Текст книги "Деревянные башмаки"

Автор книги: Казис Сая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Однажды беседовали мы, собравшись вместе, и вдруг я заметил, как в нескольких шагах от нас кто-то нырнул в кусты. И овцы перепугались – врассыпную бросились. Кто же это мог быть?

– Тс-с-с! – подал я знак друзьям. – Там кто-то есть! Подслушивает за кустом.

– Где? – встрепенулся Дамийонас.

– Да вон он, за кустами.

– Брешешь.

– Честное слово. Даже овцы туда смотрят…

– Ага. И впрямь смотрят, – подтвердила Еруте.

Мы насторожились, и тут прямо из зарослей что-то вжжик со свистом – не то пуля, не то камень. Потом снова вжжик – видно, в овец попало, потому что они тут же в сторону шарахнулись.

– Казис, а Казис, – вполголоса сказала Еруте, – спроси, кто он такой, раз уж ты видишь, куда он залез.

– Да по-немецки, по-немецки обращайся!.. – испуганно посоветовал Дамийонас.

– Вас ис дас там, за кустарником? – вежливо спросил я.

– Я! – отозвался кто-то высоким голосом, и из-за кустов вылез белобрысый мальчуган в коротких не по возрасту штанишках, с рогаткой в руке.

– Здравия желаю, товарищи пастухи! – по-военному поздоровался он, приложив ладонь к уху.

– Здоро-ово, – ответили мы, недоверчиво разглядывая незнакомца.

– Так это ты наших овец пугаешь? – осмелел Юлюс.

– А сам-то ты кто? Козий генерал-начальник? – вызывающе осклабился белобрысый. – Будем знакомы, – протянул он руку. – Ви́таутас или Ви́тис – зовите, как хотите Йо́наса Ва́йштараса знаете?

– Знаем.

– Так вот, родственник он мне. До сентября у него проживу. Пригоню коров, вместе пасти будем. Согласны?

– Согласны, – дружно ответили мы.

Новый приятель оказался словоохотливым и в тот же день рассказал нам, что приехал из города Маже́йкяй, что осенью пойдет во второй класс гимназии и что, когда вырастет, непременно станет военным. А еще мы узнали, что его отца подстерегли весной бандиты и убили.

– За что они его? – спросили мы, с уважением глядя на Витиса.

– Землемером был, землю делил, – коротко объяснил тот.

– А ты не боишься? – спросила Еруте. – Вдруг эти бандиты сюда заявятся?

– Пусть. Мы будем начеку, – по-мужски ответил Витаутас.

Поводившись неделю с настроенным по-боевому приятелем, все мы, за исключением Юлюса, захотели стать военными.

– И станете! – заверил нас Витис. – Нужно только с детства закаляться, приучать себя к дисциплине, к оружию. Для начала каждый может поучиться стрелять из рогатки, затем мы найдем где-нибудь винтовку или автомат, а просто взрывчатку я из города привез. С воскресенья вводим военный режим. Идет?

– Идет, – ответили мы все, кроме Юлюса.

Мы ведь знали, что хромой не может быть военным, поэтому поняли, отчего тот сразу сник.

– Ну, тогда за дело, друзья, – скомандовал Витис. – Что бы к воскресенью у каждого была рогатка. А в воскресенье будем принимать присягу и выберем командира.

– А как же Юлюс? – напомнил Дамийонас. – Ему-то какую должность придумаем?

– Такую, как у тебя, – ответила Еруте.

– И без меня обойдетесь, – сказал Юлюс и, поднявшись, заковылял к стаду.

– Вы же сами видите, ребята, калека он! – продолжал настаивать Дамийонас.

– Зато он храбрее нас всех! – защищала Еруте Юлюса. – Он бомбу взрывал!

– Э-э… А бомба-то не взорвалась… Что мы будем за военные – одни инвалиды да бабы.

– Сам ты баба! – выпалил я. – Хоть ты вон какой здоровый, а Еруте бы и тебя запросто с копыт долой…

– Вообще-то женщины-офицеры бывают, – согласился Витис. – Собственными глазами у нас в городе видел.

