Текст книги "Предвестники конца: Развеивая золу (СИ)"

Автор книги: Кайса Локин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Второй отсек был выделен под столовую и кухню с большим очагом и окнами под крышей, где ещё и размещался чердак. Шкафы рядами выстроились по стенам, сверкая чанами, мешочками и вязанками трав. Тюки с припасами аккуратно были собраны в углу, а две закрытые бочки скрывали проход в погреб, прикрытый чуть сбившимся ковром. Сундуки и лавки толпились всюду, а сверху свисали светильники, соседствующие со шкурами побеждённых животных и рогами оленей. Трэллы, опустив головы, гурьбой, будто мыши, вышли прочь, не рискуя беспокоить.

Нас уже ожидали: Рефил, который сидел с понурой головой на дальней скамье, Вальгард и Ивар, замершие у стены, а напротив них на высоком стуле сидел конунг, сложив руки домиком. Как всегда одетый в тяжёлый плащ и броню, под которой виднелись красные рубахи и тёмные штаны. Кольца сверкали на его пальцах, а светлые волосы спадали на плечи ровными волнами. Окладистая борода добавляла ему суровости, что таилась в его могучей фигуре. Гонец, поклонившись, поспешил удалиться, оставляя нас вчетвером. Я ожидала увидеть Сигурда, однако его не было.

– Добро пожаловать, – Харальд приветливо улыбнулся. – Прошу, располагайтесь и чувствуйте себя как дома. И не беспокойтесь: кроме нас дома нет никого. Мой старший сын отправился на тренировку, а ещё одна жена в последнее время всё чаще пропадает в Храме. Поистине удивительное происходит с людьми, когда возраст начинает их одолевать.

Я низко поклонилась, понимая, что так конунг располагал нас к откровенному разговору, показывая, что сам доложил, где сейчас находились его близкие.

– Благодарю за приглашение и позвольте выразить почтение, – елейно произнёс Эймунд.

– Взаимно, взаимно, – усмехнулся конунг. – Вальгард рассказал о вашем рвении защищать простых людей и избавлять их от нечисти.

– Таков путь каждого колдуна, – поклонился Эймунд, однако его ехидная интонация добавляла реплике скрытой угрозы, будто он намекал, что его стоит бояться. Опасная игра, но, видимо, он понимал, что делал.

– И всё же примите этот скромный дар в знак моей глубочайшей признательности, – Харальд ловко кинул в руки колдуна кольцо. Эймунд проворно поймал его и едва поклонился. – Полагаю, обмен любезностями завершён.

Харальд предложил нам сесть за стол, однако никто кроме меня не ответил на приглашение. Вальгард едва заметно кивнул, одобряя поступок: он и колдун сейчас защищались, а я должна была играть роль послушной и уступчивой девочки, которая оказалась втянула в это всё вопреки воли. Так мы договаривались, надеясь, что конунг оценит наше представление. Рефил даже не дёрнулся, не спуская глаз с Эймунда, а Ивар оправдывал своё прозвище, тихо стоя в тени колонны.

– Что ж, теперь, когда все тут собрались, хочу сказать спасибо за проявленную верность, – начал Харальд. – Понимаю, что значило для некоторых из вас раскрыть тайны Дьярви, которого я всегда считал самым близким человеком и добрым другом. Однако как оказалось, близкие люди – самые лучшие враги, а я слепой, как и мой средний сын.

Всего на один миг он укоризненно посмотрел на хирдмана, который также не заметил и не уследил за всем происходящим. Конечно, можно было придумать оправдание Рефилу: большую часть времени он проводил в разъездах по одалам и странствиям по другим кланам, собирая дань и контролируя их, однако он не заметил ничего подозрительного при дворе ярла Хваланда, что не делало ему чести.

– Но это всё не имеет смысла, – конунг подался вперёд. – Каждый из вас легко мог предать меня и позволить планам Дьярви воплотиться в жизнь. Без крепкой хватки все его подельники или разбегутся, или решат идти до конца. Молчание и бездействие даст некоторым из них уверенность, и, вероятно, Сигурда попытаются убить, а там недалеко и до восстания и моей публичной казни.

