Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

В клане Змея нет настоящего и единого ярла, а потому договариваться с кем-то не было смысла. Наступление планировали начать с отдалённого острова и мелкого поселения, к которому Волки пробирались крайне осторожно, но стоило им только сойти с драккаров, как на них напали, будто поджидая. Боги отвернулись от них: предатели предупредили Змеев об атаке, и те ринулись в бой. Страшная битва завязалась на берегу, унося жизни более двадцати человек. Вспыхнули оставленные постройки, море вспенилось от пляски смерти, а ужас проникал в сердце, окропляя его яростью. И посреди этого кошмара появился тот, кто давно уже погиб, как думали многие – обезображенный пожаром Ролло. Дьярви, увидев его, ринулся в смертельную схватку, но едва ли не пропустил удар исподтишка. Сигрид заслонила хэрсира собой и погибла на месте, как я и предвидела, а Дьярви пал, сраженный ударом. Но не желая сдаваться, он ранил Ролло, и тот взвыл, неожиданно объявив отступление. Обработав раны, как только можно, воины собрали тела павших и подожгли их, а сами отправились домой, надеясь спасти выживших.

Приступ кашля отца заставил Вальгарда поторопиться: он отрывал ошметки одежды и брони, пока я протирала потрескавшиеся губы смоченной тряпкой. Этна очнулась и принялась вытаскивать припасы трав и побежала ещё за водой.

Тьодбьёрг пришла быстро: как всегда суровая и мрачная. Она мельком взглянула на Дьярви и холодно спросила, кто и чем пытался обработать рану. Узнав, что на берегу Змеев в дело пошло раскалённое железо, она недовольно прошипела, а я вдруг отчётливо поняла: хэрсиру осталось недолго.

Отложив длинный посох и усевшись ближе, вёльва принялась раздавать указания: Этна омывала тело, Вальгард менял воду, а вёльва шептала молитвы Фригг и Фрейи. Вдруг Дьярви издал страшный стон: Этна, не заметив ещё один порез, сорвала корку и открыла рану, позволяя серо-зелёному гною вытекать с мерзким запахом.

– Астрид, воду вскипяти и нарви тряпок ещё, не стой как ослица! – вскричала Тьодбьёрг, омывая руки в подготовленной чаше.

– Что нужно сделать? – Вальгард наклонился к вёльве, стараясь не смотреть на отца. Лицо его побледнело, а в глазах смешались отвращение и жалость.

– Не мешай и делай, что велят, – отрезала она. – Астрид, гной смой весь и раскали нож. Мелкий порез прижжёшь под рёбрами – выдержать он должен.

Я сомневалась, но спорить не стала. Вдруг Вальгард мягко отодвинул меня в сторону и сам накалил нож, а после приложил его к телу отца, заставляя того пронзительно закричать. Этна тут же разрыдалась и запричитала, из-за с губ Тьодбьёрг полился поток брани на неизвестном мне наречии.

– Обрабатывай раны, Вальгард. Астрид, сделай отвар из трав, что в коричневом мешке, – она бросила его к моим ногам. – Вымочи тряпки и компрессы разложи. И не мешайте мне во имя Одина!

Тьодбьёрг схватила посох и принялась раскачиваться из стороны в сторону, переходя на горловое пение. И в этот миг я заметила, как задрожал сейд, а нить, исходившая из тела хэрсира, слабо замерцала, но свечение её было столь хилым, что надежд точно не оставалось. Тьодбьёрг плясала и кричала, трясла посох и взывала к богам, умоляя их о помощи. Вальгард и я слаженно обрабатывали раны, видя, как прерывисто поднималась грудь отца. Он метался в агонии, и никакие тряпки не могли унять его жар: видимо, болезнь проникла глубоко. Сколько так продолжалось – не знала. Всё слилось в цепочку действий: омой тряпку, протри тело, убери грязь, сделай примочку и сначала. Руки были испачканы в крови, Этна не успевала менять воду и выдворять надоедливых соседей, пришедших поглазеть.

Наконец вёльва вновь перешла на мерное покачивание из стороны в сторону, прикасаясь посохом к груди Дьярви, будто пыталась передать ему сил. Однако я вновь увидела сейд: сколько бы Тьодбьёрг не старалась, жизнь утекала из тела хэрсира. Аккуратно и припоминая наставления Эймунда, попыталась соприкоснуться с нитью Дьярви, но Тьодбьёрг открыла глаза и произнесла:

– Не смей колдовство мешать! Если помочь хотела, то надо раньше было.