– Как хотите, – отрезала Еруте. – Не возьмете Юлюса, я тоже с вами не вожусь.

И Юлюса, конечно же, взяли в отряд.

В воскресенье выгнали скотину только мы с Юлюсом. У остальных был выходной. Мы решили собраться в знойный обеденный час, чтобы скотине не вздумалось лезть в овес и тем самым нарушить всю торжественность нашей присяги.

И вот мы вместе; у каждого за поясом по рогатке, карманы набиты камнями. Даже Еруте и та пришила к своему платьицу просторный карман «для патронов». А Витис притащил какой-то таинственный узелок и никому не разрешал даже пальцем к нему притронуться – сказал, после присяги покажет.

Прежде всего мы без долгих разговоров единогласно избрали своим командиром Витаутаса и обещались свято слушаться его приказаний.

– С этого дня, – произнес Витаутас, – мы станем верными защитниками своей родины. Но предупреждаю заранее, чтобы потом не было жалоб, – в борьбе с врагом некоторые из нас могут погибнуть. Есть желающие не рисковать жизнью? Можете высказаться и отправляться домой. Ну, я жду. Есть среди нас заячьи души?

– Нет! – ответил за всех Дамийонас.

– Отлично! – похвалил Витаутас. – Имейте в виду: предатели, трусы, нытики и дезертиры будут расстреляны на месте. Первый раз – с десяти шагов, второй – с пяти, а на третий раз вообще выгоним из отряда. Расстреливать будем в мягкое место, так что потренируйтесь заранее. Кто не попадет в мишень, может сам пойти под расстрел за свою косорукость. Дисциплина у нас будет железная. А теперь все по очереди на колени – целуйте землю, будем присягу принимать. Один за всех, все за одного! Я начну первый…

Он построил нас, скомандовал «смирно», опустившись на колени, поцеловал усеянную хвоей траву и торжественно начал:

– Я, Витаутас Вайштарас, клянусь…

– Постой, – неожиданно перебил его Юлюс. – Забыли еще про одну вещь сказать.

Витис встал, выплюнул приставшего к губе муравья и с досадой сказал:

– Разговоры в строю запрещены. Да еще во время присяги!

– Надо оговорить, чтобы Дамийонас скотину по ногам не опутывал. Нечего угрюмиться, Дамийонас.

– Как решает большинство? – спросил командир.

– Правильно! – поддержали мы с Еруте. – И чтобы проволокой их не стегал.

– Так как, товарищ Дамийонас, даешь слово? – спросил наш командир.

– Даю… – нехотя согласился Дамийонас.

– А будешь проволокой драться? – настойчиво допытывался Юлюс.

– Не-а…

– Будут еще вопросы?

– Нет.

– Тогда пошли, – приказал Витис. – Найдем место получше, тут от муравьев спасу нет, чтоб им провалиться.

Наконец мы выбрали живописную лесную прогалину, где не было ни муравьев, ни коровьих лепешек. И снова командир скомандовал «смирно», а потом на коленях повторил присягу. За ним поросшую заячьей капустой землю поцеловал Дамийонас, затем присягнул я, потом Еруте и под конец, неуклюже отставив в сторону хромую ногу, опустился на одно колено Юлюс.

– Обещаешь, что не пощадишь сил и своей жизни?

– Обещаю.

– Обещаешь хранить тайну и честь нашего отряда?

Юлюс пообещал.

– Обещаешь, что будешь соблюдать железную дисциплину?

– Насчет дисциплины обещаю, а стрелять в своих друзей из рогатки не собираюсь, – ответил Юлюс. – И не хочу, чтобы в меня стреляли. А коли понадобится умереть, обойдусь и без расстрела.

– Никаких исключений! – выкрикнул Витаутас. – Говори, обещаешь соблюдать дисциплину или нет?

– Обещаю, – помедлив, ответил Юлюс.

