Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– Я горжусь тобой, – тихо произнёс Эймунд. – Ты справилась и показала, кто тут истинная заклинательница сейда, а теперь, пожалуйста, спи.

Он легко коснулся губами моего лба и отвернулся к небу, на котором мерно мерцали звёзды. Ауствин, пропадающий всё время неизвестно где, мягко опустился на ветви дерева и внимательно посмотрел на нас, сверкая глазами.

– Ты ведь не человек, да? – прошептала я, заставляя Эймунда усмехнуться. Время шло, а он всё молчал, и сон одолевал сильнее и сильнее, убаюкивая меня на плече колдуна.

Утро встретило нас тучами и мелким накрапывающим дождём, под который и пришлось возвращаться домой.

Глава 14

С момента нашего возвращения прошло всего четыре дня, а казалось, что минула целая вечность, наполненная только страхом и переживаниями. Эймунд занимался со мной почти без перерыва, не позволяя оставаться одной, но как бы ни старалась сосредоточиться на сейде, мысли улетали. Колдун злился и оставлял до позднего вечера у себя дома, подкидывая различные загадки: сварить зелье от несварения живота, смешать мазь для залечивания ран, предсказать будущее при помощи только одного прикосновения. Последнее было сложнее и поразительнее всего: Тьодбьёрг для подобного обряда распивала чашу с тем, кому гадала, а затем пела, погружаясь в транс, и выбрасывала кости с высеченными рунами или же насылала пророческий сон. Эймунд же предлагал ограничиться только одним касанием, чтобы предсказать намёки на ближайшие события.

– Я привыкла видеть сны, а не трогать всех подряд, – огрызнулась я, когда в очередной раз не смогла ничего предсказать. Он подкинул мне чью-ту ржавую филубу, владелица которой умоляла колдуна погадать. – Не получается и всё тут. Не моё.

– Учись.

Вот и весь его ответ. С утра до наступления ночи мы проводили дни, и я почти не видела Вальгарда, который едва ли казался счастливым и спокойным. Переговорить с ним по душам удалось только один раз, в остальное же время брат пропадал с хускарлами, разбирая бумаги и дела отца. Лив по-прежнему жила с нами, но не решилась бросать тренировки и тоже постоянно пропадала, так что дома оставались только трэллы и Кётр с Ауствином, которые приглядывали за хозяйством.

Той ночью Вальгард собственным мечом казнил предателей, а позже сжёг тела вместе с хускарлами и Матсом. Говорить клятвопреступники отказались, нарекая брата ничтожеством и слабаком, что не смог продолжить великое дело Дьярви. Найденная в утренних сумерках стоянка предателей не рассказала ничего: ни вещей, ни даже скудных припасов еды, будто воины готовились умереть. Брат надеялся отыскать там хоть какую-то зацепку, чтобы понять размах паутины и отыскать кукловодов, что теперь пытаются контролировать людей, но наткнулся только на пустоту. Оставалась надежда на Матса, но давить на него Вальгард не хотел – боялся, что лишится единственного помощника среди стаи врагов.

Вести о нападении конунг воспринял спокойно, однако показал истинную ярость, когда прознал про наказание для сына и ударил его родовой печатью, оставляя на щеке Болтуна кривой шрам. Вальгард корил себя, говоря, что не стоило перед воинами так унижать Сигурда, но и пойти против законов не мог: иначе какой из него хэрсир? Да и терпеть подобное поведение Ледышка никогда не стал бы, ведь оскорбление девушки и её чести – непростительная грубость. Харальд решил сам выступить палачом. Публично наказывать Сигурда однако не стали, а привязали к столбу на заднем дворе дома: в том самом саду, что так заботливо выращивала его мать, Болтун получил десять ударов плетью в присутствии Матса и Вальгарда. Как признался брат, он чувствовал себя до невозможности виноватым: не стоило идти на провокации и просто следовало переждать вспышку нрава друга – тогда бы, возможно, удалось избежать всего этого.

