Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– Ей никто не рассказывал, Рефил, – я сочувствующе посмотрела на Лив, желая её подбодрить, но та лишь отвернулась, заставляя пожалеть о проявленной жалости. Знала же, что её характер меняется, как погода в море.

– В таком случае самое время узнать, – бодро заявил Сигурд, замедляя шаг и желая избежать ссор. – Раньше не существовало никаких кланов – просто земли, на которых ютились люди. Из дальних земель стремились корабли и часто нападали на них, лишая урожая и крова. Постоянные разорения и пожары, нищета и голод стали причинами для заключения союзов. Люди тогда жили преимущественно на Хвивафюльке, но постепенно места стало становится всё меньше и меньше, и тогда было решено отправиться в разведку.

– Стоит сказать, что фьорд не был заселен, – добавил Рефил. – Люди обитали в восточной части острова, не рискуя уходить далеко от плодородной земли.

Спорное заявление, ведь на востоке, как раз где мы были сейчас, много гор и холмов, однако страх и привычки диктовали людям условия, пока терпеть стало невмоготу.

– Население росло, смельчаки перебирались на запад, заселяли фьорд и отправлялись на другие острова, – продолжил Сигурд. Ветер трепал его светлые кудри, сверкающие украшениями на солнечных лучах. – Проходило время, образовывались целые независимые поселения, что потом стали именоваться кланами.

Лив едва заметно кивнула:

– А где тогда обитали Орлы? – видимо, карту она всё же представляла хорошо.

– На Хваланде и Бьёрндалире, – вспомнила я рассказы Линн. – Они занимали половину земель клана Медведя и не думали тесниться, строя огромные рвы и возводя неприступные заборы. Ещё Орлы первыми обосновались на Хваланде, а Вороны были вынуждены занимать горную местность. Но падальщикам не место среди благородных хищников, и началась резня.

Бьёрнсон удивлённо уставилась на меня. Большинство судачило и вспоминало только нападение Орлов на Волков, забывая, что началось всё с Хваланда и междоусобицы в горах.

– Верно, – кивнул Харальдсон. – Клан Медведя тогда ещё не окреп и, не желая рисковать, предпочли скрыться на Вильмёре, поэтому Вепри являются смешанными отпрысками переселенцев из разных кланов. Так, у Орлов в распоряжении оказалось полтора острова, но им было мало: они жаждали Хваланд. Вороны пытались проводить мирные переговоры, которые заканчивались угрозами, драками и стычками на ножах. Некоторые из страха покидали дома, не желая спорить с Орлами, которых было гораздо больше. Позже беженцы расселились по всему Риваланду, в том числе и на островах Змеев.

– Первые постройки и храмы на островах воздвигли именно они, – вклинился Рефил. Он-то застал большую часть событий и прекрасно помнил происходивший раздор.

Мы поднялись и медленно брели к смотровой башне, предаваясь истории. Весна постепенно вступала в права, однако после ночного ливня, земля хлюпала под ногами, а в небе громко кричали чайки, которых гонял Ауствин. Солнечные лучи припекали шерстяные плащи, однако гуляющий ветер на Утёсе разгонялся и пробирал до костей.

– Тем не менее нашлись смельчаки, которые решили остаться в горах Хваланда и не согласились покидать обжитых земель, говоря, что каждый клан достоин своего острова, – продолжил Сигурд. – Вороны хотели поделить земли пополам и мирно сосуществовать с соседями, однако Орлы были иного мнения: им хотелось править всем и сразу. Тогда они и решили истреблять противников: сжигали поселения, грабили амбары, убивали и насиловали. Те, кому удалось сбежать, просили помощи у сторонних кланов, однако никто не спешил развязывать войну. Волки первыми решили вмешаться и созвали совет, на котором разделяли территории, закрепляя за Орлами полтора острова и не более. Однако хватило на пару лет: Ворон уничтожали, а после стали вторгаться и к Медведям.

