Текст книги "На грани возможного (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Флинн разразился потоком красочных проклятий. Когда он восстановил самообладание, то спросил:

– Откуда ты это знаешь?

– Лиам столкнулся с ними не далеко от Шампейна, в Иллинойсе. Они захватывают фермы и лагеря Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям и заставляют людей работать в качестве рабов. Они забирают женщин и детей и продают их. Будьте очень осторожны.

Флинн ничего не сказал, переваривая информацию.

– Нет причин думать, что они остановятся на Индиане.

– Я вполне осознаю этот факт.

– Послушай, Лиам выслал передовых наблюдателей, чтобы прочесать окружающий нас периметр. Думаю, будет неплохо, если вы сделаете, то же самое.

– Мы можем позаботиться о себе сами, – проговорил Флинн, но голос его звучал раздраженно.

– Мы не можем. Вы не можете. В этом-то и дело. Вам нужна наша помощь, а нам нужна ваша. Есть еще одна угроза. Человек, который называет себя Генералом…

Шипение помех. Затем – тишина.

– Флинн? Прием.

По-прежнему ничего.

Она переключила канал и попыталась вызвать Гамильтона. Он тоже не появился. Как и Лиам.

Ханна посмотрела вниз на рацию. Включила и выключила ее. Заменила аккумулятор на новый, заряженный от солнечной батареи. Не помогло.

Рация не работала.

Ее охватила растущая тревога. Портативные радиостанции играли решающую роль в обеспечении связи. Без телефонов, с путешествиями, столь рискованными, требующими времени и затрат – рации стали всем.

Ханна повернула обратно к дому, чтобы собрать своих детей.

Ей нужно найти Лиама.

Глава 24

Ханна

День сто девятый

Ханна доехала на велосипеде до южного блокпоста.

Казалось, что это заняло целую вечность. После того как Шарлотта проснулась, она проголодалась, поэтому Ханне пришлось покормить ее грудью и дать срыгнуть, затем поменять тканевый подгузник, переодеть и, наконец, пристегнуть малышку к переноске.

К счастью, Шарлотта полюбила свою переноску. Она была бодра, любопытна и хотела попробовать и потрогать все, что попадалось под руку.

Майло тоже хотел участвовать во всем. Он обрадовался возможности быть полезным и вызвался наполнить стерилизованные бутылки водой из колодца Молли и завернуть немного вяленой оленины в качестве закуски для дежурных охранников.

У него имелся собственный горный велосипед. Ханна прикрепила сзади велосипедный багажник, чтобы он мог везти с собой припасы. И куда бы они ни поехали, Призрак следовал за ними.

Поскольку она ехала медленнее, чтобы компенсировать короткие ноги Майло и хромоту Призрака, поездка в город заняла больше времени. Прохладный ветерок откидывал волосы с лица Ханны. Солнце согревало ее кожу.

Когда она въехала в некогда оживленный центр Фолл-Крика, мимо нее проехали несколько человек верхом на лошадях. А еще несколько конных повозок. Старый дизельный трактор тащил прицеп, в котором лежали брусья и оконные рамы, снятые с заброшенных домов для строительства новых теплиц.

Большинство людей ходили пешком или ездили на велосипедах. Несколько человек передвигались на квадроциклах в общественные сады, на общественные мусорные свалки, в туалеты и на блокпосты.

Наполненные мешки с песком лежали вдоль тротуара, ожидая, когда их распределят по различным боевым позициям и снайперским укрытиям по указанию Лиама или Рейносо.

Пэтси Снайдер вновь открыла продуктовый магазин «Френдли» как местный торговый пункт для жителей Фолл-Крика, место, куда можно зайти, чтобы посплетничать и пообщаться. Бар Дейва в гостинице «Фолл-Крик» был еще одним популярным местом.

В воздухе витала весна, и, несмотря на надвигающиеся угрозы, люди выходили из своих зимних убежищ, шагая навстречу солнечному свету.

Все были грязнее, худее, жестче, но живые.

Здесь кипела жизнь.

Где была жизнь, там есть надежда.