Вальгард покачал головой, будто призывая не вмешиваться. Стало обидно: ведь пыталась помочь, а они не доверяли и видели во мне угрозу.

Наконец вёльва устало встала, опираясь на посох. Лицо её было серым, а на руках выступил узор вен.

– Я сделала всё, что могла. Остальное за ним, но очень он слаб, – проговорила она устало. – Рана тяжёлая и старая. Прижигание сделали слишком поздно – он потерял много крови, а зараза ждать не стала. Готовьтесь.

Тьодбьёрг пронзительно посмотрела на меня, будто пытаясь что-то разглядеть, но качнула головой и повернулась к двери, как вдруг Дьярви прохрипел:

– Она прокляла меня… – он зашёлся в приступе кашля, указывая на меня дрожащим пальцем.

Тьодбьёрг обернулась на него, недовольно шипя:

– Молчи и береги силы, Дьярви! Я не чувствую проклятия. Ты ошибся.

И, взмахнув подолами чёрного одеяния, Тьодбьёрг ушла помогать другим раненым, оставляя меня в разбитом состоянии. Значит, я всё же не проклинала его? И была не такой уж плохой, как думала? Этна озадаченно смотрела на нас с братом, но Вальгард лишь кивнул мне, словно успокаивая, и подошёл к отцу, прикладывая к его губам смоченную тряпку.

Время – медленная пытка. Брат с мрачным видом прогонял всех, кто осмеливался подходить к нашему дому с вопросами. Я не понимала, чего они добивались: пытались ли сочувствовать или только тешили своё любопытство – не знала. Вальгард же даже не желал их слушать и просто прогонял прочь. Единственным, кого он пропустил, был конунг Харальд.

Высокий и властный, он в тот момент был разбитым и помятым, словно груз всех девяти миров лёг на его плечи. Тяжёлые доспехи сковали его могучее тело, а в светлых волосах виднелись седые пряди.

– Оставьте нас, – произнёс он, будто отдавал приказ. И не смея перечить, мы попятились прочь из дома. Хотелось, конечно, подслушать и узнать, признается ли Дьярви в своём коварстве и обмане, но твёрдая хватка Вальгарда намекала, что нельзя.

Этна беспокойно металась по двору, поглаживая собак, жалобно скулящих у её ног. Трэллы по одному подходили к нам с братом, спрашивая о состоянии господина и нужно ли что-то сделать, но Вальгард качал головой и молчал, вновь уйдя в себя.

Кётр ласкалась об меня, пытаясь подбодрить, но мне было страшно и одиноко. Ненавидела себя за то, что предвидела их смерть и не смогла спасти. Хотелось вбежать обратно в дом и призывать сейд, лишь бы только Дьярви выжил. И я бы так сделала, если бы в тот момент не вышел Харальд.

– Я советую вам попрощаться, – медленно произнёс он, двинувшись прочь. Вальгард пристально посмотрел ему в спину, явно размышляя: успел ли отец признаться и раскаяться или же нет.

Не говоря ни слова, мы вернулись в дом, принявшись дежурить близ хэрсира. Прикладывали тряпки на лоб, пытаясь сбить жар, шептали молитвы богам, однако всё было бесполезно. Каждый из нас знал это, но упорно отрицал. Позже вернулась Тьодбьёрг и вновь приступила к ритуалу, пытаясь удержать дух отца в теле, но свечение сейда вокруг него становилось всё слабее и слабее. И попробовав ещё пару раз, она ушла прочь.

Закат догорел в сумерках, позволяя ночи накрыть Виндерхольм. Вальгард, сломленный усталостью, уснул, держа в руках тряпку. Уронив голову на стол, дремала Этна, дергаясь от сновидений. И только я не спала: сидела на расстеленной на полу шкуре подле огня и смотрела, как извиваются языки пламени, пожирая дрова в очаге. Сомнения одолевали: может, всё же попробовать, наплевав на все запреты? Может, следовало позвать на помощь Эймунда? Однако Тьодбьёрг ещё несколько раз произнесла, чтобы я не смела мешать колдовство, хоть причина не была ясна, ведь сейд един для каждого. Или нет?