– Вы считаете это реальным? – засомневался Рефил. – Дьярви был отличным командиром, люди верили ему и шли за ним на смерть…

– Именно поэтому они, наверняка, захотят воплотить его план в жизнь, – властно перебил Харальд, повышая голос. – Своеобразная память, почесть и вера, что его дело живо. Люди, лишившиеся лидера, или становятся безмозглым стадом, или наоборот сплачиваются, желая мести. Однако… Однако… – он положил на стол родовую печать, чуть кивая на неё. – Я не знаю, кто был ближайшим помощником Дьярви. В слабака и пьяницу Эйрика не поверю ни за что. Ролло? При всём своём подлом характере хэрсир никогда не стал бы вести дел с мерзавцем. Более того уверен, что Дьярви считал его мёртвым, как и большинство из нас.

Я не знала окружения отца, полагая, что самыми близкими для него были Рефил и Харальд, но, видимо, ошибалась. Оставались старые товарищи, с которыми он вместе сражался в восстании Орлов… Или же это была неизвестная никому фигура, что хэрсир хорошо скрывал? Ещё одна тайна.

– Возможно, это кто-то из других кланов? – предложил Вальгард, который, видимо, тоже пришёл к таким же заключениям. – От фьорда в Хваланде удобнее и проще всего добраться до Вильмёре…

– Бьёрндалир, – неожиданно подал голос Эймунд, и на него тотчас уставились все. – Что? Вы ведь не просто так позволили мне здесь остаться. Я передал всё, что знаю, и больше не нужен, ведь показания колдуна – пустой звук. Но совсем иное – предсказание ведущего.

Он довольно оскалился, явно наслаждаясь реакцией присутствующих. Эймунд был способен обмануть, дать лживый след, но в то же самое время слова его могли оказаться правдой, что и подкупало людей.

– Кроме того, вы ведь не зря дали мне именно это кольцо, – он помахал золотым колечком. – Оно ведь принадлежит вашей жене Торви, которая родом из клана Медведя. Вы презираете её, а она желает вам смерти. Чем не повод для предательства? Вот только доказательств у вас, увы, нет. Хотя… Вам всё же удалось что-то раздобыть.

Харальд довольно похлопал в ладоши, одобрительно кивая. Конунг оправдывал ходившие о нём слухи: всегда проверял людей, что в первый раз беседовали с ним близко. Об этом и предупреждал накануне Вальгард. Услышав размышления колдуна, брат подошёл поближе к столу, опираясь на него руками.

– Торви? – с сомнением переспросил он. – При всём уважении она не производит впечатление умной и хитрой интриганки. Я бы сравнил её способности с Идэ, однако боюсь оскорбить вас ненароком.

Харальд расхохотался: он не любил сводную сестру, видимо, не понимая, зачем Гунар её вообще признал. Думаю, большинство задавалось таким же вопросом, однако ответа мы не получим никогда.

– Не Торви, а её сводные братья, которые давно знают и меня, и Дьярви, – пояснил Харальд. – Те ещё подонки и мерзавцы. Моя жена глупая и неосмотрительная: выронила письмо, а мне его затем передала дочь, посчитав, что я случайно его обронил. Ничего особенного в нём не было, однако фраза «медведь всегда превосходил волка» заставила бы напрячься любого, а написана она была шифром: одно слово в каждом абзаце, при этом совершенно неуместно по смыслу. Легко понять, что Торви или в очередной раз вздыхала по своей родне, которая лучше, сильнее, мудрее и прочая брехня, или же задумала подлость. В последнее я охотно поверю, учитывая произошедшее. Дьярви не стал бы ей доверять и обратился бы за помощью только в случае острой необходимости, однако теперь расклад позиций другой, и спать я начну неспокойно. Вдруг эта чокнутая решит сама меня зарезать во сне? Было бы чудесно, если бы можно было отправить её в Храм за какой-нибудь проступок…

Эймунд хмыкнул, а я не поверила в услышанное. Конунг так просто делился своими планами с нами и просил о помощи, что просто поверить в это было невозможно. Не думаю, что его так быстро одолело отчаяние, и он решил хвататься даже за змею в бушующем море интриг и заговоров. В конце концов Харальд был правителем, а значит, наверняка, этот заговор был не единственным, но, возможно, самым злым из-за предательства брата.