Ханна цеплялась за эту надежду, когда слезала с велосипеда и парковала его у бетонного барьера. Майло спрыгнул с велосипеда, поспешно опустил подставку и побежал поприветствовать Джонаса и Уитни, которые несли вахту. Воду и закуски он оставил в багажнике велосипеда.

– Майло, не забудь…

Но его уже и след простыл. Призрак рысью побежал за ним, жаждущий всеобщего обожания. Пиная своими упитанными ножками, Шарлотта ворковала и тянулась за своим старшим братом.

Ханна погладила ее по голове.

– У него память как у рыбки.

По другую сторону моста, на Старом 31-м шоссе, находился лабиринт из стратегически расставленных автомобилей, проволоки и бетонных барьеров. По бокам дороги тянулась колючая проволока, чтобы помешать плохим парням покинуть свои машины и обойти баррикаду пешком.

Два самосвала, поставленные нос к носу, перекрыли дорогу, как ворота. Вторая линия обороны за самосвалами, состоящая из сложенных в штабеля бочек, заполненных грязью, обеспечивала прикрытие различных боевых позиций на случай, если вражеские силы прорвутся через грузовики.

Перес бегом направилась к ней с противоположного конца баррикады. На нем были коричневые брюки-хаки, боевые ботинки и зеленая флисовая куртка. Со свирепым выражением лица, накачанными мышцами и карабином «Зиг Зауэр MPX», зажатым в обеих руках, она представляла собой устрашающего противника.

Саманта сплюнула на землю, когда Ханна сообщила ей новости.

– Сами заварили кашу, сами пусть и расхлебывают.

– Они наши соседи, – напомнила ей Ханна. – И мы могли бы использовать их помощь.

Перес закатила глаза.

– Им бы пригодилась наша помощь, ты имеешь в виду. Признай, мы сами по себе, но это не значит, что мы не надерём кое-кому паршивые задницы.

Ханна натянуто улыбнулась.

– Хоть кто-то настроен оптимистично.

Перес прямо-таки вибрировала боевой энергией.

– Чертовски верно.

Лиам вышел из аптеки Винсона на другой стороне улицы, некоторое время осматривал местность, а затем подошел к ним. Он нес M4 на груди и «Ремингтон 700» через плечо.

При его появлении у Ханны затрепетало в животе. Не обращая на это внимания, она повторила новости и рассказала им, что произошло с рацией.

– У нас та же проблема, – прокомментировала Перес. – Разведчики доложили, что люди Генерала уничтожили пару наших ретрансляционных станций. Из-за этого связь с нашими передовыми наблюдателями будет очень затруднена.

– Мы можем их починить? – спросила Ханна.

– Скорее всего, нет, – ответил Лиам. – Это слишком рискованно. Генерал будет следить за ретрансляторами, чтобы устроить ловушку.

– По крайней мере, не все, – вздохнула Перес. – Те, что установлены в городе, все еще работают – ну, большинство из них.

Лиам смотрел на юг через баррикаду, морща брови и поджав губы.

Ханна вздрогнула.

– Неужели Синдикат пересечет границу?

Перес прикрыла глаза.

– Я чертовски надеюсь, что нет. Как будто одного смертельного врага недостаточно. Теперь нам нужно два? Я чувствую себя так, будто мы попали в плохой эпизод «Сумеречной зоны».

– Закон Мерфи, – назидательно проговорил Лиам. – Все, что может пойти не так, обязательно пойдет.

Саманта посмотрела через дорогу на Джонаса, Уитни и Майло и понизила голос.

– Это как ураган. Или торнадо. Ты знаешь, что он где-то там, направляется прямо к тебе, но ни черта не можешь сделать, чтобы его остановить.

Ханна наблюдала за Лиамом. Порыв ветра поднял вихрь полусгнивших листьев и мусора, наваленного вдоль обочины. Резко похолодало на десять градусов.

Лиам молчал. Он не отрывал глаз от горизонта, как будто мог увидеть то, что лежит за ним, если только хорошенько присмотреться.

Множество врагов, собравшихся против них, просто вне поля зрения.

Судьба, которая ждала их всех.

Глава 25

Квинн

День сто девятый

Квинн склонилась над длинными рядами рассады в теплице и застонала.

– Я здесь старая, – проворчала бабушка. – Если я не жалуюсь, то почему ты стонешь?

