Виктора однажды и смутно помнил посещения к дедушке. Слабый затхловатый запах; старые вещи – блёклые, но хорошо сохранившиеся; порядок, порядок везде. То, что он видел только что, была квартира другого человека – с другим человеком внутри. Виктор был отстранённым – откровенно угрюмым. Большую часть часа он смотрел в ковёр, сжимая этот чёртов эспандер. Дважды произнёс такое, что Джордж мог описать только как отвратительное.

Лифт опустился с усталым стоном. Джордж пропустил «Кэмел», вдыхая воздух. Хорошо было выйти; хорошо будет дома. И всё же не мог отделаться от ощущения, что что-то пошло принципиально не так.

vii.

Виктор изучил последнюю партию набросков.

В третьем была возможность. Он нёс послание чисто и экономично: 1980 – сейчас или никогда…  с оставшимися двумя месяцами…

Он плюхнулся на диван, закинув одну ногу через подлокотник, и ритмично сжимал эспандер, мрачно думая.

Дорога была такой одинокой… часы такими долгими… Годами его не касалась женщина… Боже, годами!…

Внезапный гул в паху поднял его на бёдра. Он прижал ладонь к боли – сквозь ткань, словно пытаясь сдержать её. И в некоем трансе начал ласкать себя… думая о Вивви… да, это Вивви… кто же ещё, кроме Вивви…

Белый атлас на белых атласных простынях. Алые ногти и иссиня-чёрные волосы, вихрящиеся, как под водой. Люди тихо сходили с ума, мечтая о таких наслаждениях. Он ждал. Она замерла. Она начала. Взяла его в крохотные руки (сегодня ночью он вздымался сквозь них) и провела кончиком языка в длинном, нежном круге вдоль пылающего края.

С большим усилием он открыл глаза. Её черты потерялись в этом водопаде волос. Но на мгновение Виктору показалось, что он видел—

(Встреть меня…)

– или было смутное впечатление, что… Прежде чем он успел вспомнить – она поглотила его целиком; и он надеялся, что ему никогда не познать поцелуя глубже этого. Когда он кончил – бился, как рыба на песке.

Утром он решил вернуться в Монреаль.

viii.

Дерек Коул крейсировал по Стрипу. На улице второй половина дня была знойной – даже для начала августа; в салоне чёрного «Кадиллака» было достаточно прохладно. Коул кивнул, сказал: – Уверен? – И повесил трубку.

Он раздавил сигарету, щелчком смахнул пепел с манжеты куртки «Армани». Налил себе «Манхэттен» и откинулся, предоставив вождение Гарри. Как выстраивать следующий звонок? Речь шла как минимум о руке. Но Коул был уверен: этот мужчина – не злостный должник. Не в глубине души. Он просто не осознаёт реального положения дел. Всё ещё сон, от которого он должен был бы проснуться в любой день. Обычные методы, конечно, имелись – но время было не то. Коул поставил бокал и набрал номер.

Ответил женский голос. Жены. – Алло?

Коул с идеальной точностью воспроизвёл тихий жалобный голосок – без тени улыбки. Кроме разницы в тональности – зеркальное эхо.

– Кто это? Кто-о?

Коул отозвался – хладнокровный и спокойный.

– О, боже, пожалуйста!

– О, боже, пожалуйста! – Полный ужас. Потом вверх на целую октаву. – Дайте мне его!

– Его нет!

– Да есть!

– Откуда у вас новый номер?

Пауза. Его самый низкий, самый тихий голос. – Я знаю о вас всё.

– Стив сейчас не здесь. Правда—

– О да, здесь. Я его вижу.

– Где вы?

– Я везде, куда вы смотрите. А теперь позовите его к телефону, пока я не досчитал до пяти, – иначе ваш чёртов дом сгорит дотла!

Внезапно Коул остановился. Он рассеянно положил трубку. Машина притормозила у Куин и Янг. Через дорогу, в полквартале, приближался странный призрак. Коул прищурился, подавшись вперёд. – Какого хрена, – пробормотал он.

Гарри обернулся через плечо. – Что происходит?

– Посмотри-ка.

– На что?

– Я сказал – посмотри. – Коул указал.

– Чёрт, вылитый он. Странно.

– Мужик, если бы я не знал лучше…

– Не может быть.

– Наверное, – тихо сказал Коул. Машина впереди тронулась. Призрак был в нескольких метрах от тротуара.

– Тот поменьше, – сказал Гарри. Машину он не двигал.

– Угу.

– Да ладно, гляди на очки.

– Точно. – Коул опустил стекло, пальцы сомкнулись вокруг пистолета, извлечённого из бардачка.

Спокойно, совершенно спокойно, он обратился к призраку.

– Эй, приятель, огонька не найдётся?

ix.

Виктор встретил взгляд мужчины и удержал его. «Злодей» казался недостаточным словом для того, что его потрясало. Он чувствовал отвращение – абсолютное и личное – как будто этот человек… как будто… Чёрт возьми…

– Я не курю, – сказал он.

– Alors, dites-moi, qui est-ce qui est au batte?  (Тогда скажи мне, чья очередь бить?)

– Простите? – Виктор вырвал взгляд, испуганно заморгав. – Я не понимаю. – (Чья очередь – бить?)

– Ах! Неделя в Монреале – и я забыл английский. Как проехать на Дандас?

– Вы едете в неверную сторону. Два квартала на север, дальше Шутера.

– Спасибо.

x.

– Исключено. – Гарри развернулся.

– Да. – Коул вытянул шею, чтобы бросить последний взгляд. – Ни малейшего шанса.

– Тот поменьше.

– Другой голос.

– Без акцента.

– Очки – как донышки от бутылок. – Коул откинулся и облегчённо вздохнул.

xi.

Виктор смотрел вслед удаляющейся машине – отвращение не исчезало. Когда автомобиль скрылся, он пошёл дальше на север, к Шутеру. У него было назначено на час – первая примерка контактных линз продлённого ношения.

xii.

– Мы за вами наблюдаем, Виктор. – Мистер Уайт жестом указал на небесно-голубое кресло на облачно-мягком ковре. Это была пятница перед поездкой Виктора в Монреаль. Билч уходил домой «больным» на третий день той недели. В остальное время был бесполезен.

– Садитесь, Виктор Франкль. Присаживайтесь. Хотел поговорить с вами. Покурите? – Уайт протянул коробку гаванских сигар.

– Нет, спасибо.

– Хорошо, уважаю. – Уайт раскурился с несколькими затяжками, подняв голубое облако вокруг себя. – Не думайте, что мы не замечаем, кто держит ваш отдел на плаву.

Ментальные пальцы Виктора завертели его секретную картотеку. Рок всегда знал, что делать.

(Жжжжжжжж… Щёлк…)

Виктор опустил глаза. – Сэр, в самом деле. Всё, что я знаю, я узнал от Рона.

– Лояльность. Уважаю. Но это всё равно оставляет нас в щекотливом положении.

– Сэр?

– Когда человек – любой человек – попадает в беду, нужно всё взвешивать. Его послужной список. Стаж. И так далее и тому подобное. Но есть граница. И когда эта граница пересечена, если положение не изменилось, – необходимо менять кое-что другое, чтобы защитить границу. Понимаете, о чём я?

Всю жизнь Виктор гадал, что обсуждают люди в синих костюмах с золотыми кольцами и сигарами за массивными дубовыми дверями. Теперь наконец понял.

Его принимали в семью.

xiii.

Станция за станцией отступали в его отражении в стекле несущегося поезда. Прошлое было чередой унылых залов ожидания – оставленных теперь так же далеко за спиной, как и перроны.

Мимо Батхёрста… Оссингтона… Даффери… Лансдауна… Киля…

Мимо маминых песен… отцовских кулаков… и брата, погибшего во Вьетнаме…

Он воткнул большие пальцы в жилет и откинулся.