Текст книги "Примерка (ЛП)"

Автор книги: Келли Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Он нёсся на меня, как чёртовый товарняк.

– Хэнк.

– Я уступил добрый метр.

– Пойдём.

Прежде чем обернуться, он ещё раз прищурился. Приземистая фигура в ярко-оранжевых наушниках вышагивала прочь на солнце.

ii.

Виктор изучал своё отражение, ожидая зелёного. Жизнь определённо была полна сюрпризов. Возьми хотя бы сигарету, болтавшуюся с губы. Когда он её закурил? Не помнил. Впрочем, одной больше, одной меньше – что за разница? Он слышал, что до десяти – безопасно, а он курил всего шесть.

При первом вспыхнувшем зелёном – он двинулся. Синяя «Вольво» с визгом и скрежетом тормозов остановилась в метре от его колена. Виктор показал средний палец и продолжал переходить – в ритме Рок Э.

Одно не изменится никогда: у победителей есть жертвы, у лидеров – последователи, а у навязчивых – те, на кого навязывают. Идём! Вперёд!

Лев… Он – лев…

И теперь его не остановить.

iii.

Фло смотрела на Вивви острым, опытным взглядом. Каждую пятницу они обедали в «Принт Руме». Фло работала в «Контроль контейнеров» – под началом этого Джимми Лайла, который только рад был бы её подмять. Она приехала из Манилы вместе с Вивви. И вдвоём они разбили больше сердец, чем у Дерека Коула было ног. Две лисы, в полной мере ведущие охоту.

– Ну, как мистер Б. – ой, мистер Ф.?

Вивви выдула двойное кольцо дыма и отхлебнула рома с колой. – Мужик, этот мальчик быстро меняется. В смысле, у него глаза – везде.

– Подруга, могло быть хуже. Мог быть везде руками.

– Слушай, у Виктора глаза с руками – и у каждой руки по десять пальцев.

Фло хихикнула, накалывая картошку фри. – Ещё дурацкие меморандумы?

– Хм. – Вивви сделала приличный глоток, опустошивший бокал. – Фло, ты не слышала ничего о чём-то запланированном на сентябрь?

– А что?

– Я была за столом сегодня утром и начала смеяться над чем-то. Он решил, что смеются над ним, понимаешь. Он бросил на меня такой взгляд и говорит: «Вот увидишь – подожди до сентября».

– Кого волнует? Тебя там всё равно уже не будет.

– Просто интересно.

– Ты меня убиваешь. Когда дашь заявление?

– Чтобы они зажали мой расчёт?

Фло протянула ладонь. – Стерва!

Вивви хлопнула по ней. – Чачача!

iv.

Уайт весь еженедельный доклад смотрел расфокусированным взглядом на губы Эла Райса. Райс, директор по транспорту, обладал тягостно серьёзной манерой, невероятно расслаблявшей. Ни злобной, ни лукавой косточки в теле. Ни следа чрезмерного честолюбия.

– Хорошо, Эл, хорошо. Кстати, что слышно о Франкле?

– Работа – в порядке. Жалоб нет. Бумаги идут как часы.

– Но? – Уайт раскурил ещё одну сигару, наслаждаясь дискомфортом Райса. Нынешних управленцев отнимали от груди на морковном соке и йогурте, а не на «Сиграме» и сигарах. – Давай, там есть «но» – я чувствую.

– Ну, меня беспокоит, нет ли у Виктора какого-то внешнего… давления. Время от времени он… Я поймал сегодня утром лифт. Знаете, как заскакиваешь, выставив портфель, чтобы дверь не закрылась?

– Угу?

– Наверное, задел его ногу. Он поднял взгляд – и на минуту мне показалось, что он готов убить.

– У всех бывают такие дни.

– Наверное.

– Но, Эл, – пуффффф, вздоооооох, – давайте приглядим за Виктором. До меня доходят и другие вещи.

v.

– У вас потрясающие глаза, вы слишком долго их прятали. Большие. Серые. – Окулист перевёл луч с правого глаза на левый. – Необычайно большие. Необычайно серые.

И – то ли был виноват полуденный свет – необычайно пронзительные?

Виктор не по-настоящему видел своего лица лет тридцать. Теперь за два крохотных диска он обменял вечно утолщавшиеся стёкла в роговых оправах.

– Да, мистер Франкль, разница поразительная.

Конечно, дело было отчасти в волосах – завитки сзади лежали на воротнике.

И усы были лучше и гуще, чем когда-либо.