Квинн хмыкнула.

– Никаких жалоб. Просто выражаю свои чувства.

– Когда мне было столько лет как тебе…

– Знаю, знаю. Ты проходила пять миль до школы в гору и обратно. По снегу. Босиком.

Бабушка рассмеялась.

– Ты забыла про то, я была голой.

– Ух! Бабуля! Теперь у меня в мозгу засела эта картинка. Большое спасибо.

– Не за что, – отшутилась Молли.

Квинн закатила глаза. По крайней мере, отек спал достаточно, чтобы видеть.

Ее AR-15 лежал рядом с ней в пределах досягаемости. Как и бабушкин «Моссберг». Они никогда никуда не ходили без оружия, даже на свой задний двор.

Хотя в городе насчитывалось уже двадцать теплиц, бабушка хотела иметь свою собственную. В закрытом помещении ценные продукты будут расти круглый год, даже в суровые мичиганские зимы.

Квинн и Джонас добились этого. Он часто бывал здесь. И ей это вполне нравилось.

Выбрав ровное солнечное место, они построили теплицу размером двенадцать на двадцать четыре, используя в основном брусья два на четыре и полиэтиленовую пленку. Они положили два слоя полиэтилена, внутренний и внешний, создавая воздушное пространство для изоляции.

Поскольку в скором времени им предстояло пересадить рассаду, они посадили ее в пакеты для продуктов, подвешенные на столбах из ПВХ-труб. Таким образом, их можно легко переместить, не повредив хрупкие корни. В распоряжении бабушки теперь рассада латука, мангольда, редиса, картофеля и брокколи.

Сквозь стены теплицы солнце падало Квинн на голову, согревая спину и плечи под фланелевой рубашкой с длинными рукавами, джинсами и ботинками. Она сбросила куртку впервые со времен коллапса.

Ночи оставались прохладными, но днем теплело. На деревьях прорастали почки. Трава зеленела, в трещинах и выбоинах на дорогах всходили сорняки. Ничего удивительного.

Квинн потянулась, стараясь не морщиться. Ее синяки поблекли и приобрели уродливый желтовато-зеленый цвет. Порезы зарубцевались.

Спина одеревенела. Мышцы рук и ног – да что там, всего тела – болели после тренировок с Лиамом на рассвете. Он не слишком усердствовал с ней, так как они оба все еще не отошли от побега из «Вортекса».

Квинн никогда в жизни не было так больно.

Но это даже хорошо. Эта боль означала, что она все еще здесь, все еще жива.

Она становилась сильнее. Она сопротивлялась.

Лиам и Бишоп где-то координировали оборону города. Майло и малыши проводили время с Тревисом и Аннет в средней школе.

Несколько добровольцев преподавали математику наряду с навыками выживания, такими как чтение карт, использование компаса и ориентирование на местности. Вчера они занимались чтением, письмом и разведением костра.

Ханна и Дейв общались с фермерами, обсуждая такие скучные вещи, как производственные площади на человека, севооборот, ирригация и предотвращение нашествия вредителей. Где, как и когда сажать основные культуры, такие как картофель. И т. д., и т. п.

Бабушка ездила с ней и Дейвом в большинство поездок, опрашивала тех, кто обладал старыми знаниями, делала заметки, составляла графики посадки. Бла-бла-бла.

Ханна часами листала не только бабушкины книги на Kindle, но и книги по фермерству, домоводству и выживанию, за которыми она уговорила подростков сходить в ближайшую библиотеку.

Мало кто искал в библиотеках важные советы по выживанию во время апокалипсиса. Причем проверять следует не только нехудожественную литературу.

На книжных полках у Квинн хранился целый список навыков и идей, почерпнутых ею из любимых постапокалиптических романов.

А именно, как не умереть от простой глупости.

– Садоводство – это не совсем мое занятие, знаешь ли, – вздохнула она

– Чушь.

Квинн фыркнула.

– Ты ошибаешься, женщина. На прошлой неделе я погубила по меньшей мере четыре картофельных куста из-за случайного переувлажнения.

