Текст книги "Примерка (ЛП)"

Автор книги: Келли Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Разумеется, возвращайтесь. – Голос Коула был тихим, как гудок в гавани. – Был чудесный вечер. Но теперь…

Мысли Бушета уже унеслись в белую комнату.

(Жан-Поль, иди сюда… Я так долго ждала…) Écoutez… Maintenant… 1880… Maintenant…

– Бушет! – Коул резко бросил, и когда тот посмотрел вверх: – Просто хотел, чтобы ты это видел. – Коул поднял биту и указал куда-то далеко за центрфилдерский забор. Сжал её так, что захрустели костяшки. – За Бейба (Бейб Рут). Play ball!  (Играем!)

Это случилось так быстро, что Бушет не мог пошевелиться – даже рта не открыл. Впрочем, это бы и не помогло. Даже крикнуть не успел бы. Да это и не имело значения. Он не смог бы остановить замах Коула ни щитом, ни тем более криком. И бита стёрла всякую память о том, что когда-то было его лицом.

1880…

MAINTENANT! (СЕЙЧАС!)

6

Виктор прижимал пальцы к вискам, пока накатывала очередная волна. Боль нарастала с самого падения – волны следовали одна за другой, перерывы между ними всё короче. Он раскачивался, почти не двигаясь, и ждал, пока эта схлынет.

Придя в себя, он украдкой взглянул сквозь растопыренные пальцы. Видение никуда не делось. И по-прежнему оставалось катастрофой: щуплый мужчина с любопытными глазами в смешных роговых очках – в костюме, нелепо провисавшем в плечах и груди. Никакое втягивание живота не позволяло застегнуть брюки. Вот он, безупречный болван! Завтра он вернёт костюм и займётся делом – будет тридцатипятилетним Виктором Франклем.

Бывает и хуже, он полагал.

Жизнь серая, но своя.

Работа скучная, но работа.

И всегда найдётся кто-то, у кого дела запутаннее.

Единственное, в чём Виктор сомневался, – что кто-либо ещё знал боль этих красных волн. Хотя не молился он с… он уже забыл – только за горизонтом вздымалось цунами, и он прошептал: – Пожалуйста. – Что угодно могло его спустить. Любое внезапное движение или мысль. Ему была нужна вся его удача и всё его сосредоточение, и—

Он начал выть. Когда старая миссис Эллиотт за стеной принялась барабанить, стук вошёл в контрапункт с красным биением в ушах. Через несколько секунд голова взорвётся.

Затем, так же быстро, как они начались, оба стука прекратились. Виктор замер, локти на коленях. Когда он всё же поднялся, это было крадучись – точно пробираясь через вооружённый перевал в полночь. И комната поплыла в туман загадочных форм.

Господи, он ослеп!

Нет… подожди…

Он нащупал переносицу, и тихий беззвучный смешок вырвался у него сам собой. Где-то во время приступа очки слетели. Рука перед лицом была так же далека, как стена, – такой же размытой, как пятно в зеркале, или—

Что?

Виктор протёр глаза. Хотя зеркало было в двух метрах от него, на секунду зрение было у него безупречным. Он видел своё тело в костюме… каким-то образом… Конечно, это было его лицо… Хотя… Нельзя сказать наверняка… Нос…

Ну… В общем, на сегодня глупостей хватит. Он аккуратно повесил костюм на деревянную вешалку и сдвинул в самый левый конец шкафа. Сел на край матраса и медленно стянул носки. Теперь, конечно, не может быть и речи о том, чтобы вернуть костюм. Нужно было… Он лёг. Да, нужно было…

Последнее, что он запомнил, – женщина в белом с длинными чёрными волосами, лежащая на белых атласных простынях в полностью белой комнате. Он помнил, как плыл к ней, думая, как хорошо это было бы… потому что у неё был самый прекрасный голос… и волосы у неё были длинными, как у Вивви. Он хотел увидеть её лицо.

Остаток ночи прошёл так, как обычно проходят сны.

Утром, завязывая галстук из полиэстера, Виктор вдруг подумал, что никогда не бывал в Монреале.

КНИГА ПЕРВАЯ

1

Редкая суббота в апреле. Следы ночного снега исчезли с тротуаров ещё час назад. Воздух был сухой и прохладный – перехватывал в горле, с каждым вдохом напоминая, что до завтра жаловаться не на что.