Лив полагала, что это она виновата в случившемся и просила прощения у Вальгарда, буквально встав на колени. Однако брат тут же поднял её, запретив вытворять подобное:

– Ты не виновата ни в чём, Лив, – проговорил он, пока я раздумывала над самым удачным способом наказания для Бьёрнсон. Что бы ни говорил брат, она оказалась причастна к случившемуся: Сигурд наверняка затаил ненависть и жаждал мести, уничтожая некогда близкую дружбу между ним и Ледышкой.

Бьёрнсон понимала, что я виню её, и тоже решила извиниться, но толку в этом было мало. Гораздо важнее было бы помирить их и не дарить предателем повод для радости. Однако я даже не знала, что сейчас смогло бы помирить их.

На пятый день после возвращения наконец-то в Виндерхольм прибыли драккары Змеев. Пропустить такое событие мы не могли, а потому вместе с Лив отправились глазеть на Новую пристань. Вальгард стоял рядом с конунгом, подчёркивая свой новый титул, в то время как Сигурд мрачно скрывался позади. Эймунд и вовсе предпочёл проигнорировать прибытие ярла, сказав, что понадобится чуточку позже, но где именно и зачем – конечно, не уточнил.

Приезд Змеев совпал с проведением праздника урожая – Волков день. Отмечали его только на территории Хвивафюльке, чествуя Фрейю и Фрейра, дарующих плодородие и богатый урожай. После восстания Орлов многие голодали и лишились членов семьи, а потому Харальд предложил людям возможность немного отдохнуть и развеяться – тогда впервые и был устроен праздник. Традиционно на него пекли хлеб и пироги с ягодами черники, брусники и клубники, жгли костры до небес и танцевали в свете звёзд, встречая зарю у берега фьорда. Люди начинали заранее готовиться, украшая центральную площадь и дорожку, ведущую к Храму. Вот и сейчас они сновали всюду – видимо, Харальд решил не отказываться от традиций, несмотря на визит предателя-ярла.

Чёрные паруса зловеще развевались на ветру, походя на грозовые тучи, не сулившие ничего хорошего. Ярл вместе со своей женой и двумя дочерями спустился на помост и, перебирая мелкими ножками, дотащил грузное пузо до Харальда, тяжело опускаясь перед ним на колени. Этот толстый и неповоротливый мужчина едва ли походил на свирепого и беспощадного Змея, напоминая больше на червя в гнилой туше. Конунг натянуто улыбнулся и потащил ярла в Храм, откуда потом его должны были доставить в темницы для «дружеского» разговора, как предупреждал Эймунд. Туда-то он и собирался пойти, чтобы помочь добыть сведения из ярла.

Десяток воинов, облачённых в чёрно-серые одежды, спрыгнули на берег и быстро растворились в толпе. Лив пристально смотрела им вслед и хотела чем-то поделиться, как вдруг к нам подлетела Далия. Моя младшая кузина тяжело дышала, лицо её побледнело и осунулось ещё больше. Выгоревшее жёлтое платье едва ли красило девушку, а мешковатый хагенрок добавлял полноты – была бы здесь рядом Идэ, точно цокнула бы, приговаривая, что неблагодарным всегда достаются лучшие вещи, намекая на наши с Лив наряды.

– Астрид! – Далия вцепилась в рукав моего синего платья. – Прошу тебя: помоги! Надежда только на тебя одну!

Лив сомнительно покосилась на неё, видимо, вспоминая мои рассказы о «доброй тётушки и её чудных дочерях». Я сконцентрировалась на сейде, ощущая волнение, грохочущее в душе Далии.

– Допустим, что слушаю, – вырвалась из её хватки, заставляя кузину виновато попятиться.

– Знаю, что мы никогда не ладили, и ты наверняка презираешь меня – заслужила. Однако если сможешь, то прости. Я была глупа, но извинения тебе явно не нужны – в искренность не поверишь, – прошептала она. – Только прошу: выслушай хотя бы. Кроме тебя, мне некому довериться.

– И что нужно сделать? – чутьё не сулило ничего хорошего, однако вид суетливой Далии разжалобил. Её отчаяние раскачивалось в душе из стороны в сторону, норовя утопить округу в панике.

Далия воровато посмотрела по сторонам, словно опасалась слежки, и, схватив нас за рукава платьев, затащила в первую попавшуюся подворотню. Боязливо выглянув за угол, она всунула мне в руку тонкую полоску потрёпанных бус.