Но глаза, да – глаза были главным!

– Поначалу вы будете чувствовать некоторый дискомфорт.

– Нет…

– Все чувствуют.

– Не я.

– Но через день-два—

– Я их не буду носить.

– Вот как?

– Пока ещё нет.

vi.

Должно быть, он видел эту вывеску сотни раз, не замечая её. Теперь она притягивала его внезапно и тёмно. Виктор перешёл дорогу на красный свет к чёрной вывеске, качавшейся на ветру: THE RENEGADE TATTOO SHOP .

Пять основательно потрескавшихся ступеней разделяло его и зелёную дверь этажом ниже. Он начал мерить шагами тротуар туда и обратно.

Это было безумием.

(Écoutez…)

Ему не нужна была татуировка.

(А почему бы и нет?.. Чёрт, у половины мужиков в зале татуировки…)

Но в том-то и дело…

(Ах, mon ami, ты думаешь, тебе это не пойдёт?.. Эй…)

Но что ему делать, когда он закатает рукава?

(Awaille! Покажи немного Силы!)

vii.

Пока огромные руки массировали скованность из его тела, Чик смотрел, полусосредоточенно, как Виктор делает отжимания на брусьях.

– Что он затевает, Клайд?

– Хрен его знает. Старина Вик – он такой.

– Слышу тебя. Порублю-ка вот тут, ладно, детка?

По плечам и верхней части спины пробежала вьюга рубящих ударов ладонью. Вьюги перемежались завихрениями акупунктурных большых пальцев. Рубящие удары придавали голосу Чика – высокому, сиплому – вибрато.

– Он набрал ещё почти два кило. И знаешь, какая у него талия? Семьдесят девять с половиной. Он растёт вверх и вниз одновременно. – Эй… Подожди, секунду… Вот он снова пошёл в стретч-рум. Давай посмотрим, что он там делает.

Они успели вовремя, чтобы увидеть любопытную картину. Виктор, держась за боковой поручень для баланса, выполнял серию боковых ударов ногой. Удары переходили от медленных к быстрым – с хлёсткими движениями бедра, что выглядело как идеальная техника: бедро внутрь, нога прямая, ступня развёрнута режущим краем. После двадцати повторов Виктор встряхнул ногой и начал левой.

– Ну дела, – сказал Клайд.

Чик сказал: – Не верю своим чёртовым глазам.

После ещё двадцати Виктор обернулся. Его разгорячённое тело блестело от грозы пота. – Хотите увидеть кое-что безумное?

Он сделал несколько быстрых шагов, а потом взлетел – в воздухе, как реактивный самолёт. Приземлился почти беззвучно, погасив удар предплечьями и ладонями.

Чик потянул ремешок повязки. – Раньше у меня был приличный зал.

viii.

Ле Муан смотрел, как Виктор закрывает дверь – на шестьсот долларов богаче. И на триста беднее. Ле Муан всё никак не мог понять. Виктор коллекционировал монеты годами. Но стоило ему переступить через порог – он превращался в беспомощного и жалкого простофилю. Казалось, он не имел ни малейшего понятия о монетах, которые приносил, – и не испытывал к ним никакого интереса.

Чем бы он ни торчал – Ле Муан желал ему удачи. Долго это не продлится. Ле Муан прикинул: колодец почти иссяк.

ix.

Виктор отступил на шаг, чтобы оглядеть сегодняшнюю добычу, разложенную на кровати. Было 18:30 воскресенья, а шопинг он начал в полдень. Чего только не было в этом мире – купи и владей!

Постельное бельё Sterling Stripe от Christian Dior… Координирующее одеяло с серебристой велюровой подкладкой… Рубашка и галстук Armani… Бордовые мокасины Bally… Шесть пар шерстяных носков Polo… Три пары трусов Calvin Klein… Лосьон после бритья, гель для душа и дезодорант-стик Bill Blass… Высокотехнологичная зажигалка Cardin… Банные аксессуары André Richard…

Конечно, ему понадобится ещё одна прибавка – ещё одна работа – кредит!… Пять месяцев назад он застыл бы у ворот, скованный дюжиной мелочных, копеечных вопросов… Но «Азбука» освободила его… Думай как богатый , говорил Рок, – это первая ступень… Выгляди как богатый  – вторая… И Стань богатым , если осмелишься… Он осмелился!..