Она видела себя с винтовкой в руках или с рогаткой. Продирающуюся через лес в поисках кроликов или охотящуюся на оленей с дедушкиным ружьем. Стоящую на страже, бдительно ожидая любой угрозы ее народу, готовую и желающую сражаться насмерть – вот что составляло призвание Квинн.

Несмотря на это, бабушка заставляла ее иногда после обеда совать руки в грязь, пытаясь – и обычно безуспешно – сохранить хрупкие зеленые ростки живыми.

– Я в этом профан.

– Знание – сила, – любила повторять бабушка. – Особенно сейчас. Куда бы ты ни пошла, что бы ни случилось, ты должна знать, как выжить, как прокормить себя.

Квинн опустилась на пятки и посмотрела на грязь под ногтями.

– Я знаю, как прокормить себя. Разве не я подстрелила того зверя на прошлой неделе? Вот почему сегодня у нас будет тушеная оленина, и вяленое мясо сушится в солнечном дегидраторе на заднем крыльце.

Она сама разделала оленя, как учил ее дедушка, оставив крестец для вяленого мяса, которое нравилось и ей, и дедушке. Призраку, видимо, тоже.

Он продолжал принюхиваться, пока она добавляла черный перец и немного розовой гималайской соли Ханны. Призрак был таким высоким, что мог легко дотянуться до стола. При любой возможности он выхватывал кусок, проглатывая его одним махом. Если бы они не проявили осторожность, пес съел бы всего оленя сам.

Квинн предложила ему органы в большой миске, которые он с радостным ворчанием и фырканьем умял. Она никогда не видела, чтобы у собаки выделялось столько слюней.

Квинн посмотрела через двор на «Оранж Джулиус», стоящий у дороги. Она скучала по нему. Скучала по поездкам с дедушкой в этой дряхлой консервной банке, по тому, как в кабине пахло жиром и его любимым супом фо.

Теперь там просто пахло затхлостью.

– Человек не может жить только мясом, – проворчала бабушка.

Квинн моргнула.

– А я попробую.

– Слышала когда-нибудь о цинге? Тебе нужны овощи. Фрукты. Зелень! Консервы уже становятся дефицитом.

– Меня до смерти тошнит от мерзкой консервированной зеленой фасоли, – призналась Квинн.

У бабушки в подвале за потайной дверью хранились запасы на несколько лет вперед. Раньше было больше. Правда, они много чем делились.

Возможно, это ошибка. Хотя Квинн так не считала.

Больше живых людей в их общине означало больше рабочих рук для помощи в посадке и сборе урожая, рубке дров, рытье туалетов, сборе припасов, починке сломанных вещей, изготовлении биодизельного топлива, уходе за скотом и патрулировании.

Список можно продолжать и продолжать, до бесконечности, без конца и края. Аллилуйя и аминь.

Когда-то Квинн романтизировала образ героя, выживающего в одиночку в навороченном домике в глубине леса.

Реальность оказалась совсем другой.

О некоторых аспектах выживания она никогда не задумывалась, пока ей не пришлось испытать их на себе. Запахи. Зуд кожи головы. Волдыри от ручной стирки одежды. Постоянная грызущая боль от голода. Страх и стресс.

И пауки. Они обитали повсюду. Как только люди исчезали из здания, их место занимали пауки. Отвратительно.

Их новая домашняя коза прогуливалась за углом, деловито жуя траву. Ошейник и веревка, привязанная к дому, не давали ей далеко уйти.

Поскольку она была белой с черными пятнами, Майло назвал ее Орео, что только усиливало голод Квинн каждый раз, когда она называла имя этой проклятой козы.

Бабушка взглянула на Орео и усмехнулась.

– Лучше, чем газонокосилка.

Несколько дней назад они посетили ферму мистера Аткинсона на Сноу-роуд, чтобы обменять бабушкины персики в банках на мед. Ну и еще они поменяли флакон рыбьих антибиотиков на одну козу. Жена мистера Аткинсона, Шерри, подхватила тяжелую инфекцию мочевыводящих путей.

– Лучше бы ты выменяла ту милую черную корову породы ангус, – буркнула Квинн. – Я думаю, они бы обменяли половину своего коровника на эти антибиотики.

Бабушка прищелкнула языком.