– Поклянись, целуй родную землю.

Неловко опустившись на колени, Юлюс примеривался и так и этак, чтобы поцеловать землю, как вдруг хлоп – и свалился на бок, бедняга.

– Не говорил я вам разве, – прыснул Дамийонас, – что из него солдат, как из трубки пистолет.

Я ткнул его локтем в бок.

– Заткнись!.. Родине певцы не меньше воинов нужны…

– Вольно! – рявкнул Витаутас. – А сейчас я вам кое-что покажу…

Он развернул бумажный сверток, в котором оказалось полтора бруска взрывчатки, и спросил:

– Кто знает, что это за сыр?

– Знаем. Это тол. Такой и у нас имеется.

– А взрыватель, капсюль у вас есть?

– Был, да весь вышел. Использовали.

– А у меня есть! – показал Витис алюминиевую трубочку величиной не больше мизинца. Сегодня мы этот «сыр» так шарахнем – будь здоров!

– Давайте заминируем что-нибудь! – крикнул Дамийонас и бросился в кусты «по делам»…

– Я там один пень подходящий приметил. Хотите, покажу? – предложил я.

– Да тут куда ни пни – одни пни… Ладно, веди уж.

Стреляя на ходу из рогаток по кустам, по невидимому врагу, мы с гомоном повалили в глубь леса, подальше от дома. Просторная, усеянная гравием луговина на берегу речушки сплошь поросла бессмертником. На самом ее краю, над обрывом, издали виднелся полый пень вывороченной ели, напоминающий чудовище с раскинутыми руками.

Мы решили спрятаться во время взрыва в ложбине, откуда черпали гравий. Оба куска тола накрепко связали нитками, а в дырочку, что обыкновенно бывает в любом бруске тола, засунули капсюль. Наш командир называл его детонатором.

– Жаль, что у нас нет поджигательного шнура. Придется вот этой макарониной подпалить… – и Витис показал зеленую палочку из спрессованного пороха длиной около полуметра.

– А отбежать успеем? – забеспокоился Дамийонас.

– Запросто!.. – заверили мы его дружно.

Так вот, сунули мы эту «макаронину» в детонатор, обернули заряд газетами и затолкали в трухлявый пень. Обложили его со всех сторон камнями, чтобы потом было видно, куда их отбросило взрывом. Все было готово, оставалось только поджечь пороховую палочку.

– Стоп, товарищи… – остановил нас командир, у которого в руке уже появились спички. – Стойте все вот тут. Никто из вас не имеет права двинуться с места, покуда я не подожгу и не отдам команду «беги».

– Товарищ командир, погоди немного, – попросил Дамийонас, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Я тут за кусты сбегаю. А ты, Еруте, не гляди.

– Ступай, – нехотя согласился Витис, который, судя по всему, сам был непрочь составить Дамийонасу компанию за кустиком. – Приказываю еще раз хорошенько разведать местность. И чтобы каждый потом – в свою сторону! Только живо, живо!..

Приглядев каждый подходящее укрытие, мы построились в шеренгу спиной к пню и искоса поглядывали, как Витис будет поджигать «макаронину».

И вот он чиркнул спичкой. Появился дымок. Уже!..

Мы и не заметили, как ноги сами понесли нас прочь.

– Стой! Назад! – сердитым окриком остановил нас командир. – Почему без команды?! Не видите разве – спичка погасла.

Мы сконфуженно вернулись на свои места и, дрожа от волнения, снова вполголоса стали следить за пеньком.

– Беги! – закричал вдруг Витис и, побрякивая на бегу спичечным коробком, мигом оставил позади ковыляющего Юлюса.

Мы попа́дали друг за дружкой в ложбину и, окаменев от напряжения, стали ждать оглушительного взрыва. Вот-вот должна сгореть полая внутри пороховая палочка… Огонь подберется к детонатору, и…

Но что это? Прошло, пожалуй, уже минуты три. Мы с Юлюсом стали опасаться, как бы нам не влетело дома, если мы поздно выгоним коров.

