Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

– Сестра важнее, чем он, – Вальгард вперил взгляд в колдунью, испытывая её.

Тьодбьёрг хмыкнула и покачала головой, чуть щелкая пальцами:

– Под дверью тогда путь ждёт и слушает ваши тайны? Или предстало разбираться мне?

Вальгард сочувствующе обернулся, и я одобрительно кивнула, сжав его пальцы. Сигурд не любил ждать, считая себя вторым по важности человеком в Виндерхольме, а лишний повод для упреков, сравнений и прикрытой вражды не нужен.

– Кстати, не волнуйся, я приглядываю за Ауствином, – произнёс он напоследок, заставляя меня облегчённо вздохнуть.

Дверь тихо скрипнула за братом, и я присела на кровати, оглядывая просторный дом. Большой очаг в центре теплился угольками, а поверх него на перекладинах качались многочисленные чаны. Повсюду горели свечи и тлели травы, разложенные на каждой полке, коих тут было не счесть. По левой стороне был установлен алтарь с ликами асов и ванов, а перед ним на тарелках лежали дары: украшения, цветы и, конечно же, туши животных. Бубны, вязанки трав и банки с красками валялись на дубовых столах, а под ними прятались сундуки, наверняка заполненные колдовскими амулетами. Я занимала небольшой уголок, отделяемый плотной занавеской и состоящий лишь из кровати и столика, на котором стояли посуда и свеча. Комнатка вёльвы скрывалась за искусно расшитыми тканями и занимала почти всю правую часть дома. Тьодбьёрг была богата, однако не выпячивала достатка как конунг, ужиная с серебряной и золотой посуды или нацепляя самые роскошные меха. Вместо этого вёльва отдавала предпочтения крепким бубнам, прочной домашней утвари и редким травам, что ей специально привозили со всего Риваланда. Небольшой огород Тьодбьёрг содержала сама и выращивала только строго необходимое, а животных не держала и вовсе.

Вёльва прикоснулась к моему запястью, отсчитывая удары сердца, и отошла к столу, заваривая ромашковый отвар. Холщовый мешочек проворно мелькнул в её руках, и я насторожилась: доверять ей теперь не могла. Она сосредоточенно шептала заклинание, смысл которого я не понимала и тогда решила пойти напролом, перебивая заговор:

– Я слышала твой разговор с Дьярви. – Тьодбьёрг замерла на полуслове и вдруг резко повернула голову, хищно улыбаясь, отчего по спине поползли мурашки. – Что случилось с Ротой?

В последние дни, проведённые в полном одиночестве с мыслями и воспоминаниями, я почти уверовала, что Дьярви не был моим отцом. Чёрные волосы, серые глаза и острый нос – этим Вальгард походил на него, однако кудрявые локоны и высокий лоб достались брату от матери. Единственное, чем я походила на них были голубые глаза, однако у Герды они были зелёными, а волосы каштановыми. Мысль, что мама изменила Дьярви, я отмела сразу: в глубине души теплились воспоминания, где они точно любили друг друга, а после её смерти отец так и не женился, обозначая вечный траур. И вдруг осознала, что никогда не видела снов просто так. Реакция Этны на расспросы лишь усилила подозрения, и я, погрузившись в сейд, заставила себя вновь пережить кошмары с Ротой и Оли. Безумная мысль укоренилась в сердце, а слова Эймунда убеждали: если сейд помнил всё, значит, мог и раскрывать прошлое, что произошло со мной шестнадцать лет назад. Почему именно сейчас и зачем – не знала, но винила переживания и таинственного колдуна, имеющего надо мной власть.

Тьодбьёрг довольно хмыкнула и, усевшись на место Вальгарда, протянула отвар, колюче рассматривая:

– Что ты видела? – она не отрицала и не таила, лишь хотела понять, как много мне уже открылось.

Я пересказала ей сны и едва смачивала губы предложенным зельем под пристальным взглядом. Запах уловить не получалось, но рисковать не было никакого желания – её сейд был могущественнее моего. Пока что.