– Знаю, выглядят ужасно, но другого ничего нет, – Далия сама не думала скрывать отвращения. – Мама задумала выдать Уллу замуж за бонда с западной стороны, а он ужасный человек. На словах только серебром разбрасывается, но бережёт каждый кусочек и только на эль ему ничего не жалко. Пьянствует до рассвета и избивает своих людей палками. Мы отговаривали родителей, просили найти лучшую партию, однако ты ведь знаешь их, Астрид: если что-то решили, то и удар Мёльнира не переубедит. А Улла… – она замялась, пряча взгляд в подоле одежды. – Она беременна, Астрид.

Лив шокировано охнула, зажимая рот ладонью. Я разжала пальцы, роняя бусы, но Далия их тут же подняла и принялась протягивать их обратно.

– От кого, если не секрет? – тихо поинтересовалась Бьёрнсон.

– Сестра много лет влюблена в одного рыбака, – призналась Далия. – А как прознала про сватовство и беременность, то решила бежать вместе с ним. Вот только мама медлить не желает и хочет устроить им свадьбу через дня два, а потому времени в обрез. Улла задумала бежать завтра на закате.

Момент для побега Улла выбрала правильный: в свете факелов люди будут чествовать богов и веселиться – никто и не заметит сначала, что она сбежала. Однако я не понимала, почему Идэ так жестоко поступала с любимой дочерью, отдавая её замуж без согласия и любви, так ещё решила не медлить и не ждать год от помолвки, давая время паре подумать. Впрочем, тётка никогда не блистала умом.

– Понятно, твоя сестра решила воспользоваться всеобщим весельем, чтобы скрыться, – заключила Лив, на что Далия кивнула. – Но зачем тебе тогда Астрид и эти бусы?

– Это подарок Улле от того самого рыбака. Она носит их постоянно, но сегодня я их стащила у неё, чтобы попросить тебя погадать, – Далия обернулась ко мне, протягивая бусы. – Времени у нас мало знаю, но можешь предсказать судьбу, Астрид? Я боюсь за сестру: бонд – страшный человек. Он убьёт Уллу, если прознает про беременность или поймает её за побегом – позора терпеть не станет. А мама… Она сама её утопит в море, как только поймёт, что Улла ждёт дитя. Мы и так скрываем, как можем, в баню ходим раздельно, но дольше тянуть нельзя: она скоро начнёт поправляться, и что тогда? Поэтому, пожалуйста, Астрид: помоги, подскажи, как лучше быть.

Далия осторожно выглянула за угол и тут же подскочила, хватая меня за руку и зажимая бусы в ладони.

– Я приду завтра к вам на рассвете. Вся надежда на тебя, – бросила она на прощание и ринулась в толпу, догоняя Идэ и тучного мужчину – видимо, того самого жениха.

Лив с сомнением покосилась на украшение, и я бы сама с радостью от него избавилась: было тяжко прикасаться к столь личной и дорогой сердцу вещи, но выбора не осталось. С другой стороны, ничто не мешало выбросить их прямо здесь и забыть про сестру и все её неудачи. Она столько времени издевалась надо мной, а тут я должна была помогать – идеальный шанс, чтобы отомстить. Но отчего-то мне было жаль Уллу.

– Пойдёшь к Эймунду с этой задачкой? – спросила Лив, на что я только пожала плечами: беспокоить его не хотелось, но и моя ошибка могла привести к роковым событиям. – Лучше сходи – ситуация дурная, – озвучила Бьёрнсон мои мысли и едва заметно поправила поясную сумку, в которой скрывался нож.

– Куда собралась? – от неё разило тревогой, соперничающей с решимостью.

– Видела странных людей в чёрных одеждах, что прибыли с ярлом? Это не просто охрана или сопровождение: они или личные люди конунга, или же отъявленные убийцы. Хочу проследить. И не смотри так на меня, – обиженно буркнула Лив. – Я же не совсем дура, чтобы попадаться им или привлекать внимание. Буду осторожна, обещаю. Может, даже повезёт, и я узнаю что-то стоящее?

