Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Резким движением колдун сдёрнул с Червя мешок, опускаясь с ним на один уровень роста. Широкая улыбка, походившая на удавку, растянулась на бледном лице Эймунда: он упивался страхом загнанного человека, который испуганно оглядел нас и протараторил:

– Кто вы? Зачем я здесь? Отпустите немедленно! Вы хоть представляете, кто я? Я ярл Ормланда, защитник земель и клана Змеев, я…

Эймунд цокнул раздражённо языком, выпрямляясь во весь рост и глядя на Червя сверху вниз:

– Ложь и ещё раз ложь. Ты лишь мелкая блоха, чья жизнь ничего не стоит. Твой клан не ринется тебя спасать, потому что ты для них никто. И ты прибыл сюда в надежде сбежать из-под влияния капитана Йоуна Одноглазого, вот только конунг и слышать не желает о таком.

Червь испуганно хлопал глазками. От него разило хладным потом и страхом, что притуплял все инстинкты. Его лихорадило, щёки пылали лавой, но тело дрожало от сковывающего мороза, но все эмоции гасли под натиском животного ужаса – сейд передавал его чувства столь ярко, что даже у меня стали мёрзнуть кончики пальцев.

– Ты ведь знал, что тебя здесь ждёт, – продолжил Эймунд так ласково, будто вразумлял дитя. – Поэтому и хотел сбежать, но позже вас перехватили наёмники конунга и заставили отправиться в Виндерхольм. А дальше… – он вновь прищурился, копаясь в воспоминаниях. – Эти люди в чёрных доспехах – кто они? Они ведь служат Ролло, так? На вас напали и всех воинов конунга убили, поэтому вы задержались?

Червь молчал. Он пытался придумать хоть какую-то легенду, оглядывался, будто в мраке комнаты хранились ответы, но ничего не могло ему помочь.

– Терпение – высшая благодать богов, но вот времени у нас в обрез, – Эймунд обернулся ко мне: – Можешь начинать.

Мужчина испуганно дёрнулся, даже не подозревая, что я сама боялась не меньше. Чего от меня хотел колдун – не понимала. Медленно я приблизилась к Червю и потянулась к сейду: переливы синего, икры колдуна и бьющийся молниями страха пленный – энергия прильнула к ладоням, будто завязывая узелки на запястьях. Эймунд говорил о видениях, но что, если поступить иначе и воздействовать на эмоции? Перед глазами явно мерцали нити, пронзающие и опутывающие тело Червя, будто показывая, за что можно потянуть, чтобы сделать больно.

– Коснись сердца, сердца, – вновь подсказывал шёпот, и я, понимая его правоту, осторожно потянула нить, заставляя мужчину истошно завопить. Он завалился на пол, катался по полу, сжимаясь и крича так сильно, что уши были готовы лопнуть.

– Достаточно, – отдал приказ Эймунд, и я отступила, чувствуя испытывающий взгляд: он явно был недоволен, но молчал. – Теперь ты будешь говорить, или я попрошу её проделать то же самое с твоими детьми и женой. Она вырвет им все органы на твоих глазах, заставит истекать кровью и соками, медленно подыхая у твоих ног, а после оставит тела рядом, чтобы ты видел и знал, кто виноват в произошедшем.

Червь завыл от боли и страха, и мне вдруг стало не по себе: что со мной? Никогда бы не решилась на такую жестокость, о которой говорил Эймунд. Но только что чуть ли не убила человека. Спокойно, Астрид, дыши. Не стоит больше доверять шёпоту. Меж тем Червь сбито прошептал:

– Моя жизнь и так предрешена: сдохну или от их руки, или от вашей.

– Если будешь хорошим мальчиком, то уговорю сослать тебя и твой выводок в какой-нибудь глухой одал, где сможешь продолжить своё жалкое существование, – скучающе произнёс Эймунд.

Пленный недоверчиво поднял взгляд:

– Обещаешь?

Коварный оскал дрогнул на лице колдуна, который присел на корточки и заглянул в глаза Червя:

– Даю своё слово.