Выслушав, Тьодбьёрг одобрительно покачала головой в своей излюбленной манере, чуть облизав губы. Её повадки многих пугали и заставляли держаться стороной, я же видела в этом образ, который она выстраивала специально, чтобы люди не лезли к ней. Напускная таинственность, которой раньше любовалась и восторгалась, а теперь противилась и презирала. Больно терять детские идолы.

– Думала, образы тебя позже настигнут, – задумчиво произнесла она, закидывая ногу на ногу и наклоняясь ближе. – Ты полнишься чёрным: ненавистью, презрением, болью. Знать хочешь правду? – я кивнула, и вёльва принялась растягивать слова.

Дьярви и Герда мечтали о большой семье. Вальгард родился здоровым и крепким, и они стали думать о других наследниках, однако боги оказались немилосердными. Роды подорвали хрупкое здоровье Герды: она стала часто кашлять кровью и стремительно угасала. Идэ уже готовила погребальный костёр, но благодаря помощи Тьодбьёрг смерти удалось избежать. И стоило только здоровью окрепнуть, как Герда принялась страстно делить кровать с мужем. Спешка стоила им мёртвого ребёнка, однако сдаваться они не думали, и вскоре воительница понесла вновь вопреки предостережениям вёльвы. Герда никому не доверяла, сторонилась Идэ и целыми днями гуляла вместе с Вальгардом, а позже разбирала травы и делала подношения богам, яростно ударившись в веру. Боясь наговоров и порчи, она обращалась с любым вопросом к Тьодбьёрг и попросила позаботиться о родах, избегая повитух.

– Спросишь наверняка, предчувствовала ли я беду или догадывалась ли о нападении Орлов, – ехидно произнесла вёльва, разглядывая рисунки на руках. – Да, видела и предчувствовала, а потому Харальд вместе с Дьярви рьяно готовили хускарлов и велели ковать оружие для новых воинов. Однако раньше времени панику поднимать не хотел никто – событиями чревато. А волновать беременную – неблагородное дело, поэтому молчала и не предупреждала ни о чём её.

Я понимающе кивнула, и вёльва продолжила рассказ:

– В ту ночь Этна заперла Вальгарда в пристрое, чтобы ничего не слышал и не видел, а сама бросилась тайком за мной. Герда рожать начала раньше срока: корчилась, извивалась, а за окном бушевала буря. Дьярви вместе с Харальдом тренировали хускарлов у границы Виндерхольма, когда на них налетела женщина.

Я подавила улыбку: Роте всё же удалось добраться досюда живой и предупредить об опасности, однако дальнейшие слова вёльвы лишали всякой радости:

– Началась суматоха: Харальд принялся раздавать приказы, воинов отряды забегали туда-сюда и бросились укреплять границы Виндерхольма, готовясь к нападению, – в глазах колдуньи сверкнули искры, будто призраки воспоминаний. – А я тем временем стирала кровь с мёртвого ребёнка Герды, когда на пороге появился Дьярви с мёртвой женщиной на руках.

Он не мог бросить Роту посреди Виндерхольма, в особенности после её героического самопожертвования и с плачущим ребёнком на груди. Увидев, что их дитя с Гердой родилось мёртвым, Дьярви предложил безумную идею: поменять младенцев местами, ведь в сложившимся беспорядке никто бы ничего не понял.

– Но зачем? – голос мой дрожал и совсем охрип. Глаза щипали слёзы: вся моя жизнь была сплошным обманом. Те, кого именовала родителями, оказались чужими, а собственные мать и отец погибли, и могил их наверняка не сохранилось.

Тьодбьёрг участливо протянула кружку с подозрительным пойлом, которое я лишь пригубила и чуть ли не подскочила от ярости: стойкий вкус ромашки маскировал почти неразличимый горький привкус растёртого шалфея. Я бы и не поняла, что это такое, если бы не Сигрид, которая однажды обронила мешочек с желтоватым порошком. Я подняла его и хотела ей отдать, но Лив предостерегла, что Бешеная будет в ярости, и забрала сама. Пояснений никто не требовал, но Бьёрнсон решила объясниться, взяв слово никому более не рассказывать. Тогда и узнала, что из Дальних земель торговцы привозили многие травы, дарующие избавления от болей и сверхспособности, за которыми и гналась Сигрид. На деле же порошки вызывали лишь галлюцинации.