– Получится, как с Юлюсовой бомбой, – рассмеялась Еруте. – Грянул гром, да не из тучи…

– Скорее всего, «сыр» отсырел, – сказал Дамийонас.

– Головой надо думать! – сурово осадил его командир. – В таком случае хотя бы детонатор взорвался.

– А может, ты не поджег? Вдруг тебе просто показалось?.. – поддел командира Юлюс.

– Плохо вы меня еще знаете, как я погляжу… – со вздохом произнес командир, который, видно, тоже почувствовал, что торчать здесь дальше глупо.

Мы поднялись и осторожными шажками стали подкрадываться к пеньку.

– Ребята, по-моему, там дымится!.. – вспугнул нас вдруг Дамийонас.

Плюх-плюх – мы, как утята, плюхаемся на землю. И хотя не верим, что можем взорваться, хотя злимся на Дамийонаса, а все равно лежим.

Первой поднимается Еруте.

– Эх вы, мозгляки! – вгоняет она в краску самого командира. – Вы тут поспите, а я пойду погляжу.

Тут уж мы все встаем и на цыпочках, точно боясь разбудить дремлющий пень, подходим ближе. Оказывается, пороховая палочка не сгорела до конца. Слишком плотно мы завалили ее камнями. Что будем делать? Другой такой у нас нет, а этой не больше пяди осталось. Оставить же заминированный пень до другого раза не хочется, жалко… Столько страху натерпелись, столько намучились. Да и неизвестно, когда мы еще сюда придем, и выходит, что наша присяга вроде не скреплена ничем…

– Будем взрывать! – единогласно решили мы. – Ведь не бомба же это и не снаряд. Железа, осколков тут нет.

– Верно, – согласился командир. – Один останется поджечь, а другие пусть заранее спрячутся. Добровольцы, желающие остаться, есть?

Мы потупились, кто стал пинать камешки, кто смущенно откашливался… Словом, все помалкивали.

– Тогда придется тащить жребий. Все мы тут равны, все приняли присягу. Словом, все имеем право совершить подвиг. Глядите, я беру пять спичек. Одна будет горелая. Кому безголовая достанется, тот и должен будет… Кто тут у нас первый по росту? Дамийонас? Тяни.

– Я? Первый? Да если бы у Юлюса не нога, он тут самый высокий…

– Тащи, чего там… – поторопила Еруте. – Вытащишь с обгорелой головкой, перекрестись – и в кустики…

Однако Дамийонас безголовую спичку не вытащил. Не досталась она ни мне, ни Еруте. В кулаке у Витаутаса осталось две спички: для него и для Юлюса.

– Ну, Юлюс, давай…

– Юлюс, правую тяни! – с облегчением стали давать мы совет.

– Не слушай их, Юлюс, будь мужчиной, – сказала Еруте. – Зажмурься и тяни первую попавшуюся. Ну? Покажи.

Спичка оказалась без головки.

– А теперь марш все в укрытие! – скомандовал Витис. – Юлюс, на́ тебе спички.

– Не надо, я не буду поджигать, – неожиданно отказался Юлюс.

– Почему?

– Не буду, и все.

– То есть как это не будешь? Струсил?

– К чему без толку рисковать…

– Вот ты как! Выходит, мы можем рисковать, а ты нет? Тогда чего же сразу не сказал? Чего ради жребий тянул?

Опустив голову, Юлюс разглядывал свою ногу и молчал.

– Трус! – будто кнутом стегнула его Еруте. – Эх ты, заячья душа, а еще присягу давал.

– Вот видишь, вот видишь! Что я говорил? – с довольным видом распалялся Дамийонас. – Какой из него солдат…

– Отсчитай десять шагов! – приказал Витаутас и вытащил из-за пояса рогатку.

– Может, не стоит сегодня портить настроение… – вступился я за Юлюса. – Хотите, я за него подожгу?

– Отсчитай десять шагов! – требовательно повторил Витис. – Я предупреждал: дисциплина у нас будет железная.