Внезапно почувствовала пристальный взгляд – Дьярви, не моргая, смотрел прямо на меня. Тут же подскочила и протянула к нему руку, чтобы смочить его губы водой, как отец перехватил запястье и сжал до боли. Ужасная гримаса исказила Дьярви, когда он притянул меня к себе и прошептал:

– Надо было убить тебя раньше, ведьма.

Крепкие пальцы разжались, грудь поднялась в последний раз, а в глазах навсегда застыла ненависть.

Глава 12

Я выбежала из дома, задыхаясь от слёз. Ненависть – выжигающее чувство, что уничтожает каждого, кто его испытывает. Боль. Обида. Злость. Не знаю, что ощущала сильнее. Меня ненавидели за одно только существование и хотели уничтожить, потому что видели во мне источник всех бед. Но, может, так оно и было? Сколько погибло и пострадало, когда я была рядом? Что, если Дьярви прав и мне действительно нет места среди живых?

Вдали ударил гром – предвестник бури и конца привычной жизни. Бежать и ещё раз бежать, лишь бы только подальше от хэрсира и его взгляда. Сколько же злости и холода таилось в нём, что я дрожала, как парус в бурю… Камень выскочил под ботинком, заставляя упасть и поранить колено. Вспышка боли будто дала пощечину, и я зарыдала – даже убежать не могла, а рухнула позади дома. Дом… Был ли он таковым, если я ненужная, проклятая? Но ведь Вальгард и Этна любили меня, правда? Они же слышали слова Тьодбьёрг? Я не проклинала, не желала смерти и не выносила приговор. Нет, нет, нет. Это всё происки Норн и упрямство, предательство и обман. Я лишь хотела предупредить, но разве кто-то послушал бы? Пыталась успокоить себя, рассуждать здраво, но почему-то сердце ныло и твердило, что всё же виновата. Надо было рассказать всё Сигрид, предупредить конунга и убедить Дьярви остаться, а я струсила, и они мертвы. Ничтожество. Слабая и немощная девка, которая приносит только страдания – вот кто я. Сколько погибло из-за меня? Все те люди из отряда Дьярви, Сигрид и сам хэрсир…

– Ты не виновата в их смерти, – терпкий голос вдруг донёсся через темноту. Удар молнии вдали осветил Эймунда: он стоял, прислонив плечо к стене соседского амбара и скрестив руки на груди. – Не смей винить себя.

Слова замерли, боясь сорваться с губ. Он так верил в меня, а я была полным ничтожеством. Эймунд сам пострадал из-за встречи со мной, но всё равно продолжал находиться рядом. Я не достойна его. Ни брата, ни Этны, ни Ауствина, никого!

Вдруг тёплый зелёный плащ согрел мои плечи, а Эймунд опустился напротив, мягко поднимая моё лицо за подбородок. На дне его обсидиановых глаз плескались тревога и боль.

– Послушай меня, Астрид: ты не убивала воинов и Дьярви, – произнёс он уверенно. – Твой сейд силён, но навыков пока что недостаточно, чтобы причинить кому-то столь сильный вред.

– Но я видела их смерть. Могла предупредить, защитить и спасти… – Слёзы душили, мешая говорить. – Что, если это всё же я наслала проклятие? Вдруг это я их убила, Эймунд?

– Нет, Астрид. Ты никого не убивала, – повторял он, но я не слушала. Истерика накрыла, и слёзы полились из глаз. Зажав голову руками, принялась раскачиваться из сторону в сторону, пытаясь перекричать воем грозу.

Колдун что-то говорил, но едва ли слышала его. В голове барабанами стучали иные мысли, будто все переживания наконец-то получили выход. Капли дождя упали на землю, а я всё сидела на земле, пока Эймунд держал надо мной плащ. Вдруг я услышала голос Вальгарда: он прибежал со стороны дома, и лицо его было мертвецки бледно. Только сейчас поняла, что брат мог подумать, увидев холодное тело отца, а меня рядом нет. В его глазах я запросто превращалась в убийцу, что сбежала.

Попытка подняться на ноги не увенчалась успехом: колено болело, и, походя на никчемную слабачку, повисла на протянутой руке колдуна. В тот момент мне было невыносимо противно от самой себя. Они о чём-то спорили, перекрикивая дождь.