– Не стоит пользоваться нуждающимися людьми. Кроме того, за козами легче ухаживать, чем за коровами. С козой мы сможем делать собственное молоко, йогурт и сыр.

– М-м-м, сыр. – У Квинн потекло изо рта, когда она представила себе свежеиспеченный хлеб, пышущий жаром из дровяной печи, намазанный тающими кусочками вкуснятины. – Я уже люблю тебя, маленькая козочка.

– Я собираюсь обменять маленького козленка, как только смогу. Если мы сможем завести стадо, Призрак будет охранять их от койотов и этих проклятых одичавших собак, вечно шныряющих вокруг.

Квинн снова взглянула на Орео, с трудом сдерживая внезапную влагу в глазах. Глупая коза заставила ее вспомнить о Майло.

Она чувствовала, как он настороженно кружит вокруг нее, словно спутник, всегда находящийся рядом, но сохраняющий постоянную дистанцию. Всякий раз, когда она пыталась приблизиться к нему, он убегал, как пугливый жеребенок.

Она причинила ему боль, оттолкнув его. Теперь он держался настороже.

Она все испортила, но не знала, как это исправить.

В последнее время она испортила много вещей со многими людьми.

Квинн опустила лейку. Смахнула слишком длинную челку с глаз. Чувство вины грызло ее. Она все исправила с Бишопом, Ханной и Лиамом.

А вот бабушка…

Она любила бабулю всем сердцем, но даже в лучшие времена та была колючей как чертополох. Тем не менее пришло время поговорить.

Глава 26

Квинн

День сто девятый

– Бабушка, – позвала Квинн

Молли сделала вид, что не слышит.

Квинн знала, что она ее прекрасно расслышала.

– Бабушка.

Молли наклонилась и полила здоровые зеленые листья мангольда, растущие из почвы в пластиковом пакете для продуктов. С одной стороны – ее всегдашний «Моссберг», с другой – трость.

– Когда погода окончательно изменится, их уже можно будет пересаживать.

– Бабушка…

– Как у тебя обстоят дела со средствами женской гигиены?

Вопрос настолько неожиданный, что Квинн просто посмотрела на нее.

– Прокладки? Тампоны?

– Да, бабушка, я в курсе. У меня есть несколько штук из магазина, купленных после Коллапса. Как только они закончатся, я возьму менструальную чашу, как ты мне говорила. И эти моющиеся, многоразовые впитывающие салфетки.

Бабушка кивнула сама себе.

– Хорошо, хорошо. А противозачаточные?

Квинн вздрогнула.

– Что?

Бабушка бросила на нее взгляд и вздернула свои сросшиеся брови.

– Может, я и верующая женщина, но не слепая и не слабоумная. Девочки порой попадают в неприятности, и мне трудно что-либо сказать, чтобы их остановить. Так что…

Квинн зашипела, ее лицо пылало.

– Я не…!

– Я видела, как этот Маршалл смотрит на тебя. Думаю, пройдет не так много времени, прежде чем ты заметишь и начнешь смотреть в ответ.

– Джонас не…

– Ты больше не можешь просто сбегать в аптеку и купить противозачаточные таблетки.

– Я прекрасно знаю об этом.

– Я приготовила для тебя кое-что в подвале. Спермицид, презервативы. Правда, их хватит не больше, чем на год или два.

В ужасе от слов, вылетевших из бабушкиного рта, Квинн уставилась на нее.

– Нет безопасных травяных альтернатив. Некоторые природные методы профилактики обладают малой эффективностью…

Квинн зажала уши ладонями.

– Ля, ля, ля. Я тебя не слышу!

Бабушка заговорила громче.

– Радуйся, что я подумала заранее и запаслась этим для тебя. Иначе тебе пришлось бы делать презервативы из свиных кишок.

Квинн чуть не грохнулась прямо там.

– Бабуля!

Молли пожала плечами.

– Что? Кровь и кишки тебя не трогают, а пестики тычинки – да?

Лицо Квинн полыхало. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.

– Я не собираюсь заниматься такими вещами. Ясно? Очень, очень долго.

Внезапно бабушка стала серьезной.