Я вцепилась пальцами в кружку, осознав, что вёльва всё это время опаивала меня, намеренно погружая в забытие.

– А что было делать? Бросать ребёнка на произвол судьбы, пока вся округа пылала в огне и смерти? – злость скрывалась в переливах её голоса. – Можешь презирать Дьярви, однако в нём всё же человечности предостаточно: он не хотел, чтобы ты умирала в снегах на улице.

– Зато сейчас с удовольствием бы избавился, – прошипела я, так резко опустив кружку на столик, что половина расплескалась. – А ты только и рада помочь, верно?

Тьодбьёрг громко расхохоталась, закидывая голову и походя на безумную. Моя слабость и покинутые сны – всё это дело её рук.

– Решила всё же убить меня, вопреки всему, что сама говорила Дьярви?! Хочешь свести меня с ума и выставить полоумной?! – я кричала, сжимая кулаки. Сейд плескался под кожей и норовил вырваться наружу, несмотря на истощение и гул в голове. Я ненавидела весь мир в этот миг за ложь, что всюду окружала. Перед глазами замерцали нити сейда, а до слуха вновь начало доноситься приглушенное потустороннее бормотание, умоляющее сдавить Тьодбьёрг горло раз и навсегда.

– Убей, убей, она заслужила… Посмотри, все врут… Никто из них не достоин жить… Они предатели… – неясные тени тянули хладные ладони, обнимая и делясь со мной яростью и ненавистью.

Вёльва, заметив или почувствовав неладное, вскочила и предупреждающе выставила посох. От неё разило страхом, пульсирующим оранжевыми всполохами по дому, но мне было всё равно: всепоглощающая мощь сейда окутывала, даря ощущение всевластия. Одно движение, и Тьодбьёрг сгорела бы дотла.

– Астрид, остановись! – прокричала она. – Не делай глупостей!

Но я не могла. Чужие эмоции захватывали, и больше не могла понять, где я, а где таинственные тени. Они тянулись ко мне, хотели поглотить и наделить своей злобой и мощью.

Вспышка света сорвалась с посоха вёльвы, и она схватила меня за локоть, но тут же скорчилась от боли и закричала, сползая на пол. Её крик оказался точно пощёчина: я пала на колени, тряся головой.

– Совсем ошалела?! – взревела Тьодбьёрг, прижимая ладонь к груди. Мельком заметила, что кожа её покрылась волдырями, будто она обожглась от прикосновения. – Убить меня вздумала?! Я пыталась подавить на время дар, чтобы сейд не уничтожил тебя, а ты так отплатить решила за спасение?! Неблагодарная сука!

– Это не ты меня спасла, а Эймунд, – прохрипела я, сплёвывая кровь на пол. – Ты же просто боялась за свою никчёмную жизнь и поэтому поила отварами.

Тьодбьёрг прищурилась, и от её презренного и ненавистного взгляда у любого душа ушла бы из тела, но мне было плевать. Больше она не казалась мне всесильной.

– Гнилая и тёмная душа, проклятое отребье – вот ты кто, – прошипела она, будто змея. – Знаешь, почему Дьярви ненавидит тебя? Он считает, что это ты свела Герду в могилу. После твоего появления совсем здоровье её ухудшилось, а по ночам она кричала от кошмаров, что изводили её. Бедная женщина не выдержала и умерла от чахотки, сжимая в ладони вот этот самый медальон, – она ткнула на мой амулет с Иггдрасилем. – Таскала его Герда, веря, что так ты примешь её за родную мать, а в итоге что?

Злорадная улыбка искривила рот Тьодбьёрг, но она тут же простонала, прижимая к груди повреждённую руку. Платье её разметалось по полу, рога съехали с головы на пол, а руны смазались на лице.

– Слабоумным удобно винить в своих бедах кого-то другого, – холодно заметила я, осторожно вставая. – Герда не послушала тебя и ринулась рожать, хотя была слаба. Я не виновата, – прозвучало жестоко, однако правда всегда ранила.