Юлюс проковылял несколько шагов вперед и остановился.

– Стреляйте! – поторопил он нас. – А то еще не попадете с десяти шагов-то.

По команде Витиса мы натянули свои рогатки, прицелились в квадратную заплату на штанах Юлюса и выстрелили острыми камешками.

Никто из нас, быстроногих и здоровых, не подумал о том, что ведь хромому после поджога мины далеко не убежать. А раз уж придумали такое интересное наказание, почему бы не воспользоваться случаем, не испытать его на деле.

Правда, мой камешек, бацнув в квадратную заплату, не причинил Юлюсу боли, но Витис, Дамийонас и особенно Еруте стреляли с жестоким азартом, до отказа натянув резину. Юлюс постоял немного, а затем, обернувшись, пошутил:

– Уже? А я и не почувствовал…

Однако мы не оценили его способности шутить в такой момент. Мы снова думали только о том, кто же все-таки подожжет заряд. Неужели снова тянуть жребий?

– Я подожгу, – и на этот раз решился Витис. – Валяйте в укрытие.

Лежа все в той же ложбине, мы видели, как над пнем взвился дымок, как Витис зайцем кинулся в нашу сторону, но, не успев добежать, упал на землю… Мы тоже втянули головы в плечи, и в ту же секунду, подобно громовому раскату, прогрохотал взрыв. Гром прокатился по Гремячей пуще, наткнулся на пригорки, на другие леса и эхом возвратился назад.

Выскочив из ямы, мы еще успели заметить, как откуда-то сверху на место взрыва падают обломки искрошенного пня. А неподалеку со стуком сыплются запоздалые камни.

Витис встал и, сияя от радости, спросил:

– Ну, каково? Здорово, правда?

– Господи, и напугалась же я! – сказала Еруте, не скрывая своего восхищения отвагой командира. – Ведь тебя же могло убить!

– Меня? Да ни в жизнь! – хвастливо ответил командир. – Давайте посмотрим, что от этого пенька осталось.

Мы сбились в кучу, как телята на клочке отавы, и стали ощупывать каждый бугорок, каждый осколок или бумажку. Только Юлюс постоял немного, походил туда-сюда, как потерянный, и, ни слова не говоря, отправился домой за коровами.

«Эх, ребята, все бы ничего, только не стоило нам расстреливать Юлюса», – подумал я, но ничего не сказал. Вожак у нас теперь есть, так что нечего мне особенно задумываться… Витис приказывает, Витису и отвечать.

…Солнце высушило, дотла выжгло траву на вырубке, коровы дочиста объели все прогалины, овцы и козы общипали всю зелень. Остались лишь папоротник, осока да обглоданные кустарники. Пасти становилось с каждым разом все труднее – чуть зазеваешься, а коров уж и след простыл. Знай, отправились искать себе пастбище получше. А в лесу, там, куда не забредает скотина, нынче полно земляники, черники. Со дня на день поспеет малина, пойдут боровики. Лето развязало полный до краев мешок с гостинцами. Едва задует ветер с запада, как в воздухе разносится аромат яблок, дунет с востока – пахнет подсыхающим сеном, а с юга тянет еле уловимым запахом наливающейся ржи. На пути же сиверка встают запахи смолы и моха, которыми напоена Гремячая пуща.

И снова мы с Юлюсом сидим под березкой и ведем разговор о том, что скоро на скошенных лугах отрастет отава и тогда нам придется пасти порознь – каждому на своей земле. Юлюс, как всегда, поддерживает разговор, а сам ищет глазами Еруте, хотя та теперь старается держаться поближе к Витаутасу. Он неизменно весел, отважен и неистощим на выдумки, и все равно мне больше по душе Юлюс.

– Вот настанет осень, Дамийонас поступит в ремесленное, – говорит Юлюс, – Еруте – в гимназию, Витис уедет в Мажейкяй, а куда нам с тобой податься, скажи? Неужели́ дальше коровьего хвоста так ничего и не увидим?

– Увидим, – утешаю я себя и его. – Откроются школы, в которых государство кормит-одевает, укатим и мы, глядишь, даже в Вильнюс или Каунас. Ты, известное дело, певцом станешь. О другом и думать не смей. А я подамся по военной части… Мне нравится быть там, где вначале чуточку жутко, зато потом есть что вспомнить.

Я вдруг замечаю, что Юлюс не слушает меня. Ага!.. Он, конечно, увидел Ерутиных коз, что мелькают в кустах. Она же понемногу поотстала – Витиса поджидает. А вот и он гонит полторы коровы дяди Вайштараса. Последним, обстреливая на ходу из рогатки своих животных, появляется Дамийонас.

– Ребята! – кричит он, подходя к нам. – Айда завтра на рыбалку! Я купаться на речку бегал, а в Ми́нии у запруды рыбы – кишмя кишит! Один дядька целых семь штук вытащил.

– Ага, там они водятся, – подтвердил Юлюс. – Им через запруду не проплыть – река обмелела… Стоит попробовать.

– Хорошо тому, – сказал я, – у кого блесна есть. А у нас с Витисом даже удочек нет.

– А лодка найдется? – спросил Витис, обдумывая что-то.

– Достанем, пригоним… – пообещал Дамийонас.

– Тогда знаете что, давайте в этот омут хоть кило толу бросим! – изложил свой замысел командир.

– Центнер рыбы ухлопаем, не меньше! – запальчиво подхватил Дамийонас.

План понравился всем. Но где раздобыть этот килограмм взрывчатки?

Толовые бруски валялись после войны едва ли не под каждым забором. Деревенские женщины окуривали толом цыплят, чтобы их не таскали вороны, знахари лечили им чесотку и болячки, а когда нам понадобилось, хоть бы один целый брусок попался. Пошарив дома по углам, набрали с полкартуза обломков, и все.

– Хватит, – решил Витис и добавил свою долю: детонатор и кусочек бикфордова шнура, который и в воде не гаснет.

Мы сложили кусочки тола в жестяную консервную банку, вставили капсюль, прижали крышку.

– Такой баночкой, – сказал Витис, – можно целый танк перекувырнуть.

– А нашу лодку случайно не перекувырнет?

– Покачает, не без этого… Но ведь осколкам-то из воды не подняться, так что можно смело во все глаза таращиться.

У разрушенной мельницы, там где была запруда, Миния расширялась и текла не так быстро. Ближе к берегам белели лилии, а среди них так любят прятаться щуки.

Дамийонас пригнал откуда-то большую лодку без весел, дно которой было на пядь затоплено водой. Витис встал на носу, Еруте с садком для рыбы мы посадили посередине, Дамийонас взял один шест, Юлюс – другой. Я же, закатав штаны, оттолкнул лодку от берега, и она заскользила по лилиям на глубину. Сейчас, в знойный полдень, тут стояла такая тишина, что даже шелест стрекозиных крыльев казался стрекотом сенокосилки, а всплескивание рыбешек над водой напоминало стук валька в руках прачки.

– Нынче самый клев, – радостно объявил Дамийонас, орудуя шестом. – Поплыли на середину: рыба ищет, где глубже, а мы…

– Тут остановись, тут, – вполголоса отдал приказание Витис.

Течение казалось спокойным, и все же лодку относило довольно быстро.

– Втыкай шесты! Тормози, Дамийонас, хватит махать.

– Легко сказать – втыкай, – буркнул я. – Подо мной ужасно глубоко.

Покружив немного, мы воткнули по обе стороны лодки шесты, остановились и решили бросить «мину» против течения – тогда нам легче будет отплывать подальше назад.

Витис зажал жестянку между колен, поднес спичку к косому срезу фитиля, чиркнул – не зажглось.

– И как только он не боится, – поразилась Еруте, отчего наш командир напустил на себя еще больше равнодушия.

