Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Светлые асы! Ну какого хрена ты такая упёртая, Златовласка! Сказали же тебе уже один раз, что присмотрят за твоим колдуном и не позволят больше избивать. Чего тебе неймётся-то? Всего пару часов как стоишь на ногах, а уже такой бардак развела.

Вальгард недобро прищурился:

– И что же ей теперь всегда лежать, чтобы не приносить вам всем неудобств? Какого дверга вообще колдуна избили и пытали? Он что, заложник или шпион? Разве ты не видел, что это именно он принёс Астрид в Виндерхольм? Почему не заступился?

Харальдсон устало произнёс:

– Какое мне дело до какого-то там колдуна, Вал? Принёс и принёс, дальше наши пути разошлись, и мне откровенно плевать, где он там пропадает. Кроме того, мы прекрасно знаем, что без приказа хэрсира ничего в темницах не происходит. Какие ещё могут быть вопросы? Хотите вызволить колдуна – договаривайтесь со своим отцом и выясняйте, почему его избили, раз он такой хороший. Меня прошу не вмешивать.

Воздух вокруг брата будто стал тяжелее, а сам он напрягся и глаза его сверкнули льдом. Он медленно вздохнул и повёл подбородком, отчеканивая каждое слово:

– Хорошо. Я сам обращусь к конунгу за советом и решу эту проблему, пока ты снова будешь кичиться длинным языком, которому найдётся применение только меж женских ног.

Сигурд сжал кулаки и был готов вцепиться в глотку брата.

– Хватит! – воскликнула я. – Нашли время! Эймунд умирает, а вы стоите и миритесь остротами, будто петухи! Если он погибнет из-за вас, клянусь: изведу обоих и брошу трупы на съедение акулам.

Харальдсон презренно фыркнул, скрещивая руки на груди:

– Сдался тебе этот колдун. Ну спас и спас. Чего вцепилась-то, будто знакомы сотню лет? Или наша Златовласка наконец-то познала прелести любви, а?

– Заткнись и не смей болтать, о чём не знаешь, – осадил его Вальгард. – Астрид, давай отведу тебя домой, а после мы вместе с Сигурдом выясним, что произошло и почему отец мог отдать такой приказ.

– Как же, узнаешь ты, – насмешливо произнёс Харальдсон, поправляя красную суконную рубаху, поверх которой красовалась дорогая расшитая туника. – Хэрсир наверняка проведёт весь вечер вместе с хускарлами, а после отправится пить до зари, принося жертвы перед походом и восхваляя Тора. Ваш отец не изменяет своим привычкам.

Отец действительно всегда брал двух или даже трёх баранов и приносил их в жертву Храму, после долго молился под завывания годи и переливы бубна, затем обсуждал предстоящую поездку с конунгом и наконец шёл праздновать, веря, что трезвая голова сильно гудит и мешает сосредоточиться. Вот только рано он собрался в поход… Я непонимающе посмотрела на брата, но тот лишь отмахнулся:

– Позже всё объясню. Сейчас важнее отвести тебя домой, пока не вляпалась в очередное злоключение.

Он был прав, однако с отцом стоило обсуждать дела до его погружения в ритуалы, поэтому отошла от Вальгарда:

– Лучше поспеши найти от… – язык запнулся, будто сопротивлялся, однако не стоило давать Болтуну поводы для сплетен, – отца, пока не стало поздно. Иначе Эймунда никто так не вытащит без приказа хэрсира, а ждать его возвращения, видимо, придётся долго, раз речь идёт о походе. Тем более надо, наверное, разобраться со стражей.

Сигурд махнул рукой:

– Достаточно лишь припугнуть, чтобы они утихли и не открывали больше рта о произошедшем – я разберусь. Однако с заключенными дела куда хуже: рискуем вызвать недовольства.

Вальгард сомнительно покосился на друга:

– Не думаю. Один из ряда вон выходящий случай не должен распалить их на бунты и заговоры. А вот натравить на колдуна вполне хватило бы, и тогда он точно не жилец.