– Если её не будет дома, то вёльва точно решит, что Астрид убила его! – кричал Вальгард, озвучивая переживания. – Верни её домой, Эймунд! Заботься там, но не создавай проблем, прошу.

Эймунд легко поднял меня на руки, прижимая к груди, и двинулся следом за братом. Он не говорил ни слова, не обращал внимания на мои попытки выбраться из его хватки, а просто молча шёл.

– Отпусти! – возмутилась я. Очередные неудобства и проблемы. Вальгард уже злился, что сбежала, а теперь и колдуну приходится нести меня на руках.

– Чтобы ты опять упала? Не дёргайся, недоведущая.

Его голос успокаивал вопреки всему, и я уткнулась ему в грудь, заставляя Эймунда усмехнуться. Мы вернулись к дому, где всюду носились трэллы и ждали указаний брата. Заметив меня на руках незнакомца, тир стали перешёптываться, но умолкли, стоило Вальгарду рявкнуть:

– Тихо! Приведите сюда вёльву – пусть начинает обряд погребения. Сообщите конунгу – он должен знать о смерти брата. Подготовьте воду, одежду и начистите доспехи хэрсира. Один из вас должен доложить весть о его кончине хускарлам и в Храм. Этна, поди сюда!

Прошептав что-то ей на ухо, Вальгард исчез в доме, а Эймунд двинулся следом за Этной, спешащей к бане. Она засуетилась, поджигая свечи, а я хотела выбраться из рук колдуна, но он крепче прижал к себе, отрезая все попытки слезть.

– Принесите ей новые одежды – Астрид упала, – проговорил Эймунд. – Я сам разведу воду – не беспокойтесь и не торопитесь. Вам нужно время, понимаю.

Этна покорно кивнула и выскочила прочь, не решаясь посмотреть на меня. Неужели она всё же считала, я виновата? Или она осуждала меня за слабость в такой момент? Что ж, справедливо.

Эймунд аккуратно опустил меня на скамейку и развёл огонь, поставив воду подогреваться. Ощутив тепло очага, поняла, как сильно промёрзла, что аж зубы предательски стучали. Зачем убежала? Хотела спрятаться ото всех? Стало жалко отца? Или просто испугалась? Мысли роились и путались. Я впилась ногтями в ладони, приказывая саму себя собраться: нельзя было расслабляться и позволять страдать. Вальгард и Этна нуждались во мне, и я должна помогать им, стоять рядом, а не отсиживаться в бане с разбитой коленкой – пустяк ведь. Знаю, что брат не переживал особо из-за мнения людей, но он был прав: за чужие мысли мы отвечать не в силах, а потому не надо давать поводов для пересудов или догадок. Тьодбьёрг ведь не питала ко мне любви и могла воспользоваться случаем, чтобы пустить слухи, или всё же она была выше этого? Не знаю. Но кроме неё, были ещё Идэ с дочерями и много кого ещё. Уследить за всеми не получится, ведь я не Сигурд с его языком.

– Мне надо идти, – прошептала я, пытаясь встать, но Эймунд удержал на месте, опускаясь передо мной на колено. – Пусти! Они ведь там решат, что это я убила Дьярви и потому скрываюсь. Надо было остаться, разбудить всех и… и…

Слёзы опять покатились из глаз, и я зарыдала, а Эймунд осторожно стирал с лица капли.

– Ты ни в чём не виновата, Астрид, – твёрдо сказал он. – Что произошло тогда? Ты коснулась отца и увидела образы? Или ты всё же бросила слова в приступе гнева, искренне желая ему смерти?

Я покачала головой: ответов не было. Всё произошло так внезапно и быстро, что едва сама поняла случившееся. Стоило рассказать Эймунду раньше, и он бы помог разобраться, а сейчас его слова хоть и были заманчивыми на веру, всё же казались пустыми, будто он врал, лишь бы успокоить меня.

– Никогда не стал бы тебе лгать, – холодно процедил колдун, зажимая моё лицо в ладонях и опять читая мысли. – Послушай меня, Астрид: то, что случилось – всего лишь видение. Ты не в состоянии пока контролировать сейд, а потому и не понимаешь, что именно творишь. Прикосновением…

– Я не касалась его! Он угрожал мне ножом и зарезал бы, если бы я не выкрикнула те слова! – вспылила, не в силах больше слушать наивные заверения в моей невиновности.