Не зная, чем ей возразить, мы тут же попрощались, и я двинулась в сторону Старой пристани, надеясь застать Эймунда, но его не оказалось дома. Лишь только Ауствин опустился на моё плечо и громко чирикнул. Где пропадал колдун целыми днями – ещё одна тайна, но он ссылался на дела и помощь Вальгарду, так что, может, отправился и туда. Неловко потоптавшись на месте, я поплелась домой. Бусы обжигали сумку на поясе, но присутствие сокола приободряло, словно утешая и внушая, что всё будет хорошо и переживать не стоило.

Дом встретил теплом и суетой трэллов, которые, как мне казалось, чуточку легче, чем при Дьярви. Однако я могла обманываться, но и спрашивать о подобном – странно. Поэтому обсудив с Этной вопросы о подготовке к завтрашнему празднику и отпустив Ауствина летать, я присела на скамейку и рассыпала по столу рунические камушки, которые мне подарил Эймунд. Надеялась, что они помогут предсказать будущее Уллы. В памяти тут же всплыл недавний урок колдуна о гадании на личных вещах: неужели он знал и готовил меня к подобному повороту судьбы? Или же это было просто совпадением? Хотя разве они могут быть, когда дело касается Эймунда? Он явно знал больше, чем положено простому человеку, и с каждым днём убеждалась в его сверхъестественной природе происхождения. Впрочем, волновало это только меня: остальные даже не заметили в тот день никаких огненных шаров, но зато запомнили, как я оттолкнула врагов силой мысли, не моргнув и глазом. Ледышка признался, что подозревает хускарлов в страхе передо мной – может, это отвадит их нападать и предавать его? Надеялась.

Эймунду хватало одного прикосновения, чтобы прознать всё про людей. Я же заранее готовилась к провалу, а потому раскладывала руны полукольцом, хоть и не верила в успех даже с ними – глупая выходка. Если надеешься на успех, то хотя бы верь в него и прикладывай все силы, Астрид. Выпрямив спину, я собралась и стиснула в руках бусы, закрывая глаза и пытаясь отыскать сейд и почувствовать его. Нити всевозможных оттенков и цветов мерцали повсюду, переливаясь свечением и маня ближе к себе. Я одновременно и слышала происходящее вокруг, и не различала голосов, которые слились в монотонное бормотание. Сейд шептал, искрился и извивался, а от бус исходило бело-красное свечение – странный оттенок. Я стала перебирать бусины меж пальцев, надеясь услышать голос Уллы и ощутить её эмоции, но в ушах упрямо звучало голосом колдуна: «Учись, Астрид, учись». И ведь старалась, но, видимо, недостаточно. Однако так просто сдаваться не хотелось: сжав посильнее в кулаке бусы, призвала все силы и постаралась не думать ни о чём, кроме сияния мира вокруг меня.

– Позволь помочь, позволь, – произнесли синхронно несколько голосов.

Тот самый шёпот, который оставил меня, вновь вернулся. Я никогда не слышала его в присутствии Эймунда, будто он огораживал от него, защищая. И вот он снова: шептал и предлагал руку помощи, как тогда с Тьодбьёрг. Было ли это рукой помощи от сейда или духа-покровителя – я не знала. Любопытство подначивало воспользоваться шансом, но интуиция шептала, что оно того не стоит. Однако жизнь Уллы была в опасности: я чувствовала злое веяние рока от бус, не сулившее ничего хорошего.

– Она умрёт, умрёт, – от шёпота по рукам пошли мурашки. Чутьё не обманывало, предвещая кузине кончину, но слышать приговор было невыносимо страшно. – Увидь, увидь.