И то ли испуг затуманил рассудок ярла, то ли понимая своё безнадёжность, он принялся отвечать на вопросы колдуна. В землях Ормланда действительно настоящим правителем выступал Йоун Одноглазый, однако несколько лет назад ему пришлось уступить власть вернувшемуся Ролло, который обосновался на одном из островов и разбил там свои Смрадные ямы. Бои трэллов – выгодное дело. Многие приплывали поглазеть на битву, делали ставки и выкупали победителей. Противостоять Ролло капитан не стал по одной причине: его младших сыновей похитили и теперь держат там же в качестве надсмотрщиков. Старший пытался отбить братьев, но его поймали, а затем по частям прислали в ящиках. Тогда-то Йоун и приказал Червю сидеть тихо, а сам стал придумывать план избавления от Ролло, но, видимо, и его предали, раз отряд Дьярви погиб.

– Думаю, они заключили союз, но что-то пошло не так, – закончил речь пленный. – О большем я не знаю. Капитан сейчас, скорее всего, забьётся в своё тайное убежище, пытаясь придумать новый план.

– Кто может знать о тайном убежище? – Эймунд выпрямился и прислонился спиной к стене. Я же стояла в отдалении у двери, не решаясь вновь приближаться. Червь что-то пробормотал себе под нос, заставляя колдуна раздражённо рявкнуть: – Имя!

– Кейа – единственная дочь капитана, которую он отослал прочь с островов.

– Травница? – удивлённо прошептала я, и Червь кивнул.

Та самая Кейа, которую повстречал брат в землях Хваланда. Значит, она могла быть связным Дьярви, и именно благодаря ей Йоун и хэрсир, скорее всего, и начали вести дела. Но зачем тогда она помогала Вальгарду? Хотела казаться лучше в его глазах или проверяла? Голова шла кругом от всех мыслей и подозрений. Ледышка считал её другом, однако она вполне могла предать и одурачить и его, и сейчас Рефила.

Дальше Червь поведал, как на них напали на маленьком островке близ Вильмёре и перебили всех воинов конунга, и на драккар взошли люди Ролло. Они почти не разговаривали и только отдавали приказы, как себя вести, а потому ярл ничего не знал о грядущем нападении.

Больше Червь не рассказал ничего интересного, и мы стали выбираться наружу, оставляя его в темноте и одиночестве. Конунг внимательно выслушал наш доклад и решил отправить послание хирдману, намекая, что пора возвращаться и заканчивать, а заодно забрать травницу сюда. О дальнейшей судьбе Червя спрашивать никто не стал: и без того было понятно, что в живых не останется ни он, ни его семья – предатели и трусы никому не нужны. А вот отыскать пока что следы наёмников не удалось, и Харальд полагал, что они не станут ничего делать до наступления сумерек – тогда должен будет начаться праздник.

Домой мы возвращались молча: Эймунд решил остаться у нас, заняв скамейки у стола. Возражать я не стала, хотя он, наверняка, и слушать не стал бы. Этна мигом принесла нам еды и воды и стала готовить кровати, но обещание Далии мешало мне уснуть: нужно было отдать бусы и предупредить её.

– Дай мне их, – попросил Эймунд, и я устало протянула ему украшение. Сон одолевал, а пережитые события давали о себе знать: двигалась слишком медленно, а мысли совсем не задерживались в голове. – Уллу в любом случае ждёт смерть – это сказать хочешь? Уж лучше пусть попытается сбежать, чем падёт жертвой через пару недель.

Я покачала головой:

– Она может спастись и остаться любимой рядом с рыбаком. Я видела.

Чёрные глаза Эймунда сверкнули опасностью, будто дикий зверь приготовился напасть на жертву, и он сжал мои руки в своих.

– Что ты видела? Расскажи мне всё, Астрид.

Мне так хотелось спать, и казалось, что колдовской шёпот вновь звучал поблизости, предлагая разделаться с Эймундом, но я не обращала внимания, будто кто-то обратил все потусторонние звуки в жужжание комара. Опустившись на скамейку рядом, описала видение о мирной жизни Уллы и убийство бонда, которое должно было положить начало её счастью. Слова о шёпоте давались тяжело, словно он сам сопротивлялся и мешал мне раскрывать истину о его существовании. И вдруг осенило: каждый раз, когда звучали потусторонние голоса, случались страшные события – видение о гибели Дьярви и Сигрид, нападение на Бешеную и Тьодбьёрг, и даже тогда на пристани, когда желала разделаться с Видаром. Страх. Слёзы подбежали к глазам, и меня чуть ли не вывернуло на пол: я была действительно проклята, и этот потусторонний голос тому лишь доказательство.