Он разделся, бросив брюки в кучу и швырнув рубашку на кровать. Перед зеркалом репетировал позы. Охватив локоть выпрямленной руки, он мог напрячь грудные. Рука на бедре округляла плечо. Правильно держащаяся сигарета красиво напрягала бицепс.

Виктор демонстрировал с девятой по счёту – всё ещё на одну сигарету меньше лимита. Мышцы рябили, вздувались и выступали буграми.

(T'as-tu déjà vu un grand jack comme lui?)  (Ты когда-нибудь видел такого мужика?)

По порыву он снял костюм с вешалки и подвесил перед собой, один палец зацеплен под крючком.

(Bonjour…)

Bonjour…

(Do you know me?)

Моё лицо…

(Très bon…)

Твоё лицо…

(Merci…)

Я не знаю как… не знаю почему… Не может быть, чтобы я тебя знал – но это как будто ты со мной… И ты всё это время наблюдал за мной… Смотрел моими глазами…

(Oui…)

Как будто всю работу делаешь ты, а я всё ещё сдерживаюсь…

(Relax…)

Виктор услышал звонок в дверь – смутно осознавая, что тот звонил уже не в первый раз. Он убрал костюм в шкаф и прошёл на цыпочках, голый, к двери.

x.

18:40. Джордж отвёл взгляд от двери – его пробила внезапная дрожь. С улицы он видел фигуру через щель в занавеске. Виктор был там, как и прежде, – или то, что когда-то было Виктором? Нет. Так или иначе, тот добрый мальчик исчез.

Его печаль, он полагал, была нормальной – пусть и эгоистичной.

Тридцать лет Уитмена не делали человека неуязвимым.

Но почему он ещё и боялся?

xi.

18:46. Виктор смотрел, как Джордж сворачивает налево у тротуара. Он почти окликнул его – когда начался пульсирующий удар. И не было никаких сомнений, что надо делать: лечь, расслабиться, сдаться… костюм накинут поверх голого тела, как летнее одеяло… расслабиться и закрыть глаза…

Он плыл – шаг за шагом – через долгие мили белой плитки… к белой кровати с белыми атласными простынями… каждый шаг – ещё одна вечность… пока следующий не принёс его к ней…

Он провёл пальцами по волосам, всё ещё скрывавшим её лицо и плечи. Коснулся её спины. Он знал эту кожу. Это был атлас – новый вид атласа. Её длинные алые ногти медленно скользили по внутренней стороне его бедра, пока пальцы не охватили его член.

Потом – её губы.

И Виктор услышал, как она шепчет: – Теперь… Теперь ты по-настоящему мой…

xii.

18:46. Гарри нырнул за руль и кивнул на пухленькую фигуру, переваливавшуюся прочь по Джарвис.

– Этот кексик ходил тук-тук-тук в дверь нашего дружка.

– Да ну.

– Не, смотри. Вон он теперь в окне. Пятый этаж, второе слева.

Дерек Коул вскинул брови. – Ишь ты. – Он впервые по-настоящему расслабился – с тех пор как они увидели двойника Жан-Поля на Янг-стрит в шесть. Близнецы – если не считать бутылочных стёкол в очках. Они проследили за ним домой на всякий случай. Теперь, зная правду, Коул хмыкнул – с облегчением.

– Мужика зовут Виктор Франкль, босс. Похоже, живёт здесь давно.

– Хорошо. – Взгляд Коула скользнул к зеркалу. – Завтра всё равно последи за ним. Узнай, где работает и сколько там.

– Принято. Просто обычный мужик.

– Угу. – Ещё один взгляд назад. – Есть ещё кое-что.

– Что?

– Я видел тот синий «Чарджер» за нами на Янг.

Гарри посмотрел в зеркало, надеясь, что Коул ошибается. – Чёрт, босс—

– Подойди, попроси огня и смотри в оба.

Несколько минут спустя амбал снова нырнул за руль. – Он просто ждёт свою тёлку.

– Уверен?

– Да. – Гарри тронул машину. – Здоровый, надо сказать. Но кто-то накормил придурка бутылкой.

xiii.

Мужик в «Чарджере» задержался ещё на десять минут. Он никуда не торопился. Впереди был один двойной матч. В своё хорошее время.

КНИГА ШЕСТАЯ

1

13 сентября. Прекрасный субботний вечер в «Эль Мокамбо». На сцене два саксофона взмывали над «Дaunчайлд Блюз Бэнд». Событие, которого так долго ждали, наконец наступило. Монстр появился из ниоткуда – в костюме от Блейка Тоби.

У Виктора навернулись слёзы. Он так много работал… так долго… Он вынул карточку из кармана и развернул её на стойке, где чернила расплылись от кольца бутылки и упавшей капли.

С днём рождения, Виктор!

Было весело – и чачача!

Удачи и поцелуев,

Вивви

Он промокнул чернила салфеткой и положил карточку, аккуратно сложенную, обратно в нагрудный карман.

Ему хотелось домой и спать – и проснуться, побывав здесь и зная, что делать с руками и с глазами. Простейшие вещи были ему недоступны.

В третий раз Виктор уловил краем одной контактной линзы, что девушка справа смотрит в его сторону. В зеркале над стойкой он исподтишка изучил её лицо. Молодая азиатка с длинными прямыми волосами и серьгами-кольцами. Прежде, пока она не смотрела, он хорошо разглядел её фигуру. Поджарая и упругая, как бывает на дискотеках, – с двумя поразительными изгибами как минимум. На ней была ярко-красная футболка и полосатые дизайнерские джинсы. Милая такая – жёстковатой миловидностью. Девяносто девять мужчин из ста провалят мяч с такой женщиной – волны смеха с трибун будут накатывать и захлёстывать уши. И сегодня вечером Виктор не чувствовал себя в ударе.

Больше всего он ощущал жару. В одиннадцать бар был набит уже час, дым – как портовый туман. На лбу выступили бисеринки пота, а под пиджаком поло Calvin Klein  покрылось слоем пота.

Виктор снял пиджак и перекинул через спинку табурета. Резким движением локтей расправил плечи, широко распахнув грудь. Вот так. Уже прохладнее и свободнее.

Движения не пропали даром на Диско. Он почувствовал её взгляд – на плечах, на груди – и, когда закурил, – на руке.

Она сжала мышцу. – В какой же команде ты играешь, а?

Уверенность Виктора переключила передачу. На секунду – целую вечность – он завис в нейтральной. Потом вдруг мотор завёлся и замурлыкал в ночь.

– Я, детка. Я играю pour moi . – Виктор дал ей огня от своей Lucky .

Она обхватила его руку ладонями. – Знаю одну игру – вместе ещё лучше.

(Жжжжжжжж…)

У кровати – два «Экс» и пара сигарет… Ивонн качается перед ним в голом виде… как Вивви при свечах…

– Позволь мне. – Она стянула брюки мимо колен, прикусив через трусы его головку.

– Да, – сказал он, – да, давай.

Вместо этого она встала и пересекла комнату – чёрные волосы ласкают её задницу, как дыня, брюки зацеплены на одном пальце. У кресла она сложила их медленно и аккуратно – улыбалась, пока он смотрел:

костюм… великое приключение его жизни… сила, которая привела его сюда…  Нет, не сила – это было бы безумием… Но вот же оно… И вот он здесь, вдруг голый без него, руки отупели и висят по бокам… Всполохи рассыпались по гулу внизу… Расплавленный металл остывал местами до лоскутков нервного тела…

– Иду, – сказала она.

И вот, необъяснимо, пришли они – гарпии его истории: осознание, что он не занимался этим лет три – а до той ночи ещё два… воспоминание о последней любовнице, стонавшей, пока он всё портил: Ну давай, я сама…

– Ну же, Вик, потанцуем!

2:00 ночи. Она заправила футболку и застегнула свежеобтянутые джинсы. Встряхнула волосы. Надела браслеты. Потом похлопала его по колену сквозь одеяло.

– Всё в порядке. Не волнуйся.

Но он волновался. И сломался – пристыженный и исповедальный. – Я всегда так… всегда… Я всегда кончаю слишком рано…

Она сжала его руку. – У всех бывают такие ночи. Ты выпил лишнее.

– В следующий раз—

– Конечно. Эй, мне надо идти.

– В пятницу—

– Занята. Увидимся.

2

Воскресенье в Торонто – самый долгий и одинокий день в году. От книжных магазинов до табачных лавок город закрывается. Кроме таверн – где за обед мужчина может раствориться в небытии.

Это не было его намерением. Но к трём часам в «Бенни» Виктор уже не чувствовал боли. Он каким-то образом проплыл сквозь бурю нескольких часов назад. Внутри у него было солнечно – лёгкий бриз. Он откинулся и расслабился, давая бризу делать своё дело.

Впервые за много лет Виктор думал о Буффало: старая «Паркуэй Тавёрн» на Элмвуде… субботние прогулки по Делавэр-парку… художественные фестивали в Элленпауне…

Тогда всё было так просто. Жизнь состояла из аккуратных отсеков с умеренными амбициями, умеренно достигнутыми. Никаких кинематографических успехов, но и никаких драматических провалов. Если он часто был хорошим по умолчанию – это чего-то стоило: он никогда не был плохим намеренно. Виктор… Виктор Франкль… В этом не было ничего такого уж плохого, если разобраться…

В глубине мозга начинался тупой пульс. Пора было менять мысли, как больной с колостомой меняет пакеты. Но что-то внутри него взбунтовалось. Что бы ни случилось – его воспоминания принадлежали ему, и он будет помнить то, что ему нравится, когда ему, чёрт возьми, нравится: старые тапки… синий махровый халат…

О, боже!

…тихие вечера дома с Брамсом… горячий какао… и монеты…

Виктор ударил стаканом по столу – словно удар мог остановить боль.

– Всё в порядке, сэр?

Виктор кивнул и указал.

– Сейчас. – Через мгновение официант поставил свежий «Экс» и пакетик «Экседрина». – Расслабьтесь. Всё будет хорошо.

Он запил таблетки, не питая особых надежд. Но даже секундное облегчение дало бы время вспомнить… Что?…

Давай, вытащи воспоминание из шляпы… или лучше из—

Именно… Образ был размытым, но явно – коробка. Она была похоронена в ящике. Виктор с болью сосредоточился, пока почти не ощутил её и не снял крышку.

Письма матери хлынули через край. Годы и жизни назад, из другой страны, письма приходили каждую неделю: иногда – сентиментальные каракули её послепильзенского почерка, иногда – изысканно выписанные вспышки юмора, прозорливости и любви. Почти треть его жизни коробка оставалась нераскрытой. Теперь письма плыли сквозь боль, и Виктор читал: «Дорогой сын…»

Он кинул на зеркало хитрый пьяный взгляд. «Экседрины» всё ещё рикошетили от двенадцати бутылок «Экс». Два чёрных кофе не помогли. Но он всё ещё знал счёт. Было 19:30. Это была его квартира. Его. И то в зеркале – Виктор.

Он дважды постучал по виску – чтобы не было сомнений, что он понимает. Озарение. Лампочка. – Я всё ещё здесь.

Он покачнулся в гостиную и рылся в кассетах, когда его накрыло порывом. Это было очень странно… «Джефферсон Старшип», «Мен эт Уорк», «Полис», «Стили Дэн»… Куда делись старые плёнки, Гайдны и Моцарты?… На второй полке нашёл несколько там, где было несколько дюжин. Он поставил «Вариации на тему Генделя» Брамса. Потом с сознательной точностью прошёл к комоду, нижний ящик.

Виктор привалился к изголовью. Он закурил ещё одну – только одну – «Голуаз». И начал читать. Читал часами, пока слова не расплылись от усталости и коробка не упала на пол. Потом соскользнул по обложке, положив голову на подушку.

Он закрыл глаза – всего на мгновение.

(Жжжжжжжж…)

Когда через десять часов он проснулся, то обнаружил, что одет в костюм.

3

За окном птицы. Рассвет. Утренний воздух ничего не помнил о прошедшей ночи. Осталось только свинцо в желудке.

Десять минут на гребном тренажёре дали хороший пот. Следом пять минут на колесе – потом он отпарил остатки вчерашних ядов вместе с костюмом в душе. Через пять минут ткань была восстановлена – и он чувствовал себя новым человеком.

Для духа каждое утро было утром после. Женщина накладывала новое лицо, вставая, тогда как мужчина сбривал старое. Смутно различая свои очертания в ещё запотевшем стекле, он снял одну длинную полосу пены, потом провёл вторую полосу вдоль края усов.

(Bonjour…)

По мере того как его образ прояснялся – прояснялось и понимание того, в чём было всё дело : проснуться вот так в костюме – это было послание от Виктора к Виктору, написанное на стене… Пора прекратить закрывать глаза…

(Maintenant…)

Итак, костюм принадлежал французу… Он, наверное, знал это всё время… И он вырос до физического двойника… Случайность?… Может быть, нет… Скорее это был второй шанс – другой, работавший через него… Совсем не как те идиотские вспышки, что у него бывали… (Почему, дорогой мой, следующим должен быть 1880-й!)…  Теперь они были партнёрами, а не чужими… А, почему бы и не дать парню имя… Анри… Non… Рене… Non… Пьер… Non… Жан-Поль!… Mais oui … Жан-Поль Бержер… Non… Бержерон… Буше… Бушерон… Бушеретт… Бу-клетт… Бу-кетт… Бу-шетт…

(Ouiouiouiouiouiouioui!!!)

Теперь надо было сдаться… потому что это, это, это  был тот год…

(Écoutez…)

Слышу тебя…

(Bon… Tu sais quoi faire…)  (Хорошо… Ты знаешь, что делать…)

Знаю…

(Tu vas aimer ça… C'est bon fonne… Good Luck…)  (Тебе понравится… Это весело… Удача…)

Уходя, Виктор остановился у мусора. Поверх вчерашнего «Стар» он положил коробку с письмами матери и десяток старых кассет. Потом набрал коммутатор на работе.

По дороге была одна небольшая остановка.

Настроение в офисе было мрачным – почти траурным. Тишина напомнила Виктору о другом понедельнике, хотя он уже не помнил каком. Он повесил пиджак на оранжевую перегородку и окинул взглядом своё царство.

– Доброе утро, господа! – позвал он.

Клерки обернулись хором – три ряда унылых лиц.

Здесь было что-то ужасно не так.

(Жжжжжжжж…)

– Эй, ребята, почему такие кислые? Ещё даже не день зарплаты.

Три ряда лиц повернулись.

Потрясение опустило его в кресло, где он раскачивался и крутился, гадая и теребя жилет. Это были просто клерки – мальчишки прямо со школьной скамьи… Но это же была мужская работа!… Под его рукавом новый бильярдный шар запустил цепочку вспышек: ярмарочные громилы и барные задиры… дальнобойщики… морские пехотинцы…

(Real—)

Шаги прозвучали внезапной тревогой.

Глаза Майка Принса были любопытными. Он швырнул «Сан» на стол Виктора – тот прокатился через шесть меморандумов и остановился. Принс повернулся на каблуках и ушёл.

Руки Виктора дрожали, когда он разворачивал газету. Когда он увидел её фотографию – начали трястись. История настигала его обрывками, как осколки гранаты: смертельный кровавый наезд… Вивьен Акинос, привлекательная двадцатидевятилетняя филиппинка… тащили с криком несколько кварталов… её длинные волосы попали в задний бампер… брошенный синий «Чарджер» найден неподалёку от Спэдайны…

Он почувствовал, как желудок поднимается. Он выбежал из офиса, думая, что, пожалуй, успеет. Если коридоры пусты. Если никто не встанет поперёк. Если он не споткнётся и не упадёт в обморок. Если кабинка окажется свободной. Если…

Он успел впритык. Прежде чем мир перевернулся вверх ногами и вывернулся наизнанку. Снова. Ещё раз. Пока в нём не осталось ни одного сухого позыва.

4

Двое клерков слегли больными. Виктор подменял их на телефонах – заодно вводя в курс дел новую «девушку»: подругу подруги жены Уайта, некую мисс Колби.

Впрочем, она почти не нуждалась во введении. Ей было чуть за тридцать, она была на несколько сантиметров ниже Виктора – и тяжелее его килограммов на пять. Двигалась она так же, как работала – с юмористической эффективностью, от одной точки к другой, с шоколадкой или двумя по дороге. Печатала 90 слов в минуту и могла стенографировать со скоростью звука. Личных звонков не делала. Не останавливалась, чтобы накрасить ногти или поправить чулки. Не пила ни кофе, ни чая – и, как узнал Виктор, не подавала их.

– Вы шутите.

– Нисколько.

– Но все девушки—

– Не я.

– Вы моя секретарь.

– Не ваша прислуга.

– Ça parle au yâbe!  (Вот те на!)

– Parle pas de même , – ответила она с чем-то отдалённо похожим на улыбку. (Так не говорят.)

(Жжжжжжжж…)

Виктор запалил «Голуаз» и выдул струю прямо в сторону мисс Колби – та достала из сумочки маленький вентилятор. Поставила на стол. И щелчком – жжжжжжжж  – задула дым ему в лицо. Виктор закашлялся, рассыпав пепел по вельветовым брюкам и льняному пиджаку.

Вторники – это был действительно мрак!

20:00. Всё ещё вторник. Было время – не так давно – когда чашка какао и свежий номер COINage  помогали успокоиться. Он отодвинул журнал в сторону и взял блокнот, лежавший у телефона. Крупными размашистыми штрихами он написал: «Предлагаемое сокращение оплачиваемых больничных дней и новые процедуры увольнения».

Он был на середине меморандума, когда телефон зазвонил.

– Алло?

Тишина – почти… Дыхание…

Виктор подался вперёд. – Кто это?

Он пропустил ответ – был уверен – и всё же сердце забилось быстрее. – Что?

Голос был сильнее на этот раз, ясный, но как-то искажённый. – Я говорю: Вивви там?

Виктор положил трубку.

Звонки начались снова – прежде чем он успел покинуть комнату. Продолжались всё время душа и большую часть бритья, остановившись только когда он вырвал шнур из гнезда.

Теперь его движения были целенаправленными. Он надел красные трусы Calvin Klein … безупречно скроенные брюки от Блейка Тоби… поло с короткими рукавами Cardin … пиджак, для которого он был рождён…

В правый карман – свежая пачка «Голуаз»; в левый – для удачи – кассета с «Азбукой».

(Maintenant… Allons!)  (Сейчас… Вперёд!)

Виктор окинул зал холодным взглядом, оценивая взгляды, которые получал в ответ. Блондинка у стойки – перспективная. Брюнетка – верняк. Он почувствовал тихий гул – прямую передачу с кассеты в мозг.

Взгляд остановился в трёх табуретах от правого конца стойки. Он даже не видел её лица. Но вид сзади был потрясающим: иссиня-чёрные волосы, уходящие ниже золотого ремня на синих джинсах… попка, закрутившая его усы в лёгкую ухмылку… Он решил, что она, наверное, китаянка – и молоденькая…

(Un beau sauteux de clôtures…)

Он увидел, как она шарит в поисках огня, и пересёк зал широкими уверенными шагами – «Зиппо» уже в руке. Подойдя, слегка наклонился и пробормотал: – Простите, мне нужна ваша помощь.

Девушка посмотрела через плечо, потом повернулась. Колени согнуты на табурете, левая рука лежит на внутренней стороне бедра – в волоске от ночного назначения.

– Вы не похожи на человека, которому нужна помощь.

(Жжжжжжжжжжжжжжж…)

– Боюсь, всё же нужна. Я обещал сбрить усы, если вы не позволите угостить вас напитком.

(ЩЁЛК!)

– И, понимаете ли, без них я – извращенец.

– Ооооооооо!

В такси она пробормотала: – Господи, что у тебя там внизу? – И снова сжала это через ткань. В ушах у него загремело, когда она снова припечатала к нему губы. И – «Ддддаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа» – только это и вырвалось из него, прежде чем её язык начал работу.

Она выхватила ещё один «Клинекс», промокая сперму с губ – второй раз за ночь. – Всё нормально, – сказала она.

– Конечно. – Он лёг на спину и наблюдал, как она одевается. Холодная, методичная. Она бывала здесь раньше – на вершине возбуждения, неожиданный обрыв. Никаких быстрых резких движений, выдающих разочарование. Просто женщина, одевающаяся после синего вторничного вечера.

Она двинулась к выходу, потом остановилась и обернулась, встретив его взгляд. – Знаешь, может, тебе и правда стоит сбрить его.

Он кивнул.

Она ушла.

За пять минут до утреннего будильника телефон снова начал звонить.

– Где Вивви? – произнёс голос.

5

Виктор стоял за своим креслом и тщательно закатывал рукава. Бицепсы напрягались под тканью, ноги казались толстыми и мощными. Мисс Колби таращилась на бильярдный шар, пока двое клерков стояли у её стола, дожидаясь разрешения войти.

Виктор щёлкал крышкой «Зиппо» – вверх-вниз, вверх-вниз. Встретился взглядом с мисс Колби.

– Не сходили бы вы ангелом за кофе?

– Я же сказала, что этим не занимаюсь.

(Жжжжжжжж…)

– Не для меня – для себя.

– Нет, спасибо. – Жирная шлюха реально улыбалась!

(ЩЁЛК!)

Виктор говорил так тихо, как умел, правой рукой держась за спинку кресла. – Тогда, может быть, вы не могли бы просто выйти погулять? Прогуляться. Нужна монетка? – Он стукнул «Зиппо» о стол.

Последние следы её улыбки растворились в угрожающем взгляде. Она держала его, пока не поднялась. Обернувшись, она склонила голову. – Вы услышите от моего адвоката.

(Ты и правда этого хочешь, да?)

– Сэр?

(Ты хочешь в полную силу…)

– Виктор?

(В Монреале была одна шлюха… Я вырезал её чёртово сердце…)

(Что?)

Двое клерков – Принс и Галинский – всё ещё стояли у её стола. Виктор подозвал их.

Вплотную к вращающемуся креслу, он сжал кожаный верх. Татуировка вздулась и заиграла. – Спрошу один раз. Только один. И, клянусь богом, хочу правды.

– Виктор, – запротестовал Принс, – я был болен, правда был.

Галинский заныл: – Клянусь богом – позвони моей чёртовой маме, мужик!

Виктор навис над спинкой кресла. Движение округлило плечи, широко распахнув грудь. – С этим разберёмся позже. Сейчас я хочу знать, кто звонил мне вчера ночью.

Их потрясённые лица говорили ему, что он никогда этого не забудет.

Когда они ушли, он рухнул в кресло – свежий манифест перед ним, на «С.С. Хантингдон». Воняло дешёвой офисной бумагой и голубыми духами мимеографа. Вокруг – другие трофеи его маленького царства: внутренние меморандумы, глянцевая стопка прямой рассылки, входящий лоток, заполненный до нижнего края вечно пустого исходящего…

(Crisse de calvaire d'osti toasté…)  (Чёрт возьми всё это к чертям!)

Виктор повернулся в кресле. «С.С. что-то-там» втягивалась в гавань с величественным гудком. Ничто так не давало перспективы, как высота. Пароход – на расстоянии вытянутой руки, грузовик «Мак» – с ноготь. И сердце было большим, как небо.

Да… И в Монреале были портовые бары, где всё начинало кипеть в полдень… Музыкальный автомат уже гремел, воздух густой от смеха и дыма… Сыграешь немного в пул, уладишь кое-какие дела, угостишь какой-нибудь beau morceau  (лапочкой) напитком – и если тебе в тот день везло, потом был fonne … А если не везло – ну и что?… Здесь, по крайней мере, не было ничего из вот этого: прыщавые клерки симулируют болезнь… наглые звонки из таможни… и эта жирная свинья, Колби…

– Arrête de m'baver, toué!  (Хватит вешать мне лапшу на уши!)

Когда Виктор обернулся, она была там. Поблагодарила за предупреждение. Улыбалась – чёрт её дери, улыбалась!

– Как давно вы здесь стоите?

– Мистер Уайт пытался вам дозвониться. Он хотел бы вас видеть. Сейчас?

Двадцать минут спустя. Виктор закрыл дверь кабинета Уайта на выходе и прошаркал обратно через Исполнительный ряд. У двери в Reception он обернулся. Мужской туалет был прямо по коридору. Сразу за пьяным логовом Шейлы. Он вошёл, уже сожалея, что не воспользовался чёрным ходом.

– Мизтер Франкль , – промямлила Шейла. – Вы же знаете, где Reception. Зачем нужна Шейла, джентльмены. Хик!

Виктор кивнул, попятившись. Никто не покидал Reception, не заплатив пошлину: не выслушав все последние сплетни и не оставив ей новенькую жабу.

Но на этот раз всё было иначе. Она игриво помахала розовым конвертом. – Спехзел Добьявка  для Виктора.

Он выхватил конверт. – Что это?

– Ну, я не знаю. Спехзел—

– Кто принёс?

– Виктор, чего ты—

– КТО!

– Какой-то парень – маленький парень!

Он закрыл за собой дверь – с огромной жабой, мокрой и бородавчатой, сидящей у него на языке. В коридоре он оторвал карточку. Записка гласила просто: «Скоро увидимся» – подписано, без сомнения, «В.»

– О, Вивви, – воскликнул Виктор. И побежал избавляться от жабы.

Это шутка.

Это не шутка.

Это по-детски.

Это больно.

Это больно и по-детски.

Это больно и, может быть, хуже.

Виктор шёл яростным шагом – курил и размахивал руками – и думал. К часу, когда он повернул назад, он прицелился в половину правды. Он вспомнил, как непринуждённо Вивви использовала его, чтобы избавиться от Вэнса. Что если она регулярно использовала его против каждого мужчины, которого бросала?

Торонто – город с тремя миллионами жителей. По меньшей мере половина – мужчины. Из них, пожалуй, двадцать процентов – потенциальные кандидаты. Условия у Вивви всегда были либеральными – при наличии у её мужчин денег. Виктор осматривал тротуар на несколько кварталов – пока фигуры не уменьшились до телевизионного размера.