Я стиснула сильнее бусы, и словно упала в яму, наполненную видениями: Улла кралась по подворотням при свете факелов, а за руку её вёл юноша, едва старше её. Они боязливо оглядывались и шли к восточным вратам, пока вокруг шумела музыка и звучали барабаны. Их план почти удался, как вдруг в спину рыбака прилетел топор: он замер, стискивая ладонь любимой, глаза его расширились в ужасе, рванный вдох, полшага, и юноша упал, а стальное лезвие сверкало смертью в пляске огня. Улла закричала и побежала, оглядываясь на преследователя – того самого бонда, что тут же вытащил топор из мертвеца и бросился за кузиной. Она рыдала, но сдаваться не собиралась, однако мужчина оказался проворнее: он налетел на неё, ударяя в живот. Улла согнулась, оглушительно крича и падая на колени – боль и кровь разлились в воздухе. Не церемонясь, бонд схватил её за волосы и потащил волом за собой, однако сдаваться она не хотела: брыкалась и извивалась, вырывая пряди из его кулаков, но мерзавцу было всё равно. В отчаянии и полагаясь на удачу, Улла стиснула попавший под руку камень, швыряя его наугад. Бонд заорал, зажимая лицо и отпуская кузину, но лишь на миг. Вырвавшись, Улла бросилась прочь, но топор оборвал её жизнь.

Я судорожно задышала, отбрасывая бусы – слишком жестокая расправа. Пускай она никогда мне не нравилась и дружбы меж нами не было, однако Улла такого не заслуживала: кузина просто мечтала быть счастливой и любимой. И если её и правда коснётся подобная участь, то винить в этом стоит только ублюдка бонда и Идэ, глухую к чужим словам. Но если есть шанс другого исхода, то надо попытаться найти его.

– Мы укажем, укажем, – вновь раздался шёпот нескольких голосов, которые будто тянули ко мне серые и чёрные нити сейда, предлагая их коснуться. Ситуация повторялась: я видела смерть Дьярви и Сигрид, но не смогла спасти их, а теперь Улла. Нет, она спасётся. По крайней мере я попытаюсь сделать всё возможное, и осторожно, боясь всего на свете, протянула руку навстречу пугающим нитям.

Холод и мрак вмиг накрыли меня с головой, будто погружая в бездонное море льда и тумана Хельхейма. Перед глазами пронеслись образы, как Улла выходит замуж за того же самого бонда, отдаётся в первую ночь, а рыбак следует за ними в одал, сказываясь новым рабочим. Мерзавец пьёт, избивает трэллов и измывается над ними, пробуждая в них страшную ненависть и жажду отмщения. Рыбак подначивает каждого, кузина помогает им, сказываясь доброй и милой. И однажды ночью Улла убивает бонда, становясь полноправной хозяйкой одала.

Видение отпустило: значит, чтобы спасти кузину, нужно отговорить её сбегать и, наоборот, выйти замуж за негодяя. Вот только согласится ли она? И как это провернуть? Даже если пойти к ним сейчас, то слушать никто не станет: Далия не просто так оборачивалась постоянно, боясь, что её поймают за разговорами со мной, а тут просто заявиться на порог и объявить о своих видениях – дурная идея. Да и поверил бы мне хоть кто-то – сомневаюсь. От волнения стала расхаживать из угла в угол, привлекая внимание Кётр, которая соскочила со скамейки и принялась ласкаться. Но что волновало сильнее – так это таинственный шёпот, вызывающий столько вопросов, что голова шла кругом. Я оглянулась, примечая всё также нити сейда, но больше не могла разглядеть паутину чёрных и серых оттенков – она испарилась также неожиданно, как и появилась.

В видениях не заметила, как пролетело время: солнце уже склонилось к закату, а тир суетились возле стола, накрывая для ужина. И, видимо, аромат горячей еды оказался столь силён, что привлёк внимание неожиданно вернувшихся Лив и Вальгарда. Они шли, весело болтая и улыбаясь: может, я ошибалась на их счёт, и всё же Бьёрнсон способна надеяться на счастье рядом с братом? В конце концов она не такая уж и плохая. Стоило им минуть порог, как Кётр соскочила с моих рук и стала ластиться теперь уже подле них, мурлыча. Омыв руки и лицо, мы сели ужинать под рассказы Вальгарда о трусливом ярле Змеев, имя которого было столь сложно произносимом, что брат просто окрестил его Червём. Он трясся то ли от дуновения лёгкого бриза, то ли от страха и постоянно заглядывал в глаза Харальда, будто ожидая одобрения или, наоборот, переживая, что ляпнул не того. Жена его оказалась точно такой же, так что ни у кого не осталось сомнений, что эта парочка – лишь условная власть в Ормланде, а истинный правитель – капитан. Тем не менее допросить ярла стоило, и Харальд решил приготовить для него настоящее испытание: вырвать из тёплой постели глубокой ночью и допросить о происходящем. Вальгарду следовало там присутствовать, так что он надеялся отдохнуть пару часов, но Норны решили иначе, и на пороге возник Матс.

– Господин хэрсир, – начал он с порога, подходя ближе и клянясь – видимо, брат всё же снискал его уважение. – Пришло письмо с Утёса: в полдень туда доставили грузы. Ждут ваших указаний.

Вальгард резко умолк, перечитывая записку и протягивая её нам. Мысль о предательстве тут же возникла в голове, и я хотела уже спросить, как брат опередил:

– Ты считаешь, это ловушка?

Матс покачал головой:

– Видар суетится много, как и остальные без должного капитана – могут наделать глупостей. Тем более это дела только местных – о драккарах нет ни слова. Да и потом, сейчас праздник, господин: люди заняты, могут пропустить многое.

От него не веяло холодом, насмешкой или враждой – напротив хускарл действительно переживал. Правда, о том ли – сказать не могла.

– Зато я могу, – за секунду до своего появления проговорил Эймунд в моей голове и резко открыл дверь: – Добрый вечер, господа. Вижу, скучать вам не приходится.

Вальгард молча передал ему записку и устало помассировал виски, закрывая глаза и шумно выдыхая – жизнь не давала ему и минутки на передышку. Лив сочувствующе посмотрела на него, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза – точно устрою брату взбучку за то, что так играется чувствами Бьёрнсон.

– И что ты решил? – поинтересовался Эймунд, быстро умывшись, и по-хозяйски уселся за стол, накладывая в чистую тарелку овощей с рыбой и протягивая такую же порцию Матсу. Однако тот решился сесть только после кивка брата.

– Если выехать сейчас, то успеем перехватать и Видара, и его помощников прямо с грузами, – протянул Вальгард, скрещивая руки и прислоняясь к стене. – Две проблемы: первая – мне нужно присутствовать на беседе с ярлом Змей.

Эймунд отмахнулся, прожёвывая:

– Не проблема. Я справлюсь и сам, а с твоего позволения возьму ещё и Астрид с собой: вид молодой девушки, которая может сломать все кости одним щелчком пальцев пугает и притягивает. Что скажите?

Все тут же уставились на меня, а я почувствовала, как вспыхнули щёки – колдун опять измывался и издевался. Даже нормально будущее предсказать не могла, а он хотел взять меня на пытки ярла – прекрасно.

– Думаю, его даже пытать не придётся, – Вальгард хмыкнул. – Там достаточно будет один раз взмахнуть ножом, чтобы он запел соловьём. Однако вид толпы вооружённых воинов с суровыми лицами может здорово его испугать, и он не решится рассказывать, а марать об него руки мало кто захочет.

– Астрид не помешает практика с сотворением видений, а здесь и стимул, и повод хорошие, – пояснил Эймунд. – Не переживай: я буду рядом и не позволю напасть на неё.

Вальгард пристально взглянул на меня, ожидая принять любой ответ, однако предложение Эймунда теперь казалось чуточку интереснее. Вводить человека в заблуждение и насылать на него галлюцинации – это пугающе и интересно одновременно. Я кивнула, и брат чуть покачал головой, но он не осуждал, нет, а поражался и будто бы одобрял, если правильно понимала сейд.

– Так, какая там вторая проблема? – напомнил Эймунд, подмигивая мне: он что, всегда ходит по лезвию ножа и ничто не воспринимает всерьез? Или просто слишком самоуверен?

– Вместе с ярлом прибыли люди, которые называются охраной от конунга, но мы думаем, что это наёмники, – проговорила Лив. – Мне удалось увидеть одного из них на рынке, где он о чём-то шептался с местным рыбаком, а затем они разошлись в разные стороны. Решила проводить рыбака, но он исчез возле той самой дыры в палисаде – след оборвался на поляне, а там мы повстречались с Вальгардом. Больше никого найти не удалось, но всё это ни к добру.