– Доверчивая, не вини себя – ты ни в чём не виновата, – Эймунд ласково прижал к себе и погладил по волосам, перебирая их в длинных пальцах. – Голос – это проявление сейда, но тяжёлого, древнего. Обещай мне, что никогда больше не станешь к нему прислушиваться.

– Откуда он взялся? И почему я? – я оторвалась от него, всматриваясь в бездну глаз.

– Я расскажу тебе всё позже, обещаю. Надо лишь пережить завтрашний день без приключений, ладно? – кивнула в ответ, веря ему всем сердцем. – А теперь ложись спать, я передам Далии бусы, когда она придёт.

Вот только кузина так и не появилась, о чём я узнала, когда проснулась после обеда. Исчез и Эймунд, сославшись на скорые дела, и я осталась одна. Вальгард с Лив по-прежнему не вернулись, пробуждая тревогу: вдруг с ними что-то случилось, а я прозябаю здесь, хотя могла сорваться и ринуться на помощь. Однако с чердака прокричал Ауствин, будто отговаривая, и тут же в дом вбежала Этна, спасаясь от дождя – тучи шли со стороны Утёса. Значит, дождь мог задержать их в пути, и ничего страшного не произошло – интуиция ведь молчала, да и сражались они достойно, а защитные руны не позволили бы им пасть жертвами нападения. Оставалось только ждать и верить, что изматывало сильнее всего.

Долго сидеть без дела я всё же не смогла, и как только ливень закончился, решила попробовать отыскать Далию и предупредить её не соваться никуда сегодня. Эймунд не сказал, куда направился, а бегать и искать его можно было бы целую вечность – он был бы в ярости, если бы узнал, что я собралась выходить из дома в тот момент, когда вокруг рыскали предатели, однако иного выбора не видела. Нацепив плащ и позволив Этне нанести на меня праздничный грим, юркнула на улицу, которую мягко окутывали сумерки. Свежесть после дождя приятно щекотала нос, а мягкий и сгустившийся воздух напоминал хлопок. Разукрашенные люди сновали всюду и расставляли горящие факелы, раздавали свежеиспеченный хлеб и приглашали на танцы возле главной площади поселения, где уже возводили костёр. Мне нужно было пройти к Старой пристани, как вдруг кто-то схватил меня руку и затащил за угол, прижимая к стене дома. Я приготовилась вырываться и защищаться, но вдруг замерла, глядя в голубые глаза Сигурда.

– Тихо, Златовласка! – прошептал он, поглядывая влево. – Ты тут как всегда невовремя и даже не заметила хвоста за собой.

Харальдсон осторожно потянул меня вперёд, указывая на воина в доспехах с чёрной краской на лице.

– Он следил за тобой от самого дома, а значит, точно знает, кто ты. Вопрос в другом зачем ты ему сдалась?

– Откуда я знаю? – прошептала я, стоило только Харальдсону отступить. Он тоже приоделся и нарисовал себе волчьи головы на лице, демонстрируя принадлежность клану. – Возможно, похитить хотел.

Сигурд скривился:

– За мной тоже хвост. Нам удалось схватить двоих воинов, однако у каждого из них вырван язык. – Я содрогнулась: значит, они рабы из тех самых ям Ролло. – У них наверняка есть главный, но где он – найти не можем пока что.

Синяки под глазами выдавали его усталость: он не спал всю ночь и пытался отыскать предателей. Вдруг Сигурд довольно хмыкнул:

– Златовласка, раз за тобой тоже хвост, то, может, заставим Змеев укусить собственный хвост? Заманим их в ловушку. – Я сомнительно покосилась на него, ожидая пояснений. – Раз они охотятся за тобой и мной, то наверняка хотят получить выкуп или шантажировать отца и твоего брата. Думаю, что они готовят бунты и нападения во время праздника, однако поставлю всё своё золото, что главная цель – моё похищение. Отец передал мне ваш разговор с Червём: Ролло может следовать одной и той же схеме – похищение отпрыска с целью манипулирования. Однако конунг не станет рисковать народом ради меня, но возможности поиздеваться не упустит никакой враг. Поэтому давай сыграем на опережение: скажемся отдыхающей парочкой в роще Фрейи, расставим верных людей на страже и затем поймаем предателей.