Ноги чуть дрожали, но велела себе собраться и дышать спокойно. Не выдержала бы в этом доме больше ни мгновения. Однако куда идти – не знала. Дома ожидали лишь лицемеры и лгуны. Даже Этна обманывала всю жизнь, не рискуя раскрыть истины из-за страха. Единственным, кто казался искренним, был Вальгард, но он так любил отца, что до последнего будет верен ему.

Тьодбьёрг довольно цокнула, заставляя обернуться на неё в дверях:

– Сможешь возненавидеть Дьярви ещё сильнее, если скажу, что твоего любимого колдуна избивают каждый день в темнице?

Я замерла, не веря своим ушам: неужели такая награда ожидала спасителя дочери хэрсира, пускай и приёмной? Хвалёный статус отца ничего не значил? От злости стиснула зубы, а сердце вновь бешено забилось в груди: сейд вновь бушевал внутри.

– Говорят, колдун убил младенца и закопал его в колдовском круге, – злорадно произнесла Тьодбьёрг, упиваясь торжеством. – Жаль, что его защитить никто не может, а Рефилу уехать пришлось. Доживёт ли он до рассвета, интересно?

И под её отвратительный смех я ринулась прочь из дома, желая добраться до Эймунда и вызволить его из темницы.

Глава 9

Темницы Виндеходьма располагались недалеко от бараков, где обитали хускарлы и находились тренировочные площадки. Вальгард говорил, что там внизу скрывался целый лабиринт туннелей и камер, где держали пленных и осуждённых на смерть. Земляные коридоры слышали крики, познали пытки и навечно пропитались запахом крови и мочи. Брат был там лишь один раз, но детали так чётко въелись ему в голову, что, говоря, он невольно содрогался, пытаясь забыть увиденное навсегда.

Плотнее натянула капюшон лёгкого плаща, который Этна постирала и принесла мне пару дней назад, лелея надежду, что я скоро смогу выйти на прогулку. Что ж, тир оказалась права, вот только вместо уже зелёных деревьев и распустившихся цветов любоваться пришлось бы ранами Эймунда. Как они могли обречь его на пытки, если он спас меня? Дьярви ведь всегда роптал за собственные имя и положение в обществе, а значит, должен был наградить спасителя, пускай даже тихо и мирно, но никак не подвергать истязаниям. Догадка больно ударила по затылку: хэрсир надеялся, что дочь не выживет, и наверняка уже придумал, как обвинить в смерти колдуна. Так он смог бы избавиться и от жертвы, и от её спасителя, и не осталось бы никаких свидетелей, а верный хускарл не решился бы пикнуть против. Я прикусила губу, чуть ли не скуля от досады: столько лет обиды, презрения и ненависти со стороны человека, которого считала отцом, что давно пора была бы привыкнуть, но отчего-то глаза вновь и вновь щипали слёзы.

Хромая, я брела окольными путями к темницам, пряча лицо и молясь Фрейи о заступничестве: никто не должен был меня здесь встретить. Не представляла, что скажу страже, чтобы попасть внутрь, и не понимала, что буду делать, когда найду Эймунда. Вызволить его наверняка не получится без дозволения хэрсира или даже конунга. Рефил мог бы помочь, но он опять уехал, а Дьярви решил воспользоваться случаем – довести колдуна до смерти, а после всё списать на происки всемогущих богов. Удобно же при каждом происшествии всё сваливать на замысел асов и ванов или же нечисть – она точно всегда виновата.

Яркое солнце скрывалось за облаками, которые медленно плыли по небу, будто сотня маленьких драккаров. Штиль настораживал, не предвещая ничего хорошего, а только дождь и грозу. Кукушечий месяц подходил к концу, а значит, все поля уже были засеяны и скоро жрецы будут готовиться к празднику дня Соль – богине ясного солнца. Высокие костры будут гореть до зари, а вокруг них люди сойдутся в плясках и песнях под переливы флейт и тальхарп, славя богов за ещё одно славное полугодие. А после отряды воинов соберутся в походы и исчезнут вплоть до наступления осени. Всё это время придётся терпеть отца, скрепя зубами и сдерживаясь. Я содрогнулась, не представляя, как продержаться и не сорваться на него. Сбегу из дома. Не смогу. Не вынесу.