– Дед Сигурда, Гуннар Свирепый, решил отдать отпор, – мрачно пробасил Рефил, предаваясь воспоминаниям. – Он призвал воинов сплотиться и сокрушить смутьянов. Сотни вооруженных мужчин и женщин подняли топоры и мечи, не желая терпеть распри внутри страны. Реки крови омывали земли и берега, а море пенилось от потопленных дракаров. Потери были колоссальными: горы трупов на поле сражений, вырезанные поселения и пепелища с разрушенными домами – пострадал каждый остров. Решающее сражение состоялось близ Хваланда на драккарах, где и был якобы убит предводитель Орлов – ярл Ролло, однако ему удалось выжить.

Об этом негодяе ходило много легенд, и, судя по побледневшему лицу Лив, она их тоже слышала. Линн рассказывала, что когда-то Ролло был хитрым и изворотливым человеком, нажившим богатство грабежом и убийствами. Он не стеснялся брать женщин где угодно, а неугодных пытал и устраивал ужасные казни, одну из которых назвал даже в свою честь – «кровавый орёл».

– И что случилось после? – осторожно поинтересовалась Лив, желая поскорее дослушать мрачную историю, пока мы не подошли вплотную к смотровой башне.

– После крушения более двадцати драккаров Гуннар получил прозвище Свирепый и созвал совет, разделяя земли Риваланда между шестью кланами, закрепляя за остатками Орлов половину Хваланда, – продолжил Рефил. – Однако хватило на несколько лет. Негодяи и мерзавцы со всего Риваланда стремились к Ролло, а наёмники из Змеев стали его верными псами, что проникали повсюду. Нарастив войско и призвав убийц даже с Дальних Земель, Ролло во главе Орлов напали на каждый клан. Тогда-то и прогремело кровавое восстание, закончившееся победой Волков. Орлы, включая женщин и детей, были истреблены и сожжены на восточных берегах Хваланда.

Перед глазами тут же замелькали образы мёртвых тел, виселицы и костры, дым от которых доставал небес. Жадность и зависть заставили Орлов пойти войной против всего Риваланда, не оставив после себя ничего живого. Я тряхнула головой, прогоняя навязчивые образы, от которых мутило.

Разговор пришлось оставить: перед нами выросла узкая лестница, ведущая на вершину смотровой башни, где уже ждали воины. Седовласый командир хмуро кивнул, позволяя его помощникам показать окрестности, которых и не было: только конюшня и маленький амбар. Внутри башни было три этажа, на которые вела приставная лестница, а на каждом из уровней хранились сундуки, тюфяки и оружие с доспехами. На самой вершине находился очаг и площадка для обзора. Забираться туда мы с Лив не стали, не желая смущать воинов, и побрели к обрыву. Сигурд и Рефил обещали догнать нас там, закончив беседу со смотрителями.

– А что произошло дальше? – вдруг спросила Лив, возвращаясь к беседе. – Ну после того, как Орлов истребили.

– Любое упоминание их клана и ярла оказалось под запретом, – пояснила я. – Гуннар Свирепый погиб от руки Ролло, труп которого так и не нашли, якобы из-за пожара. Харальда быстро объявили конунгом, дабы воины не теряли предводителя, а тот начал кровавое преследование, за что и был наречён Ярым. Ну а после Риваланд был разделён на земли кланов, и более никто не смеет нарушать покой.

– А что, если Ролло остался жив? – несмело предположила Лив, которую, видимо, история сильно впечатлила.

– Вполне возможно, однако лучше не упоминай о нём лишний раз. Не думаю, что тебя за это похвалят.

Лив хотела добавить ещё реплику, но стушевалась, стоило Сигурду подойти ближе. Он всё не унимался и восхвалял красоты Хвивафюльке, славя богов и называя их щедрыми за позволение жить в таком прекрасном крае. Рефил лишь закатывал глаза и старался держаться в сторонке, а я заворожённо смотрела на разбивающиеся внизу волны.

Вальгард говорил, что на Утёсе в голове не остаётся ни одной мысли, и только один ветер свищет повсюду – он оказался прав. Здесь не было ни деревьев, ни кустарников – ничего, кроме пустоты и камней, поросших мхом. Величественный Утёс взирал на бескрайние морские просторы и резко уходил вниз, рассыпаясь скалистыми рифами внизу. Маленькие заводи пенились в ямах между камней, на которые в бурю с легкостью могли налететь корабли и разбиться. Обломки лодок и драккаров навсегда остались лежать там под вечным накатом волн. Ветер трепал волосы и подолы одежды, избавляя от мыслей и оставляя безмятежность. Я раскинула руки, представляя себя Ауствином, парящим над морем и горами и не ведающим страха – только свобода и стихия. Всё же поездка сюда – лучший подарок, который только мог преподнести Сигурд.

– О, смотрите! Здесь кто-то собирал каирн, – воскликнула Лив, заметив слева башню из сложенных друг на друга камней.

– Знак в память о погибших, – отрезал Рефил. – Возвращаемся, завтра на рассвете отправляемся в Виндерхольм.

Я обернулась: неужели хирдман забыл о Видаре и его проступке? Или Рефил предпочёл сделать вид, будто ничего не произошло? Злость стала подниматься липкой волной к сердцу и умоляла сорваться бранью, но я прикусила язык и, выждав, пока Лив с болтуном отойдут подальше, обратилась к хирдману:

– А как же Видар и смерть ребёнка?

Рефил ответил не сразу, видимо, размышляя, как лучше огорчить меня:

– Я не стал говорить Сигурду и решил сам выяснить, что произошло, однако вдова молчит и не желает разговаривать. А если пострадавшая не жалуется, то, что мы можем сделать? Пойми, если человек не хочет спасаться, то бесполезно нырять за ним на дно или заходить в костёр – быстрее сама погибнешь.

– И что? Вдруг он запугал её? Эймунд говорил…

Рефил вспылил:

– Эймунд да Эймунд! Отродье Локи, вот он кто! Вскружил тебе голову своими обрядами, наговорил невесть что, а затем исчез, будто Хельхейм под его ногами открылся. Пропал твой ненаглядный, и никто теперь ничего не докажет.

– А ты не думал, что он может быть в опасности? Что Видар мог прознать и избавиться от свидетеля? – теперь пришла моя очередь злится, ведь это совсем не походило на всегда правильного хирдмана, который очень ревностно относился к долгу. Горькая мысль осенила голову: Эймунд был колдуном, а их не особо ценили, так что мало кто и заметил бы пропажи «гнилого и мерзкого человека».

– Чего ты от меня хочешь, Астрид? – устало вздохнул Рефил, замирая напротив. – Чтобы начинать расспросы, нужно иметь обвинения, донос или случайно обнаруженное тело наконец. Но никто не жалуется и не просит наказать виновного, так что же я или Сигурд можем сделать? Бросить Видару в лицо подозрения и слова, которые никто не сможет подтвердить? Да нас на смех поднимут и перестанут уважать, а замену командира на столь далёкий пост найти крайне сложно. Так что уж прости, если на сей раз не похожу на героя славных саг и песен.

Ответить было нечем: мало кто согласился бы променять уютный дом на глушь, а обвинениями разбрасываться не стоило. Однако и просто так оставить произошедшее я не могла.

– Позволь сходить на колдовской круг ещё раз и поискать там Эймунда, – с мольбой произнесла я. – Быть может, он объявится и всё же решится помочь вдове. А если и нет, то я буду рада хотя бы возможности попрощаться.

Рефил наградил меня испытывающим взглядом, а после в очередной раз тяжело вздохнул и отпустил, приставив в сопровождение одного из хускарлов, стоило нам только вернуться в поселение. Лив любопытно поглядывала и активно подмигивала, будто намекая, что её стоило бы взять с собой, но я предпочла не обращать внимания и, дождавшись воина, ринулась к колдовскому кругу.

Однако там меня ожидала только пустота: всё те же серые камни, кучка со жжёными травами и слегка раскопанная ямка, и больше ничего. Я бродила туда-сюда, пыталась рассмотреть следы, но едва ли различала их очертания, и, не придумав ничего лучше, присела подле алтаря, закрыв глаза. Хускарл тут же засуетился и предложил убраться отсюда поскорее, однако я лишь цыкнула в ответ, пытаясь погрузиться в сейд. Вдруг Эймунд был здесь, а затем случилось что-то страшное, и его избили, похитили или вовсе убили, выбросив тело в море.