– Ты понимаешь, как плохо это звучит? – возмутилась я, хотя в душе понимала, что план мог сработать. Интуиция подначивала попробовать, однако выглядела затея крайне глупо.

Сигурд нахмурился:

– Люди ленивы и самонадеяны. Думаю, воины поведутся на лёгкую наживу, а мы заранее расставим хускарлов на позиции и выиграем время. Я в любом случае рискну провернуть эту затею, Астрид. Бегать вот так по подворотням мне надоело, а так есть шанс на успех.

И он принялся раздавать указания воину, который всё это время маячил позади, не решаясь подойти. С одной стороны, план Сигурда мог провалится, и тогда нас ждала бы незавидная участь, но с другой – интуиция шептала, что у нас всё получится. И я решилась.

Воины ушли вперёд, согласно плану Харальдсона, а мы вышли на центральную улочку в сопровождении пары хускарлов, прогулялись по площади, любуясь высоким костром, остановились у идола Фрейи, получив от годи пышные венки с цветами, и двинулись вверх по Виндерхольму до рощи богини любви. От Болтуна разило волнением, он постоянно стискивал рукоять топора, но старался держаться уверенно.

– Ты наверняка считаешь, что я специально использую тебя, чтобы отомстить Вальгарду и подставить его перед отцом, – неожиданно произнёс он. Такая мысль действительно проскальзывала в голове, но я старалась гнать её прочь, надеясь, что у Сигурда только временами происходят помутнения и вспышки зависти с агрессией. – Однако знай, что я хоть и подонок, но не стал бы так подло использовать тебя, – продолжил Харальдсон, расценив молчание по-своему.

Я взглянула на него, не сбавляя шага:

– Вспышка гнева не красит тебя ни как воина, ни как наследника престола, но не мне судить. Единственное: помни, что Дьярви ненавидел твоего отца и желал ему смерти, однако умер сам. И мне не хотелось бы, чтобы вы с Вальгардом враждовали точно так же. Да, Лив не любит тебя, брату дали титул, что давит на него как миры на корни Иггдрасиля, но ты ведь наш друг, а им не положено завидовать.

Болтун не нашёлся с ответом и только кивнул. Тоска жила в его сердце, что разрасталась при каждом упоминании Бьёрнсон, однако он молчал.

– Извинись перед Лив, – предложила я. – Попытайся вернуть её расположение, и, может, время рассудит всё иначе.

Сигурд кивнул, и оставшуюся дорогу мы провели в молчании. Ночь мягко опустилась на Виндерхольм, и всюду мерцали факелы, будто отражая звёздное небо на земле. Тревога серпом прошлась по душе: не следовало лезть во всё это и надо было остаться дома, но чем я тогда лучше Червя? Совесть скребла на душе, напоминая о Далии, но вдруг Эймунд был прав, и Улле суждено умереть именно сегодня? Что, если то видение – обман таинственного шёпота? Я терялась в мыслях и догадках: наивно было полагать, что стало чуточку проще. Ясени ласкали друг друга ветвями у нас над головами, неожиданно прилетевший Ауствин опустился на ветку и сверкнул глазками-бусинками. Мы с Сигурдом вознесли молитвы идолу Фрейи и опустили в корзину по яблоку, которыми нас угостили прохожие. Со стороны Храма раздались удары барабана, символизируя начало праздника и танцев, а я стояла здесь плечом к плечу с Харальдсоном, всматриваясь в деревянное лицо Фрейи и напряжённо прислушиваясь к сейду.

Всё случилось внезапно. Я едва успела отскочить в сторону, призывая магию в ладони и толкая Сигурда к идолу. Он быстро поднырнул под руку, вытаскивая топор и становясь рядом: нас окружили. Мрачные и страшные воины, вооружённые до зубов и облачённые в доспехи, встали полукругом, зажимая нас в кольцо. Вперёд вышел их главарь, бросая нам под ноги голову того самого хускарла, которого Сигурд отправил вперёд, чтобы приготовить ловушку.