В мыслях не замечала боли, что пронзала тело, будто иглами. Нужно было собраться и взять сейд под контроль, но как – не знала. Облокотившись на распустившуюся берёзу меж домов, я прикрыла глаза: вдох-выдох, и так по кругу, пока сбитое дыхание не пришло в норму. Если сейд пылал в крови, то он должен был успокоиться вместе с телом, а не разрывать меня на тысячу кусочков.

Пытаясь вспомнить наставления Эймунда, представила, как вокруг снова сверкают нити, связывающие и меня, и окружение воедино. Синеватое свечение с золотыми искрами, исходящее от рук, разливалось то сильнее, то ослабевало. Соберись, Астрид, нет времени на очередные припадки и моменты слабости, и без того достаточно провела в забытье, валяясь на кровати вёльвы. А ведь могла бы настоять на разборках с Видаром и не допустить заключения Эймунда.

Сердце сжалось от отвращения: приношу только одни неудачи и заставляю других мучиться. Герда, Вальгард, Рефил, Тьодбьёрг, Дьярви и Эймунд – все они пострадали из-за меня. Может, хэрсир прав, и давно было пора избавиться от проклятой Астрид? Пощечина обожгла щёку: нет времени на самоистязания, пока колдун умирал в холодном подземелье.

Доковыляв до тренировочной площадки, замерла в тени: в темницу можно попасть, обойдя бараки воинов с задней стороны. Оттуда надо прытью добраться до уходящего вниз косого дома, который всегда охраняли. Не придумав ничего лучше, как просто попытаться ворваться, угрожая именем отца, я решила действовать. В конце концов должны же быть какие-то преимущества от пребывания его дочерью.

Руки всё ещё пылали от сейда, но я сдерживалась и упрямо кралась, веря, что смогу спасти и вызволить Эймунда. Миновав бараки и чудом не встретив никого, я прокралась к темницам, возле которых замерли два часовых. Не позволяя себе долго размышлять, уверенно шагнула вперёд, упрямо игнорируя сейд. Воины тут же напряглись и вытянулись будто новенькие струны тальхарпы, подозрительно глядя на меня:

– Здесь не место для прогулок, пойди прочь! – нагрубил воин с грузным пузом, на котором едва держалась рубаха. – Оглохла что ли? Пошла отсюда!

Одно удара сейда хватило, чтобы они упали, корчась от боли и умирая в судорогах – знала, чувствовала, а внутренний голос только уверял в справедливости мыслей, но нужно было держаться и не поддаваться. Вальгард говорил, что половину проблем можно решить, просто найдя нужные слова. Впрочем, ко мне это мало когда относилось.

– Пропустите, мне нужно увидеть одного заключенного, – надменно произнесла я, молясь, чтобы они не услышали, как дрожал голос.

– А мне надо бабу на сеновал затащить и мешок золота, что с того? – хрюкнул первый, противно сверкая мелкими глазками. – Но, если так сильно хочешь, то можем договориться, – и он потянулся ко мне потной грязной рукой.

Я отскочила и гневно сорвала с себя капюшон, одаривая их уничижительным взглядом. Большинство воинов знало, как выглядели дети хэрсира, на что я и уповала, надеясь, что, осознав, кто стоит перед ними, часовые пропустят, не задавая вопросов.

– Госпожа! – изумлённо воскликнул второй. – Что вы здесь делаете? Почему одна? Где же ваши брат или отец? До нас доходили разные слухи…

– А до меня долетела молва, что в подземельях пытают и издеваются над колдуном, что спас меня! Это так?! – Часовые поджали губы. – Вопреки всем законам и правилам вы издеваетесь над тем, кому положены почести? Как это понимать?!

Первый воин недобро посмотрел, заставляя предостерегающе сжать кулаки: если эта свинья попробует напасть, то, клянусь, уничтожу, не моргнув и глазом.

– Простите, госпожа, но происходящее здесь остаётся тайной, но ни о каких пытках мы не слышали, уверяю, – произнёс второй. – Кроме того, при всём уважении, вам не стоит находиться здесь, какие бы не были на то причины…

– Довольно! – рявкнула я. – Неужели вы хотите сказать, что мой отец знает, как обращаются с моим спасителем и ничего не сделал? Или более того сам распорядился истязать колдуна? Я требую, чтобы вы сейчас же меня впустили!