Выходило, что планы хэрсира носили куда большие масштабы, чем мы предполагали, и охватывали несколько кланов. Вот только кто же всё-таки предал Дьярви? Было ли это роковой случайностью или хитро спланированной засадой? Я не знала. Возможно, ответы хранил сейд, и именно поэтому конунг позволил остаться и мне: ему нужна была помощь любых ведущих.

Харальд расправил по столу карту Риваланда, расставляя на ней фигуры с животными-символами кланов. Вальгард скрестил руки на груди, ожидая слов конунга, а мы с Эймундом и Рефилом подошли поближе. Один лишь Ивар остался в тени.

– Итак, что мы имеем, – начал Харальд. – Дьярви перевозил и распространял дурманящие травы. Выращивать ли их на территории Риваланда – спорный момент, однако Вальгард докладывал о тележке в Хваланде. Возможно, где-то там есть плантации, но сомневаюсь – наш климат слишком суров. Так что стоит проследить за маршрутом телеги и понять, откуда она приезжает. Далее: Дьярви воровал казну и природные запасы серебра, железа и прочие руды. Ими богаты Хваланд и Бьёрндалир, так что нити опять ведут нас туда. Кроме того, Ивар видел гружённую лодку. Наверняка, стражники следуют на ней до конца фьорда, а после передают ящики на «торговый» драккар или даже не один. Тем более раз они перевозили людей, то точно задействовали корабли. Лодки удобны, чтобы забрать и перевезти ящики дальше – драккары заметят, станут задавать вопросы, а лишнее внимание ни к чему. Тогда почему какая-то часть грузов оказывалась на побережье Утёса и сколько всего существует кораблей?

Неприятная мысль пришла в голову: из каждого клана выходила партия «товаров», а значит, всё же на территории Хвивафюльке тоже занимались чёрным промыслом.

– Среди Волков тоже водится паршивая овца, – тихо произнесла я, заставляя всех обернуться. – Из местных одалов доставляли ящики на Утёс и оставляли там до прихода нужного драккара. Дороги контролируются и проверяются, а за побережьем следят только Ран и Ньёрд. Наверняка, близ Тролльтинда есть поседения и тропы, ведущие к воде, откуда на лодках опытные моряки и оплывали все рифы и скалы.

Рефил внимательно посмотрел на меня, видимо, оценивая справедливость слов. Вальгард переглянулся с Эймундом и проговорил:

– В этом есть логика. Эймунд видел, как в поселение на Утёсе прибывали лодки. А те самые драккары, думаю, из запасов ярлов, ведь количество кораблей Дьярви вы могли контролировать, а их нет.

Харальд кивнул:

– Да, полагаю, что так оно и было. Значит, будем наблюдать за суетливым Видаром и при возможности схватим его и допросим.

Жалеть мерзавца и труса я бы точно не стала: он был лишь жалким червем, что боялся собственной тени и не был достоин жизни, раз легко так обрывал чужие. Я украдкой взглянула на Эймунда, у которого было достаточно причин ненавидеть Видара, но лицо колдуна было отстранённым и не выражало ничего, кроме скуки. Он ведь предупреждал, что любит держаться за все девять миров подальше от политических интриг.

– Уверен, что Дьярви не поставлял людей туда, а продавал их в Дальние земли, – продолжил Харальд, с отвращением глядя на карту. – Он ведь собирался совершить набег и сокрушить Змеев, но что-то пошло не так. Согласно письму, которое я получил от одного из лазутчиков, смрадные ямы располагаются в скалах одного из островов и составляют целое поселение, хорошо укреплённое и защищённое – просто так туда не пробраться. Дьярви вместе с воинами должны были встретиться с лазутчиком и пробраться туда по горным тропам, но случилось нападение Ролло. Причём: до нужного острова хэрсир так и не доплыл – его поймали раньше. Отсюда вопрос: предал нас лазутчик или от хэрсира решили избавиться его подельники? Или всё же это роковая случайность?

– Убба, старший братец Торви, может и быть паршивой овцой, как сказала Астрид, – нехотя протянул Рефил, зажимая пальцами переносицу. – Они давно были знакомы с Дьярви, и учитывая его мерзкий характер – не удивлюсь, если он побратался с Ролло.

От количества новых мыслей голова шла кругом. Мои заботы и переживания казались такими крошечными на фоне всех интриг и заговоров, о большей части которых я даже не догадывалась. Сколько же всего приходилось вот так распутывать Харальду за всю его жизнь, чтобы продолжать оставаться на троне? Интересно, в остальных восьми мирах такая же игра за власть? Эймунд тихо хмыкнул, подмигивая мне: опять читал мысли? Или просто читает меня как раскрытый свиток?

– Вот как мы поступим, – Харальд вновь сложил руки домиком, усаживаясь во главе стола и отдавая приказы. – Мы не можем оставить без внимания нападение Ролло на моих людей в пределах Риваланда, который пока что находится под моей опекой. Если не отреагирую, то лишусь головы ещё раньше, чем задумали предатели. Завтра мы объявим награду за голову Ролло и все те, кто его укрывает, должны быть сурово наказаны. Ярл Змеев вместе с семьёй явится сюда для повиновения, где мы с ним побеседуем в подвалах темниц.

Я бросила сомнительный взгляд на конунга: не случится ли беды, если он так резво будет забирать собственных наместников и казнить их за смерть любого отряда? С другой стороны, промолчать он действительно не мог, учитывая все преступления Ролло и их долгое противостояние.

– Насколько мне известно, ярл Ормланда не более чем пустышка? – уточнил Эймунд, покручивая в руках фигурку с изображением Ёрмунганда. – На деле ведь Змеи подчиняются избранному капитану, который и является для них истинным лицом власти. Думаю, те самые ямы или принадлежат ему, или он вынужден допустить их существование по каким-то причинам.

– Капитан Йоун Одноглазый, – подсказал Рефил. – Он контролирует Змеев и руководит ими, как Один богами. Ярл для него просто никто – отчитывается перед конунгом и отлично, а истинная власть в его руках. Но не думаю, что даже такой падонок стал бы вести дела с Ролло.

– У Йоуна есть дети, – задумчиво протянул Харальд, поправляя бороду. – Если Ролло взял кого-то в плен или же переманил к себе, то Йоун мог пойти на уступки. Проблема в том, что мы не знаем, на каких именно островах обосновался капитан и находятся ямы.

Вальгард обменялся тяжёлыми взглядами с Иваром и позже выразительно взглянул на Эймунда, будто что-то вспомнил, но сказать вслух не решался. На время мы вновь погрузились в тревожное молчание, которое давило и угнетало. Слишком много всего, а риски невозможно велики.

– Вот как мы поступим, – решительно произнёс конунг. – Рефил отправится в Хваланд как хирдман: соберёт дань, послушает жалобы и заодно разузнает всё у Эйрика. Вместе с ним отправится небольшой отряд: там уж сам выбери, кто из них будет следить за лодкой, тележкой и прочим. Приказ не обсуждать, иначе смерть, – хирдман с готовностью кивнул, сжимая рукоять топора.

– В Хваланде при дворе ярла есть травница, – проговорил Вальгард. – Она помогала нам с Иваром, так что может помочь в сборе сведений. И я бы попросил защитить её в случае опасности.

Харальд довольно улыбнулся:

– Дела сердца – жестоки и прекрасны одновременно. Что ж, в случае опасности мы заберём её с собой. Этот вопрос решён. Далее мне понадобится доверенное лицо в Бьёрндалире, – глаза Харальда сверкали сталью в пляске свечей. – Вальгард, если ты не против, то я попросил бы твоего поверенного отправиться к Медведям и разузнать обстановку там.

Вальгард выжидающе взглянул на друга, который медленно вышел из тени. Только сейчас я смогла рассмотреть Ивара: серо-чёрные одежды, никаких украшений или татуировок – ничего премиального. Таким и должен быть тот, для кого обитель тень. Выбритые с одного бока волосы он мог умело скрыть, распустив хвост, а зелёные глаза смотрели холодно и пронзительно.

– Я согласен, – быстро произнёс Ивар, чуть поклонившись моему брату, которого считал значимее, чем конунга. Весьма опасная дерзость, однако Харальд не мог перечить, находясь в зависимом положении.