– Тогда расскажи всё от и до, – тихо произнёс Эймунд, по-прежнему ласково удерживая моё лицо. Голос дрожал, воспоминания обжигали горло, будто нож вновь касался кожи и мог в любой момент оборвать мою жизнь, но, глядя в тёмные глаза, смотрящие с заботой и нежностью, что наверняка чудились, я сдалась и пересказала последний разговор с Дьярви.

Слова рекой текли с уст, а Этна всё не шла, верно, помогая Вальгарду. Всхлипывая, я передала колдуну и слова Тьодбьёрг, которая тоже уверяла в отсутствии проклятия, но почему-то сейчас казалось правильным винить себя в случившемся. Эймунд молча выслушал, а после притянул в крепкие объятия, бережно поглаживая по волосам, и я позволила себе расслабиться. Плевать, что это неправильно и не положено – стало так легко и спокойно от его тепла и едва различимого запаха хвои и крыжовника.

– Ты не убивала его, Астрид, а пыталась предупредить, – прошептал Эймунд. – Верь мне, недоведущая.

Лёгкий поцелуй в лоб обжёг кожу, и я растерянно уставилась на Эймунда, заставляя его хмыкнуть и чуть щёлкнуть меня по носу.

– Колено нужно обработать, – деловито произнёс он, будто ничего не произошло. – Подними, пожалуйста, подол – я намажу мазью, – и в доказательство слов колдун вытащил из поясной сумки небольшую шкатулку, от которой доносился горький запах трав.

Протерев место ушиба чуть тёплой водой, Эймунд нанёс слой серо-зелёной мази на колено и едва улыбнулся уголками губ:

– Только ты одна способна находить столько неприятностей, Астрид.

Хотела возмутиться, как услышала возню за спиной, и в сауну вошла Этна, дрожа от холода и слёз. Я вдруг поняла, что позабыла обо всех тревогах рядом с Эймундом, и в глубине души была благодарна: за столь короткое время ему удалось стать гаванью спокойствия и надёжности. Лоб предательски вспыхнул от поцелуя, будто подбадривая, но я запрещала себе подобные мысли в такой час.

Поклонившись, Эймунд вышел, оставляя нас с Этной наедине. Будто кукла, тир устало опустилась на скамью и протянула свёрток с чистой и тёплой шерстяной одеждой. Цветом траура и скорби в Риваланде считался чёрный, а потому меня ждало закрытое тёмное платье и высокие чулки с ботинками к нему. Умывшись, переоделась и обняла тир, которая перестала плакать.

– Тьодбьёрг начала читать молитвы вместе с годи, чтобы душа господина попала в Вальгаллу, – прошептала она. – Такой сильный и храбрый воин достоин чертога Одина или Фрейи, но никак не Хельхейма, Астрид. Господин всегда роптал за справедливость и был достойным мужем, братом и отцом. Валькирии должны явиться по его душу.

Слышала ли тогда Этна мои слова или нет – я не знала. Но говорить сейчас, что в Вальгаллу и Фолькванг попадали только те, кто встретил смерть на поле битвы, а не на кровати, умирая от ран, было бы слишком жестоко.

Следующие несколько дней были заняты подготовкой к похоронам. Тело Дьярви переместили во временную могилу во дворе Храма, подле которой каждый годи читал молитвы. Тем временем Этна ткала новые одежды, пока Вальгард вместе с отрядом вызвавшихся хускарлов чинили отцовский драккар, который вытащили на берег недалеко от местного кладбища с многочисленными холмиками и парой курганов, являющихся могилами. Различались они по статусу: чем выше, тем богаче человек. Я вместе с остальными трэллами перебирала вещи хэрсира и готовила дары для перехода в загробный мир. И когда вышел срок, тело умершего вновь выкопали из ямы, омыли, переодели и остригли ногти, чтобы Хель не могла сделать из них свой корабль, если всё же душа его попадала в её владения. Под песни вёльвы Дьярви уложили на кровать на его излюбленном драккаре и обложили шкурами убитых им животных и его мечами, а в руки вложили боевой топор. На резных тарелках преподнесли различную еду и в высоких кружках эль, а после разложили подношения: зарубили трёх петухов, козу и коня, что жил у нас. Я рыдала, видя, как бедное животное увели хускарлы, чтобы потом загнать его до смерти на поле – жестокая смерть, ведь никто не обязан умирать вместе с Дьярви. Боялась я и за Этну, которая могла ринуться следом за господином и попросить принести её в жертву, однако никто из трэллов не решил последовать за хэрсиром и негласно признали новым хозяином Вальгарда.