Первый крайне недовольный поведением вспылил:

– А не послать бы вас, госпожа, к Фенриру в задницу? Кем бы ни был ваш отец, приказ есть приказ! А пользоваться честным и доблестным именем господина Дьярви удел только тупой девки.

– Осторожнее со словами… – что второй пытался сказать, я уже не слышала. Ярость плескалась под кожей жарким огнём, норовя сорваться на часового сейдом и испепеляя его на месте. Так бы и произошло, если бы не Бешеная, появившаяся из ниоткуда.

Сигрид налетела, словно смертоносный вихрь, и нависла надо мной, противно скалясь. Проклятье дверга! Сегодняшний день точно сведёт в курган, преподнося то одну радостную встречу, то вторую. Милостивая Фрейя, защити и сбереги от непоправимого!

– Что здесь происходит? – громко спросила Бешеная, привлекая внимание всей округи. – Астрид! Неужели ты выздоровела? Хвала богам! Но что же ты здесь забыла? Неужели что-то произошло и кого-то несправедливо заключили в темницу?

Всё её лживое и гнилое нутро жаждало реакции на провокацию, а она сама как прожорливый червь вкушала эмоции одну за другой. Сигрид наверняка была в курсе происходящего и просто глумилась. Такие как она умеют только злорадствовать, что бы ни рассказывала Лив о далёком прошлом. Сейчас рассудок Бешеной мог сильно пострадать от всех сомнительных порошков и настроек на мухоморах, которыми не брезговала воительница.

– Ну же Астрид, не молчи! Быть может, я помогу тебе? Или ты ещё не пришла в себя и просто заблудилась от помутнения рассудка? – елейно пела Сигрид, открыто насмехаясь. – Если хочешь, то я отведу тебя до дома. Или вновь верну к Тьодбьёрг, чтобы она осмотрела тебя и заверила, что хворь отступила и голова твоя цела?

Медленно вдохнув, я произнесла:

– Знаете, что разрушает красоту всякого сада Фрейи? Оглушительное карканье воронов Одина. – Улыбка сползла с лица Сигрид, и пока она соображала, я продолжила: – Раз вы вызвались помочь, то будьте добры: отведите меня к колдуну, которого здесь держат. Брат и отец заняты, а я бы хотела увидеться со своим спасителем. Он же здесь, раз вы так намекали?

Сигрид повела плечами, поправляя огненную гриву и меховой жилет, накинутый поверх светлого и так непривычного для неё хангерока. Обычно она всегда ходила в штанах и рубахах, как истинный воин, но сегодня было исключением, причины которого я не знала. На ум приходил только её день рождения, однако маловероятно, что Бешеная стала бы наряжаться по такому поводу. Или же она участвовала в жертвоприношениях и обрядах в Храме, молясь об урожае? Это объяснение казалось бы логичным, если бы не нравы Сигрид, которая никогда не занималась подобным. Неужели она просила о заступничестве перед походом? Но для них слишком рано – ничего не понимаю.

– Хочешь посмотреть, что бывает с недомужиками, выходит? – глупая шутка Бешеной пришлась по душе часовым, что тут же принялись лыбиться.

Выходило, что она действительно всё знала про Эймунда и его содержание в темнице, а ломала только представление, достойное всякого скальда.

– Стало быть, Один тоже не мужчина, раз владеет сейдом? – огрызнулась я, заставляя всех разом заткнуться.

Терпение иссякало, как и силы, стремительно покидающие тело. Сейд был готов в любую минуту сорваться и захлестнуть меня с головой, погружая в пучину видений или опаляя округу пламенем.

– Как ты смеешь! – первый часовой замахнулся, собираясь влепить мне пощечину, но Сигрид перехватила его руку и грубо оттолкнула к стене.

– Только ничтожество и мерзавец рискнет поднимать руку на больного и слабоумного человека, – глаза её сияли презрением. Надо же: она заступилась за меня – поразительно. – У Астрид всегда были проблемы с головой. Разве вы не знали?