Тряхнув головой, будто это могло помочь избавиться от дурных мыслей, я стиснула зубы и принялась погружаться в сейд, как и учил колдун. Вокруг мерцали нити, переливаясь всевозможными цветами и храня в себе различные воспоминания и эмоции. Мерцала чуть жёлтая нить хускарла, что неодобрительно косился на меня, а вокруг всё утопало в сложной паутине из синих, зелёных, красных и прочих оттенков. В тот раз Эймунд виделся в голубых отблесках, а значит, стоило поискать именно их среди разнообразия. Несмело я мысленно потянулась к белой нити, опоясывающей округу, и тут же зашипела от боли: сейд противился вторжению, норовя обжечь. Прикусив губу, попробовать снова: нужно всего лишь прикоснуться и ощутить всё произошедшее. Представила, что вокруг всё утопает в воде, а я лишь опускала руку в прохладу и пыталась пробраться к воспоминаниям.

– Смелее, Астрид, – его голос звучал в голове, придавая смелости. Я должна справиться, ведь никому не было дела до пропажи колдуна. Нужно представлять себя частью мира: сопящий рядом хускарл, клич птиц, шум прибоя и скитание ветра – они часть Мидгарда, как и я. Глубокий вдох и выдох, и так по кругу: снова и снова, снова и снова, пока не получится.

Вдруг раздался крик, заставляющий встрепенуться: Эймунд громко вопил за камнями близ берега и умолял о помощи. Я вскочила и ринулась в сторону, боясь опоздать. Как же могла не заметить раньше? Неужели он всё время лежал там без чувств и откликнулся только на зов сейда? Хускарл кричал вслед, умоляя остановиться, но мне было всё равно: я спасу его, не позволю умереть.

Осторожно перелезая через мокрые камни и едва не срываясь в прибой, упорно лезла вперёд. Но почему он не смог выбраться сам? Что же такого произошло? Руки скользили по валунам, брызги долетали до лица, сапоги намокли от пены – всё не имело значения, если Эймунд действительно за этими камнями.

Однако стоило только перелезть через последний валун, как едва не сорвалась вниз, обдирая руки до крови на катком выступе. За грудой камней меня встречала пустота, и никакого Эймунда. В растерянности обернулась на хускарла, однако и он пропал. Я оглянулась: вокруг только камни и море, и ничего более. Резкая боль пронзила висок, и я упала на колени, зажимая голову руками. Противный звон оглушал, грудь горела от амулета, дышать становилось всё сложнее и сложнее.

Погода резко переменилась: яркое полуденное солнце скрылось за завесой чёрных туч, а на горизонте закручивался ураган, надвигавшийся всё ближе и ближе. Волны усиливались и поднимались всё выше и выше, норовя затопить округу. Едва соображая, я отползла за валун, дрожа от холода и ужаса. Неужели перестаралась и натворила шторм, самого того не понимая? Нет, не могла – слишком никчёмная, а значит, это видение. Но сколько бы себя ни щипала, ни била по щекам, становилось только хуже. Молния ударила совсем рядом, и я закричала от страха, но голос терялся в рёве природы, что стонала от урагана.

Раскатистый смех пронёсся по округе, и я осторожно выглянула из-за валуна, обомлев от ужаса. Прямо из глубины водной пучины стала подниматься женщина исполинского роста, достигающего неба, а подле неё открывались одна за другой воронки, засасывающее в себя всё, что оказывалось рядом. Синие и зелёные водоросли опоясывали тело великанши, чёрные, как смоль, волосы подобно щупальцам развевались в разные стороны, а глаза сияли молниями.

– Ран, – едва прошептала я, и она тут же обернулась, зловеще хохоча:

– Ба’р’н миркр*, – жутко взревела она на неизвестном языке. – Эр бэгга**.

Жуткое подобие улыбки исказило её лицо, не предвещая ничего хорошего: море вспенилось, ветер завыл меж скал, волны поднимались в высоту Утёса, а я неотрывно глядела на Ран, что приближалась, волоча за собой легендарную сеть. В золотых, сияющих сейдом узлах барахтались акулы, касатки и драккары, а вместе с ними и люди. Леска изорвала их одежду и искромсала лица, но они всё кричали и кричали, умоляя о помощи и захлёбываясь в морской воде.