Виктор ослабил шарф, расстегнул верхние три пуговицы дафлкота, потом застегнул третью обратно. В самый раз. Сунул перчатки в карманы и пошёл дальше. Между прогулками прошли годы.

Йорквилл исчез. Не удивительно. Виктор было подумал остановить кого-нибудь и спросить, когда снесли прокуренные кафе и выстроили шикарные бутики. Потом решил, что не важно, когда. Их нет – вот и всё. Нет менестрелей, нет песен, нет призрака Виктора в джинсах и тёмно-синей бушлате. Как называлось то крохотное кафе, где официантка с бусами мира…

8:30. Янг и Блур. Его «Хаш Паппис» с тихим шорохом замерли, и он дохнул на свёрнутую правую ладонь. Очки запотели, потом прояснились. На юго-восточном углу раньше была закусочная. Много столиков с маленькими белыми табуретами – все заняты хиппи и эмигрантами. Виктор сидел у окна в первую ночь в городе – маленький человек из Буффало, никогда не видевший метро.

Уэлсли и Янг. Он не был уверен, но где-то там вверх по переулку… несколько кварталов… «Кафе Соловей»…

Он шёл, восстанавливая первые городские годы по смутным воспоминаниям о зданиях. Незнакомцы, чьи имена забылись. Мосты, сожжённые между тем потерянным собой и нынешним, без возврата.

На мгновение время остановилось. Потом он вдруг хлопнул в ладоши. Мысль была слишком смутной, чтобы её высказать или понять, но он чувствовал: все мосты каким-то образом связаны… что он не был бы здесь сейчас, если бы не проспал так долго… если бы не был так полностью отрезан…

8:45. Шаг у него был лёгкий и нетерпеливый. Он миновал таверну «Занзибар», кинотеатры «Рио» и «Эмбасси», бродяг, слонявшихся по Янг, пока не открылись пабы.

Торговый центр Итон только открывался, когда он перешёл улицу на красный.

– Извините, – сказал Виктор.

– Да? – Продавщица скользнула по нему холодным взглядом из-под затенённых век.

Виктор понимал. С двух часов он примерял тринадцатую пару брюк и задавал не меньше вопросов.

– Эти брюки со скидкой?

– Сэр, это универмаг. Здесь всегда всё со скидкой.

– Кажется, сидят нормально.

– В них немного побольше пространства.

– Что, простите?

– Это мужские «Левайс», сэр. Вы знаете – для Мужчины Levi's? – Девушка впервые улыбнулась.

– Это… что сейчас носят?

– Бежевый. – Она серьёзно кивнула. – Вы сделали правильный выбор, сэр.

– Думаю, возьму ещё одну пару. Что к ним подойдёт?

Она разложила на прилавке шесть рубашек. – Вот что сейчас горячо. Поло-хлопок Итона, с кнопками, машинная стирка, лёгкий уход, модные цвета. Две за пятнадцать долларов. Есть белый, голубой, экрю, мов… Ну, как вы будете смотреться!

Он расплылся в улыбке.

– Даже думать нечего, – сказала девушка. – Тёмно-синий – вот что вам нужно.

Перед уходом Виктор сообщил ей: – Я переживаю некоторые изменения.

– Что ж, это всё объясняет.

– Не могли бы вы сказать, где тут пиджаки?

Она объяснила. – И, мистер Франкль, сделайте мне одолжение? Скажите им, что вас прислала Джули.

Виктор оставил по три сантиметра между деревянными вешалками. Минут через десять, он прикинул, фолды разгладятся. Он включил горячую воду на полную и закрыл за собой дверь – идти на кухню.

Всё решало время. Левая рука вливала молоко в кастрюльку, пока правая включала плиту на малый огонь. К тому моменту, как рубашки будут готовы, какао будет ждать его рядом со свежим номером COINage .

Виктор прошаркал в спальню. Вторая часть «Концерта ля минор» Грига лилась из пластикового FM. Он завязал пояс синего махрового халата, надел тапки в тон и быстрым шагом направился к сейфу «Сентри» – ни минуты нельзя терять.

За работой он любил видеть монеты перед собой. У коллекции, казалось, был свой естественный ток, и выбор был продиктован ощущением преемственности. Сегодня вечером он охотился за полудолларами Франклина. Состояние монеты – 65. 1948, 1953 и 1955.

Он разложил монеты на столе как раз до того, как молоко начало пузыриться. Размешивая, Виктор вдыхал сладкий аромат «Нестле» – и был благодарен за маленькие радости.