– В таком случае поспеши найти отца, прошу, – взмолилась я, сжимая руку брата. – Пожалуйста, Вальгард, вытащи его из темницы.

Он успокаивающе погладил меня по голове, приговаривая:

– Не рискну обещать, Астрид, но постараюсь сделать всё возможное. Но сперва стоит отвести тебя домой.

Я упрямо покачала головой, отходя на шаг от Вальгарда:

– Иди, пока не стало поздно. Я дойду и сама, не волнуйся. Обойду всех стороной и спокойно дождусь твоего возвращения.

Брат сомневался и разрывался, однако нетерпеливый Сигурд махнул на нас рукой и ринулся общаться с часовыми.

– Будь осторожна, я скоро вернусь, – заверил Вальгард и бросился на поиски Дьярви.

Не желая больше медлить, я натянула вновь капюшон и двинулась в сторону дома. Возвращаться туда, в обитель лжи и презрения, совсем не хотелось, однако иного плана не было. Сбежать в никуда – страшно и глупо. Титул Дьярви не раз спасал меня и прощал многие проступки, и лишаться такого покровительства было бы слишком неблагоразумно. Однако сегодняшняя выходка грозила стать последней каплей в чаше терпения хэрсира. Не удивилась бы, если бы он отрёкся от меня. Но, с другой стороны, это означало бы признать обман, что не дало бы Дьярви ничего: он всё равно остался бы хорошим в глазах общества, ведь хэрсир столько лет воспитывал сироту, словно родную дочь – истинный герой, который точно не бросил бы приемыша произвол судьбы. Противно и тошно.

Тело ныло от столь резких перемен, и я, еле переставляя ноги и ругая себя, что отказалась от помощи брата, брела домой по подворотням. Но спасение Эймунда сейчас важнее, а значит, выдержу и справлюсь, лишь бы только по роковой случайности отца не было дома.

Однако милостивые боги оказались глухи сегодня к моим молитвам, и все надежды разбились об камни, стоило только миновать просторный двор и постройку, где жили трэллы. Из дома доносились крики и сильна брань, а затем что-то грохнуло, и я распахнула тяжёлую дверь, замирая на пороге от увиденного.

Посуда была раскидана на полу вместе с овощами и кусками мяса, чан закатился под скамейку, а прямо возле очага Дьярви повалил Этну на стол, задрав платье и спустив собственные штаны. Тир плакала и вырывалась, но хэрсир не обращал внимания и изумлённо уставился на меня.

– Ты?! – взревел он, явно не ожидая встречи. – Живая?!

Мир вдруг замер и сжался до маленькой точки, что пылала болью и яростью. Ненависть выжигала внутри меня всё хорошее и светлое, а тело вновь наполнило сейдом, что готов был разорвать округу. Трэллов били, насиловали, уродовали потехи ради, мучили до смерти и бросали в выгребные ямы, но я наивно думала, что в нашей семье всё иначе. А теперь Этна пыталась выбраться из хватки хэрсира и прикрыться, не решаясь поднять взгляд. Привычный мир окончательно разбился на сотню осколков, и единственное, что осталось во мне – презрение.

– Нравится, что видишь? – насмешливо бросил Дьярви, отпихивая от себя тир и демонстративно шнуруя штаны.

Этна, едва слышно плача, стыдливо спрятала лицо в ладонях и попятилась к двери, поправляя платье и выбегая прочь. Проводив тир равнодушным взглядом, хэрсир, отпихнув валяющиеся овощи дальше под стол, уселся на скамью и налил себе кружку эля, тут же опустошая её до дна.

– Так сильно хотелось посмотреть, как женщин берут? Неужто доросла и пора искать тебе мужа, а? А раз противно, то подождала бы на улице вместе с другими трэллами.

Я молчала, боясь сорваться и испепелить его на месте. Лживый и гнилой человек, в котором не осталось ничего хорошего. Как он смел поднять руку на женщину и брать её против воли? Как он продолжал сказываться правильным и доблестным героем, если мог только измываться над беззащитными? Такие, как Дьярви, не достойны жить.

– Убей, убей, убей… – вновь потусторонний голос, сопротивляться которому становилось всё сложнее и сложнее.

Эль пенился в бороде хэрсира, а глаза смотрели с отвращением, когда он обернулся:

– Что, язык прикусила? Вся храбрость ушла на то, чтоб ворваться сюда? Или ты как всегда: делаешь, а потом уже думаешь?

– Тебе хватит одного удара… Только пожелай… Пожелай…

Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Не стоило делать ничего, о чём пожалела бы сотню раз позже. Дышать глубже и отвлечься, я листочек в этом огромном мире.

Кружка резво опустилась на стол, расплескивая эль.

– Я с тобой разговариваю! Совсем ошалела?!

Впилась ногтями в ладони, медленно произнося:

– Ты не посмеешь её насиловать впредь. Никогда.

Противный смех сорвался с его рта. Дьярви налил себе очередную кружку, размахивая ею в воздухе:

– И кто же мне запретит? Ты? Не позабыла ли ты, девчонка, кто здесь главный? Язык слишком длинным вырос, как погляжу. Может, стоит научить тебя манерам?

Я выпрямилась: больше не боялась ни Дьярви, ни его гнева. Он, как и все остальные, не стоил ничего и был всего лишь мелкой назойливой букашкой перед сейдом, который скрывался внутри мира и меня. Сокрушу, хватит сил.

– Ты больше не тронешь меня и Этну, иначе пожалеешь.

– И что же ты мне сделаешь? Нашлёшь болезнь или хмуро посмотришь исподлобья? Неблагодарное отребье! – желваки его заходили, а взгляд потемнел: хмель ударил в голову. – Я кормлю тебя, а ты смеешь открывать свой поганый рот и перечить?! Вернусь из похода и отдам замуж за первого попавшегося бонда. Глаза только мозолишь. И попробуй сейчас сказать слово против – одним ударом всю дурь вышибу. Я твой отец, и слово моё – закон.

– Ты никогда не был мне отцом! – вскричала я. – Всю жизнь видишь во мне тварь, что якобы извела твою любимую Герду! Лицемер и сволочь! Кричишь на каждом углу о вечном горе и трауре по умершей жене, а сам кувыркаешься с тир, не ведая печали. Скольких ты бастардов наплодил и убил, а?!

Глаза Дьярви пылали яростью, но меня уже было не остановить: всё, что копилось годами теперь получило выход.

– Ненавидишь и презираешь сейд, но только благодаря ему и вёльве Герда прожила дольше положенного, иначе погибла бы от твоего неуёмного зуда в штанах. Ты сам принёс меня в этот дом, так что же не убьёшься, а только мне смерти желаешь?! Я слышала твой разговор с Тьодбьёрг и всё знаю. Ты отдал меня в обучение тупой сестре, точно издеваясь, а после попросил «позаботиться» Сигрид, надеясь, что я сдохну от сейда, верно?! Ублюдок!

Я плюнула ему под ноги, стиснув кулаки и не обращая внимания на нарастающий шёпот.

– Использовал бабу, которая ради тебя готова на всё, лишь бы ты её взял в тёмной подворотне, а сам дерёшь тир. Сукин сын, мог бы давно задушить во сне, а не избавлять от меня чужими руками как истинный слабак.

Вспышка боли ослепила, а голова противно загудела от удара. Дьярви вскочил на ноги и ударил кувшином, что разлетелся на осколки. По рукам и шее стекал липкий эль. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но хэрсир тотчас схватил за горло, начав душить. Хрипы срывались с губ, пока пыталась вырваться из крепкой хватки. Глаза Дьярви сочились таким омерзением и яростью, что я тут же стала в них захлёбываться, перенимая его эмоции и смешивая со своими.

Преисполненная гневом, ударила его меж ног со всей силы и схватила со стола нож, сжимая в руке. Тело саднило, голова раскалывалась, а реальность опять ускользала с пугающей быстротой.

Дьярви оскалился и молниеносно ринулся вперёд, обескураживая. Все уроки Сигрид пошли прахом: хэрсир повалил меня на пол и прижал руку с ножом к горлу, пока я отчаянно сопротивлялась. Попытки спихнуть его грузное тело провалились. Миг. Мне оставался всего один миг, чтобы жить. Брыкалась, отчаянно сопротивлялась, но лезвие было всё ближе и ближе, царапая кожу.

Вдруг тело обдало жаром, а перед глазами замаячили образы: дома пылали, люди бежали, спасаясь от стрел, Сигрид и Дьярви сражались рука об руку, а затем оглушительный крик, и Бешеная закрыла собой хэрсира, падая на землю с топором в груди. Обгорелый воин довольно хохотал, глядя в глаза моего названного отца. Битва, лязг мечей и вспышка боли под ребрами – Дьярви, униженный и побеждённый, пал замертво.

– Сгинешь как трус и низменный червь. Ты недостоин Вальгаллы, Дьярви, бастард конунга Гуннара, – прохрипела я чужим, пугающим голосом, будто он исходил из-под земли.

Дьярви бы убил меня, если бы не Вальгард, вновь появившийся, будто солнечный луч в пасмурный день. Брат ударил отца рукоятью топора и пихнул его прочь, рывком поднимая меня на ноги.

– Щенок! Как смеешь?! – взревел Дьярви, обнажая меч. – Эта сука только что прокляла меня, а ты защищаешь её?!

Вальгард предупреждающе перехватил топор, загораживая меня собой.

– Ты напал первым, – холодно проговорил он. – Не ты ли отдал приказ избить колдуна до полусмерти, потому что стремился защитить своего давнего дружка Видара? Уверен, потому и хотел избавиться также от Астрид.

Так вот оно что… Следовало бы догадаться ранее, что отец покрывал Видара – такого же мерзавца, как и он сам. Отморозки липнут друг к другу, как мухи к мёду.

– Вальгард… – сквозь зубы прошипел Дьярви. – Ты не понимаешь…

– О, я прекрасно всё понимаю, – перебил его брат, уводя меня к двери. – Ты и твои подонки воруете, покрываете преступления друг друга и стремитесь избавиться от Харальда и «избалованного олуха» Сигурда. Ты хотел бы убить их и поставить меня на престол, используя как куклу. Эйрик Высокий – никудышный пьяница, что сболтнул про готовящийся обвал близ Тролльтинда. Но не беспокойся, я обо всём позаботился, отец.

От его ледяного презрения у меня волосы встали дыбом, хоть едва понимала происходящее. Неужели Дьярви готовил покушение на Сигурда, который любил ходить на охоту в леса у подножья Тролльтинда – немыслимая дерзость. А остальное? Ведь Дьярви всегда гордился своим братом, а теперь выходило, что всё не более чем лицемерие и зависть.

– Сын… – недовольно протянул Дьярви, делая шаг вперёд, но Вальгард угрожающе вытянул топор.

– Я не сдал тебя конунгу. Пока что. И забуду обо всём, если ты впредь не прикоснёшься к Астрид и сам отдашь приказ освободить колдуна. Иначе все твои заговоры всплывут на поверхность, а если рискнёшь кого-то убить, то её проклятие воплотиться в жизнь.

Я неверующе уставилась на брата, пытаясь возразить, но Вальгард схватил меня за локоть и потащил прочь из дома, нацепляя капюшоны на нас обоих. В тяжёлом и горьком молчании мы крались подворотнями в нижние районы Виндерхольма, воняющие рыбой и тиной. Сначала казалось, что брат шёл к Идэ, но затем он круто дал вправо, доходя почти до палисада и спустился узкой тропкой к крайнему домишке.