Матс подался вперёд:

– Люди Уббы не стали бы так открыто о себе заявлять, как и приспешники Дьярви. Значит, это от Ролло. Что будем делать, господин?

– Если поедешь сейчас, то успеешь вернуться сюда завтра днём, – Эймунд задумчиво сложил ладони домиком. – Они не рискнут нападать до празднества – невыгодно. А здесь мы постараемся разговорить ярла и попросим Сигурда помочь с разведкой – нужно же ему восстанавливать репутацию.

Вальгард рассмеялся, но как-то зло и колюче.

– У некоторых людей есть поразительная черта: они постоянно получают второй шанс, но и его умудряются упускать. Впрочем, я согласен с твоим предложением. Доверять кому-то, кроме себя, мы не можем. Тогда, Матс, ты останешься здесь и в случае необходимости поможешь Сигурду – это не приказ, а скорее просьба.

Хускарл тут же встал, поклонившись:

– Тогда на водопадах вы доказали, что достойны возложенных почестей. По крайней мере в моих глазах, а потому смело приказывайте – постараюсь не подвести.

– Обещание сладко, когда оно исполняется, – елейно протянул Эймунд, холодно скалясь.

Хускарл кивнул, не поддаваясь на провокацию.

– Я возьму небольшой отряд и выберемся тайком, чтобы никто не заметил, – продолжил Вальгард. – Только нужно доложить, а времени в обрез. Матс, выбери для меня двух людей – думаю, хватит. Астрид, можешь подать свиток? Я оставлю послание для Харальда, а вы передайте его, пожалуйста. Если у конунга возникнут вопросы или претензии, что ж, отвечу позже: сейчас важнее время и реакция.

– Возьми меня с собой, – неожиданно высказалась Лив, вскакивая с места. – Сидеть спокойно здесь я не смогу, а тебе нужны толковые люди. Ты сражался со мной, видел, что умею.

– И прекрасна судьба, когда повторяется в детях, – Эймунд улыбнулся уголками губ, наклоняя голову.

Щёки Лив запылали от смущения, но в душе её буйствовали робость перед Ледышкой и обида на колдуна. Она металась, пытаясь придумать ответ получше, пока Вальгард, прищурившись, размышлял о своём, а пламя очага отражалось в ледяных глазах. Время тянулось медленно, а принятое решение гнало всех прочь из дома. За дверями шуршали будто мыши трэллы, которые ушли на улицу, стоило только прийти Матсу. Не желая больше ждать, я вытащила с полки тёмно-синюю краску и окунула туда пальцы, шепча заговор, как учил Эймунд, и потянулась к брату. Он широко улыбнулся, на миг забывая о печалях и невзгодах, и спустил рубашку, открывая плечо, на которое нанесла уруз. Я выводила узоры, заклиная вернуться и спастись, рисовала агисхьяльм, а затем обернулась к Лив, оставляя на ней такие же татуировки. Она благодарно улыбнулась, однако старалась я не для неё:

– Твоя мать отдала жизнь, пытаясь спасти нашего отца, однако не смей просить уплату долга, иначе я стану твоим личным проклятием.

Лив опешила, ошарашенно проморгалась и затем неуверенно кивнула. Сборы не заняли у них много времени, а Матс обещал управиться быстро и прислать надёжных людей, с которыми им надлежало встретиться за пределами столицы. Этна, прознав про отбытие господина, поспешила в конюшню, чтобы привести лошадей и стала собирать походные сумки, не забывая запихнуть в них еду. Трэллы должны были вывести коней по очереди и окольными тропами, чтобы не попадаться никому на глаза, однако риск присутствовал всегда. На прощание Лив стиснула меня в объятиях, обещая позаботиться о Ледышке, и отошла в сторону, позволяя проститься с братом.

– Постарайся не влипнуть в очередные неприятности, Златовласка, – он щёлкнул меня по носу. – Уверен, что всё пройдёт хорошо, а о тебе есть кому позаботится, но не забывай, что можешь и сама за себя постоять. Ты сильная, Астрид.

– Как и ты, – я стиснула его в объятиях. – Разберись с этим Видаром раз и навсегда, – и, встав на носочки, прошептала: – Ты ведь знаешь, о чувствах Лив, так что не играйся с ней и не рискуй. Её отец тебе не простит. Береги себя, Ледышка.