Григ перетёк в Брамса – возможно, с Моцартом между ними. Виктор обнаружил, что листает COINage , не помня ни слова из прочитанного.

Он всё думал о костюме – о том, какой короткой была его история. Один импульсивный прыжок – и вот он его; уже в следующий момент – прочь, под натиском свинцовой логики. Он был истинным сыном своего отца – даже сейчас, даже здесь, в другой стране.

Он постучал пальцами по кружке. Пиджак, может, сейчас не по плечу… но разве нельзя было допустить… с небольшими переделками…

Виктор изучил своё отражение. Выхода определённо не было. Пиджак казался даже больше, чем прошлой ночью. Он избавится от проклятого костюма завтра. Он—

– Нет! – Виктор сел на край матраса, голова между коленями. Боль уже начиналась. Когда пульсация достигла пика в одном взрывном ударе, он приветствовал наступившую темноту. Он медленно плыл назад. Где-то пели «Michelle». Потом голоса в переполненном баре переговаривались по-французски.

2

– Виктор, не знаю. Ты уверен, что не стоит показаться врачу?

– Я в порядке. – Виктор пригладил волосы там, где Джордж осматривал шишку.

Джордж откинулся в кресле, снял пачку «Кэмела» с одной из высоких стопок книг. Он был маленьким человеком – ниже и круглее Виктора – с огромными, полными удивления глазами за стёклами в палец толщиной и богатым голосом, приобретшим ещё большую резонность от тридцати с лишним лет табака и выпивки.

В ритуалах жизни Виктора воскресенья занимали особое место. Ровно в пять он появлялся у Джорджа. В шесть они ели в «Сай Ву». С восьми до одиннадцати сидели в этой скромно обставленной холостяцкой квартире – со стенами и стопками книг и бумаг. И делали то, что делают друзья.

– Да, шишка с яйцо! Господи, ты мог утонуть. Знаешь, лет шесть назад, когда я был в Монреале… – Джордж болтал. Виктор не возражал. Голос Джорджа был безмерно успокоительным. А бруклинский акцент – выживший после шести лет в Квебеке и четырёх в Торонто – никогда не переставал напоминать ему о доме. Он вспоминал, как впервые его услышал – в американском консульстве в 1976-м. Джордж стоял за ним у массивных деревянных дверей.

– Nyowwww wheyuhhhh  (Ну и куда же) – произнёс Джордж – я положил свои спички? – Он порылся в карманах. Порылся в стопках слева: тексты на санскрите, тетради для проверки. Потом в стопках справа: книги о «Листьях травы» Уитмена. – Не могу поверить. Как такое возможно? Они были у меня десять минут назад.

– Может, на сиденье?

Джордж проверил. Потом посмотрел под подушкой. – Я имею в виду, куда может подеваться коробок спичек?

Виктор не мог не улыбнуться.

– Виктор, это серьёзно. Я не вставал с чёртового места… Только когда осматривал шишку… Спички там, у тебя?

– Нет, Джордж.

– Куда же они могли деться?

Виктор покачал головой и наблюдал, как Джордж переваливается из комнаты в потрёпанной белой водолазке и мешковатых лиловых брюках.

Из кухни донёсся торжествующий вскрик. Фыркая дымом, Джордж вернулся, поджал ноги на подушку. Его мир снова был в порядке.

– Готов?

– Наверное.

– Держись за кока-колу! – Джордж открыл книгу на закладке и поднял один палец, дирижируя по мере чтения.

Это что, прикосновение… заставляет меня трепетать, рождая новое «я»?

  Пламя и эфир устремляются к моим венам,

  Предательский кончик меня стремится к ним навстречу…

Приоткрыв рот и вскинув брови, он поднял взгляд – и вздохнул. – Виктор, постарайся сосредоточиться. Говорю тебе, это горячий материал! «Предательский кончик меня». Что, по-твоему, это может быть?

– Право, не знаю, Джордж.

– Позволь дать тебе небольшую подсказку. Начинается на «Х» и заканчивается на «Й». Старый хитрец стоит с колом.

– В те времена такое писали?

– Виктор, ты неподражаем. Слушай внимательно. – Не считая руки, подносившей «Кэмел» к губам и обратно, тело Джорджа было статуей. Его богатый голос нырял и парил в строках, более непристойных, чем Виктор успевал разобрать. Наконец, после чего-то о «красном мародёре», он вздёрнул подбородок и прочёл наизусть:

Ах, этот прикосновения злодей! Что ты делаешь?.. дыхание стиснуло мне горло!

  Разомкни свои шлюзы! ты слишком силён для меня.

– Так. Теперь думай! Что он делал? «Разомкни свои шлюзы…»

– Джордж, я не очень в этом силён.

– Да он же мясо лупит, неужели не видишь? «Ах, этот прикосновения злодей! Что ты делаешь?» Когда Уитмен писал, ты должен помнить, он пребывал в своего рода трансе. Мог писать страницами – каталоги кораблей и деревьев – а потом бац, ниоткуда что-нибудь вот такое горячее.

– Понятия не имел, – с трудом произнёс Виктор. Пожалуй, сегодня он уйдёт пораньше. Но сначала – небольшой реванш.

Негласное правило их вечеров, заведённое годами назад, гласило: каждый выслушивает другого в его очередь. Когда у Джорджа заканчивался Уитмен или санскрит, Виктор говорил несколько слов о монетах. Джордж уже листал страницы ко второй закладке, когда Виктор выкрикнул его имя. Тот опустил книгу на колени.

– Мне нужен твой совет, – сказал Виктор. – Есть кое-что, в чём я не уверен.

– Для чего ещё нужны друзья? Подожди секунду. – Джордж просеменил вперевалочку и вернулся с ещё одним «Экс» и «Кока-Колой». – Итак, что у Виктора на уме?

– Джордж, ты жил в Монреале.

– Шесть лет. Сразу после развода.

– Я думаю туда съездить. Недели на две в июне.

– Виктор, о чём думать, если ты никогда там не был? Монреаль – один из красивейших и захватывающих городов мира.

– Ну, газеты пишут… – Виктор замялся. Газеты он читал редко – новости были такими запутанными. – Много говорят о… квебекской ситуации.

– А, пекисты.

– Что?

– Антиангло.

– Да. Они ведь, знаешь…

– Сделают жизнь невыносимой? Слушай. На каждого встреченного, кто не может или не хочет говорить по-английски, найдётся один, кто умеет и хочет. К тому же антиквебекцы ситуацию не улучшают. Кто этот большой дизайнер?.. Тоби Блейк? Блейк Тоби? Тот, что отказывается продавать в Квебеке. Улыбайся. Будь скромным и дружелюбным. Веселись.

– Стоит это недели? Не много?

– Однозначно! Опыт. Опыт. – Джордж принялся тукать кулаком по бутылке «Экс». – Опыт, опыт, опыт!

– Да… – Глаза Виктора были прикованы к бутылке. – Ты, наверное, прав.

– Я знаю, что прав.

– Джордж, есть ещё кое-что. – Пауза, затем очень серьёзно: – Кое-что действительно странное. Прошлой ночью мне снилось по-французски. Я не говорил по-французски с третьего курса. Это тринадцать лет назад – и монреальского французского я не знаю.

– Жуаль, с'иль ву пле.  Но в этом нет ничего странного. Память – великий хранитель. А сны – сумасшедшие магниты, которые поднимают со дна всякое потерянное добро.

– Но как я могу помнить то, чего не знаю?

– Виктор. – Постукивая по пачке «Кэмела», Джордж бросил на него иронический взгляд – такой, наверное, приберегался для студентов на устных экзаменах. – Если это в твоих снах – значит, ты это знаешь.

По лицу Виктора расплылась тревога. Он отхлебнул кока-колы.

– Расслабься. Ты слышал обрывки жуаля  – в газетах, в новостях – с первого дня в этом городе. Просто никогда не замечал. Теперь, когда ты готов туда поехать, всё всплывает.

– Наверное.

– Может, та шишка на голове вышибла наружу всякие интересные вещи.

– Уже поздно.

– Ах! Прежде чем ты уйдёшь… Тебя это снесёт. – У второй закладки Джордж начал читать, на этот раз с подбородком вперёд – почти как будто пел.

Расточительный! ты подарил мне любовь!.. значит, я дарю тебе любовь!

  О невыразимая страстная любовь!

– Держись, Виктор, сейчас начнётся!

Виктор удобно откинулся, пальцы переплетены на коленях. Для чего ещё нужны друзья?

3

– О, Виктор! – воскликнула Вивви. – Просто не верю, мужик. Ты перевернулся на новый лист. Чачача!