– Сейчас не время для того, чтобы приводить в этот мир ребенка. В странах Африки к югу от Сахары смертность среди женщин во время родов составляет один к шестнадцати. Это почти семь процентов всех беременных женщин. Ты слышишь меня? Вот где мы сейчас находимся. Никаких дородовых витаминов и осмотров. Никаких УЗИ. Никаких кесаревых сечений.

– Ханна…

– Ханна чуть не умерла от преэклампсии!

Квинн отвесила челюсть. Упрямая, хамская часть ее души хотела спорить просто для того, чтобы спорить, но она подавила свое раздражение.

– У меня нет намерения…

Бабушкино морщинистое лицо ожесточилось.

– Ты не всегда выбираешь, девочка.

От досады Квинн захлопнула рот. Она прекрасно понимала, что имела в виду бабушка.

Она подумала об ужасных историях из Иллинойса; Синдикат захватывал лагеря Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям и маленькие городки, крал и продавал девушек и женщин. Ее желудок скрутило.

Бабушка указала на нее своими садовыми перчатками.

– Вы, молодые люди, думаете, что вы непобедимы. Это не так. Вы сделаны из мяса и костей, как и все существа на этой проклятой земле. Ты не особенная. Ты можешь умереть, как и любой другой человек.

Квинн потрогала рану на губе. Эвелин наложила на нее швы – болезненно, без анестезии, – и после этого остался неровный шрам.

Воспоминания о той ночи нахлынули снова. Боль. Страх.

– Я знаю, бабушка. Поверь мне я знаю.

– Просто проверяю.

Квинн глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

– Я была глупой. Это я тоже понимаю. Именно об этом я и хотела сказать. Врать тебе неправильно. Я с этим покончила. Я буду осторожна. Я буду умной. Так вы с дедушкой меня воспитали.

Острые глаза бабушки смягчились.

– Вопреки распространенному мнению, я не буду рядом вечно. Я должна быть уверена, что ты знаешь, что делаешь. Нельзя, чтобы ты носилась по округе, позоря доброе имя Дингов.

– Я бы хотела, чтобы ты не твердила об этом! – пробормотала Квинн.

– Это правда. Все умирают. Никто не может смотреть на это иначе, кроме как открыто.

– Это не значит, что ты должна говорить об этом вот так.

Бабушка пожала плечами.

– Я не боюсь смерти. Я знаю, куда направляюсь. Моя жизнь в руках Господа. И твоя тоже.

Некоторое время они работали в комфортной тишине. Воздух оставался неподвижным, солнце почти не грело. На деревьях щебетали птицы. Коза фыркала и ела траву, колокольчик на ее ошейнике звенел.

Валькирия охотилась вдоль кромки деревьев, преследуя ничего не подозревающего бурундука. Тор и Локи спали на крыльце. Тор был уже не таким толстым, как раньше, но все еще пушистым, с густым рыжим мехом.

Бабушка предлагала им объедки со стола, но кошки привередничали. Локи умел охотиться, хотя и был ленив. Валькирия, казалось, поддерживала жизнь всех пяти кошек с помощью мышей, белок и случайных птиц, которых она ежедневно подбрасывала на заднее крыльцо. Она не позволяла грызунам заселять сады или забираться в подвальные запасы.

Наполнитель для кошачьего туалета давно закончился, но кошки могли выходить на улицу. Следующая зима принесет новые проблемы, но пока им не нужно об этом думать.

– Ты не рисуешь, – вдруг сказала бабушка.

Квинн продолжала работать, ничего не говоря.

– Почему нет?

Ее дыхание сбилось.

– Нет времени.

– И все?

Она не могла лгать бабушке, поэтому молчала.

– Я думаю о тех красках, которые купил тебе дедушка. Как много ты вложила во фрески в своей комнате.

Желудок Квинн подпрыгнул. Бабушка никогда не интересовалась этими вещами. Или не замечала.

– Тебе стоит вернуться к рисованию, вот и все, что я хочу сказать.

Угольные портреты Ноа и малышки Шарлотты так и лежали на комоде в полузаконченном виде. Квинн ничего не рисовала с тех пор, как умер Ноа. Ей не хотелось. Как будто что-то внутри нее сморщилось и умерло. Даже сейчас, после всего, она не знала, как вернуть это.