Вдруг Ран наклонилась ко мне, протягивая ладонь, на которой лежал рунный камень с высеченным, будто кровью, знаком халагаз.

– Така ве’л вэйм***, – рассмеялась она и окатила меня волной.

Я ударилась головой об скалу и перед глазами потемнело. Миг вокруг погрузился во мрак.

* – Дитя тьмы; ** – Я ждала; *** – Добро пожаловать

Глава 8

– Астрид! Я здесь, я с тобой!

Голос Эймунда звучал будто через воду. Был ли он галлюцинацией, или я уже умерла? Реальность ускользала, оставляя только невыносимую боль. Тело будто варилось в лаве Муспельхейма, а голова пульсировала, словно готовилась взорваться. Не могла пошевелить даже пальцем, погружаясь всё больше в муки.

Образы сменяли друг друга, заставляя метаться в агонии и пытаться сбросить оковы кошмаров. Мне виделся то Эймунд, несущий меня на руках, то страшный шторм, который затопил округу: в огромном котле буйства моря и ветра гибли люди и животные под оглушительный хохот Ран. Великанша безумствовала, и природа подчинялась ей, но в тот миг, когда казалось, что мир погибнет в чудовищном водовороте, яркий свет озарил округу, и наступила пустота. Голова раскалывалась, хотелось сбросить пелену сна, но не было сил. Попытка открыть глаза отзывалась мучительной болью.

– Тише, тише, – кто-то заботливо сжал пальцы, нежно поглаживая. – Не шевелись. Я рядом.

Через дрожащие веки смутно вырисовывался силуэт Эймунда. Он крепко прижимал меня к груди, пока мимо мелькали деревья и горы. Лошадь неслась куда-то вдаль, а позади кто-то громко кричал. Тошнило, в нос стойко ударял запах крови, и я постоянно то теряла сознание, то выбиралась из оков слабости.

– Спи, я больше тебя никогда не оставлю, – низкий, будто мёд, голос Эймунда успокаивал, и я, вымученно улыбнувшись, впала в забытие.

Сквозь бурю Рота гнала коня вперёд. Она прежде не бывала в Виндерхольме, а все ориентиры исчезли в снежной буре. Слёзы катились по её щекам, обжигая кожу. Встретится ли она снова с Оли, или судьба их предрешена? Переживут ли они эту ночь? Сердце трепетало от надежды, но в груди расцветала холодная и пугающая мысль: они погибнут, пытаясь спасти других. Отчаяние душило Роту, однако нельзя было сдаваться, кроме неё никто не предупредил бы воинов столицы о нападении проклятых Орлов. Она шептала молитвы богам и сдерживалась, чтобы не обернуться и не зарыдать от боли и страха. Не так должна была сложиться их судьба. Ещё утром Оли качал их малютку, а Рота готовила обед, счастливо улыбаясь и радуясь солнечному дню. А теперь она одна посреди урагана.

Ветер пробирал до костей, пальцы окоченели, зубы стучали, дитя на руках более не плакало. Опасаясь, что дочь замёрзла до смерти, Рота стянула свой плащ и обмотала им ребёнка.

– Потерпи, моя девочка, мы почти спасены, – Рота едва разлепляла губы, трясясь от холода. Вдруг впереди мелькали огни Виндерхольма: они добрались.

Не щадя ни себя, ни коня Рота рванула вперёд, желая предупредить и попытаться спастись. Тело её окоченело, безумно хотелось спать, но осталось ведь совсем чуть-чуть. Только бы не уснуть…

– Я предупреждала тебя, Дьярви! – крик сотряс комнату, заставляя резко прийти в себя.

Мысли путались, а перед глазами всё ещё была мутная пелена. Тело будто рухнуло с высоты и разбилось на сотни осколков, которые точно кипели под кожей. Голова по-прежнему пульсировала, а я не могла издать и звука. Что произошло? Где я? Вопросов становилось только больше, но язык онемел.

– Говорила же, девчонка не вынесет и умрёт! Посмотри на неё: при смерти две недели лежит, и в этом виноват только ты.

Тьодбьёрг. Это её высокий голос, похожий на переливы грозы. Значит, я лежу у неё дома уже две недели, не приходя в сознание – пугающая новость. Что, если навсегда останусь в пограничном состоянии и не смогу даже подать знак, что жива и слышу их? Паника накатывала, но нужно было собраться и дышать. Спокойно, ещё ничего неизвестно. Надо прийти в себя и понять, что произошло.

– Сколько раз просила позволить мне вмешаться и помочь ей научиться контролировать сейд, но ты оставался глух и слеп, как последний идиот! – никто прежде не позволял себе так общаться с самим хэрсиром. – И знаешь, что самое страшное: её не берут ни заклинания, ни травы, будто тело противиться именно моему вмешательству. Это плохой знак, Дьярви, дрянной. Раньше вмешаться стоило, а теперь Астрид вполне может себя уничтожить.

Стало быть, Тьодбьёрг говорила обо мне с отцом, а он не слушал её, видимо, считая, что лучше остальных разбирается, что мне нужно. Ничего удивительного – он всегда так поступал. Голова вновь заныла, а горло обожгло подошедшей рвотой, но сдержалась: лучше потерпеть, пока отец не уйдёт – он и без того наверняка зол, что доставила неприятностей. Надеюсь, мои животные целы и невредимы. И где Эймунд? Он ведь спас меня, или показалось? А Ран? Она – плод воображения, или всё же это было реальностью, пусть и зловещей? Или я всё же тронулась головой.

– Быть может, оно и к лучшему, – прозвучало в тишине дома. – Сдохни она, и не было бы столько проблем.

На мгновение я забыла, как дышать: собственный отец желал смерти. Сердце пропустило удар, а слёзы обожгли веки – неужели он настолько сильно ненавидел меня? Но за что? Что я сделала не так? Одинокая слеза скатилась по щеке, и я тут же прикусила до крови язык: не стоило сейчас выдавать присутствия. Нужно было собраться и слушать пугающие откровения дальше, а не рыдать, будто что-то могла изменить.

– Ха! – сухо рассмеялась Тьодбьёрг. – О, Дьярви, если Астрид уничтожит себя, то заодно и нас. Тёмный её сейд, зловещий, и с годами только крепнет. И поверь уж мне: такие люди не умирают просто так – забирают они с собой сотни жертв, оставляя пустыри и пепелища. И я боюсь её: слишком неконтролируемая.

– Так убей её сейчас, пока она без сознания. Грубую силу заметят, а действие трав кто докажет? Колдун? Убью его раньше, и дело с концом.

Злость. Обида. Ненависть. Я не знала, что чувствовала сейчас сильнее. Плевать, что тело ломило от удара и жара, а голова едва мыслила ясно – в одном была уверена точно: отец только что предлагал убить меня, и мне не показалось. Медальон на груди предупреждающе вспыхнул, но надо было держаться и не выдавать себя раньше времени. Сердце бешено клокотало, а на кончиках пальцев будто метались искры. Вдох и выдох. Давно следовало бы догадаться, что никому не нужна. Всё его поведение имело более глубокую почву, чем просто дурной нрав. Дьярви годами ненавидел меня, презирал и хотел избавиться. Сверни я шею на тех камнях, принесла бы ему столько радости, сколько не дарила за всю жизнь.

Вены пульсировали, кровь обжигала плоть: так хотелось бы сейчас задушить Дьярви за все годы унижений, побоев и презрения. Мои желания, глупые и наивные мечты обрекались на провал с самого начала, и даже удивительно, как вообще удалось прожить все эти годы с сытым животом и под надёжной крышей. Видимо, статус значил для него гораздо больше, чем я могла предположить.

– Не стану руки марать, не в этот раз, Дьярви, – отрезала Тьодбьёрг, и меня будто окатили ледяной водой. Значит, когда-то она уже соглашалась помочь Дьярви избавиться от ненужных людей. Скольких они свели в могилу и ради чего – даже предполагать было страшно. – Девчонка выживет, постарался колдун на славу. Однако, когда придёт она в себя, сказать не могу. Покажет время.