– Тебя только что предали, щенок, – я узнала этого мерзавца: именно он тогда спорил с Рефилом на пристани. – Но не переживай: я уже успел избавиться от мерзавца и тебе не придётся пачкать руки.

Сигурд молчал, погладывая по сторонам и оценивая их – шансов уйти отсюда живыми не представлялось возможным. Мы или погибнем, сдавшись, или сгинем от ран – последнее казалось более ценным, ибо не будем трусами.

– Сдавайтесь, вам всё равно не пережить эту ночь, – усмехнулся Змей, будто читал мысли. – А так будет шанс сдохнуть быстро и не корчиться от пыток, пока мы ищем Харальда и его многочисленных сук.

Сейд вспыхнул на один миг облегчением: значит, конунг решил где-то затаиться вместе с детьми и жёнами, о чём знал только Сигурд. Но вид отрезанной головы вселял в Харальдсона ужас – любой мог оказаться предателем.

– Что ж, время у вас было, – раздражённо бросил Змей и вытащил металлический кнут, к концу которого был привязано лезвие – никогда прежде не видела такого оружия.

По невидимой команде воины стали приближаться к нам, и вдруг Ауствин сорвался с ветки, впиваясь когтями в лицо главаря и царапая его. Сигурд воспользовался случаем и рубанул одного по ногам: удар пришёлся по бедру, и тот пал, крича, но лезвие топора Харальдсона пришлось по шее. Он проворно вытащил меч, поудобнее зажимая его в руке, и, убирая топор за пояс, довольно оскалился. Послышался звон металла, и началась смертельная пляска, однако смотреть на неё не удавалось: пара воинов двигались ко мне. Оружия у меня не оказалось – глупая, даже не подумала его взять с собой. Ауствин, выцарапав главарю глаза, взмыл в небо, уклоняясь от летящей вслед стреле. Я обратилась к сейду: смогу, уже получалось отбивать нападение и сейчас справлюсь. Времени было мало: Сигурд едва справлялся с пятью воинами, как вдали раздались крики и брань – остальные отряды начали нападение. Я видела, как замелькали факелы и послышался топот сапог – сколько же их было здесь…

Шаг за шагом Змеи приближались ко мне, нахально улыбаясь, а я стояла и не ощущала прилива энергии.

– Позволь, позволь помочь, – вновь шёпот. Эймунд запретил им пользоваться, но иного выбора не было.

Один раз, всего лишь один. Иначе мы не справимся, падём и тогда Виндерхольму придёт конец. Я стиснула кулаки: не позволю. И, разведя руки в стороны, позволила чёрным нитям обвить моё тело и пройти через меня, сотрясая округу. Ударная волна накрыла рощу: невиданная мощь пронзила меня, ломая скамейку и вырывая корни деревьев. Ударила молния, поднялся ветер, закручиваясь в смерче, и хлынул ливень, а небо содрогалось, будто сотня лошадей прокатилась по нему. В этот миг я перестала быть собой: только ярость и боль, что сметали всё живое на своём пути и оставляли только пустоту. Не видела, как пали Змеи, корчась от боли и зажимая уши, хлынувшие кровью, Сигурд что-то кричал, пытаясь дотянуться до меня, но мне было всё равно – тьма окутывала душу.

– Астрид, нет!

Эймунд бросился передо мной, закрывая собой рвущуюся из меня тёмную энергию, но было слишком поздно: она разрывала изнутри. Буря гневалась над головой, топот копыт становился всё сильнее и сильнее, а сознание покидало меня. Яркая вспышка боли пронзила тело, послышался глухой удар, и мир перед глазами рухнул.

Тьма поглотила меня.

Часть 2: Локи. Глава 15

Разбудили меня не ласковый поцелуй и даже не милый голосок девицы, что заснула глубокой ночью на соседней подушке, а недовольная Сиф:

– Локи, дверги тебя утащи, время уже вечер! Вставай давай, ленивая задница!