Она закончила поливать ряд и перешла к последнему. Лейка почти опустела.

– Есть дела поважнее.

– Важное – понятие относительное. Другие вещи тоже важны. – Бабушкин рот работал, ее морщинистые брови нахмурились, словно она хотела сказать что-то еще, но не могла вымолвить нужные слова.

Бабушка колебалась.

Квинн ждала.

Молли внимательно смотрела на Квинн из-под широкополой шляпы, ее водянисто-голубые глаза оставались такими же острыми и проницательными, как всегда.

– Мир по-прежнему нуждается в прекрасных вещах, – произнесла она хрипло, словно разговор о чем-либо, даже намекающем на сентиментальность, вызывал у нее удушье. – На каждую тысячу людей, которые убивают и разрушают, приходится один, достаточно одаренный, чтобы творить, создавать что-то из ничего.

Квинн уставилась на нее, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

Молли сняла перчатки, потерла руки о бедра, затем вздохнула.

– Подумай об этом. Это все, что я хочу сказать.

– Хорошо, бабушка, – согласилась Квинн. Она хотела бы добавить: «Я люблю тебя, не оставляй меня». – Я подумаю об этом.

Глава 27

Генерал

День сто девятый

Генерал расхаживал по просторному помещению гостиничного номера.

За его окнами озеро Мичиган сверкало живописной сапфировой синевой, а солнце садилось в огненном взрыве розового, мандаринового и алого цвета.

Он едва заметил.

Гнев пронизывал его, пока он ждал соединения со спутниковым телефоном.

В одной руке он вертел коньяк «Реми Мартен Луи XIII» в хрустальном бокале. Он опрокинул высококачественный алкоголь в рот, наслаждаясь богатым, роскошным вкусом и слабой цитрусовой цедрой.

Бакстер все-таки выкрутился. Генерал не знал, где он его достал; ему все равно. Его волновало только то, что напиток достался ему.

Спутниковый телефон заработал.

Генерал остановился на месте, повернувшись лицом к окну от пола до потолка. Оранжевый отблеск заката отражался от стекла. Ленты яркого цвета прочертили облака. Вода рябила, как жидкое золото.

На мгновение воцарилась тишина. Молчание было намеренным. Человеку на другом конце нравилось заставлять людей ждать.

У Генерала не хватало терпения на игры разума. Он предпочитал организовывать их сам и не любил, когда другие пытались использовать эту уловку.

– Не трать мое время. Какого черта ты творишь?

– Уточни. – Голос звучал глубоко и звучно. Властно. Хотя по сути обладатель голоса ничем не лучше мафиози, его английский отличался безупречностью – отточенный, нетерпеливый, подразумевающий ровный, искусный интеллект.

– Не играй со мной в игры, По.

Александр По беззлобно усмехнулся.

– В любой момент времени я планирую дюжину ходов на дюжине разных досок.

– Я получил множество сообщений о том, что ты захватил Саут-Бенд и Мишаваку и собираешь своих людей на границе Индианы. Не надейтесь, что сможешь пересечь мою территорию без тяжелых последствий.

Тишина на другом конце.

– Я не терплю угроз.

– Ну, так рассматривай это как угрозу! – прорычал Генерал.

Он не ожидал, что Синдикат так быстро окрепнет. Северная Индиана быстро покорилась. Он надеялся на большее сопротивление.

Возможно, он недооценил разрушительное воздействие зимы на слабое и беспомощное население. Болезни, переохлаждение и голод опустошили ряды тех, кто мог бы оказать отпор.

Генерал сделал длинный глоток коньяка. Это нисколько не успокоило его.

– Помни, кто здесь главный.

– Я помню, кто мой благодетель. Я не забываю. Ни на одну секунду. – По говорил ровно, без колебаний, и все же Генерал услышал подтекст – дикую обиду за этими несколькими простыми словами.

Генерал осушил свой хрустальный бокал и на мгновение закрыл глаза, задумавшись.

Он встретил По однажды на шикарном ужине по сбору средств для Музея современного искусства в Чикаго. По был мафиози, но не головорез в спортивном костюме. Он был образован и умен, уравновешен и грациозен как леопард.