Когда подношения были отданы, пришло время прощаться: по очередности каждый желающий поднимался на деревянный помост и шептал слова, желая обрести мир в чертогах воинов, молились о благополучии и просили прощения, а после подходили ко мне и Вальгарду, кланяясь. Облачённые в чёрное, мы стояли у драккара, а рядом с нами был конунг Харальд, принимая соболезнования и не позволяя никому задерживаться или болтать лишнего. Идэ, вечно кичившаяся и кричащая о любви к младшему брату, устроила истерику, зарыдав у тела Дьярви, и громко обращалась к Хель, спрашивая, почему она так жестока, раз забирает лучших. Харальд едва кивнул двум воинам, и те быстро увели тётку, которая тут же успокоилась и утёрла лживые слёзы.

Последними поднимались мы трое вместе с Тьодбьёрг, прощаясь и даря последние дары: лук и стрелы, новый меч и амулет с молотом Тора и цветы. Глядя на серое лицо Дьярви, невольно вспомнила его глаза, полные ненависти: он так и не смог меня принять и простить.

Никто из слуг и прочих людей, которыми полнился дом в день смерти Дьярви, не вздумал меня осуждать и обвинять в произошедшем, решив, что «она просто испугалась и не вынесла утраты». Однако было понятно, что подобные речи появились только благодаря Вальгарду, который не допускал слухов о нашей семье. Но самое главное – он верил мне, а не обвинениям Дьярви.

Спускаясь с помоста, почувствовала пристальный взгляд и повернулась в сторону: Лив глядела прямо на нас, а на глазах её сияли слёзы. Пару дней назад я решилась навестить её и поддержать, и просидела с ней до глубокой ночи, утешая и опаивая ромашковым отваром. Её отец, Бьёрн, предпочёл топить горе в эле вместе с друзьями и случайными знакомыми, рыдая на груди рыбацких девок и оставляя дочь в одиночестве принимать горечь потери. И пускай я не переносила Сигрид, мне было жаль Лив, которая не смогла даже попрощаться с матерью, тело которой сгорело в огне на дальнем берегу.

Спустившись, хускарлы подали нам зажжённые факелы, и по одному мы бросили их в приготовленный костёр под драккаром. В Риваланде верили, чем выше дым достигнет небес, тем вероятнее мертвец окажется в чертогах богов. И пускай мы с Вальгардом давно приняли, что Дьярви окажется в Хельхейме, радовало одно – он будет рядом с Гердой.

После похорон жизнь завертелась будто в ускоренном ритме: конунг принялся расследовать произошедшее в землях клана Змея. К тому времени как раз успел вернуться Рефил, которому было положено затем отправиться на острова, чтобы разобраться с произошедшим, как шептались сплетники. Вальгард же ждал возвращения хирдмана по другой причине: ему крайне необходимо было понять, готовился ли заговор против Харальда или нет. И, получив ответ, брат вернулся домой растерянным, а позже признался, что Рефил действительно видел подозрительных людей, неожиданно обитавших подле Тролльтинд. Конечно, осведомлённость Вальгарда пробудила у хирдмана любопытство, и он стал требовать ответов.

– Отца нет в живых, и неизвестно, что сейчас будет со всеми его заговорами, интригами и торговлей, – рассуждал Вальгард, сидя дома и покручивая в руках нож. – Перед смертью конунг о чём-то беседовал с отцом, однако не уверен, отвечал ли он – хэрсир был слишком слаб. Думаю, что Харальд подозревал, но отказывался верить. Братья ведь и прочая ересь.

Он злился и, кажется, винил себя, что не предупредил и не рассказал ни о чём. А ещё корил себя, что не стал просить и уговаривать Дьярви и Сигрид остаться, хоть и знал про мой пророческий кошмар.