Он взял новую спичку, снова чиркнул – фитиль зашипел, вспыхнул. Нам казалось, что Витис слишком копается: вот у него в руке жестянка, вот он размахнулся, неторопливо швырнул… Да к тому же, стоя в кренящейся то в одну, то в другую сторону лодке, бросил совсем недалеко от нас.

– Назад! Живо назад! – закричал он, вырывая у меня из рук шест.

И в тот же миг мы увидели, как жестянка с толом словно поплавок вынырнула из воды и, дымясь, поплыла по течению прямо на нас! В коробке между кусочками тола остался воздух, поэтому она не тонула!

– Быстрее, да быстрее же! Убьет!!! – заорал Витис.

Однако шесты так прочно увязли в иле, что мы никак не могли их вытащить трясущимися от страха руками. А жестянка понемногу приближалась к лодке. Наконец нам удалось вырвать один шест, мы оттолкнулись, но лодка, зацепившись за второй, только развернулась на месте и ни на метр не продвинулась вперед.

– Спасите! – завопила Еруте, размахивая садком. – Люди, на помощь!

Дамийонас вдруг выпустил шест и, тоскливо причитая, по-собачьи скуля, свернулся клубком на дне лодки. А я лишь лепетал бессмысленно:

– Это конец. Теперь уж точно… Все кончено, ребята… – и, подняв над водой шест, никак не мог сообразить, отталкивать ли мне лодку от жестянки или жестянку от лодки.

Все это длилось, пожалуй, полминуты – ровно столько, сколько требуется, чтобы сгорел фитиль длиною в пядь. Еще один миг – и мы взлетим на воздух.

– В воду! – закричал Витис. – Прыгайте в воду!

Точно обезумев, он стал с силой выталкивать меня из лодки, затем бросился к Еруте, мы же в страхе цеплялись друг за дружку, не поддавались. Только один Юлюс прыгнул в воду, но почему-то поплыл не прочь, а прямиком к жестянке. Схватил ее, нырнул, исчез под водой…

«А вдруг он успеет вытащить фитиль», – мелькнула у меня мысль, но в ту же секунду раздался оглушительный взрыв. Нас отшвырнуло в сторону, окатило водой, но лодка была тяжелая и не перевернулась.

Открыв глаза, мы снова увидели солнце, деревья, рябь на реке. Живы! Значит, мы все-таки живы! Да, но где же Юлюс? Отчего его не видно? Ни здорового, ни раненого, ни…

Долго еще мы молча глядели на то место, где из глубины всплывали на поверхность водоросли, пузыри; вот появились три дохлые рыбешки… А вдруг случится чудо и выплывет наш Юлюс? Но тут Еруте, всхлипывая, показала на что-то пальцем…

Она показывала в сторону колышущихся на волнах белых лилий. Они были забрызганы кровью.

На берегу снова застрекотали кузнечики, в осоке, осмелев, всплескивали воду щурята, а мы по-прежнему не покидали лодку, боясь вернуться на берег. Все притихли и плакали, пока Дамийонас не сказал:

– Что мы теперь Казбарасу скажем, а?

– Я больше всех виноват, я и скажу, – глухо ответил Витис.

…Казбарасу не было никакого дела до того, что Юлюс спас нас и погиб как настоящий солдат. Он метался, не находя себе места, и причитал:

– Вот и не стало моего пастушка!.. А уж какой парнишка был! Ах вы, ироды окаянные!.. Нет больше Юлюкаса, пастушонка моего…

На другой день Юлюс лежал в белом, пахнущем древесной смолой гробу, который стоял в каморке подпаска, убранный сейчас зелеными ветками и цветами. Неподалеку от избы, за частоколом мычали, позвякивая бубенцами, коровы Казбараса, которых так и не выгнали попастись.

Взрывом Юлюсу оторвало кисти обеих рук, поэтому ему не в чем было держать образок. Освещенное единственной свечкой лицо Юлюса было почти таким же белым, как погребальное полотно, а губы чуть приоткрыты, точно смерть оборвала его песню.