Это было её третье замечание о том, как хорошо он одет. Он сиял с первого. Потому что сегодня утром, как никогда прежде, Вивви казалась Виктору квинтэссенцией женщины: чувственной и насмешливой, томной и страстной, рождённой для шёлковых и атласных ночей.

Он воображал её сумочку наполненной вещами, недоступными его опыту. Экзотические лосьоны и духи с таинственными женскими функциями. Тени и помады – для каждого настроения свои. L'Eggs , которые она надевает, как в рекламе: усаживается на краешек стула, одна длинная нога вытянута и поднята, – прослеживает линию икры и бедра этими алыми ногтями.

– Эй, Виктор, на что смотришь? – Вивви погрозила пальчиком. – Ну, не стесняйся, можешь смотреть сколько угодно. Потому что теперь я сама буду смотреть на тебя. Да, ты неплохо выглядишь, мужик. Я вижу, как дело пойдёт. Сегодня вечером – дискотека, немного кучи-кучи, а завтра утром приплетёшься на работу еле живой.

Когда она смеялась, серьги звенели, как два ветряных колокольчика. 14-каратное золото. Он прикинул, что лиловое шёлковое платье, в которое она была облита, стоило триста долларов. И он его больше не увидит.

– Мочиться будет больно! – Вивви заходилась от хохота. Она могла бы так хохотать до полудня, не вернись в этот момент мистер Билч с видом, от которого у неё поджала губа. Она разогнала свою IBM и выдала первую очередь из 90 слов в минуту.

Виктор, как всегда, был поражён её отчаянной грубостью. Но обернувшись, улыбнулся. С Вивви – никакой лапши на уши: всегда точно знаешь, как она себя чувствует. До сегодняшнего утра это всегда было: Доброе утро, мистер Франкль. Как дела, мистер Франкль?  Всегда приятно, но с лёгкой иронией – будто она считала его слишком скучным, чтобы за ним ухаживать. Или слишком тупым, чтобы замечать. И вдруг сегодня они подтрунивают друг над другом, как давние приятели! Ну, скорее как дразнятся. Но если есть дразнилки – разве остальное может быть далеко?

Виктор с тревогой посмотрел на часы: почти 11:30. Всё утро он репетировал свою речь ( Слушай, Вивви, я хотел бы спросить… Ты не думаешь, что я мог бы, возможно, пригласить тебя… Да ладно, не отказывайся, пойдём пообедаем… ), но каждый раз, как он открывал рот, у неё звонил телефон.

11:35.

11:40.

11:45.

Доведённый до безумия нерешительностью, Виктор выпрыгнул из кресла.

Именно тогда из-за угла появилась регистраторша Шила – с утренним бурбоном в глазах и розами в руке. От джентельмена, прошамкала она, который ожидал в холлике.

– Вэнс!

Виктор, кажется, не видел в жизни человека крупнее и более впечатляющего. Вэнс был поистине великолепен: бронзовая кожа, медово-золотистые волосы в тугих голливудских локонах. На этом загаре зубы блестели, как «Чиклетс» на тёмном шоколаде. И он стоял, скалясь, пожимая руки – один из владык творения.

Виктор опустил взгляд на пол, к золотым носкам его «Тони Лламас», поднял выше к дизайнерским джинсам… к твидовому пиджаку, переброшенному через плечо… и почти на уровне собственного подбородка – к бицепсам размером с грейпфрут под облегающей синей футболкой…

– Виктор, – сказала Вивви, – будь ангелом? Я пойду попудрю носик. Проследи, чтобы мой большой белокурый котик не убежал.

– Не волнуйтесь об этом, лав. – Ливерпульский акцент был сильный. – Пожалуй, это вы та, что убежит.

Вивви одарила тайной улыбкой и покатилась прочь на шарикоподшипниках.

Прошло тридцать секунд… и ещё тридцать… Виктор переступил с ноги на ногу, глядя на подбородок великана. Чуть дальше фокуса ослепительные «Чиклетс» помигивали. Виктор подумал, что Вэнс, пожалуй, никогда не заговорит.

И поэтому выпалил: – Так чем вы занимаетесь?

– Ну, знаешь, Вик, то тут, то там, где придётся. Только что из Нью-Йорка. До этого – Эл-Эй.

Виктор кивнул – ошибка. Движение перевело его взгляд на бочкообразную грудь… и невероятные руки…

– О, это. Ну, можно сказать, я в тренинге. Сейчас, конечно, уже не так много в разъездах. Сам понимаешь, как бывает, правда, мейт?

Виктор был в этом не совсем уверен. Речь с трудом поддавалась. Он никак не мог разобрать, «мейт» это или «майт», «майт» или «мейт». И эффект пулемёта выбивал из колеи: Вэнс выдавал стаккато-очереди с паузами в несколько секунд между ними.

Но он сказал: – Понимаю.

– Слушай… Отступи-ка на секунду, мейт… – Вэнс склонил голову, на четверть наклона. – Я бы сказал, ты и сам неплохо качаешься.

– О… Ну… – Конечно, чистейший треп. Пустые слова любезности. И всё же Виктор втянул живот с арахисовым маслом и встал немного прямее. – Нет… Я не стал бы… Неужели вы правда—

Вивви подхватила гиганта под один грейпфрут. – Ладно, хватит, вы двое. Знаю, о чём вы: выпивка, наркотики и секс.

– Чирс. А о чём ещё, Вик?

Виктор сглотнул – почти беззвучно. – Приятного аппетита, – ответил он.

– Ахой, мистер Франкль! – Старый Красный Нос привстал на цыпочки, упершись обеими руками в оранжевую перегородку. Его огромный шнобель едва поднимался над ней. Застигнутый в этой комической позе, Билч осел обратно до карманного формата и выбежал из-за угла в одном из своих костюмов от Блейка Тоби.

Good Luck Made to Measure… Real Strength in Every Stitch…

Это был ладный маленький человек с лицом бывшего пьяницы и нервами хронического курильщика. Его способом оставаться трезвым было по большей части Хорошо Выглядеть. Героическое устремление с учётом его отталкивающего вида: зубы такие же жёлтые, как и руки, – и гнилые до дёсен… нос, налитый фиолетовым и ядом… Но Рональд Билч одевался с иголочки и был трезв уже пять лет. Может, ему повезёт больше, чем матери Виктора.

– Ну что, дружище? – Рука на плече Виктора была мягкой и свежеухоженной. Билч думал о Викторе как о сыне, хотя их разделяло едва ли двенадцать лет.

– Не думаю, что сегодня, сэр.

– За мой счёт. Мы не обедали вместе уже месяцами.

– Правда не могу, сэр. Не сегодня.

Билч забрал двух оставшихся клерков – и оставил Виктора дежурить у телефонов, с полудня до часу почти не звонивших.

Виктор разложил перед собой последний манифест. Сейчас суда приходили почти каждую неделю. Линейных клерков разбили по двое – по одному манифесту на пару. Как старший, Виктор проверял всю их работу. Манифесты, коносаменты, таможенные документы – сваливались ему на стол грудами и, однажды прочерченные красным карандашом, превращались в аккуратные стопки.

Вот, например. Типичный листок. Молодые линейные клерки всегда пропускают такие вещи. Впрочем, кого это волновало? Обычно они уходили через год, от силы через два – к вещам более захватывающим, чем перекладывание пароходных бумаг. Но кто-то должен был этим заниматься. И это было важно: плата за контейнеризацию. Он обвёл позицию для Билча.

12:05… 12:06… Когда брал второй обед, послеполуденное время было короче. Зато утро длиннее. 12:06… 12:06… Виктор протёр глаза. Потянулся, снял очки и подошёл к одному из окон, тянувшихся от потолка до пола. Вид почти стоил слезящихся глаз и геморроя: «Онтарио Плейс»… Башня CN… Их, конечно, сейчас не было видно, но наполовину по памяти, наполовину по наитию его зрение превращало размытость в пунктирные очертания.

Всё тихо. Всё хорошо. И в этой тихой задумчивости Виктор с удивлением отметил всю недавнюю нелепость: костюм, сны, влечения… и эта безумная шопинговая вылазка… Ему было тридцать пять лет, его характер сложился… Воскресенья с Джорджем, прогулки в парке, тихие вечера с монетами и кассетами… Что ещё ему нужно?

На этот раз это случилось слишком быстро для молитв. Одним злым порывом начались удары. Красный крик пузырился в горле – и вдруг пульсация оборвалась. Почти как будто разлетелось стекло. Когда Виктор открыл глаза, одно невероятное мгновение – никакого расстояния, никаких окон, и он видел всё чётко и близко. Лучше, чем когда-либо с корректирующими линзами.

Пока он сидел, ему пришла в голову одна мысль.

И вместе с ней – план.

(Good Luck!)

4

– Хочу стать большим, – сказал Виктор. – То есть… крупнее.

Чик Мэллон присел на краешек своего стола, скрестил руки, нацелив левый глаз на Виктора. Правый был прикрыт ярко-красной монограммированной повязкой. «Мистер Виннипег 1960» всё ещё был одним сплошным буртом, большей частью в нужных местах. И при росте метр шестьдесят семь он внушал уважения на шесть футов.

– Что именно? – Тон прямой, но не без доброты. – Прежде чем начать, ты должен знать. Представь себе мысленный образ того, как хочешь выглядеть – и держи его в голове утром, днём и вечером.

Виктор задумался. Хорошее место для размышлений. Кабинет – метра три на два с половиной – был уставлен полками книг: бодибилдинг, анатомия, акупунктура, диеты. На нескольких полках – добавки и таблетки, витамины и минералы, жиросжигатели, высокобелковые батончики. Стол Чика был завален книгами, заметками, картами членов клуба, кистевым эспандером, гантелью и остатками тёмно-янтарного напитка. За спиной Чика, под неисправными часами, горели красные буквы: ТОЛЬКО ДЛЯ НАСТОЯЩИХ МУЖЧИН – ЖЕНЩИНАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН!  Где-то трезвонил телефон.

– Пусть звонит. Ты просто решай.

На восьмом звонке он решил. – Крупнее, пожалуй.

– Хорошо, тогда приступим.

В раздевалке никого не было – к облегчению Виктора. Он ждал Чика, сложив руки на коленях в голубых «Плодах земли».

– Ок, Виктор. Встань прямо. Что у нас есть для работы?

Маленький человек быстро обмерил его, останавливаясь то там, то тут, чтобы сделать заметку или пробурчать что-то. – Хм… Хмм… Здесь есть надежда… – И, ущипнув складочку на боку Виктора: – Вот этому – конец. Встань сюда, на весы.

Виктор весил семьдесят девять килограммов. Чик прицокнул и велел ему одеваться. – Приходи сегодня вечером после работы. Я хочу, чтобы ты составил список всего, что ел за последние две недели. Каждый арахис, каждую конфетку, каждую банку газировки или пива. Сегодня вечером я покажу тебе зал и разомну тебя перед пятницей.

– А как же завтра?

Почти злобная усмешка. – Поработаешь с Чиком Мэллоном – будешь рад отдыху. Good luck!

День тянулся. Даже вид не стоил того, хотя взгляд Виктора то и дело уходил от бумаг. Происходящее в этом офисе вдруг показалось ему незначительным. Корабли приходили в порт и уходили, оставляя волны бумаг, затопивших комнаты бесцветных жизней. И сотни клерков, таких же, как Виктор, изо всех сил пытались удержаться на плаву изо дня в день. Ничего не приобреталось, ничего не достигалось. Цикл просто повторялся – корабль за кораблём, месяц за месяцем, год за годом.

– Что случилось, Виктор? Свидание горячее ждёт? – Вивви подмигнула и вернулась к своим ногтям.

Виктор улыбнулся, промолчал. Когда-нибудь, каким-то образом, он заполучит её… хотя бы на одну ночь…

В голове плыли образы тел – рябь мышц и блеск пота. Он просеивал их весь оставшийся день в поисках того, который мог бы стать его.

Просто хочу стать немного крупнее, вот и всё… Самую малость… Мне нужно только чуть больше уважения… Ничего больше…

На выходе он изучал толпу: сдвигающиеся цепочки подчинения, кто уступает дорогу кому и почему. Виктор ускорил шаг, по-новому взмахнул руками. С этих пор всё будет иначе. Уважение – вот ответ… Уважение, простое и чистое… У-В-А-Ж-Е-Н-И-Е!.. Ну-ну, привет, привет…

Рядом остановилась эффектная блондинка, ожидая зелёного. Пышная, в чёрно-полосатом трикотаже, который проделывал с её грудью неприличные вещи.

– Bonjour , – произнёс Виктор.

– Иди ты. – Взгляд, брошенный на него блондинкой, мог бы подпалить ему веки. Потом она исчезла в дроботе каблуков.

– Écu!  (Эй, ты!)

Просто ещё одно écu … Но очень приятные foufounes  (задница)… И когда он станет немного крупнее…

– Итак, крупнее – это значит бодибилдинг. А бодибилдинг – это значит ты работаешь до полного выноса, – сказал Чик. – Будь другом, возьми синюю карточку.

Виктор начал просматривать:

Наклоны в стороны… 2 гантели, колено к колену… 50х каждая сторона

  Скручивания туловища с палкой… 2×100

  Подъёмы туловища… 3×25

  Подъёмы согнутых коленей… 100х всего

  Разводки с гантелями… 3×8

  Жим лёжа… 3×8

  Пулловер с гантелью… 3×8

  Разводки на блоке… 3×8

Но Чик остановил его на середине карточки. – Это разберём позже. Прямо сейчас есть два правила. Правило первое: важна не частота тренировки, а её полная, безоговорочная свирепость. Сделай себе одолжение – будь джентльменом где-нибудь в другом месте. Здесь будь животным. Кричи, ори, потей как свинья. Кончай в штаны, если хочешь.

– Да, Чик, – сказал Виктор. Этот разговор принимал тревожный оборот.

– Правило второе: важна не величина веса, а правильность техники. Важно каждую тренировку выжимать из себя чуть больше. Вот для чего жёлтая карточка. Я слежу за твоим прогрессом и постоянно повышаю нагрузку. Вопросы есть?

– Нет, Чик.

– Хорошо, пойдём прогуляемся.

Из тишины кабинета они шагнули в «Беллевю» – какофонию криков, стонов и хромированной стали. Гиганты, мокрые от пота, тянули веса, обнажая зубы и выжимая тёмно-фиолетовые вены из напряжённых мышц. Вздутые канаты вен стояли на шеях, уходивших между горами камня. Бёдра в приседаниях раздувались в кровью налитых уродцев. Прессы были изрезаны потрясающими гребнями.

– Идём, покажу тебе стретч-рум.

В самом центре стоял на коленях высокий чёрный мужчина с почти уродливыми бицепсами. Они были вдвое крупнее, чем у Вэнса. И его массивное тело было образцом пропорций.

– Это Клайд, наш штатный монстр.

Клайд прокачивал пресс с колесом на полу. Он катил колесо от себя, очень медленно, пока всё тело не вытягивалось и каждая мышца не напрягалась; затем медленно возвращался. Снова и снова. Его движения были ритмичными и плавными, но зубы были полностью обнажены. Он начал стонать, затем рычать. Потом закричал – мучительно, протяжно. Долгие, страдальческие вскрики с каждым движением.

– Аааааа!.. Аааааа!.. Аааааа!..

Едва они вышли, Клайд начал орать.

Впервые Чик Мэллон улыбнулся. – Это музыка для моих ушей!

– Виктор, прополощи рот. А то отрежут твой bizoune .

Всё ещё мокрый, Виктор поправил полотенце – словно телефон мог видеть. – Мой что?

– Ну, ты должен знать, что это, если знаешь остальные два. Bizoune  идёт рука об руку, так сказать, с écu  и парочкой хорошеньких foufounes .

– Значит, я…

– Да, дорогой мальчик. Ты назвал её давалкой с горячей попкой.

– Господи.

– Виктор, слушай меня.

Но он оставался безутешен. Лужа росла у него под ногами, мокрая вода холодела. Таких слов он прежде не слышал.

Когда погас свет, он вспомнил кое-что из сказанного Джорджем. О том, что шишка могла выбить наружу всякие интересные вещи. Шишка… Конечно… Падение было серьёзным… Вполне естественно иметь небольшие последствия от сотрясения…

Шутка была тихая. Но Виктор всё ещё улыбался, когда наконец начал дремать.

Ночь была долгой и наполненной странными, запутанными снами. Он видел, как Клайд кричит в зале под взглядами рядов чопорных молодых людей. Потом произошла замена – и уже Виктор был на месте Клайда. Молодые люди переглядывались и перешёптывались, пока его отец смотрел в пол с отвращением.

Во сне он закрыл глаза. Когда открыл – мужчин не было, только она, одна… длинные волосы колышутся, она изгибается на белых атласных простынях…

В пять Виктор проснулся и обнаружил свои руки, обнимавшие костюм. Наверное, хочу стать большим , подумал он. И уснул снова.

5

– Мне не нужны твои деньги, мужик, и времени у меня нет. – Клайд упёр руки в бока, затем повёл плечами вперёд, напрягая и поднимая грудные мышцы, пока те не вздулись, как груди. – Ты не продержишься и месяца. Чёрт, посмотри, как ты одет. Синяя толстовка, фиолетовые шорты – и эти ужасные чёрные кеды.