– И что ты думаешь делать? – спросил Эймунд. На более личное и доверительное общение они перешли за десять дней скорби. Колдун постоянно был рядом, опаивая трэллов успокоительными зельями и помогая распределять переданные подношения, часть из которых была обязана отойти Храму, годи, вёльве и беднякам. Без помощи Эймунда я бы не выдержала, как и Вальгард.

– Думаю, без надзора все тёмные дела отца могут выйти из-под контроля, и тогда кто-нибудь более ушлый и смелый воспользуется ситуацией в свою пользу. Поэтому я хотел бы признаться конунгу.

Я удивлённо посмотрела на Вальгарда. В его словах была правда, однако он намеревался признаться в многолетнем обмане Харальда родным братом, что считалось самым ужасным предательством. Однако ведь конунг подозревал, что против него зреет заговор, и, возможно, догадывался, кто виноват.

– Но без вашей поддержки я не справлюсь, – признался Вальгард. – Я призову ещё Ивара в свидетели, раз уж он всё равно оказался втянутым в это, как и вы.

Я кивнула, соглашаясь: рано или поздно тайны оказались бы известны, и непонятно, к каким последствиям это способно привести. Кроме того, всех волновало неожиданное появление Ролло, которого считали погибшим давным-давно. Теперь же выходило, что мерзавец всё время надёжно скрывался, заручившись подмогой Змеев, и никто бы не удивился, если бы вышло так, что смрадные ямы – дело его рук, что скорее всего и было правдой. Между нами говоря, мы и вовсе подозревали, что тёмные дела Дьярви тоже могут быть как-то связаны с Ролло, и боялись этого.

– Не люблю я вмешиваться в дела правителей и вообще стараюсь держаться от этого всего подальше, – протянул Эймунд, перебирая пальцами по столу.

Вальгарду ответ явно не понравился: он поджал губы и наклонился вперёд.

– Кажется, между нами был уговор, – напомнил он, предостерегающе растягивая слова.

Эймунд склонил голову набок, прищуриваясь:

– А разве я сказал, что в итоге откажусь? Просто имей ввиду, что люди не доверяют колдунам, и как бы тебе не пришлось пожалеть об этом. Хотя не думаю, что конунг станет сомневаться: он доверяет тебе, будто своему отражению.

От такого наглого выражения Вальгард побледнел и качнул головой, понимая, что крыть ему было нечем. В последнее время Сигурд обходил нас стороной, то ли не зная, как поддержать при утрате, то ли злясь, ведь брат проводил всё чаще время с конунгом, а, может, всё ещё не мог отойти после ссоры у темниц – характер его не зря называли скверным. Однако Харальдсон вроде бы и не грустил, постоянно слоняясь рядом с Лив. Я подозревала, что она ему нравится ещё с нашей совместной поездки на Утёс, но теперь это было заметно многим. Отвечала ли Лив ему взаимностью – не знала. Спрашивать о подобном было неприлично, а откровенничать сейчас она точно не стала бы. Её вообще хватало только на короткие разговоры, и ничего больше.

Эймунд, видимо, вдоволь насладившись реакцией брата, примирительно произнёс:

– Жизнь колдуна – постоянный поиск выгодной сделки, так что не обессудь. Я помогу вам с Астрид, ведь в конце концов я её учитель, как ты сам сказал.

Смущение окатило меня, заставляя впиться зубами в кружку, из которой пила ромашкового отвара. Вальгард постепенно вступал в права главы семьи, и одним из первых, что он определил, стал выбор моего наставника. Видя мои успехи в боях и домашнем хозяйстве, а также восторг от занятий с Эймундом, он решил оставить всё, как и было. Решение отдать девушку в обучение к мужчине-колдуну было чем-то сродни распустившимся цветам среди зимы, но я не хотела видеться с Тьодбьёрг и уж тем более перенимать у неё навыки сейда, раз она меня боялась.

– В таком случае я попрошу завтра конунга выслушать нас, – решил Вальгард и ударил пустой кружкой по столу.

На следующий день брат сначала отправился в Длинный дом в сопровождении Ивара, обещая отправить за нами с Эймундом гонца. Умывшись и одевшись в белую рубаху и тёмно-синий хангерок, я присела рядом с Этной на улице, пока она разводила красную краску. Заметив мой наряд, она довольно хмыкнула, с любовью рассматривая труды своей работы.

– Как же ты быстро выросла, Астрид! – воскликнула она, хлопнув в ладони. – Ещё вчера ползала под столом, пока госпожа Герда пыталась оттуда тебя вытащить, предлагая сладости, а теперь самой уж скоро замуж будет пора. Жаль только…

Я предостерегающе подняла руку: вот только не хватало сейчас причитаний о замужестве и детях. Понимала, что так тир забывалась и не тосковала по Дьярви, к которому была привязана больше остальных, но эгоизм брал вверх.

– Ладно-ладно, молчу, противная, – пробурчала Этна, возвращаясь к работе. – Вместо того, чтобы красоваться, могла бы помочь, но нет же! Нарядилась тут и ходит! А если я испачкаю тебя? Что тогда?

Я рассмеялась и начала прыгать вокруг неё, а вышедшая из дома Кётр уставилась на нас, удивлённо расширяя глаза. Этна возмущалась и пыталась прогнать меня прочь, но быстро сдалась и расхохоталась. Прыгая и танцуя, вдруг заметила, что за нами наблюдал облачённый во всё чёрное Эймунд, скрестив руки на груди и облокотившись спиной на стену сарая, а рядом с ним переминался с ноги на ногу гонец. Поймав мой взгляд, колдун махнул рукой, и пришлось оставить Этну. Тревога змеилась в душе, но я упорно игнорировала её и зажимала в руке амулет, уповая на его защиту.

Длинный дом располагался на возвышенности, а его двухскатная крыша соревновалась в высоте с Храмом. Просторная территория была огорожена забором и вмещала Медовый зал и обитель конунга, внушительный амбар, стойла для лошадей, огромную сауну, жилища трэллов, а на заднем дворе, как рассказывал Сигурд, находился небольшой сад, за которым ухаживала младшая госпожа-правительница Рангхильд. Ещё Харальдсон говорил, что первые деревья посадила его мать, однако их цветение она так и не увидела.

Подойдя к невысокому для Эймунда забору, я хотела повернуть к Медовому залу, где обычно собирались на тинг, суд и праздники, однако гонец остановил, приглашая следовать за ним в дом. Навстречу нам вышла Рангхильд, одетая в фиалковое платье с красным поясом и серебряными бусинами, вплетёнными в её толстую тёмную косу и переливающимися на солнце. Она никогда не была одета слишком вызывающе или богато, умело оставаясь своей и для знати, и для простых крестьян. Рядом с ней толпились её родные дети, пятилетняя Фрида и совсем малыш Тормунд, а за руку держался слепой Олаф, что было крайне удивительно. Мальчишка был последним совместным ребёнком Харальда и его второй жены Торви, однако ему не повезло родиться похожим на Хёда. Обычно он находился рядом со своей матерью, а тут держался мачехи.

– Дети, у нас гости. Что нужно говорить в этом случае? – мелодичным голосом спросила Рангхильд, и ребятня тут же синхронно поздоровалась, вызывая у неё улыбку. – Вас там ожидают, а мы пока отправимся погулять. До скорой встречи, друзья.

Хитрая и обольстительная – так её называли в округе, что было оправдано. Мы редко общались, но каждый раз был поистине уникальным. Харальд ничего не скрывал от неё и доверял её суждениями, а она в ответ, как говорил Сигурд, собирала вокруг себя воинов, бондов и даже некоторых крестьян, отчего всегда была в курсе всех событий в Хвивафюльке.

Тяжёлые двери с железными петлями и орнаментом из волков и драккаров скрипнули, пропуская в просторную залу, освещённую сальными свечами. Если большинство домов Винхерхольма, были прямыми и коридорными, то обитель конунга выделялись и здесь: широкие столбы и арочные проходы разделяли помещение на четыре жилых отсека, скрывающие несколько комнат, отделяемых перегородками и полотнами. Каменно-деревянные стены были утеплены глиной и синими покрывалами с рисунками волков и агисхьяльма, расшитым красными нитями, будто предупреждение недругам. При входе мы попали в коридорную, которая расходилась в две стороны. Слева, видимо, находился склад с оружием и картами, если судить по высоким полкам, которые удалось мельком заметить, пока гонец уводил нас в правую сторону, где жила семья конунга.