Сука. Она не заступалась, а продолжала унижать и втаптывать в грязь всё сильнее и сильнее, уничтожая в глазах других людей. Спокойно, Астрид. Я уговаривала себя подождать ещё пару мгновений, а потом уже сорваться на крик и испепелить их всех, оставляя только груду золы, что будет медленно кружиться в воздухе и плавно опускаться на землю, будто снег.

– Пустите нас, я проведу её к убогому, – Сигрид пихнула часовых и, сняв с шеи ключ, отперла дверь темницы и потянулась к ближайшему факелу. Любопытство подначивало спросить, за какие заслуги Бешеная была удостоена чести носить подобный ключ, но я сдержалась, ибо она всё равно не ответила бы.

Низкие коридоры давили, а в нос стойко бил запах тухлятины и крови. Драные тени от факела прыгали по земляным стенам и едва подсвечивали маленькие камеры, в которых жались заключенные, мрачно глядящие снизу вверх. Одни смиренно сидели на полу, закрыв глаза, и принимали свою участь, понимая неизбежность. Рядом с ними ютились в уголках пленные, стонущие от побоев и прикрывающие раненые тела. Были и те, кто совал руки через решётку, пытаясь дотянуться до нас и схватить, выкрикивая мерзости и опуская отвратительные шуточки, от которых полыхали уши. Около двадцати заключённых были заперты здесь, в грязи и мерзости, в которой виноваты сами. Может, были и те, кого осудили по незнанию или же специально, как Эймунда, но добиться правды мало кому удастся вопреки словам о справедливом суде конунга.

Голова кружилась от смрада, зов сейда затмевал рассудок, и реальность норовила уйти из-под ног, но я только кусала до крови щёки и брела следом за Бешеной. Надо увидеть Эймунда, помочь ему и вызволить отсюда, чего бы оно мне ни стоило.

Сигрид остановилась около самой дальней каморки и демонстративно отошла в сторону с мерзким оскалом на губах, а я невольно ахнула от ужаса.

– Эймунд! – я вцепилась в решётку, пытаясь сорвать с петель.

Колдун лежал на земле, а грудь его едва поднималась под лохмотьями, пропитанными насквозь кровью. Багряные пятна проступали на ногах, руках и груди, порезы, покрытые мерзкой грязной коркой, усеяли его тело, а лицо заплыло от синяков. Шрам на щеке изуродовали ещё больше, а на предплечье виднелись ожоги от кочерги. Окровавленные и лишенные ногтей пальцы топорщились в разные стороны. Ужасно зловонная лужа растеклась под ним, а в углу пищала крыса, не предвещая ничего хорошего.

Слёзы покатились из глаз, а нутро вспыхнуло гневом. Ненависть вытесняла все чувства и мысли, затмевая рассудок. Они за всё ответят. Уничтожу. Скормлю свиньям заживо, чтобы ответили за все унижения. Не ведая, что делала, вцепилась в хангерок Бешеной, злобно крича:

– Мрази! Открой дверь! Сейчас же! Открывай, сука, или убью!

Я схватила её за волосы и вжала её в стену, пиная под колени. Сигрид взвыла и прокрутилась, вырываясь из моих рук.

– Успокойся, Астрид! Ты не в себе! – она грубо тряхнула меня и тут же завопила как Тьодбьёрг от прикосновения. – Астрид! – Бешеная толкнула меня на решетку, об которую я опять приложилась головой и сползла на пол.

Заключенные принялись галдеть и трясти решётки, злорадно хохоча и измываясь над нами, а Эймунд даже не дёрнулся. На крики прибежали часовые вместе с Вальгардом и Сигурдом, появившимся здесь явно благодаря чуду.

– Молчать! – рявкнул Вальгард, ударяя топором по решёткам и отгоняя пленных. Он как вихрь пронёсся по коридору и наклонился ко мне, обнимая за плечи.

– Что тут произошло? – Харальдсон выжидательно уставился на меня и Сигрид, зажимающую ладонь. – Вы ранены?