Дьярви долго молчал и наконец изрёк:

– Пусть очнётся, когда меня здесь не будет. Не желаю её ни видеть, ни слышать. И без того достаточно принесла проблем и позора. Какая же тварь! Ведущая, так ещё и одержимая. Столько бед, что придушил бы давно, да Вальгард не поймёт.

Тьодбьёрг вновь рассмеялась, а я вонзилась зубами в язык. Вёльва наверняка могла догадаться, что я слышу, но предпочла игнорировать. Она или предупреждала меня таким образом, во что верилось слабо, или издевалась, пыталась запугать, раз сама боялась. Мразь. Не прощу никогда ни её, ни Дьярви. Уничтожу, во что бы то ни стало.

– Убей, убей, убей, – тут же отозвался призрачный голос, и голова будто лопнула, а в ушах застыл звон. Я вновь погрузилась во мрак.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем удалось открыть глаза, не щурясь и не скуля от разрывающей тело боли. Тьодбьёрг постоянно поила меня отварами, а Этна дежурила у кровати, кормя кашей. Дни слились в одну серую ленту, где я усиленно пыталась выстоять против собственной беспомощности. Больше не снились сны, а образы исчезли, будто не было ничего странного и пугающего. Жизнь резко лишилась красок и тепла, оставляя в душе только огромную дыру, что учинил отец. Раз я так была не нужна, то отчего же он не закопал меня как Видар в ближайшем дворе или не отнёс в лес, бросая на съедение волкам? Струсил, или же мама заступилась? Ответов не было, а разговаривать с Дьярви не было никакого желания. Как и он не хотел меня видеть, так и я переставала воспринимать его как своего отца. А Тьодбьёрг не внушала доверия, однако она, казалось, была единственной, кто смог бы дать ответы на вопросы.

Однажды проснулась от голоса Вальгарда, тихо напевающего песню о солнце и луне. В детстве он частенько укладывал меня спать под колыбельные, которые выучил от мамы. Боясь, что рассудок совсем ослаб, испуганно открыла глаза и обомлела: брат сидел рядом, улыбаясь. Чёрные кудри больше не топорщились в разные стороны, а спадали до плеч локонами, сверху собранными в небольшой хвост, открывающим высокий лоб. Щетина покрывала скулы, синяя рубаха облегала плечи, которые, казалось, стали только шире, а серые глаза смотрели хоть и ласково, но в то же время колюче, будто что-то терзало брата.

– Давно не виделись, Златовласка, – Вальгард тепло улыбнулся. – Как чувствуешь себя? Хочешь пить?

Я кивнула и с удовольствием глотнула воды из предложенной кружки. На миг показалось, что брат – игра больной головы, что явно повредилась после встречи с Ран, и протянула руку, пытаясь коснуться Вальгарда.

– Я настоящий, Астрид, – усмехнулся Ледышка, стискивая пальцы. – Приплыл неделю назад, как только получил вести от нашего болтуна и смог вырваться из обязательств. Прости, что не был рядом и позволил тебе пострадать. Я так виноват.

Он крепче сжал ладонь и посмотрел так жалобно, будто провинившийся щенок, что я засмеялась, вызывая у брата недоумение.

– Ты ещё слезу пусти, – хрипя, произнесла я и тут же закашлялась. Вальгард учтиво поднёс кружку воды, помогая смочить горло. – Ты ни в чём не виноват. И не смотри так жалобно – разрушаешь образ Ледышки.

Голос походил на скрип старой телеги, а голова по-прежнему ныла, но присутствие брата радовало: хоть кто-то действительно любил меня и переживал, кроме Этны.

– Раз шутишь, значит, не всё так плохо, – заключил он, пытаясь подбодрить. – Ты пробыла у Тьодбьёрг почти месяц. Отец сказал, что ты нуждалась в постоянном уходе вёльвы, поэтому не было смысла забирать тебя домой, и он отправил Этну помогать.

– Ясно, – протянула я. Вальгарду не следовало пока что знать о подслушанном разговоре, да и смог бы он поверить, учитывая моё состояние? Хотелось верить, но брат очень уважал Дьярви, и оставалось только гадать, чьё слово имело больший вес. – Ты помнишь, что произошло? – Едва мотнула головой, отмечая, что она более не норовит расколоться на кусочки. – Честно сказать, я и сам узнал только вчера.

Со слов брата, хускарл потерял сознание в колдовском круге, а меня отыскал Эймунд благодаря Ауствину, что кружил над телом, призывая к спасению. Видимо, сейд затуманил рассудок с непривычки, и я повелась на иллюзии и поскользнулась на камнях. Колдун вытащил бессознательное тело и обработал раны на скорую руку, а после метнулся в поселение и поспешил в Виндерхольм, не предупредив никого. Сигурд, заметив неладное, ринулся следом, однако догнать успел только уже у дома Тьодбьёрг. Оказать помощь в поселение на окраине колдун не мог: кто-то разбил все его склянки и уничтожил припасы трав. О произошедшем тут же доложили Дьярви и конунгу Харальду, который велел взять Эймунда под стражу до тех пор, пока я не приду в себя и не смогу подтвердить его слова. Однако Сигурд вместе с Рефилом позже наведались в лачугу колдуна у берега и нашли её в слишком прибранном виде, будто кто-то заметал следы.

– Лив, которая оставалась там до возвращения Харальдсона, ничего не видела и не слышала, хоть и пыталась постоянно наблюдать, – закончил рассказ Вальгард. – Сам я туда не ездил, а оставался подле тебя. Так что же произошло, Астрид? Этот колдун не навредил тебе?

– Он спас, – прохрипела я. – За что его посадили под стражу? Хускарла тоже обвинили?

Вальгард вдруг серьёзно произнёс:

– А как иначе? Тебя приносят без сознания с раной на голове, а рядом ни Сигурда, ни Рефила, которым было велено за тобой присматривать. Последний, кто общался с тобой до произошедшего – хускарл, которого нашли без сознания. Тьодбьёрг уверяет, что всё дело в твоём сейде, вышедшем из-под контроля, однако доказательств никаких. Что в таком случае надо было сделать? Позволить хускарлу и колдуну бродить и наслаждаться жизнью? А что, если кто-то из них или оба надругались над тобой? Ты ведь сама ропщешь за справедливость и правду, а здесь позволишь чувствам затмить голову?

Я молчала. Вальгард был по-своему прав, однако обида и переживания за Эймунда обжигали сердце. Он спас меня, нашёл и привёз сюда, боролся за мою жизнь. Глупая улыбка стала теплиться на лице: я всё же небезразлична ему. Можно ли было тешиться такой надеждой – не знала, но отчего-то тревог стало меньше, а сердце будто забилось быстрее. Вальгард, заметивший улыбку, усмехнулся, тряхнув головой:

– Редко вижу такую улыбку, Златовласка. Видимо, для неё есть особая причина. Наверняка с чёрными волосами.

Щёки предательски вспыхнули румянцем, и только я хотела поделиться с братом всём произошедшим, как дверь скрипнула, и на пороге появилась Тьодбьёрг. Чёрные волосы она убирала под тёмный платок, расшитый красными нитями, складывающимися в руны, а сверху нацепляла рога оленя, с которых свисали серьги. Вырез синего платья доходил почти до груди, скрытой рядом тяжёлых бус и амулетов. Кожу её покрывал сложный рисунок, значение которого знала только вёльва. Обсидиановый плащ с отрезанными рукавами, чтобы не мешали колдовать, волочился по земле. Руки и лицо покрывали руны, нанесённые красными и синими цветами, а в ладони всегда был зажат увесистый посох с мелкими костями животных, что гремели при каждом шаге.

– Вижу, стало легче тебе, – произнесла она с лёгким акцентом, свойственным только ей одной. Видимо, это было отпечатком её утраченной родины, о которой колдунья никогда не рассказывала. Или просто я не была посвящена. – Говорить можешь?

Вальгард порывался ответить, но Тьодбьёрг предостерегающе подняла ладонь.

– Отвечала тебе, значит, может и мне, – холодно заключила она. – А тебя искал светлый волк, – так вёльва величала Сигурда. – Не заставляй его ждать.