Вальгард кивнул, и они исчезли в ночи, а мы с Эймундом недолго сидели без дела: стоило только Этне убрать со стола, как на пороге появился гонец и сказал, что нас ждут в доме Харальда. Конунг не стал рисковать и тащить ярла по всему Виндерхольму в темницу, а запер его в подполе Медового зала, вытащив Червя из тёплой постели и нацепив на голову мешок, о чём мы узнали, стоило войти в огромный дом, напоминающий корабль. Высокая покатая крыша удерживалась рядом колонн, искусно украшенных узорами и орнаментами с подвигами Тора. Длинные столы были убраны и оттеснены к стенам вместе со скамейками, а очаги не горели. Лишь только свечи украдкой и медленно лизали тени, придавая зале мрачный вид. Сквозь окно на крыше пробивалась тьма: луна скрылась за облаками. Харальд восседал на троне, подперев лицо кулаком с перстнями, а рядом с ним стояли воины, облачённые в тяжёлые доспехи.

Письму от брата конунг не обрадовался: он стиснул записку в кулаке, а лицо исказила гримаса гнева – правитель привык к подчинению, а не самоволию.

– Значит, вы считаете, что отсутствие времени даёт право каждому действовать по собственному усмотрению и не докладывать мне? – яростно пробасил Харальд, испепеляя нас взглядом.

Эймунд учтиво поклонился:

– Волку не пристало скрываться в тени и царапать брюхом землю, пока рядом свирепствуют враги – Вальгард рассудил так, вспоминая вашу ярость в восстании Орлов. Она ведь и привела вас к победе, разве нет? – Харальд не нашёл, что ответить. – Действовать нужно решительно и быстро, иначе завтрашний вечер встретит нас кровавой ночью.

Конунг долго молчал, а после отдал приказ вышедшему из полумрака воину разбудить Сигурда и снарядить отряд вместе с Матсом по столице, чтобы разузнали и попытались понять, чего стоит ожидать. Нам же он кинул связку ключей и кивнул на приоткрытый люк у одной из колонн, приглашая спуститься вниз.

– Жена этого идиота сейчас беседует с Рангхильд и ей ничего не угрожает, но это пока что. Можете передать ему, – проговорил напоследок конунг.

Эймунд проворно соскочил вниз и опустил свечу, а затем помог и мне, придерживая за талию. Не понимала, куда делось всё волнение и страх, но в душе отчего-то разлился холод. Где-то там Вальгард скакал навстречу предателям и рисковал умереть, а мы с колдуном шли, соприкасаясь руками, по узкому земляному коридору, что спустя сто шагов разросся в просторную залу, разделяющуюся на два прохода. Подле левого нетерпеливо переминался стражник, от которого за версту несло страхом и тревогой: он мечтал убраться отсюда, как можно поскорее, и поглядывал на правый коридор – значит, там была дорога наружу. В подвале дул едва заметный ветерок, чуть перебирающий наши с Эймундом волосы – хорошо, пространство не было замурованным.

Он молча отпер дверь, державшуюся на крепко врезанных в землю столбах, и пригласил войти, оставаясь на посту. На земле в одной нижней рубахе сидел грузный человек, боязливо озираясь – мешок с него так и не сняли. Босые стопы царапали землю, пока он пытался отползти подальше, а руки надёжно связали за спиной. Эймунд поставил свечу на пол и наклонился к Червю, показывая мне держаться в стороне. По пути сюда мы решили, что я буду молча стоять, пытаясь казаться грозной, а колдун будет допрашивать, сказываясь хорошим человеком, и идея выглядела вполне хорошей, пока не стала воплощаться в жизнь. Находиться здесь вообще было не самым лучшим решением. А если вдруг Эймунд решится пытать предателя, смогу оставаться бесстрастной? Я же ничего толком-то и не умею, и о каких видениях могла идти речь – никогда ведь не пробовала. В размышлениях и самобичеваниях споткнулась об дикий, пылающий взгляд Эймунда, и тут же приказала себе собраться: если взял с собой, значит, доверяет или хочет научить.