По носил дорогие фирменные костюмы и пил изысканные вина. Он заключал хитроумные финансовые сделки и делал головокружительные деловые предложения в элегантных ресторанах, на высококлассных полях для гольфа и во время элитных круизов с лоббистами, политиками и высокопоставленными городскими чиновниками.

Он улыбался и смеялся, как другие мужчины, но, в отличие от большинства, его глаза оставались пустыми. Он был абсолютно безжалостным, без семьи, друзей или преданности. Амбициозный и жадный.

Как и сам Генерал.

Они оба хотели получить весь мир на блюдечке.

У По имелись люди – его Синдикат представлял собой широкую сеть головорезов, гангстеров и преступников, которую он создал за два десятилетия, управляя преступным миром Чикаго.

Но он не мог причинить реальный ущерб, не улучшив свое вооружение.

Ему требовались ключи от королевства.

Ключи, которые Генерал щедро ему предоставил.

Ведь именно Генерал снабдил Александра По ресурсами, необходимыми для установления контроля над Чикаго. А оттуда и большей части Иллинойса.

Информация о местонахождении местных арсеналов. Доступ к определенным тайным хранилищам. Разрешение на тайные военные поставки нераскрытым секретным получателям.

Бандиты Синдиката носили длинноствольное оружие – в основном военные M4 – и были одеты в военную форму, с которой исчезли нашивки и именные ленты. Они выглядели как солдаты, намеренно используя естественную склонность гражданских лиц уважать и подчиняться американским вооруженным силам.

И это тоже идея Генерала.

Она сработала с впечатляющим эффектом.

По распространился как раковая опухоль по городам и пригородам, а затем и по сельской местности, проникая в лагеря агентства и используя их ресурсы, предоставленные правительством, чтобы прокормить свою растущую армию.

Все, что ему становилось ненужным, он часто сжигал или убивал, оставляя за собой огромные поля смерти и разрушений. И страх.

Именно этот страх и нужен Генералу.

Страх, который он создавал, а затем использовал в своих целях.

Когда хаос в Иллинойсе достиг точки кипения, губернатор Даффилд и остатки законодательного собрания штата капитулировали перед собственным ужасом. Губернатор добровольно передал бразды правления. В конце концов, тот, кто контролировал армию, держал правительство за яйца.

По служил важной цели. Но теперь эта цель ослабевала. Он скоро перестанет быть полезным.

– Байрон, ты какой-то взвинченный. Я что, расстроил тебя?

Генерал стиснул челюсти, кипя от ярости. С самого начала По настаивал на том, чтобы называть его Байроном, а не по званию, – тонкое оскорбление, которое генерал не замечал.

Теперь он сожалел об этом. Генерал контролировал По, но тот не был врагом, которого можно недооценивать.

– Не забывай свое место, – прошипел Генерал.

По рассмеялся.

– У меня много мест. Мое любимое – вершина собачьей кучи.

– Ни шагу за границу Мичигана. Я отдал тебе лагеря Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Я подарил тебе Иллинойс. Черт, я даже позволил тебе забрать Индиану…

– У меня и так достаточно кукурузных полей. И на самом деле я сам забрал Иллинойс и Индиану.

– Не забывайся!

Пауза. Когда он заговорил, голос По зазвучал шелковисто-гладко.

– Мне так нравятся эти маленькие беседы.

– Я серьезно. Я все еще могу умерить твой пыл.

– Пока, Байрон.

– Не смей…!

Не успел Генерал закончить фразу, как По бросил трубку.

В ярости Генерал крутанулся и швырнул телефон через всю комнату. Телефон ударился о стену рядом с дверью и с глухим стуком упал на ковер.

Бакстер, тревожно застывший в дверном проеме, пригнулся с жалобным вздохом.

Его телохранители не дрогнули.

Генерал жаждал придушить изящное горло По голыми руками. Или казнить его выстрелом в череп.

По стал не просто проблемой. Он выходил из-под контроля.

Генерал еще не готов действовать. Еще предстояло кое-что сделать, что-то подправить. Его наследие должно стать идеальным. Он пока не готов.

– Сэр… – заикался Бакстер.

– Чего ты хотел? – прошипел Генерал сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. – Разве не видишь, что я занят!

– Гиббс послал меня, сэр.