Часовой вышел вперёд и протараторил:

– Младая госпожа пыталась пробраться в темницу, чтобы навестить некого колдуна. Приказа от господина хэрсира мы не получали, а потому отказали. Тогда начался скандал, и если бы не госпожа Сигрид, то неизвестно, чем бы всё закончилось. Видимо, здесь они повздорили, и девица решила напасть. Знаете, её нрав…

Брат мрачно взглянул на воина, заставляя его умолкнуть на полуслове и виновато пятиться, вжимаясь в стену.

– Не предстало разводить сплетни перед заключёнными и веселить их ещё больше, – холодно произнёс он, крепко придерживая меня. – Сигурд, помоги, пожалуйста, госпоже Сигрид выйти отсюда и залечить её раны. Уверен, что произошло недоразумение.

Бешеная раздражённо цокнула:

– Твоя сестра сошла с ума, Вальгард. Cдался ей этот полудохлый так, что она чуть не убила меня. Я, конечно, знала, что у неё проблемы с головой, но не настолько же.

Происходящее всё больше и больше доходило до абсурда, пропитанного непониманием и всеобщим презрением. Не в силах этого больше выносить, я устало произнесла, опираясь на брата:

– Они заперли и пытали здесь колдуна, что спас меня на Утёсе. Тьодбьёрг сказала, что он при смерти, и я не могла не попытаться вызволить его отсюда. Человек рисковал жизнью, не бросил меня, а защитил и не позволил умереть, и в награду за это его обрекли на пытки. Где же хвалёная справедливость конунга?

Сигурд мгновенно ощетинился, норовя отчитать меня, но под хмурым взглядом Вальгарда деловито повернулся к часовым:

– Это так? – Воины молчали, не решая перечить. – Понятно. Что ж, – протянул он, выпрямляя спину и подходя вплотную к ним, – я лично разберусь со всем происходящим, и если колдуна действительно пытали без причины, вас ждёт такая же участь.

Я устало повисла на плече брата, но уходить не собиралась, пока Эймунда не освободят. Сигрид демонстративно отвернулась и двинулась прочь из темниц под улюлюканье пленных. Часовые же топтались, не зная, куда себя девать.

– Астрид, – тихо начал брат, – оставаться здесь сейчас нет смысла. Пожалуйста, позволь проводить тебя домой, а после мы с Сигурдом что-нибудь придумаем. Обещаю, что не оставим господина Эймунда в беде. Здесь не лучшее место для обсуждения и споров. Особенно в твоём состоянии.

– Моё состояние было бы хуже, если бы не он, – огрызнулась я, заставляя брата нахмуриться.

В глубине души понимала, что он был прав, как и всегда. Без позволения Дьярви или конунга никто не мог вытащить Эймунда из темницы, как бы того не хотелось. Идея прийти сюда изначально была обречена на провал, но я хотя бы увидела его и убедилась, что он жив. Однако состояние было ужасным, и Хель будто уже тянула руки к Эймунду.

Взглянув последний раз на измученное тело колдуна, всё же, держась за Вальгарда, вышла прочь под улюлюканье пленных, что покрывали нас проклятиями или же умоляли об освобождении, причитая, что они более достойны прощения, чем «проклятое отребье». Краем уха услышала, что Сигурд всё же отдал приказ принести воды Эймунду и справиться о его травмах.

Солнечный свет резко ударил по глазам, заставляя болезненно морщиться и прикрываться рукой. Сигрид исчезла с горизонта, позорно поджав голову, ведь мне удалось застать её врасплох. Я усмехнулась: оно того стоило хотя бы ради её перекошенного лица, однако Бешеная наверняка разнесёт по всему Виндерхольму о произошедшем, отчего Дьярви придёт в ярость. Возвращаться домой не было смысла вплоть до его отъезда в набег, постоянно рискуя нарваться на гневную тираду и пощечины.

Нужно было срочно переговорить с братом, рассказать ему обо всём произошедшем и ждать его вердикта, ведь он мудрее и собраннее, а значит, лучше понимал, как теперь жить. Однако всё это отходило на второй план, как и вновь раскалывающаяся голова: сейчас важнее всего был Эймунд.

– Не уйду отсюда, пока вы не переговорите с конунгом и для Эймунда не пригласят травницу, – с нажимом произнесла я, отстраняясь от брата.

Сигурд застонал в голос, закатывая глаза от досады: