Текст книги "Примерка (ЛП)"

Автор книги: Келли Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Щёки Виктора залились краской. Он предложил заплатить – даже не за уроки – за изредка брошенный совет, как подачку щенку.

– Посмотрите только! – воскликнул он. – Вот увидите!

Уважение – вот и всё, о чём он просил. Но это было похоже на то, как будто тебе дали шампанского – а потом выплеснули осадок в лицо. Что ж, он станет больше, чем большим…

Виктор обошёл зал со своей карточкой. Шёл и изучал громил – пытаясь представить их маленькими людьми, гадавшими, получится ли.

Как там в понедельник?.. Как сильно болело?.. Как по-настоящему он выкладывался?…

На скамье он добавил семь килограммов, и с трудом выжал девяносто семь раз; потом шесть; потом – едва – пять.

Сгибания. Перешёл на девятикилограммовые гантели, выжав серию из восьми, за которой последовали две серии по шесть.

Позорно… Но начало…

В зеркале стоял Клайд – блестящий от пота, который стекал и мерцал в свете. По всем его плечам и рукам вздувались вены, выступавшие рельефными буграми.

– Ну и что, по-твоему, я должен наблюдать? Чёрт, ты не знаешь даже, что такое памп!

– Памп? Ладно, Виктор, по одному шагу за раз.

– Объясни, что это.

– Ну, – Чик поскрёб уголок повязки, – именно так ты по-настоящему растёшь. Можно назвать это кайфом, своего рода вторым дыханием. В тренировке есть точка, за которую, кажется, нельзя выйти. Но ты каким-то образом выходишь. И мышцы наполняются насыщенной кислородом кровью, пока не перестаёшь отличать боль от удовольствия. Для некоторых хороший памп – как хороший перепих.

– Чик, мне нужна помощь.

– Когда придёт время.

Воскресенье в «Сай Ву». Джордж закурил ещё один «Кэмел», чтобы составить компанию вонтонам. – Серьёзно. – Затяжка. Прихлёбывание. – Кожа у тебя просто светится. Ты, часом, не потрахался перед тем, как позвонил мне?

Виктор снова накрыл половину своей тарелки овощами и курицей. – Просто голоден, и всё. Джордж—

– Секунду.

Вернулся Сэмми – с двумя «Экс» для Джорджа и молоком для Виктора. Джордж смотрел, как краснокафтанник семенит прочь в лоснящихся обтягивающих штанах. Его брови приподнялись на волос – и уголки губ.

– Виктор, это будет для меня водоразделом – когда я уговорю тебя попробовать. Я имею в виду «Экс», конечно, не китайского официанта.

За всё время их дружбы Джордж несколько раз отпускал подобные замечания. Странные такие замечания – будто он думал…

– М-м… Ну, я не… Джордж, ты как-то рассказывал историю – как Уитмен появился—

– Из ниоткуда?

– Именно.

– Ты уверен, что хочешь снова это слышать? – Джорджа это явно восхищало. Он пунктуировал по мере рассказа – «Экс» и двумя «Кэмелами».

– …Итак, ему было тридцать пять – прощелыга, который никогда не задерживался на работе больше пары лет. Провальный репортёр, наборщик, учитель. Бездарный романист. Чёрт, даже стихи у него были плохи! Он жил с матерью, с приятелями, в маленьких комнатёнках. Законченный неудачник. И вот однажды – – долгая, долгая затяжка, пока Виктор придвигался к краю стула – – однажды, в тридцать шесть, он явился из ниоткуда с этой крохотной книжечкой. Бабах! Бум! Как гром среди ясного неба. Люди ищут точки перелома. Одни говорят – 1854-й, Новый Орлеан. Называют 1853-й… 1852-й… Но, может, это просто было стечение обстоятельств – всего, что было прежде. Может, «Листья травы» – это своего рода божественная дистилляция тридцати пяти лет в лаборатории. Вот что осталось. Вот что сработало.

Джордж раздавил окурок второго «Кэмела». – Представь, каково это было. О, сюрприз, сюрприз!

Виктор закрыл щеколду, накинул цепочку и бодрым шагом направился на кухню. К ожидавшему кухонному комбайну добавил составляющие «Полночного встряска»: полстакана молока, стакан свежего апельсинового сока, полстакана яблочного сока, 2 сырых яйца, горсть ягод, 3 ст. л. строителя мышц Joe Weider Dynamic , дольку ананаса, 1 ст. л. дрожжей, 2 ст. л. обезжиренного сухого молока, 1 ст. л. лецитина. Потом сел думать.