Голова трещала после вчерашнего пира в честь помолвки моего лучшего друга Тора и самой сварливой во всех девяти мирах невесты Сиф. Глаза едва разлипались, и сквозь пелену сна заметил, как подруга детства расхаживала по комнате, собирая свои длинные волосы в высокий хвост. Она громко хлопала сундуками, убирая вещи и сетуя на трэллов, которых я отпустил ещё на закате, запретив заходить без ведома, и распахивала окна, впуская порывистый свежий воздух. Воспоминания о бурной ночки замелькали в памяти: бочки эля, танцы до первых звёзд и песни до хриплого голоса, а после приятное и расслабляющее завершение дня. Только опять забыл имя той, что шептала перед сном всякие глупости и хихикала, прижимаясь к моей груди. Думай потом, кому цветы с трэллами отправлять – та ещё морока, а если забуду, то вновь буду выслушивать нравоучения от Лебедя, как я прозвал Сиф за её длинную шею и грациозность.

Я лениво оторвался от подушки, сладко потягиваясь, и едва успел отскочить в сторону: Сиф, явно уставшая ждать, занесла над головой кувшин с водой, желая вылить его мне на голову.

– Эй-эй! Ну разве так положено будить гостей в чертогах Трудхейма? – с напускной обидой пробурчал я. – Тебе бы не помешали уроки порядочных дам Асгарда, а не…

Договорить не успел: пригнулся от летящей в меня подушки и вскочил на ноги. Холодный пол гостевой комнаты обжигал босые стопы, а прохладный весенний ветер забирался под нижнюю рубашку. Грязная одежда была разбросана повсюду, а в центре стояла разгневанная Сиф, поджав губы и скрестив руки на груди.

– Язык твой бы укоротить, – раздражённо бросила она. – Что за свинарник ты тут развёл, а? Мы договаривались, что ты занимаешь самые большие покои с садом и личной сауной с одним условием: уборка каждый день, Нальсон. И что я сейчас вижу: один бардак, а воняет так, будто под кроватью кто-то сдох.

– Если не хочешь гневаться ещё сильнее, то лучше не заглядывай под неё, – лукаво улыбнулся, заставляя Лебедь закатить лазурные глаза. – И вообще: почему командуешь? Разве ты уже стала хозяйкой Трудхейма?

Зря я это ляпнул. Она раздражённо отвернулась, поправляя длинные густые светлые волосы, таскать которые, наверняка, было невозможно, и стиснула кулаки, являя представляя, как душит меня снова и снова. Глубоко вздохнув, Сиф поправила тяжёлый хвост, в который были вплетены бусы. Её светлые как рожь волосы вполне могли сойти за настоящее оружие – один взмах, и врага уже нет на месте. Отряхнув расшитое зелёное платье, она поморщилась от дуновения ветра и серьёзно проговорила печальную истину:

– Не беспокойся, я ей стану. Этот вопрос уже решён и неинтересен, будто чьё-то мнение спрашивали, – отсекла она ледяным тоном. – А ты собирайся давай, сегодня большой пир. Встретимся позже в большом зале, и только посмей опоздать – шкуру спущу.

Я склонился в шутливом поклоне, дразня её ещё больше, но Лебедь не поддалась на провокации и вышла прочь.

На мой оклик тут же появилась тир – слабое и послушное существо, походившее на духа – и стала убираться. Сауна встретила теплом: хоть что-то приятное за это позднее утро – возможно, стоит снизить количества эля, и тогда голова будет меньше раскалываться. Долгие и шумные пиры стали действительно бесконечными, а поводов становилось только больше и больше. Помолвка между наследницей полей пшеницы возле Асгарда и старшим сыном Всеотца требовала проведения праздников вплоть до дня их свадьбы, ибо Одину нужно было выделяться всегда и во всём. Самые большие покои и земли, щедрые дары и множество послушников в Мидгарде, что восхваляли его могущество и трепетали пред коварством – никто не мог соревноваться с Одином.

Однако сегодня вечером отмечали уже не предстоящую свадьбу, а девятнадцатую годовщину конца войны между асами и ётунами. По такому поводу ожидали прихода наследников Ванхейма – они впервые должны были оказаться в Асгарде после страшных событий прошлого, в которых ваны помогали Асгарду.

Сиф, как будущей хозяйке огромного чертога в пятьсот комнат, выпал жребий разместить гостей в Трудхейме и всюду сопровождать их. Отказаться от просьбы Одина она не смогла, поэтому скрипела раздражённо зубами и раздавала распоряжения, тайно уповая на помощь Тора, однако тот предпочитал слоняться, где угодно, кроме как дома. Его изводили суета и бесконечные вопросы про еду, наряды, подготовку и прочие хлопоты, что свалились на Сиф.

Мы знали друг друга с детства: Сиф, как и я, были сиротами, а Тор лишился матери, поэтому Один посчитал разумным свести всех одногодок вместе и отдать на воспитание. Няньки рыдали вечерами, устав от нытья Тора и моих безобидных проделок. А позже наставники лишь качали головами, пока мы мазали по мишеням, стреляли из лука и давили ногу друг дружке, пытаясь запомнить все шаги под переливы лир. Девятнадцать лет плечо к плечу – так, что они уж стёрлись об характеры, привычки и капризы. Мы знали друг друга как никто иной, и поэтому-то я всегда считал, что пара из Силача и Лебедя выходила отвратительная: одна – утончённая и красивая девушка, способная вести беседы обо всём на свете, а второй – здоровенный бугай, которого мало что интересовало, кроме сражений и оружия. Но иного выбора им не оставили – Одину ведь нужны были поля пшеницы. Правда, больше забавы ради.

Закончив мыться, быстро натянул приготовленный заботливой тир наряд, который явно сделали совсем недавно: красная рубашка хрустела свежестью, как и расшитый кафтан с чёрными штанами и высокими сапогами, идеально подходившими по размеру – видимо, жалобы долетели до мастеров. Напоследок бросил взгляд в зеркало, поправляя серебряные бусины в длинных рыжих волосах и набрасывая любимый серый плащ с простой вышивкой – Сиф, конечно, не оценит, но и одеваться во все дорогие вещи разом, не видел смысла – лишь напускная важность.

Миновав лабиринт коридоров и поворотов, что отличались только настенными выточенными рисунками, добрался до центральной лестницы и, быстро преодолев её, прислонился к высоким кованным перилам, тяжко вздыхая при виде друзей. Сиф словно плыла в длинном синем платье и белом плаще, а Тор, одетый в жилет с мехом и жёлтую рубашку со штанами, заправленными в сапоги, грозно шагал рядом, сотрясая чертог. На фоне этого здоровенного бугая, что был выше меня на пол головы, а шире раза в три, любой казался бы маленьким, но Лебедь всегда умудрялась выглядеть статно и затмевала Силача, умудряясь даже ему придавать солидный вид.

– Скальды уверяют, что влюблённые не замечают суток, но мыши нашептали, что вы собираетесь так быстро, как тает снег в горах, – подшутил я, подмигивая – должен хоть кто-то пытаться веселить их кислые морды.

Сиф на мою колкость никак не ответила и лишь толкнула плечом, подгоняя быстрее идти на выход. Тор мрачно фыркнул в привычной манере и двинулся вперёд, хмуро глядя по сторонам и тяжело дыша. Доходившие до плеч рыжие волосы топорщились в разные стороны, а жилет был криво застёгнут серебряными фибулами – он точно встал совсем недавно. Впрочем, неудивительно: он тоже просидел почти до заката, слушая сладкие речи великанш. Великанами именовался отдельный род существ: они были высокими, под стать Тору, и обладали серой кожей и чёрными глазами. Сварливый нрав сочетался с неспешной речью – их считали глуповатыми и вредными. У Силача с великанами были странные отношения: он постоянно унимал их конфликты на окраинах миров, иногда даже не брезгуя проливать кровь, а ночами уединялся с их девицами, наплевав на порядки и невесту. Подобное держалось в тайне: я лично творил иллюзии по утрам, путая воспоминания великанш, дабы они не смели болтать.

В раздумьях я оказался уже на залитой солнцем улице, где возле массивных железных дверей нас уже ждала огромная колесница Тора, сверкающая молниями и запряжённая двумя гигантскими козлами. Устроившись поудобнее, Силач взмахнул рукой, зажимая вожжи, и сильные животные потащили нас вперёд до чертога Всеотца.

Асгард представлял собой огромный город, расположенный на холмах и выстроенный из камня и дерева. Широкие улицы и террасы расходились в разные стороны, однако каждая из них всё равно упиралась в центральное кольцо, опоясывающее территорию. В сердце города располагался огромный пруд, над которым высился утёс горы с водопадом. По землям Асгарда протекали реки, слонялись животные, цвели сады, а каждый из богов занимал собственный чертог – уникальный, как и его хозяева. Маленькие домики принадлежали скромным, другие же замахивались на огромные дома, в которых потом гуляла пустота. Самый большой чертог, конечно же, достался Тору, а самый высокий и богатый на переходы и лазейки – Одину. Его Валаскьяльв находился на горе с водопадом широким утёсом, который использовался как помост для выступлений Всеотца, а под ним на возвышенности располагалась Вальгалла – чертог павших в бою воинов, что должны были теперь всегда защищать верховного бога.

Как и любой другой мир, Асгард располагался на ветвях гигантского Иггдрасиля – мирового ясеня, служившего опорой всему сущему. Для перехода из одного мира в другой использовались магические порталы, проходившие через само дерево и связывающие все части вселенной в единое целое. Каждый, кто прибывал в Асгард, сначала попадал на грандиозный радужный мост Биврёст, переливающийся светом звёзд, а охранял его бессменный страж Хеймдалль. Вот и сейчас он мрачно разглядывал любого, кто пересекал границу и отправлялся на пир, но демонстративно отвернулся, стоило только нам показаться на горизонте.

– Бедняжка Хеймдалль! Не увидит пира и будет вынужден скучать здесь в одиночестве, стоя на страже, – я тяжело вздохнул, тут же ругая себя за мелочность и зацикленность. Этот вечно недовольный и некрасивый ас не стоил даже толики внимания, но каждый раз, видя его, не мог сдержать порыв колкостей. Впрочем, он заслужил.

– Вы всё ещё не примирились у Тюра? – поинтересовалась Сиф, стоило только нам отъехать от Биврёста.

Покровитель мудрости и справедливости всегда решал любые конфликты и проводил суды, выясняя, кто прав, а кто – нет. Он же и был нашим главным наставником, который знал про наше противостояние с младшим сынком Одина, но вмешивался, полагая, что мы сами сможем уладить споры. Однако никто из нас к этому не стремился.

– Быстрее в Муспельхейме пойдёт снег, чем Локи решится на подобное, – пробасил Тор, посмеиваясь. – Это вражда навсегда, да брат?

– Пусть признает себя неправым, и тогда я забуду обо всём.

Тор серьёзно хмыкнул, будто допускал возможность нашего перемирия с его сводным братом, которых у него было крайне много. Один вообще был весьма любвеобильным: о многих его детях мы знали только благодаря сплетням трэллов. Поэтому за что люди почитали Фригг как богиню брака и домашнего очага – я искренне не понимал.

– Можешь не врать хотя бы мне. Я ведь знаю, что вы никогда не помиритесь, – заговорщицки прошептала Сиф. – Однако ваша ссора может быть многим на руку. Помни об этом.

А забыть и не получилось бы, учитывая, что наглую рожу Хеймдалля с его пышными бакенбардами я видел часто, как и слышал его колкости. Противостояние наше началось ещё в детстве: тогда младшему из сыновей Одина не понравилось, что его отец с любопытством глядел, как рыжий противный мальчишка, то есть я, творил всевозможные иллюзии. Ревность взыграла, и Хеймдалль принялся всячески досаждать. Он обвинял меня в воровстве, обмане и всевозможных проступках, начиная от разбитых им самим кувшинами и заканчивая лживыми обвинениями в оскорблениях его девяти матерей, настоящую из которых никто не знал. Я никогда не славился праведным и мягким характером, но ни при каких обстоятельствах не стал бы говорить что-либо про родителей. Так, все заявления обиженного были пустыми и обманчивыми: золотой и вечно правильный Хеймдалль жаждал внимания и просто невзлюбил ещё одного названного брата, что даже не знал своего отца и носил имя матери – Нальсон. За это многие няньки жалели меня и утешали, что ещё больше бесило правильного мальчика. Однажды он осмелел на столько, что заявил, якобы меня породили черви, и грязному отребью не мест среди правильных и чистых. Тюр, который услышал громкое заявление Хеймдалля, позже выпорол его.