Небольшая треугольная постройка из камней с крышей, покрытой дёрном, открылась ключом, что брат вытащил из мешочка на поясе. Низкий потолок, маленький очаг, стол, пара скамеек и отгороженная пологом узкая комнатушка – вот и всё, что было внутри. В дальней части дома наверняка располагался хлев для животных, если судить по оставленным корытам. Жилище оставили недавно: слой пыли был невелик.

– Сиди здесь и не уходи, пожалуйста, Астрид, – устало бросил брат и тут же вышел прочь, захлопнув дверь.

Я плюхнулась на скамейку, стягивая плащ и пытаясь оттереть грязь с рук, налипшую неизвестно где. Въевшийся чёрные рисунок не сдавался, и я скребла кожу руками, царапая себя вновь и вновь. Слёзы лились ручьями по щекам, а грудь сотрясал плач, который только нарастал. Никому ненужная и брошенная на произвол – мне стало так жаль себя, что обвила колени руками и зарыдала во весь голос.

Хотелось всё крушить, лишь бы только выместить боль и унять пустоту внутри. Сегодняшний день стал переломом жизни: всё оказалось ложью, хитрым планом отца, в котором мы с братом оказались просто куклами. Вальгард… Он так уверенно заявил Дьярви, что мне под силу снять проклятие, что стало до одури смешно, ведь я ничего не насылала на хэрсира. Или всё же… Да, желала смерти и ненавидела, презирала за всё учинённое, но сомневалась, что хватило бы сил на столь сильное и разрушительное колдовство, ведь я ничего не умела и не могла без Эймунда даже чётко видеть нити сейда. Сердце сжалось: выживет ли он и спасёт ли его Дьярви, если сам отдал приказ о смерти?

Мыслей так было много, что я сползла на пол и сжалась калачиком, пытаясь раствориться. Голос больше не звучал, подтверждая догадку, что он просыпался лишь в момент злости, но кому он принадлежал и почему вообще существовал – ответов не было. В памяти возник образ Оли, что заговаривал лошадь – значит, дар мне достался от него. Удивительно и странно, ведь сейдом больше владели женщины и передавался в основном им, но всё было иначе, словно я одна сплошная насмешка Норн. И самое ужасное, что ответов никогда не получу, ведь настоящие родители погибли, а вместе с ними и правда. Если только помнил сейд… Без Эймунда всё равно не справлюсь – слишком мало умею.

Дверь скрипнула, вырывая из потока самобичеваний. Вальгард принялся деловито расхаживать по дому и расставлять на столе еду, а после протянул мне бурдюк с водой и чистые тряпки.

– Если разожжём огонь, привлечём внимание, поэтому умойся так сегодня. Завтра вернёмся домой – отец уйдёт в поход, не беспокойся.

Он говорил отрывисто и холодно, не скрывая раздражения, поэтому перечить не стала и принялась обтираться, скрывшись за пологом. Маленький уголок по-прежнему хранил следы уюта: накрытый расшитый рунами платок аккуратно сложен и оставлен на невысоком столике, стены покрывали рисунки с полями цветов и Фрейи, а на двух плотно сдвинутых резных скамейках, служивших кроватью, лежал букет первоцветов, всё ещё источавших сильный аромат, будто его оставили только вчера.

Я тихонько подошла к брату, что раскладывал по тарелкам лифсе и жареную рыбу, купленные наверняка на рынке. Вальгард молча кивнул на еду, приглашая ужинать, и протянул бурдюк, от которого доносился стойкий сладкий запах трав и мёда.

Меж нами повисло тяжёлое молчание, прерываемое только звоном посуды, и я не выдержала:

– Я не проклинала отца, Вальгард. Всё было точно в тумане, клянусь. Мы ругались, а потом перед глазами предстали страшные образы. Стоит предупредить его и Сигрид, иначе они погибнут в походе, слышишь? Что бы я не испытывала, надо постараться защитить их. Иначе будем жалеть до конца дней.

Вальгард откинулся на стену, отодвинув пустую тарелку и отхлебнув настойки, произнёс:

– Отец сочтёт тебя помешанной и точно сошлёт на казнь, а Бешеная слушать даже не станет и сама станет палачом, мстя за произошедшее в темницах. Стоят они того?

Я не поверила ушам: брат рассуждал так спокойно и холодно, не думал бороться и роптать за справедливость, что стало не по себе. Заметив мою реакцию, он усмехнулся:

– Не волнуйся, я попробую переговорить с отцом на рассвете. Что до остального… У тебя был слишком и насыщенный день, Астрид, и нам обоим есть, что рассказать. Так что я с удовольствием послушаю, как так произошло, что хэрсир решился на убийство собственной дочери.

– Потому что я не его дочь.

Вальгард резко наклонился вперёд, впиваясь взглядом, и я начала рассказ. Не стала таить ничего о снах про Оли и Роту, их героизм и трагичную кончину. Поведала и о разговоре между Дьярви и Тьодбьёрг и их гнусных секретах, которых водилось больше, чем золота у Андвари. А после рассказала про поездку на Утёс, первую и последующие встречи с Эймундом, открывшуюся правду про Видара и моё последующее падение. Единственное, о чём умолчала – пугающий голос, звучавший будто из Хельхейма, но про сейд приуменьшать не стала и призналась, что Тьодбьёрг опасается меня.

Брат долго молчал, а после протянул наполненный бурдюк, словно подначивая оставить всё произошедшее в хмеле, и я послушалась, осторожно пробуя настойку. С опаской ждала реакции, криков и проклятий, но Вальгард смотрел в одну точку, походя на каменное изваяние и, казалось, совсем не дышал. Пугающая мысль тревожила сердце: он решил, что я сошла с ума, и теперь думал, как бы избавиться от надоедливой сестры, и что самое страшное – отрекался от меня.

Вдруг на улице раздался клич, и тут же через узкое окно под крышей влетел Ауствин, усаживаясь напротив меня. Наплевав на всё, я прижала птицу к себе и принялась гладить его, умываясь слезами.

– Он скучал, – неожиданно произнёс брат. – Уверен, что он тоже колдовской, иначе не объяснить его поведение. То скрывается неизвестно где, то позже кружит над тобой и домом Тьодбьёрг – словом, тебе под стать. Не удивлюсь, если Эймунд заколдовал его следить за тобой, и даже не знаю: радоваться или переживать.

Я насторожилась: а ведь брат был прав, и даже не задумывалась, что птица, которая тогда уже была измарана колдовским порошком, могла быть соглядатаем, и так Эймунд узнавал, что происходит. Но он бы не посмел навредить. Наверное.

– Как бы то ни было, ты жива благодаря и Ауствину, и Эймунду, – Вальгард отхлебнул ещё немного настойки и напряжённо помассировал виски.

Ауствин меж тем деловито вспорхнул под крышу и принялся чистить перья.

– А Кётр жива?

Дьярви ведь обещал с ними разобраться, но брат кивнул:

– Этна спрятала её у себя и не выпускала из постройки, а остальным трэллам дела нет. Хотя, может, я и ошибаюсь, как и насчёт многих других вещей.

– Даже насчёт меня?

Сердце замерло, ожидая услышать самое страшное: сейчас он отречётся от меня, и тогда я останусь совершенно одна. Эймунд погибнет, а меня будет ждать судьба шлюхи и нищенки. Вальгард пристально посмотрел в глаза и вдруг ласково улыбнулся, сжимая мою руку:

– Нет, Астрид. Ты взбалмошная, упрямая и проблемная, но настоящая. Я зол на отца и разочарован в нём, в мире, который оказался прогнившим и лживым, однако мне откровенно плевать, что у нас разные родители. Важнее сейчас – добиться справедливости и унять твои приступы.

Я не выдержала и бросилась к нему в объятия, чуть не повалив брата на пол. Он захохотал и поднял меня на ноги, прижимая к груди и поглаживая по голове. Слёзы пропитали его рубаху, но Вальгард, казалось, не обращал внимания.

– Перед смертью мама завещала беречь тебя ценой жизни и защищать от всего, – прошептал он. – Верю, что она любила тебя несмотря ни на что. – Вальгард отодвинулся и легонько щёлкнул по носу: – Ты была и будешь моей семьёй, Астрид, а теперь постарайся уснуть.

– Но ты тоже обещал рассказ, – возразила я, скрестив руки на груди.

Вальгард покачал головой и уселся поудобнее на скамье, вытягивая ноги в сапогах.

– Не сегодня, Златовласка. И без того слишком много потрясений для одного дня, – он прикрыл глаза и закинул руки за голову, разведя локти и отворачиваясь к двери.

Что же ему пришлось пережить, если он так сильно изменился? Если раньше брат просто был сдержанным и отстранённым, то теперь в его движениях и молчании появилась едва различимая, но явная и зловещая угроза.

– Тогда ответь на один вопрос…

– Не знаю, что будет с Эймундом, Астрид, и не хочу обсуждать произошедшее, пожалуйста. Но поверь, я сделал всё, что мог, – раздражённо перебил меня Вальгард.

Я запнулась на полуслове, вновь чувствуя прилив тревоги, но только прикусила губу и продолжила:

– Не о том хотела спросить, но благодарю. – Ледышка непонимающе уставился на меня, ожидая пояснений. – Там на кровати лежит букет. Ты ведь не просто так привёл нас в этом дом, верно? Знал, что он пустует.

Вальгард нахмурился и нехотя признался:

– Здесь раньше жила травница. Молодая и красивая девушка, с которой я спал. Пока был в Хваланде, она вышла замуж за какого-то там кузнеца и уехала в одал на запад. Дом оставила мне, так как родня её вся померла. Конец истории.

– Ты любил её? – осторожно спросила, тут же ругая себя за излишнее любопытство, но ведь он, а я была уверена, не просто так оставил здесь букет, будто прощальный подарок.

Ледышка усмехнулся, не поворачивая головы:

– Необязательно кого-то любить, Астрид, чтобы делить кровать. Нам просто было хорошо, но рано или поздно наши пути разошлись бы. Я никогда не женился бы на ней, и она это знала.

Не найдя, что сказать, я побрела в сторону комнаты и прилегла на скамейки, укрываясь плащом и поглядывая на букет цветов. И уже проваливаясь в дремоту, услышала, как брат напевал колыбельную мамы о солнце и луне, что сменяются друг друга на небосводе, пока не явятся два брата-волка, Хати и Сколль, и не поглотят их раз и навсегда.

На рассвете меня разбудил Вальгард, велев быстро собираться и идти к Новой пристани, откуда уплывали драккары. Сам он хотел сдержать слово и попытаться переговорить с Дьярви, но мы оба знали, что затея была глупой. Так оно и случилось, о чём я узнала позднее, когда брат отыскал меня с Ауствином на площади рядом с идолом Тюра. Рядом с нами замерла Лив, которая взволнованно смотрела на шествующий отряд и всё порывалась поговорить со мной, как прогремел барабан и прозвучали горны.

Четыре десятка воинов махали рукой на прощание и заняли места в драккарах. Сигрид не удостоила дочь и взглядом, лишь сдержанно кивнула мужу на прощание. Замыкал шествие хэрсир, который напыщенно обнял нас и тут же резко отодвинулся, садясь в драккар. Так они уплыли на встречу своей судьбе, и оставалось только молиться, чтобы видение оказалось ложью.