Вальгард кивнул и, расправив плечи, обратился к конунгу:

– При всём уважении, господин, но не должен ли я буду отправиться в Ормланд? Наш с Астрид отец погиб там, и я должен отомстить. По крайней мере так всё выглядит в глазах людей.

Харальд наклонил голову, покручивая в руках родовую печать:

– А кому мстить? Подонок Ролло затаился, и так просто ты его не найдёшь, даже если сожжешь весь клан Змея, отправляя их к Хель. Нет, мальчик мой, тебе уготована другая роль: ты станешь новым хэрсиром. Нет более достойного человека, чем сын верного и отважного Дьярви. Воины будут расположены к тебе, и, может, это сыграет на руку – вычислишь предателей и отправишь их к тому самому палачу, с которым хорошо знаком господин Эймунд.

Я быстро взглянула на колдуна, однако лицо его оставалось непроницаемым.

– Конечно, ты возглавишь поход против Ролло, когда мы его найдём, но пока что твоё место здесь, – продолжил Харальд. – Поговори с хускарлами, разузнай всё, что можешь, подслушивай и заслужи их доверие. Убеди их не идти сейчас набегом на Ормланд, потому что куда важнее разрушить его изнутри. Я хочу выкурить ублюдка из его убежища и потом разрезать на кусочки, снимая с него кожу живьём. Он убил моего отца и теперь ещё и брата, уничтожил столько поселений и изнасиловал уйму женщин, а после повесил их голые тела на обозрение, что ему никогда не отмыться от крови.

От тяжёлого взгляда Харальда и сурового его тона по коже пошли мурашки. Конунг ненавидел Ролло так сильно, что воздух вокруг него искрился пламенем.

– Мне нужен будет отряд воинов, которые станут трэллами в смрадных ямах и уничтожат их изнутри, – Харальд откинулся на спинку высокого стула. – Это займёт несколько месяцев: придётся искать наёмников или же добровольцев среди хускарлов. Так что тебе придётся постараться, Вальгард, но убеди их стать рабами во имя светлого будущего. Они поднимут там народ на восстание, снесут стены и уничтожат детище Ролло, а после найдём негодяя и прикончим.

Повисла тишина. Титул хэрсира не передавался по наследству: его получали в знак глубокого уважения за подвиги, которых Вальгард не совершил в глазах общества, но, видимо, конунга это не волновало.

Брат, судя по его виду, был не рад выпавшему ему жребию, однако спорить не стал и кивнул. В словах конунга таился хитрый план: нам с Ледышкой пока что положено было хранить скорбь по ушедшему отцу, и, возможно, в нём, так внешне похожем на Дьярви, хускарлы увидят достойного командира и человека, которого надо только подтолкнуть к «нужным» решениям. Тогда-то все планы хэрсира воплотятся в дело, однако не все дети похожи на своих родителей.

– Значит, решено, – Харальд встал. – Рефил отправляется в Хваланд и вместе с травницей пытаются разузнать всё у Эйрика. Ивар приглядывает за Бьёрндалиром. К нам должен пожаловать ярл Змеев с интересными сведениями, а Вальгард пока что будет пытаться стать достойным хэрсиром. А что касается вас, – Харальд перевёл взгляд на нас с Эймундом, – я попрошу использовать сейд во имя защиты Виндерхольма. С этого дня дарую вам своё покровительство как доверенным ведущим.

Казалось, в тот момент я забыла, как дышать от удивления. Была ли удостоена таких почестей Тьодбьёрг – не знала. Однако ей доверяла Рангхильд, а Харальд… Что ж, видимо, теперь нет. Однако если Эймунд – талантливый и могущественный колдун, то я абсолютно никто в сравнении с ним. Или Харальд надеялся окружить себя полезными людьми, лишь бы только остаться в живых?

– Умница, Астрид, – насмешливо бросил Эймунд. – Добро пожаловать в новую жизнь, недоведущая.

Глава 13

Как и распорядился Харальд, так и завертелись наши жизни, следуя новому пути. Новость, что Вальгард стал новым хэрсиром, была встречена неоднозначно: с одной стороны, он казался достойным сыном своего отца, а с другой – считался слишком юным и неопытным для роли главнокомандующего. Тем не менее конунг созвал большое собрание, где объявил о своём решении, а также раскрыл людям правду о гибели отряда Дьярви. За голову Ролло была назначена солидная награда, что позволила бы прикупить целый одал. Люди роптали и возмущались: старый враг ожил и вновь грозил их мирной жизни. Конунг умело напомнил, что в сложный час необходимо сплотиться перед лицом угрозы и сохранять бдительность, ведь «только вместе нам дано противостоять всем невзгодам».