Раньше вечером ему пришла в голову смелая идея – и он каким-то образом уже сказал ей «да», не заметив, как она появилась. До долгой пешей дороги домой. До того, как Джордж рассказал историю. Он не помнил когда. Но одно он знал точно: к своему дню рождения в сентябре он так или иначе заполнит этот костюм.

Из ниоткуда…

О, сюрприз, сюрприз!

(Real Strength in Every Stitch…)

Середина мая. Фунт за фунтом Чик адаптировал мегапротеиновую диету к новым потребностям Виктора. По мере того как талия Франкля подтягивалась, Чик начал вводить жиры и углеводы в умеренных количествах: бекон на завтрак, неподмасленная картофелина на обед… Замысел состоял в строительстве из двух наборов блоков: новых килограммов – аккуратно набранных и распределённых; старых – перераспределённых. Уже два из пяти потерянных килограммов вернулись. Мясистое выражение стало появляться в дельтовидных, широчайших и бицепсах. Рубашки начали неприятно тесниться.

Из ниоткуда в его шаге появился лёгкий, полуфорсированный ритм. Почти пружина – иногда.

Из ниоткуда пришла уверенность в зале. Он удвоил количество скручиваний и скрестов… добавил пятьдесят подъёмов туловища… нагружал пресс на колесе… на полной скорости в погоне за неуловимым пампом…

– Какого хрена ты делаешь?

Виктор не мог дышать. Выдавил: – Что? – и больше ни слова. Руки гудели от нового рода боли. Он опустил гантели.

– Мужик, ты пыхтишь, как будто поднялся на один лестничный пролёт. Вот как маленький старичок. – Хлоп, хлоп. – Когда делаешь монстр-сет – дышишь, как будто потерял лёгкое! Пот и слёзы текут по красному горящему лицу. Дурак, ты останавливаешься, когда мышцы только начинают работать. Чёрт, ты здесь не тренируешься – ты время теряешь.

Клайд повернулся с отвращением. Но Виктор обошёл его и загородил путь – нос не выше клайдовой груди.

– Ты смеёшься надо мной с первого дня. – Клайд попытался обойти его, но Виктор снова стал поперёк. – Не двигайся, я ещё не закончил. Мне не нужна твоя чёртова помощь. Ты тренируешься годами – а ноги у тебя всё равно тощие!

Клайд уже начинал трястись. Но Виктор ткнул его в грудь – не в силах сдержать руку. – До этого я хотел просто стать большим… Теперь стану монстром… Я тебя уничтожу… – И наконец, потрясая кулаком: – Я тебя покрою позором!

Одно мгновение Виктор был уверен, что его жизнь окончена. Губы Клайда тряслись, плечи тряслись, кулаки дрожали у боков. Потом, внезапно, дрожь прекратилась. Он взглянул на Виктора с удивлением – и начал хохотать.

– О да? Тогда сегодня ночью чёрная задница твоя – напарник. Если ты уже поработал языком. И у меня есть сто баксов, говорящих, что ты не продержишься до конца ночи.

– По рукам.

И так в ту ночь вышло, что Виктор нашёл напарника. Заработал сто долларов. И познал истинный смысл слова «боль».

Прошло несколько недель с тех пор, как он последний раз смотрел на свои монеты. Два новых журнала венчали стопку, которую он собирался прочитать.

Он оставил сейф нетронутым и сел в синем махровом халате, горячий шоколад недопитым перед ним. Как-то незаметно он потерял к нему вкус. Ему было нужно что-то… покрепче…

Перед ним на столе лежали буклеты от Джорджа и купленный кистевой эспандер. Он начал набрасывать маршрут: к западу от Сен-Лоран, английская часть… Рю Сен-Дени… Старый Монреаль…

Пока работал, сжимал эспандер с ритмичной интенсивностью. Расслабляет, на самом деле. Сжать… Сжать… (Щёлк!)… (Что?)… Сжааааать… И Джордж был так прав насчёт его памяти на французский. Обрывки мелькали в голове, пока он строил маршрут и сжимал. Он переводил вслух.

Agace-pissette … «Синяя чулка!» (дословно – «та, что дразнит, но не даёт»)

Saint-Joseph … «Большая!» (эвфемизм для груди)

Maudite marde … «Дерьмо!»

Bolte … «Хрен!»

Pour le kick … «Для кайфа!»

Pour le kick… Pour le kick…

Виктор остановился, изучая каракули, которые нарисовал на блокноте.

Абракадабра. Он был измотан, и голова на сегодня уже отключилась. Но как ни смотри – цифры, кажется, сходились.

80 , подумал Виктор. Мой год.

6

Когда прибыли четвёртые дюжины роз, Виктор хрустел стеблем сельдерея, а Билч умчался на свою вторую прогулку.

Вивви прошептала: – Виктор, сделай так, чтобы он ушёл.

– Но я думал, вы с ним…

– Мужик, я не понимала, что делала. Тупик полный. И скажу тебе кое-что ещё. – Она прикрыла рот ладонью. – Он реально – неуверенный в себе.

Хорошо, что шёпотом. Вэнс свернул за угол, раздуваясь и рябя мышцами.

– Четыре дюжины чёртовых роз – и ты не можешь даже поздороваться?

– Слушай.

– Нет, ты слушай! Какого хрена ты себе—…

Виктор подумал о датчике давления, дрожащем в красной зоне. Ещё несколько секунд – и он, пожалуй, мог бы нырнуть под стол. Но слова вырвались прежде, чем он успел остановить их. – Оставьте мою девушку в покое.

– Что? – В ухо Вэнса, пожалуй, залетел комар.

– Я сказал – убирайтесь от моей девушки.

Взгляд, которым Вэнс смерил его, перешёл в чистое презрение. – Не верю своим чёртовым ушам. Значит, из-за вот этого ты меня прокатил? Да этот мужик – чёртов карлик! – Его губы скривились. Щёки порозовели. Взгляд заметался от Виктора к Вивви и обратно – дыхание в серии шипений и вздохов.

Что-то должно было произойти.

Гигант вышел из-под контроля.

Если кто-нибудь не—

Медленно Вивви подняла глаза и сняла трубку – один палец завис над «ноль».

– Эй, – сказала она. – Эй, ты. – Всё ещё не привлекая его внимания, она свистнула.

И всё вокруг замерло.

– Один звонок, – сказала она. – Одна кнопка. И я прошу миграционную службу.

Он стоял, дышал и просчитывал – бицепсы сокращались, как бешеные. Всё это время, пока он думал, он ни разу не взглянул на Виктора. Но прямо перед уходом обернулся.

И сказал тихо – почти цивилизованно звучало: – Тебе лучше смотреть в оба теперь, мейт. Чирс. Я имею в виду – хорошей тебе, блин, удачи!

«Старая фабрика спагетти» на Эспланаде в полдень. Официант только что принёс их салаты. Она сложила большой и указательный пальцы в кольцо и улыбнулась. – Никаких шуток на первом свидании.

Они сидели в угловом столике под пышным папоротником. Её платье было белым, на тонких бретелях. Вырез огибал грудь, открывая мимолётные видения розевого кружева.

Виктор спросил её, что она имела в виду насчёт звонка в миграционную службу.

Она наколола маленькую редиску и поднесла к губам. Подержала – секунду – между ровными крохотными зубами, потом вытянула с вилки движением губ. – Длинная история, – сказала она. – Ты уверен?

Виктор кивнул, хрустя кружочком огурца.

История заняла весь салат и полтарелки горячего. Стремление Вэнса эмигрировать… Предыдущие попытки… Его клятва после того, как они первый раз «сделали это», что она предложит ему руку и сердце… Его нарастающая зависимость от неё… Его странности в постели… Однажды ночью он взял свечку—

– Господи!

Она засмеялась и захлопала в ладоши. – Виктор, Виктор, Виктор. Ты думаешь, весь мир добрый, как ты?

– Я никогда не говорил—

– Не отпирайся. Ты знаешь, кто ты? – Вивви поставила бокал, кончик языка лениво скользнул за упавшей каплей. Виктор простонал и обмахнул колени. – Ты джентльмен.

– Ой, ладно… Ну что вы… Не стал бы заходить так далеко…

– Это правда. Шесть месяцев – и ты ни разу не попытался подкатить ко мне.

– Господи, на работе никто этого не делает!

Она отодвинула пустую тарелку и промокнула губы салфеткой – отпечатки на ткани. – Серьёзно? Сегодня утром мистер Билч пригласил меня выпить. Говорит, жена в отъезде, а возвращаться в такой большой дом одному немного тоскливо. О, он такой противный!

– Не верю, что он способен на такое.

– А когда я отказываю, он говорит: «Хорошо, без проблем. Кстати, одно слово на ухо – о твоей полугодовой аттестации…»

– Негодяй! Этот—

– Видишь? Ты удивлён – значит, ты джентльмен. О, как было бы хорошо, если б он сорвался? Тогда ты мог бы занять его место. Я уже вижу: Доброе утро, мистер Франкль!

Официант скользнул ему счёт на бордовом подносе. – Что-нибудь ещё?

Прежде чем он успел ответить, Вивви выхватила счёт и отпустила официанта взмахом браслетов. – Виктор, – сказала она лукаво, – ты не шовинист?

– Я так не думаю.

– Хорошо. На дворе 1980-й. Хочешь удержать девушку – иногда надо давать ей быть сверху. Время от времени. Мой счёт. – Маленькое покачивание на стуле. – Чачача, Вик?

17:30. «Принт Рум» с Билчем. Виктор терпеливо ждал, пока начнётся настоящий разговор. Может, Билчу понадобится ещё один «напиток», чтобы перейти к делу. К содовой никогда не обращались по имени – только «как обычно» или иногда «ещё по одной». Билч чередовал глотки и затяжки, кружа вокруг темы.

Вдруг он остановился и посмотрел на Виктора странно. – Послушай, старина, ты в последнее время выглядишь… подтянутым. Ходишь куда-то на тренировки?

– О нет, сэр. Ничего такого. Немного плавания в «У».

– А! Надо бы последовать твоему примеру. – Билч высоко поднял наполовину выкуренный «Кэмел». – Это меня до добра не доведёт.

– Не обязательно, сэр. – Виктор поморщился ещё до того, как закончил фразу.

Но Билч, кажется, не заметил. Хмыкнул «Хм», прикуривая свежий «Кэмел» от окурка. – Ну что, дружище, как прошёл обед с Вивви?

– Хорошо, сэр.

– Вы говорили о чём-нибудь… конкретном?

– Знаете. Треп. Погода.

– Хорошо… Иногда… надо быть осторожным… – Билч наклонился, понизив голос. – Понимаешь, о чём я…

Взгляд Виктора скользнул от часов к носу Билча – и обратно. 17:45: осторожность и карьера… 17:50: слухи, праздные сплетни… 17:55: противоположности притягиваются, да, но неужели Виктор и правда думал…

– Боже, сэр, ничего такого нет. Я знаю, что я не в её вкусе.

Билч вздохнул. – Интересно, вообще есть ли в чьём-то.

– Уже шесть, мне нужно идти.

– Слушай, отличная идея. Останемся ещё на одну. – И прежде чем Виктор успел возразить, заказал четвёртый раунд.

– Чирс.

– Чирс.

Звон. Кашель, за которым последовал меланхоличный тост, заключавший каждый вечер. – За все бары, которые я знал и любил.

– Давно это было, не правда ли, сэр? – Виктор знал год: 1975-й. Как раз перед тем, как тот начал работать. Он слышал все истории: Билч, возвращающийся за стол в коматозном состоянии после трёхчасового обеда… день за днём… неделю за неделей…

– Пять лет. Постучим по дереву.

– Вы когда-нибудь думаете об этом? Ну, как бы оно было – выпить? Хоть один раз?

Билч закурил новый «Кэмел», не потрудившись затушить недокуренный. Он медленно кивнул дважды. – Когда бросаешь – только об этом и думаешь, долгое время, дружище, – о вине и розах… Ну… – На музыкальном автомате Пол пел о тени, нависшей над ним.

Билч тихо сказал: – Красивая песня.

Как ни странно – вечер? настроение? – Виктор слушал с каким-то удовлетворением.

– Что было бы, Рон? Если бы ты позволил себе одну?

– О, это лёгкий вопрос. Пропасть, дружище.

Виктор обматывал запястья в стретч-руме, когда на пороге появился Клайд. Чернокожий ухмыльнулся и кивнул – пот падал, кап-кап-кап , на пол.

– Эй, бро! Не забывай, что мать-мышца тоже требует пампа и растяжки!

Виктор улыбнулся, кивнул. Он уже стёр Клайда из поля своей концентрации. Никаких монстров, никаких гигантов, никакой Вивви, никакого Билча… Только эти часы и его боль – и то, что его инстинкты властно понуждают делать. У него стали возникать внезапные порывы тянуться в новых направлениях, делать что-то с руками и ступнями, чего он не понимал.

Он упёрся в стену, ноги – шире плеч. Медленно начал импровизированный «казачий» танец – поочерёдные приседания на одну ногу, при том что другое бедро тянулось к полу. Лево! Право! Лево! Право!… кричал, как Клайд… единственный способ расти…

Он крутил колени, потом бёдра и шею. Потом, повинуясь другому порыву, начал раскачивать руки в медленных, лёгких кругах. Потом, другой порыв, – в чередующихся кругах. Уже не расслабленных. Силовых, ритмичных. Лево! Право! Вжух! Вжух! Почти как удары молота – пальцы, скрюченные в кулаки. Вжух! Вжух!

Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Готово.

– Мужик, – сказал Клайд за его спиной, – ты совсем чокнутый.

Виктор сложил брюки на кровати. Как он и ожидал, они всё ещё не сходились на добрый сантиметр.

И пиджак всё равно был велик, хотя в плечах и руках он чувствовал какую-то разницу. Он положил его на кровать.

(Good Luck…)

Но нельзя было отрицать: он вырос по размеру жилета. Видите, как тот вздулся в плечах и груди, как сужается к талии!

(Real Strength…)

Виктор вышагивал к окну, взглянул вниз на Джарвис-стрит.

– Осторожнее, – сказал он тихо. – Виктор Франкль выходит.

7

Пятница. Вечер всех душ в «Брэнди», третья неделя мая. Виктор был тщательно одет в тёмно-синий блейзер, голубую рубашку, галстук с полосатым рисунком «репс», серые брюки «Хаггар», бордовые мокасины и жилет. Он потягивал «Перье» – последний писк, по словам бармена – и оглядывал зал.

Итак, это – «бар тел». Он столько о них слышал. Калифорнийский стиль: буйные заросли папоротников с медью и зеркалами, отражавшими везде лампы Тиффани.

Охотники обоих полов расхаживали по залу, перекидываясь взглядами: Не моего типа… Недостаточно крут… Улыбается, как брокер…  Мужчины стояли поодиночке и парами в лучших пятничных костюмах, дорогие фруктовые коктейли в украшенных кольцами руках. Глаза их блуждали, пока они разговаривали – умело или алчно. Женщины сидели группами – дискоквины и красотки, от которых у тебя трубит труба, – делая вид, что поглощены разговором. Кроме украдкой брошенных взглядов в сторону бара: Он смотрит на меня… Вон тот здоровяк… Интересно, у него хорошее шлазам (хозяйство)…

У стойки, где стоял Виктор, в основном были серьёзные любители выпить. Плюс несколько потерявшихся душ, выбившихся из парада. Блондинка слева дозаказала двойной бурбон без льда. Большие серьги-кольца покачивались. Губы большие, чувственные, ресницы длинные, как паучьи лапки. Она производила впечатление хорошего человека. Тёплого. С ней легко было бы заговорить.

(Попробуй…)

Не могу…

(Écoutez…)

Виктор коснулся её плеча. – Простите? Вы не скажете, чья это запись?

Она заглянула поверх оправы своих очков «Диор». Потом покачала головой и, сообщив ему, вернулась к своему напитку.

Стена его опыта – или полного отсутствия опыта – была непреодолимой… Как объяснить ей, что он попросту сложился?.. Что он только-только просыпается от придуманного существования к мирам, таким же реальным, как этот?..

Виктор заказал ещё один «Перье». Медленно помешал и обернулся – сразу пожалев об этом, когда Вэнс выпростался из толпы. Гигант глотнул из бокала и зашатался.

– А, вот он… Весь при параде… Ну, как поживает судоходный магнит… маленький, мать его, магнитик… Мейт?

Два хлопка по плечу Виктора вдавили его в ковёр. В мгновение ока он оказался в восьмом классе. И Орри Лоу стоял ровно там, где сейчас Вэнс. Орри смастерил штуку из шпильки. Называл её «Красный прищеп» – потому что парой щелчков она делала уши красными. Он пускал её в ход на Викторе – всегда выходило смешно.

– Скажи мне, Вик-тор, как ты умудрился получить такое имя? Надо было назвать тебя «чёртовым жертвой!»

Виктор вырисовывал узор на своём «Перье». Когда бокал опустеет наполовину – уйдёт.

(Écoutez…)

Что?

(Встань прямо!)

– Ты что-то сказал, Вик-тор?

– Что?

– Мне показалось, я видел, что ты шевелишь губами.

– Non.

(Смотри ему в глаза!)

– Если ты так говоришь, мейт. Кстати, где маленькая шлюха сегодня? – Ещё два смеющихся громовых хлопка по ноющему плечу. – Прости. Смеяться в одиночку нехорошо. Просто у меня возникла картинка – ты с Вивви в постели. Боже, она же большая, правда? Влезет целая футбольная команда. Знаешь, один мне рассказывал…

Виктор поставил бокал на стойку. – Думаю, мне пора идти.

– Думаю, тебе лучше стоять на месте. – Вэнс толкнул его так, что Виктор закашлялся, отлетев к поручню. Потом поставил свой бокал рядом с виктором, навалившись телом и голосом. – Прежде чем ты сделаешь хоть шаг – ты скажешь мне, что она в тебе нашла.

Хочу уйти…

(Awaille!)

Виктор пробормотал тихо, как будто знал, что это значит: – Crotté.  (Дерьмо.)

– Что? – Гигант ткнул его.

– Я сказал – уже поздно.

– Да?

(M'as t'crisser un coup de poing!) (Сейчас как врежу!)

Руки Виктора затряслись. – Нет… Я только что назвал вас дерьмом. – Если поторопиться – успеет договорить до того, как начнётся. – Вивви сказала, что вы – посмешище в постели. Она говорит, когда она посмотрела на вашу цыплячью—

Нос сломался в момент удара – он это понял сразу. Умелый, короткий удар с малого расстояния – едва не послал его сквозь стойку. Знакомые звуки, последовавшие за этим, он уже слышал: торопливая эвакуация – крики, пролитые напитки, перевёрнутые табуреты. В другой раз он, пожалуй, подумал бы присоединиться к беглецам. Но первой мыслью был жилет. Он заткнул платок под верхнюю пуговицу, как нагрудник, и пробормотал, точно в трансе: – Вот теперь ты попал…

(Сейчас начнётся…)

– Давай, маленький.

(Real Strength…)

Виктор качался и шатался, пока три официанта неслись через зал. Двое взяли Вэнса за руки, третий поддержал Виктора.

– Очки. – Голос его был удивительно густым. Всё было в тумане… и всё же кое-что казалось удивительно чётким…

Что-то в Викторе расслабилось. Он вполглаза следил за размытой сценой, пока официанты пытались развернуть Вэнса. Гигант просто согнул руки, сделал круговой взмах – и стоял свободный. Пунктирные очертания губ сложились в оскал.

– Подождите, ребята. Допью свой напиток. – Он подмигнул и встал против Виктора, поднял бокал и опрокинул в себя залпом.

Боковым зрением Виктор видел приближавшегося третьего официанта. Но кто теперь нуждался в очках? Бокал был наполовину перевёрнут. И все голоса в его голове слились в один – ни французский, ни английский.

Он замахнулся рукой по полному кругу – так, как делал тысячи раз в зале. В эту ночь его кулак соединился, как цирковая кувалда. Когда прозвенел звон, он услышал крик. Бокал пробил кровавый путь сквозь плоть, хрящи и зубы. Как управляемая ракета, его правый мокасин навёлся на центральную цель, которая ставит всех мужчин на колени.

И в краткое мгновение, дарованное ему до того, как его вышвырнули в переулок, Виктор ощутил странную смесь боли, страха, вины – и ликования.

Вивви появилась после десяти, как раз разминувшись с мистером Билчем. Вошла, покачивая бёдрами в своём новом высокотехнологичном плаще.

– О, Вихх-торр… Виихххх-торрррр!  – Она продефилировала мимо его стола на тех неподражаемых шарикоподшипниках. Игнорировала реплики клерков и снова позвала: – Вихххххх-торрррр!

Он поднял взгляд, не двигая головой, – поверх очков. – Красиво. – Ещё был шанс, что она не заметит нос и нелепый фонарь.

– Угадаааааааааааааааааааай что? – Она подобралась к нему, к центру стола, и наклонилась. Тёплое декольте напоказ. – Мой новый парень, мистер Билл… – Виктор!

– Пустяки, просто синяк.

– Твой нос!

– Не болит.

– Кто это сделал?

– Никто.

– Подожди-ка… Сукин сын!

– Всё кончено.

– Ещё бы кончено. Сейчас ему отрежут яйца.

Звонок занял у неё две сигареты. Закончив, она перебралась к Виктору и чмокнула его в щёку. – Мой герой.

Виктор повернул лицо и поцеловал её прямо в губы. Она хихикнула, отступив на шаг – на коричневый мужской оксфорд, аккуратно постукивавший у неё за спиной.

Билч посмотрел на Вивви, потом на часы. – Встретимся в конференц-зале. – Потом печально взглянул на Виктора. – С тобой разберусь позже, – сказал он.

(Ты мерзкая сволочь… Уж это точно…)

Нос! Как Виктор его полюбил! Лицо в зеркале было лицом тёртого калача. И если нос менял его будущее, он же менял и его прошлое. Видеть его – значило строить догадки, как он мог сломаться.

Он вспомнил высокого мужчину в «Брэнди», пробурчавшего своей девушке: – Вон тот мужик…

Отныне, когда они будут смотреть, они увидят… такого человека… такого…

Виктор ухмыльнулся под сломанным носом.

Того, кто бьёт в ответ.

8

Метро летело: серебряное, чистое, надёжное. Мимо Янг… Бэй… Спэдайна… (Точно так же, как он сам мчался мимо станций своей жизни: ужины с Джорджем… вечера с монетами… прежняя неуязвимость привычного распорядка…)

Батхёрст… Оссингтон… (Всё дальше от прошлого, от корней… Обратного пути нет – он сжёг тот мост в 76-м, когда стал канадцем…)

Даффери… Лансдаун… (Мать умерла… Отец, сражённый её смертью, задолго до этого закрывшийся…)

Киль… Раннимид… Джейн… (Старые друзья – уже безликие, стираются даже в именах…)

«Олд Милл» и дальше на «Роял Йорк», к автобусной станции «Грей Коуч» – в аэропорт…

На протяжении долгой тихой поездки Виктор изучал своё отражение в стекле за спиной водителя. Время от времени трогал нос.

(Да, ей-богу, мне это подходит…)

КНИГА ВТОРАЯ

1

На тротуарной веранде кафе «Виа Крезан» Виктор Франкль сидел элегантно в жилете, потягивая капучино. Руки не переставали дрожать с тех пор, как он сбежал с горы Руаяль.

Была среда – четвёртый день в Монреале, и он подумывал уложить чемоданы. С момента приезда он чувствовал себя стиснутым, стянутым каким-то странным образом, который не умел определить. Дело было не в языке – это была английская часть города. И всё же… Как будто он стучит в стеклянную перегородку, и маленькое окошко приоткрывалось – на время ответа – и снова закрывалось.

За четыре дня он исколесил западную сторону вдоль и поперёк. В воскресенье, отправившись из гостиницы, он прошёл два квартала до Пил и вниз до Доминион-сквер. К тому времени его «Кодак» уже щёлкал значительно чаще, чем нет. Basilique Cathédrale Marie-Reine-du-Monde… Place Ville-Marie…  Щёлк… Щёлк…

В понедельник – Дорчестер. Круглый «Пляс де Ар»… «Комплекс Десжарден»… Щёлк… Щёлк…

Во вторник – Сент-Катрин. Маленькие бутики и стрип-клубы… Театры и рестораны… Marshall's Boutique Haute Couture… Harvey's – Ouvert Pour Le Déjeuner…  Щёёёёлк…

Наконец сегодня утром – прогулка по Шербрук-стрит, у подножия «Золотой квадратной мили». После Виктор поймал calèche  (коляску). И в небесно-голубом экипаже, запряжённом белой лошадью, добрался до горы Руаяль. С точки, где останавливалась коляска, он пошёл по извилистой тропинке наверх. Девять минут подъёма – и, запыхавшись, разглядел кончик креста Майсоннёва сквозь сахарные клёны. Шаг его ускорился. Ещё один поворот, ещё подъём – и через новую купу деревьев он различил полный контур. От основания он уходил вверх, как гигантская нефтяная вышка, – в серебряное «Т».

Виктор встал перед ним на колено, разворачивая «Кодак», чтобы схватить всю длину. Ещё задыхаясь, он лёг на бок, разглядывая крест. Вдоль всей его рамы были нанизаны лампочки ночных огней. Красиво, наверное. Наверное, видно за много километров. Ничто не загораживает огни. На вершине они были дальше, чем бросок камня.

Или нет…

Он заметил камень размером с рюмку в двух сантиметрах от колена. Пальцы свернулись вокруг него, подбрасывая и ловя. Размер подходящий – для того, кто умеет бросать. Беда в том, что он не умел. Даже в детстве ему не хватало силы, чтобы бросок что-то решил. А сейчас что он мог ожидать попасть – в пятнадцать метрах вверх и в десяти в стороне?

(Ну же, mon ami… Pour le kick…)

Была – не была…

Виктор встал лицом к кресту, левым плечом вперёд. Даже замахиваясь, он знал, что в камне – крылья. И что-то внутри молилось об удаче, голос кричал: Awaille! Good Luck!  Только когда он услышал треск, до него дошло, что он натворил. И он сбежал вниз к шале – ловить обратную коляску.

Сейчас было 15:45. Он сидел над пустой чашкой уже почти полчаса, тупо уставившись в карту.

– Это ваш маршрут, Монсьор Виктор? – Жюль изучил аккуратно расчерченный квадрат.

Виктор уныло кивнул. Нужно больше кофе… или чего-нибудь…

– Вы знаете этот район очень хорошо! Но, монсьор, это странно. – Жюль провёл пальцем по квадрату, вдоль улиц, помеченных воскресеньем… понедельником… – Каждый день вы останавливались ровно за одну улицу до Бульвар Сен-Лоран – Ля Картье Ляте. А почему вы не ходили в Вьё Монреаль? Ведь именно туда люди идут первым делом. Все меня об этом спрашивают. Это почти как будто…

– Как будто что?

Жюль пожал плечами – квебекский жест с тысячью значений. – Как будто вы его избегаете… Un autre cappuccino?

Четверг, полдень. Лёгкая морось прекратилась. Виктор свернул с Дорчестера на Сен-Лоран, «Главную».

В «Монреальском бильярдном зале» повара смотрели в окно, пока жарились шесть бургеров… В «Дворце видео» детские крики мешались с сумасшедшими сигналами автоматов, стоявших стеной… В «Брассери Алуэтт» старики сидели рядами со своими «Молсон» и «Голуаз»…

Виктор шёл с нарастающим интересом. Впервые ощущение сдавленности исчезло. Он перешёл черту. Здесь не было перехода между французским и английским. Здесь не стеклянная перегородка, а стена из бурого камня.

У Майсоннёва он свернул направо. Сен-Дени, пожалуй, был в той стороне, хотя без карты он не мог сказать, как далеко. Миновал два высотных здания с изумрудно-зелёными балконами и шёл до церкви.

Похоже, это оно.

И точно. Рю Сен-Дени был Рю Крезан с оттянутыми каблуками: рай баров, бистро, галерей и парижских кафе… викторианские серые дома из тёсаного камня, выкрашенные яркими пастельными красками…

В «Баре Пикассо» смех уже начинался… В «Салоне столетий» подавали обед на другой тротуарной веранде с настоящими кленовыми столами и золотыми пластиковыми стульями… В «Дискотеке Л'Акс Секс» становилось жарче – avec Couples Érotiques et un Go-Go Boy  (с эротическими парами и гоу-гоу бойцом)… А через дорогу из «Гранд Кафе» махала проститутка…

Виктор шёл, всасывая атмосферу, как крепкое красное вино. На Карре Сен-Луи он остановился посмотреть, как рабочий с шестом-сачком вычерпывает мусор из пруда. Вдоль изгороди, окружавшей парк, отреставрированные особнячки сверкали слуховыми окнами.

Виктор просидел на площади час – без причины, пленённый. Перед уходом мальчик начал петь: – «Mi-chelle»…

И Виктор, казалось, услышал слова как будто впервые.

(Bonjour…)

В тот вечер, вытянувшись на лоскутном одеяле в гостиничном номере, он решил отрастить усы.

Настоящие… à la Сапата…

(Un moustache – avec du molsonne… (Усы – и «Молсон»…))

2

В полдень группа из девяти человек собралась у станции метро «Шан-де-Марс». Пешеходная экскурсия должна была начаться с восточной стороны Вьё Монреаль, а закончиться там, где большинство экскурсий начинается, – у мест основания города. Группа следовала за гидом, Месьё Руайе, по Авеню Вижер к Рю Сен-Дени и вниз. Несколько коротких кварталов с разрозненными намёками на другое место и время. Потом, у Рю Нотр-Дам, Сен-Дени стала Рю Бонсекур.

И вдруг земля ушла у него из-под ног. «Здесь и сейчас» ускользнуло, когда старая улица накренилась и опустилась. У подножия булыжного спуска превращение было полным.

– Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур. – Руайе взглянул на них торжествующе. – Начинать не откуда больше. В других местах вы бредёте вброд – то там памятник, то тут – среди бутиков и парковок. Здесь настроение не прерывается и не мелеет. Здесь вас накрывает с головой.

Группа начала медленный спуск, растянувшись через Рю Бонсекур. Руайе – невысокий человек лет пятидесяти – говорил напряжённо, пока они шли. Виктор вполуха слышал фразы, проскальзывавшие сквозь заклинание.