Сигурд, прознав про назначение нового хэрсира, очень холодно поздравил брата, скрепя зубами в подобии улыбки. Пропасть между ними раскрывалась всё больше, заставляя меня нервничать. Харальд запретил сыну пока что отправляться на охоту, помня об угрозе, и загрузил его делами столицы, из-за чего Болтун ходил мрачнее тучи.

Единственное, что его радовало по-настоящему, – присутствие подле Лив, которая стала всё чаще сбегать к нам. Её отец отправился в набег, желая притупить боль, как он сказал конунгу, и Бьёрнсон осталась одна под надзором какого-то там воина, что даже не удосужился ни разу заглянуть к ней. Правда, Лив была несказанно рада, ведь опасалась его, так что она теперь занимала соседнюю со мной комнату в нашем доме. Этна была рада окружить её заботой, постоянно болтая обо всём на свете и обучая домашнему хозяйству. Лив с восторгом погрузилась в готовку, уборку и даже начала шить рубахи, но никогда не забывала про тренировки и выгоняла меня, упражняться с луком и мечом. Наша маленькая жизнь вроде бы пошла новым курсом. И что меня беспокоило больше всего – взгляды подруги на Вальгарда. Она не пропускала ни одного слова, когда брат рассказывал за ужином истории, и открыто глазела на него, пока он надевал доспехи с мечом или же начищал топор. Однажды Вальгард вместе с трэллами убирал привезённое сено, раздевшись по пояс, и Лив пялилась, чуть ли не пуская слюни.

– Оса в рот залетит, – пристыдила её, заставляя залиться смущённым румянцем и скрыться в доме.

В тот же день решилась переговорить с ней о чувствах, раз уж она так глупо попалась. Мы сидели в тени деревьев в роще Фрейи и слушали песни птиц, а где-то в небе кружил Ауствин. Обычно он парил целыми днями на свободе, а ночью возвращался ко мне, обосновавшись под крышей.

– Ты ведь не станешь отрицать, что знаешь про симпатию Сигурда к тебе, – начала я. – И не сможешь отвертеться: я видела, как ты смотришь на моего брата.

Лив сжала на коленях нежно-розовое платье, на котором сама вышила вереск. Цвет шёл её коже и рыжим волосам, а я избегала его, отдавая предпочтение синему и голубому.

– Только не смей судить меня, Астрид, – ощетинилась Бьёрнсон. – Я тоже не ослепла и видела, как ты любуешься Эймундом. Так что не пытайся сейчас казаться порядочной и правильной.

Возразить было нечем: колдуна стало так много в моей жизни, что мысли о нём окружали всегда и везде. Но я не мечтала ни о поцелуях, ни об объятиях – нет. Больше волновали его слова: что он сказал бы, увидев, как две бабки спорят, кто из богов сильнее и кому значимее жертву принести; или усмехнулся бы, если бы слышал, с какими жалобами крестьяне приходят к конунгу. Волновала его оценка окружения, уроки, наставления и знания, но никак не трепет, что вспыхивал в груди, стоило вспомнить тот лёгкий поцелуй и объятия. Эти мысли я гнала прочь, не смея надеяться и мечтать. Однако в последнее время Эймунд чаще пропадал то в лесу, то в своём доме, говоря, что занимается колдовством и хочет кое-что проверить. Со мной он не спешил делиться знаниями и сократил занятия, заставляя тревожиться: что, если надоела, или он устал? Сейд я стала понимать лучше, но по-прежнему было слишком много всего, что скрыто за невидимыми печатями незнания: нанесение рун, гадания, создание отваров и много другого.

– Никогда не пыталась казаться лучше, чем есть, – отмахнулась я, поправляя широкий кожаный пояс, охватывающий талию. – Просто прошу не играться чувствами брата и Сигурда, сталкивая их между собой из-за тебя.

Лив вскочила, замирая напротив со сверкающими от возмущения глазами:

– Сигурд прилип ко мне, как муха к мёду! Ходит хвостиком, вечно судачит о домах, цветах, рыбе, скире, коровах, рыбацких девках и пиве с элем – не затыкается словом. Да, спасибо ему, что не позволяет грустить и плакать о матери и собственной беспомощности, раз даже отомстить не могу, но должна быть мера. Он не слышит меня, Астрид. А Вальгард другой: никогда не станет трепаться, чтобы заглушить тишину. Он позволит услышать шёпот моря, пение птиц, да даже треск тлеющих дров в очаге! Вальгард ценит тишину и мир вокруг, а не ставит себя в сердце Иггдрасиля.

– Сигурд просто боится оставаться в тишине, – предположила я, вспоминая, каким надоедливым может быть Болтун, рот которого скучал по ниткам и иголкам. – Сама подумай: он часто был один в огромном доме конунга, а его вечно беременные мачехи вряд ли думали о чужом ребёнке. Правда, Рангхильд всё же нашла ключ от его сердца.

– Честно? Мне не хочется сидеть и разгадывать тайны и страхи Харальдсона, – Лив плюхнулась на скамейку, проводя ладонью по распустившимся цветам. – Друзья должны уметь слушать и слышать, Астрид. Я с радостью проведу время с Сигурдом, в очередной раз поболтаю об узорах на стенах домов и помогу с советом, если попросит, но ведь в ответ он должен тоже идти на уступки и хотя бы пытаться понимать меня.

Я рассмеялась, поражаясь наивности Лив, которую она чудом умудрилась сохранить:

– Никто тебе ничего не должен. А ещё по себе людей не судят. Да и нашла у кого просить тишины. Пока прямо не скажешь – не поймёт.

Бьёрнсон понуро кивнула и замолчала, погружаясь в размышления. Ветви деревьев скользили по лицу идола Фрейи, в ногах которой пестрела скатерть цветов. Лето выдалось на удивление тёплом, и даже Тор гневался всего три раза, даря благодать. Прохладный ветер дул со стороны фьорда, но терялся под ласковыми лучами солнца.

– Если нравится Вальгард – пускай, только не думай играться чувствами обоих, Лив, – твёрдо произнесла я, заглядывая в хвойные глаза. – Иначе за себя не ручаюсь.

– Ледышка никогда не обратит на меня внимания – будь спокойна, – уныло произнесла Бьёрнсон.

Отчасти она была права: в сердце брата обитала Кейа. Он не рассказывал о ней и всё больше времени проводил с хускарлами, честно выполняя поручение конунга, однако подробностей не знала – брат вечно всё хранил в себе. Единственное, чем он поделился – оказалось, что у отца был главный помощник Матс, подружиться с которым было особенно важно сейчас для Ледышки.

Ивар и Рефил отправились на прошлой неделе по указаниям Харальда. Ярл Змеев должен был явиться дней через семь, и то, как оказалось, наместник порывался сбежать вместе с семьёй, но верные воины вернули его и обещали доставить на Хвивафюльке. От Видара пока что не было вестей: видимо, все затаились, давая время передохнуть.

Ещё немного поболтав с Лив в роще, я решила навестить колдуна, прихватив с собой лифсе и свежих ягод крыжовника, который Эймунд просто обожал. Он вполне легко и быстро влился в нашу семью и часто беседовал с Вальгардом, делясь наблюдениями или рассказывая истории об уголках Риваланда. Иногда колдун подсказывал, как лучше распределить запасы и помогал трэллам с ранами и болями. И мне бы следовало радоваться, благодарить богов за столь приятное и долгожданное счастье, но предчувствие шептало, что расслабляться рано.

Добралась я быстро. Замерев на пороге, постучалась, но ответила только тишина. Однако дверь была не заперта, будто приглашая войти. Дом бывшей возлюбленной брата теперь словно ожил: появились вязанки трав, чаны и горшочки, на столе всегда валялись коренья и ножи, а очаг хранил тепло. Свечи почти догорели до конца, сбитые в кучу шкуры и одеяла громоздились неаккуратной кучей на скамейках. Эймунда не было дома, и, оставив корзину, я решила прибраться, сетуя, что кому-то явно не помешали бы нотации Идэ о порядке и чистоте. Свернув постель и оставив шкуры проветриваться, заметила стопку свитков на небольшом столике близ кровати. Любопытство подсказало осторожно заглянуть в них, но стоило увидеть первые символы, как я нахмурилась: привычными и знакомыми с детства рунами были выведены совершенно непонятные слова. Рисунки изображали рецепт смеси из трав и странных ингредиентов: перо сокола, коготь ворона и человеческий глаз. Мурашки пошли по коже: зачем ему это всё?

– Знаешь, что случилось с двергами, когда они стали задавать слишком много вопросов Одину? – медовый шёпот обжёг кожу за ухом. – Он запечатал Нидавеллир, запретив двергам выходить оттуда, и никто не мог проникнуть туда без ведома Всеотца. За ослушание – смерть.

Я нервно сглотнула: копаться в чужих вещах – непростительная дерзость, но как Эймунд умудрился так бесшумно подкрасться? И стоило ли воспринимать его слова как угрозу? Да и о чём вообще была речь?

– Нидавеллир? – переспросила я, не оборачиваясь. – Никогда не слышала такого названия.

Эймунд тихо рассмеялся, делая шаг назад:

– Неудивительно. – Я обернулась, чуть выгнув бровь в ожидании пояснений. – Нидавеллир – столица Свартальвхейма, замурованная глубоко под землёй вместе с её жителями. О ней мало, кто ещё помнит.

– Кроме, конечно же, тебя, – фыркнула я, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. – Ещё скажи, что это утерянная правда, которую ты тоже слышал от какого-то там колдуна непременно в отдалённом уголке Риваланда.

Эймунд вдруг наклонился так, что наши глаза оказались на одном уровне, и прошептал:

– Дерзишь, маленькая недоведущая. Мне нравится.

И он рассмеялся, заставляя меня растерянно хлопать глазами и ловить воздух, потому что, кажется, опять забыла, как дышать. Колдун вальяжно прошёлся до корзины, раскрывая её и тут же закидывая в рот горсть крыжовника.

– Зачем пришла? Соскучилась?

Сплошная насмешка. Он игрался со мной, прекрасно читая как открытый свиток чувства и эмоции. Наверняка видел, как вспыхивал сейд, разгораясь ярче рядом с ним. Поправив косу, будто прогоняя мысли, встала напротив:

– Где ты был два дня?

– Дела, – отмахнулся он, опираясь локтями на стол позади и закидывая ногу на другую. – Лучше скажи: смогла прочувствовать все эмоции Торви с браслета или провозилась с Лив?

Пару дней назад Эймунд отдал мне браслет, что Харальд подарил колдуну, и велел распознать все воспоминания, которые тот хранил в себе. Но сколько бы я не крутила золотой ободок, ощущала только горечь и злость.

– Она была обижена, когда вернула браслет обратно, – отчиталась я. – Не вижу той любви, о которой ты говорил.

– Видишь, просто не понимаешь, – отозвался он, маня рукой сесть рядом. – Вот, возьми и расскажи, что чувствуешь, – колдун снял с пальца золотое кольцо, которое носил крайне редко, и вложил в мою ладонь.

Как Эймунд учил, закрыла глаза, прислушиваясь к сейду. Он, будто река, разливался повсюду и наполнял всё собой. Эймунд переливался искрами огня, что согревал, словно в ненастный день; дом по-прежнему хранил отголоски травницы, сверкающей зеленью растений и пахнущей цветами, а себя я упорно видела в мерцании Полярного сияния. Сосредоточившись, обратилась к кольцу: оно было тёплым, как и его владелец, но в то же время от него веяло холодом, царапающим и глубоким, словно вода медленно промерзала всё глубже и глубже. Контролировать дыхание, позволить сейду убаюкать меня на невидимых качелях и принять его – шаг за шагом следовала наставлениям. И вдруг перед глазами замерцали образы: плеск воды в гроте, мужчина с рыжими волосами кричит на кого-то, а после душераздирающий вопль и запах обгорелой плоти. Боль – невыносимая и уничтожающая. Я погибала, сгорала заживо. Воздух резко стал тяжёлым, я не могла сделать и вздоха, как Эймунд притянул к себе и, поглаживая по волосам, прошептал: