Текст книги "На грани возможного (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

В результате обстрела оказались разрушены несколько зданий. Среди обломков остались только стены или провалившаяся крыша. Парикмахерская. Банк. Пиццерия.

Начальную школу так изрешетили, что она напоминала швейцарский сыр.

Дороги разбиты к чертям. Повсюду куски бетона и штукатурки.

Драгоценное электричество в «Винтер Хейвене» пропало – возможно, навсегда.

Одиннадцать горожан погибли. Четверо тяжело ранены.

Квинн знала их имена, но последствия утраты едва ощущались.

Единственным важным для нее человеком была бабушка.

Квинн ехала на велосипеде домой, не чувствуя своих ног, каждое движение было заученным и механическим.

Ее одежда была грязной. На ней засохла кровь. Кожу покрывала пыль, грязь и копоть. Красные полоски под ногтями.

Онемевшими руками она отпирала входную дверь, поворачивая ключ с полдюжины раз.

Ханна не хотела, чтобы Квинн шла домой одна. Но она помогала всем остальным. Ускользнуть не составило труда. Так же легко, как и тогда, когда Квинн сбежала на склад.

Она не чувствовала никакого удовлетворения. Не чувствовала ничего, кроме дыры в груди размером с гранату.

Внутри дома пылевые мотыльки кружились в лучах солнца, заливающего теплым ярким светом деревянные полы и потертую мебель.

В доме было прохладно; пламя в дровяной печи угасло до пепла.

Пять кошек бросились на нее с жалобным воплем, обвились вокруг лодыжек, глядя с тоскливым кошачьим выражением. Даже Хель, правительница подземного мира, которая редко покидала свой насест на холодильнике.

В ноздри ударила вонь кошачьей мочи. Кошки сидели дома со вчерашнего утра. Ни еды, ни наполнителя для кошачьего туалета. Они держались, сколько могли, а потом воспользовались половичком на кухне.

Квинн положила винтовку на кухонный стол и наполнила их миски водой из кувшина, стоявшего на стойке. Хель и Валькирия протиснулись первыми, Локи не отставал.

Она выбросила испачканный коврик на улицу и оставила дверь открытой, чтобы кошки могли сделать свои дела и найти завтрак.

Валькирия выскочила на улицу поохотиться. Локи пронесся по кухне, бросился на стул и запрыгнул на стол.

Пораженный, он уселся поудобнее и уставился на Квинн своей острой, хитрой мордой, словно приглашая ее накричать на него.

– Брысь!

Он издал негодующий вопль, глядя мимо нее, словно ища свою настоящую хозяйку.

– Я сказала, уходи!

Он не двинулся с места, просто уставился на Квинн, как будто она его обидела.

Может быть, он ожидал, что бабушка ворвется, размахивая тростью и крича, что спустит с него кожу живьем, если он не уберет свою уродливую задницу со стола.

Квинн не кричала. Она ничего не сделала.

Локи остался на столе.

Тор и Один бродили по дому, жалобно мяукая, в поисках своей хозяйки. Они чувствовали, что что-то не так.

– Ее здесь нет, – проговорила она с болью в голосе.

Квинн пошла на задний двор, зачерпнула ведро из колодца, отнесла его в ванную и сняла испачканную одежду. Она использовала холодную мочалку, чтобы стереть с тела грязь и кровь.

Бабушкина кровь. Квинн с трудом сдержала рыдание. Закончив, она вынесла ведро с грязной водой и одежду на задний двор. На теле, прикрытом лишь лифчиком и трусами, появились мурашки. Она едва заметила.

Она позаботится об одежде позже. Может быть, она ее закопает. Или сожжет.

Она больше никогда не сможет ее надеть.

Когда Квинн снова вошла в дом, Тор и Один уныло ждали у двери. Им всегда требовалось много внимания. Их бабушка любила больше всех.

Один подошел и прижался своей пушистой головой к ее голени, жалобно мяукая, словно выпрашивая лакомство. Только он хотел не угощения.

Внезапная, иррациональная ярость пронзила Квинн.

– Уходи! Я не могу тебе помочь!

С испуганным воплем оба кота бросились к дивану. Толстый Один не смог под ним уместиться, но забрался на подлокотник. Он уложил свою пушистую тушу и бросил на нее обиженный взгляд.

– Ее здесь нет! – Задушено воскликнула Квинн. – Разве ты не видишь? Ее здесь нет!

Спотыкаясь, она прошла по коридору в нижнем белье в свою спальню, подошла к комоду, достала спортивные штаны и безразмерную толстовку «Lions» и натянула одежду.

Повязки на правой руке испачкались; Квинн выбросила их вместе с одеждой. Шрамы нуждались в антибиотиках местного действия и свежих бинтах.

Одна только мысль об этом угнетала.

Квинн легла на свою кровать прямо на нестиранное покрывало, жесткая, как доска, руки по бокам, голова словно набита ватой.

Время шло. Квинн не знала, сколько. Она дрейфовала в тусклой, оцепенелой дымке.

Глава 47

Квинн

День сто четырнадцатый

Послышался отдаленный стук. Входная дверь открылась и закрылась.

На мгновение Квинн подумала, что это бабушка.

Реальность ударила ее в грудь как кувалда. Бабушка не входила в дверь, потому что она умерла. Мертва, мертва, мертва.

Шаги раздавались в коридоре по направлению к ее спальне. Одни человеческие, другие – стук, стук, стук лап по твердому дереву.

Она не поднимала головы. Она не двигалась и не дышала.

– Квинн? – позвал Майло.

Квинн открыла глаза и невидяще уставилась в потолок.

– Можно войти?

Ее язык словно приклеился к нёбу. Толстый и распухший. Она не могла говорить, а значит, не могла сказать «нет».

Майло принял ее молчание за согласие и вошел в спальню. За ним, прихрамывая, последовал Призрак.

Пес подошел к кровати и уткнулся ей в плечо, словно желая успокоить. Когда Квинн не ответила, он низко и жалобно заскулил, затем несколько раз повернулся посреди комнаты и свернулся калачиком на ковре.

Через секунду матрас просел. Маленькое теплое тело плюхнулось на кровать рядом с ней.

Майло лежал на спине, его рука касалась ее руки, его ноги доставали до ее голеней. Он пошевелил пальцами и прильнул к ней. Его детское дыхание пахло арахисовым маслом.

Квинн напряглась, но не смогла оттолкнуть его. Ее вены напоминали цемент.

Бабушка мертва. Бабушка ушла навсегда. Бабушка никогда не вернется.

Родная мать Квинн бросила ее, предала, не смогла полюбить – но бабушка никогда не переставала любить ее. Ни на секунду.

Бабушка была жесткой и строгой, не склонной к привязанности или сентиментальности, но Квинн никогда не сомневалась, что она ее любит. Никогда, ни разу.

А сколько раз Квинн говорила бабушке, как много она для нее значит? Она не знала, не могла вспомнить. А ведь это хуже некуда.

Майло взял Квинн за руку и сжал. Маленькие пальцы крепко сжимали ее руку.

– Я уже скучаю по ней. Скучаю по ее смеху. Скучаю по ее кукурузному хлебу и по тому, как она всегда давала мне побольше меда. Я скучаю по тому, что она учила меня вещам гораздо более интересным, чем школа. Или как она берегла все свое арахисовое масло только для меня.

Квинн резко вдохнула. Ее грудь сжалась, и стало трудно дышать. Глаза жгло и щипало.

– Я тоже.

– Чего еще тебе не хватает?

– Многих вещей. Всего. Ее сарказма. Как она любила этих чертовых кошек. Как она читала лекцию, будто злилась, но ты знал, что на самом деле это не так, и она, возможно, позже приготовит тебе печенье. Все ее немного боялись, даже Лиам. Она всегда была рядом, несмотря ни на что.

Боль давила на ее грудь, грозя раздавить. Цунами, готовое утопить Квинн. Черная дыра, способная засосать ее в небытие.

– Мама говорит, что люди, которых ты любишь и которые умерли, все равно живут в твоем сердце, – негромко произнес Майло. – Ты вспоминаешь их с другими людьми, говоришь о них. Это то, что держит их с тобой. Как они смеялись и чем пахли. Какие чувства они вызывали у тебя. Вот как я помню папу.

– Это… это отличная идея, Мелкий.

– Тебе стоит попробовать. Мне это помогает. Возможно, тебе тоже поможет.

– Может быть.

– Мама говорит, что плакать – это нормально. Что плач помогает выпустить грусть наружу, чтобы она не задерживалась внутри.

– А что будет, если она останется внутри?

– Конечно, твои внутренние органы покроются плесенью и станут отвратительными.

– Конечно, – повторила Квинн.

– А некоторые чувства слишком велики для одного человека. Поэтому их тоже нужно разделять. Тогда они не будут казаться такими большими, когда вы оба их испытываете.

– У тебя очень умная мама.

– Я знаю.

Один и Тор толкнули носами дверь спальни и забрели в комнату, выглядя потерянными и тоскующими. Майло похлопал по матрасу, и оба кота прыгнули на кровать и свернулись в клубочек у его ног.

Через минуту Локи и Хель последовали их примеру. Они подкрались к Призраку и устроились в его белом меху. Нежное мурлыканье наполнило комнату.

– Квинн?

– Да, Мелкий?

– Мы можем остаться здесь на некоторое время? Как раньше?

Они лежали так в дни и ночи после резни, когда кошмары вторгались в их жизнь, и все, что осталось – это они сами. Поддерживая друг друга они тогда засыпали в одной кровати прижавшись.

Майло так отчаянно нуждался в ней. Правда заключалась в том, что и Квинн он нужен не меньше.

Он возвращал ее к самой себе. Она забыла об этом. Забыла, что любовь – это улица с двусторонним движением, и люди не смогут помочь, если ты не впустишь их, если не позволишь им войти в твои грязные уродливые места и полюбить тебя заново.

Она забыла. Майло ей напомнил.

Слезы потекли из уголков ее глаз. Струйка превратилась в поток, который перерос в водопад, и вот она уже рыдает, всхлипывает, содрогается от горя.

Майло обхватил ее своими тонкими руками и крепко прижал к себе.

– Все хорошо, Квинн. Я тоже сейчас чувствую твое горе. Все хорошо.

Эта дыра в ее сердце слишком велика для нее, но вместе, вместе они разделили ее. И где-то глубоко внутри она понимала, что этого достаточно. Этого будет достаточно.

На этот раз она не стала убегать от ситуации. Она переживала все это, позволяя боли накатывать на нее волнами.

Она плакала, а Майло обнимал ее, и через некоторое время волны печали ослабли, немного отступили. Слезы высохли, всхлипывания стихли.

Квинн чувствовала, как постепенно, медленно собираются воедино неровные и сломанные части ее самой.

Не сегодня, не завтра, но они смогут.

Она вытерла мокрые глаза и уставилась на нарисованных монстров, украшавших стены ее комнаты. Каждый квадратный дюйм стены и потолка был покрыт яркими фресками, включая книжные шкафы, письменный стол и кровать. Кинг-Конг, Годзилла, Минотавр. Гремлины и гарпии.

Ее взгляд остановился на единороге, нарисованном на дверцах ее шкафа. Майло окрестил его Джеффом – единорогом с шипами.

– Майло.

– Да?

Она прочистила горло, с трудом выговаривая слова.

– Знаю, я была… я все испортила, Мелкий. Меня не было рядом с тобой после… после Ноа. Я была нужна тебе, и я подвела тебя. Это не круто. Прости меня.

Она почувствовала, как он пожал плечами.

– Я прощаю тебя.

– И все? Кажется, слишком просто.

– Что еще нужно?

– К примеру, ты не собираешься хранить на меня обиду или заставлять делать за тебя работу по дому целый год?

– Заманчиво, но нет.

Квинн страдальчески фыркнула.

– Ну… спасибо.

– Мы можем поделиться, – сказал Майло.

– Как это?

– Тебе нужна семья, но у тебя ее нет. Я поделюсь с тобой своей. Тогда мы сможем стать братом и сестрой, по-настоящему.

– Ты действительно этого хочешь?

Он прижался к ее шее. Его копна непокорных кудрей щекотала ей щеки.

– Больше, чем Рождество. Больше, чем арахисовое масло.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Квинн поверила своему голосу настолько, чтобы заговорить. Ее разбитое сердце пульсировало от привязанности и грусти, любви и печали. Вынести это казалось слишком тяжело.

Черт, но она любила этого мальчишку.

– Хорошо, – прошептала Квинн. Затем, громче. – Хорошо.

– Обещание на мизинчиках?

Майло поднял мизинец. Квинн зацепила свой за его маленький.

– Обещание на мизинчиках.

– Теперь мы семья, – произнес Майло с такой милой уверенностью, что Квинн снова чуть не расплакалась. – Моя семья – твоя семья. Мама и малышка Шарлотта. И Призрак. Не забывай о Призраке.

Десять минут назад она думала, что никогда больше не улыбнется. И все же среди страданий и душевной боли Квинн почувствовала это. Искру радости, обещание чего-то большего.

Неважно, насколько мрачными казались дни, завтра будет лучше.

– Хочешь послушать музыку? Мама одолжила айпод, но я его вернул. – Майло достал его из кармана и показал ей. – Я даже не забыл его зарядить.

– Только если не Элвиса.

Он усмехнулся.

– Ты не сможешь меня обмануть. Я знаю, что ты его обожаешь.

Они провели час, лежа рядом друг с другом, по наушнику для каждого, слушая Aerosmith. U2. Pink Floyd. Journey. The Beatles. И, конечно, «Love Me Tender» и «Heartbreak Hotel» Элвиса Пресли.

Песни, на которых она выросла, которые любил дедушка. Он танцевал с ней, когда она была маленькой девочкой, а бабушка смотрела, делая вид, что не замечает, но кивала головой в такт мелодии.

Те же песни Ханна когда-то пела Майло. Музыка соединила их, как нить, ведущая навстречу друг другу.

К тому времени, когда солнце село и за окнами сгустилась тьма, слезы Квинн высохли, оставив соленые дорожки на ее щеках. Майло крепко спал, прижавшись к ее боку и удовлетворенно посапывая.

Глава 48

Лиам

День сто четырнадцатый

На руках Лиама осталась кровь.

Ему пришлось убить солдат, находившихся на борту вертолета. Как только они выстрелили, стали врагами. Они напали на невинных людей. Они убили Молли. За это они заслужили свою огненную смерть.

Фолл-Крик избавился от угрозы «Черного Ястреба», но ценой больших потерь. Город снова погрузился в хаос и теперь вынужден собирать себя по частям.

Это не конец.

После еще одного бесконечного дня, проведенного за укреплением боевых позиций, консолидацией ресурсов и разбором обломков, Бишоп объявил перерыв.

Страх, неуверенность и ужас образовали внутри Лиама тугой узел. Сокрушительная усталость грозила захлестнуть его, но на данный момент надвигающаяся опасность отступила.

На несколько драгоценных минут он ощутил себя человеком, а не солдатом.

Мужчина с женщиной, которую он любил.

Лиам сидел на диване Ханны с Шарлоттой. От нее пахло чистотой, пищевой содой и лосьоном. Он покачивал коленом, и Шарлотта хихикала, издавая чистый и богатый звук как звон колокольчиков.

Дождь барабанил по крыше. Ветер обдувал углы дома и трепал ветви деревьев.

В гостиной в камине потрескивал огонь. Свечи, расставленные по комнате, наполняли воздух ароматом ванили и лаванды.

Призрак растянулся перед камином, пыхтя, словно весь день бежал марафон, а не дремал.

Его кажущаяся праздность обманчива. Когда его люди бодрствовали и были начеку, он отдыхал. Когда они спали, он оживал, проводя ночи в патрулировании своих владений, защищая свою стаю.

Из коридора доносилось пение Ханны, когда она по обыкновению укладывала Майло спать. Квинн тоже была здесь.

Обнаружив детей спящими в кровати Квинн, Лиам привел их в дом Ханны. Они проснулись как раз настолько, чтобы поужинать картофельно-морковным супом с вареным кроликом, которого Квинн поймала раньше.

Ханна настояла на том, чтобы Квинн осталась у нее. Оставаться в одиночестве вредно для здоровья и небезопасно.

Шарлотта ворковала, расплываясь в улыбке. Пухлыми руками она потянулась к нему, хватаясь за его лицо. Ее кривая вязаная шапочка упала на диванную подушку, а шоколадно-коричневые волосы встали дыбом.

Она выглядела очаровательно. Просто прелестно.

– Сейчас слишком тепло для этой шапки, – сказал Лиам. – Ты так выросла. Думаю, мне придется связать тебе другую. Может, на этот раз розовую? Я слышал, что маленькие девочки любят розовый цвет.

Она обхватила своими крошечными пальчиками один большой палец, затем другой и посмотрела на него широко раскрытыми яркими глазами. Ее лицо сияло, все ее существо излучало радость.

Его сердце сжалось и расширилось за один вдох.

Если она сможет вырасти в безопасности, значит, он справился со своей задачей. Если он защитит малышку и ее мать, неважно, что случится с ним. Этого будет достаточно.

Шарлотта зевнула и прижалась к его груди. Ореол ее шелковистых темных волос щекотал ему шею. Лиам откинулся назад, его позвоночник напрягся, но он проигнорировал это, поглаживая ее по спине.

Через минуту она уже спала.

Ханна прошла по коридору.

– Они оба уснули.

– Они, наверное, будут спать двенадцать часов. Особенно Квинн. Не позволяй ей просыпаться рано для нашей тренировки. Это может подождать. Ей нужен отдых.

Ханна устроилась рядом с ним на диване. Ее волосы были убраны назад в беспорядочный хвост. Под глазами темные круги, кожа бледная.

Лиам считал ее самой красивой женщиной из всех, на кого он когда-либо смотрел.

– Я все время думаю о Молли, – призналась Ханна, и ее лицо помрачнело. – Я не могу поверить, что ее больше нет.

Прижимая Шарлотту к груди, свободной рукой Лиам притянул Ханну к себе. Она растворилась в его объятиях, как будто всегда принадлежала ему.

Ханна подняла на него глаза, волна горя исказила ее черты. В ее глазах блеснули слезы.

– После всего потерять еще и Молли. Я уже так скучаю по ней.

Лиам чувствовал себя опустошенным. Как будто внутри него открылась еще одна дыра, рана, которая никогда полностью не заживет. Молли была невероятным источником знаний, но, что еще важнее, она стала для него близким другом. Он проникся к ней глубокой симпатией.

Такая язвительная, независимая, умная женщина. Колючее сердце Фолл-Крика.

– Без нее здесь как-то не по себе.

– Все кажется… каким-то менее значительным.

– Я хотел бы вернуться назад и все изменить. Я мог бы остановить это, спасти их…

– Это не твоя вина. Это сделал Генерал, – яростно возразила Ханна. – Именно он должен заплатить.

Эмоции сковали его горло.

– Я знаю.

Ханна замолчала на минуту. Огонь вспыхнул и заискрился.

– Она умерла, спасая Квинн, спасая того маленького мальчика.

– Я не ожидал от нее ничего иного, – хрипло отозвался Лиам.

– Мы должны почтить ее память. Мы должны устроить похороны… что-нибудь.

– Обязательно, но сейчас это небезопасно.

– Понимаю. Просто… это тяжело, – проговорила она. – Бедная Квинн. Я люблю эту девочку, как родного человека. Я хочу обнять ее и никогда не отпускать. У нее никого не осталось.

– Неправда. У нее есть ты. У нее есть мы.

Ханна кивнула.

– Это так.

– Мы позаботимся о ней.

– Непременно. – Ханна вытерла слезы, словно готовясь к тому, что последует дальше, и сделала несколько глубоких вдохов. – И мы начнем с того, что не дадим Генералу навредить кому-нибудь еще. Есть новости?

– Наши разведчики сообщают о нулевом движении. Генерал держит своих людей в отеле.

– Что он будет делать дальше?

– Это была легкая атака, чтобы обеспечить доступ к нам наземных войск или устроить полноценный воздушный налет. Он должен был послать наземные войска, пока нас обстреливали ракетами. Но он этого не сделал.

– Почему?

Лиам ненавидел признаваться в своей неуверенности. Ему казалось, что это слабость.

– Я не знаю.

– Из-за Шарлотты?

Он покачал головой, усталый и расстроенный, мучимый сомнениями и предчувствиями.

– Может быть. Он чего-то ждет. Или играет с нами. Или и то, и другое. Мне это не нравится.

– Что насчет Гамильтона? Он может помочь?

– Рации не работают. Опасно выезжать за пределы периметра. А у него всего тридцать человек. Кроме того, у него строгий приказ не вмешиваться в местные разборки.

– Ты думаешь, что он не станет нарушать эти приказы ради нас?

– Он хороший человек, но он подчиняется правилам. Военные не просто так требуют безоговорочного повиновения командованию.

Ханна закусила нижнюю губу.

– Думаю, стоит попробовать.

– Может быть, – согласился Лиам. – Мы можем послать разведчика завтра.

Его спина затекла. Он поморщился, стараясь не двигаться, чтобы не разбудить Шарлотту.

Ханна заметила. Она отстранилась и села.

– Твоя спина.

– Я в порядке.

– Я могу сказать, что тебе больно.

Он бросил на нее недовольный взгляд, но это правда. Бесполезно пытаться скрывать это. Ханна всегда замечала.

– Тебе нужен массаж.

– Я в порядке, – попытался Лиам снова, но безуспешно.

Когда Ханна приняла решение, изменить его уже не удавалось. По правде говоря, он хотел, чтобы ее руки размяли боль в его ноющих мышцах. Хотел ее тепла, близости, прикосновений. Он хотел, чтобы она снова оказалась в его объятиях.

– Я сейчас вернусь. – Ханна поднялась и подхватила Шарлотту на руки, напевая ей в ушко, чтобы малышка не проснулась, и понесла ее в спальню.

Призрак поднял голову и следил за каждым ее движением глазами, поджав хвост.

Лиам еще раз осмотрел дом. Призрак вскочил на ноги и последовал за ним. Лиам погладил его по голове.

Все окна и двери были закрыты и заперты. Он выглянул в окно кухни. Потоки воды текли по стеклу, как слезы, искажая его отраженные черты.

За домом шумели деревья. Ветви скрипели и трещали.

В начале Тэнглвуд-Драйв дежурили охранники. Мобильные патрули находились в состоянии боевой готовности. Еще больше дозорных охраняли снайперские гнезда и боевые посты по периметру.

Разведчики вели постоянное наблюдение, готовые в любой момент сообщить о любой подозрительной активности. Лиам не мог сделать больше ничего, что уже сделано.

Он ждал Ханну.

Глава 49

Лиам

День сто четырнадцатый

Ханна сидела на диване рядом с ним. В воздухе витало ожидание, как электрический ток между ними. Она робко улыбнулась ему.

– Похоже, мы одни.

– Думаю, да, – согласился Лиам, его голос внезапно охрип.

Ханна наклонилась и прильнула к его рту своими губами.

Его сердцебиение участилось. По всему телу пробежали электрические разряды.

Он поцеловал ее в ответ, глубоко и страстно, обхватив руками ее талию и притянув к себе. Она приобняла его за голову и погладила.

Он мог бы потерять себя в этом моменте навсегда.

С мягкой, довольной улыбкой Ханна откинулась назад и посмотрела на него.

– Сними свою рубашку.

Он приподнял бровь.

– Это приказ?

Она покраснела, но не опустила взгляд.

– Приоритеты, Лиам Колман. Мне полагается заботиться о твоем здоровье.

– Конечно. – Лиам поморщился, снимая рубашку. Огнестрельная рана заживала, инфекция ушла. Но все еще чертовски болело.

Ханна сменила повязку на свежую, промыла рану и нанесла масло чайного дерева в качестве местного антибиотика. Теперь, когда инфекция под контролем, они перешли на натуральные средства, чтобы сохранить оставшиеся запасы для серьезных случаев.

Из книги Молли о выживании Ханна узнала об эффективных природных средствах, используемых тысячелетиями. Она записала все это в свой блокнот и скопировала необходимую информацию для Эвелин и Ли.

– Я могу делать это сам, знаешь ли.

– Не так хорошо, как я.

С пола Призрак выразил свое согласие.

Лиам закатил глаза.

– Вижу, я в меньшинстве.

– Думаю, ты всегда будешь в меньшинстве.

Он хмыкнул, когда Ханна выполнила свою задачу и уложила его на живот на диване. Тепло от камина согрело его больные, измученные мышцы. Стук дождя убаюкивал, отягощая веки. Он мог бы проспать целый месяц.

Но Лиам не мог отдохнуть по-настоящему, пока не устранит угрозу со стороны генерала и По.

Ханна присела рядом с ним и размяла его плечи. Он расслабился, прижавшись к ней. Ее руки были сильными и гибкими, даже раненая рука, когда она разминала его узловатые мышцы и напряженные диски. Боль отступила.

Когда Ханна закончила массаж, Лиам поднялся и отправился проверить дом, беспокойство ползло по коже, пока он осматривал затемненную, залитую дождем улицу.

Ничего не двигалось. Угрозы не было.

Когда он вернулся, Ханна стояла возле дивана, ее волосы рассыпались по плечам, глаза блестели в свете камина.

Она застенчиво наклонила голову и посмотрела на него сквозь ресницы. На ее лице отражалась печаль и беспокойство, но что-то еще, что-то маленькое, вспыхнувшее ярко и яростно. Надежда.

Желание накрыло его.

Важно ловить момент. Никогда не знаешь, когда настанет последний раз. Чтобы обнять. Сказать то, что нужно сказать.

Лиам подошел к Ханне и обнял ее. Она прижалась к нему и подняла свое лицо навстречу. Он поцеловал ее, крепко и жадно.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей в губы.

– Я люблю тебя, – так же шепотом ответила Ханна.

Прикоснулась руками к его груди. И поцеловала сильнее…

– Мама? – Мягкий голос донесся из коридора.

В их сторону протопали ноги в носках.

Ханна отступила назад, ее глаза казались большими, широкими и бездонными.

– Не могу заснуть, – пробормотал Майло, его голос звучал жалобно. – Еще один плохой сон.

С огромным усилием Лиам оторвал взгляд от Ханны. Майло смотрел между ними, моргая от страха, его черные кудри торчали во все стороны. На нем была длинная мужская рубашка, доходившая до колен – рубашка Ноа.

Он колебался, между его бровями залегла складка. Как олень, прижавшийся к краю деревьев, нерешительный и осторожный, не уверенный в безопасности своего приближения.

Лиам улыбнулся.

– Проходи.

Майло поплелся в гостиную, потирая глаза. Ханна раскрыла ему свои объятия. Лиам освободил место, и парень протиснулся между их телами, обхватил Ханну за талию и прижался лицом к ее животу.

Над его головой она одарила Лиама озорной улыбкой и произнесла «прости».

Ей не за что было извиняться.

Это и есть семья. Родительство. Любовь во всей ее беспорядочности.

– Можешь спеть мне «Blackbird» еще раз? – пробормотал Майло, уткнувшись в ее рубашку. – Это всегда помогает.

– Конечно, милый. – Она взяла Майло за руку и повела его обратно в спальню.

– Продолжение следует, – проронил Лиам.

Ханна оглянулась через плечо и наградила его улыбкой, которая затмила солнце.

Глава 50

Лиам

День сто четырнадцатый

Лиам не мог уснуть.

Было 22:00. В эти дни все вставали с восходом солнца, готовые к работе. После долгого дня большинство людей ложились в постель к девяти и спали как убитые.

Лиаму не удавалось спать спокойно, его сны преследовали разрывы минометных снарядов и крики погибших братьев. Не спал он и сегодня.

Все остальные в доме уснули – Ханна и Шарлотта, Майло и Квинн.

Лиам выбрался наружу, перекинув карабин через плечо. Призрак доковылял до двери, но отказался покидать дом. Пес любил холод, но презирал воду.

Инстинктивно Лиам осмотрел задний двор, проверяя все вокруг, прислушиваясь, нет ли чего-нибудь необычного. Ничего не нашел.

Дождь прекратился, ветер утих. Ночь выдалась тихой и темной, лишь слабый свет звезд пробивался сквозь облака.

На заднем дворе, на мокрой траве, рядом с разделочной доской, стоявшей слева от дровяного сарая, лежала куча побитых дождем дубовых кругляков. По центру большого пня торчал большой топор для колки.

Он хотел нарубить дров для Ханны, но раненый бок все еще мешал делать многое из того, что Лиам хотел. К тому же, Эвелин его убьет.

Из внутреннего кармана его куртки раздался треск рации.

– Альфа-1, прием.

Его пульс ускорился. Лютер не должен выходить на связь в это время. Лиам ничего не слышал от него с момента нападения «Черного ястреба». Он и не надеялся на это. Слишком рискованно.

В состоянии повышенной готовности он достал рацию из кармана куртки левой рукой; правая рука оставалась свободной, чтобы в случае необходимости достать «Глок» или длинноствольный пистолет.

– Эхо-2, – произнес Лиам. – Это Альфа-1.

– Мне пришлось тайком выбраться из отеля и угнать велосипед, чтобы оказаться в пределах досягаемости, – доносилось из динамика Лютера учащенное дыхание. – Трижды чуть не попался. Чуть в штаны не наложил.

– Что происходит? Что дальше собирается делать генерал?

– Люди злятся из-за вертолета. – Лютер сделал паузу, задыхаясь. – Лиам, они собираются послать в атаку наземные силы. Так и будет. Серьезно.

Сердце Лиама перестало биться.

– Когда?

– Они планируют напасть на рассвете.

Неважно, насколько он ожидал этого. Новость поразила Лиама, как удар в солнечное сплетение.

– Они везут все. Бронетранспортеры и M2. У них есть минометы и артиллерия, Лиам. Он отправит параллельно тактическую группу за ребенком. После того как он получит ее, генерал хочет, чтобы город уничтожили. Его не волнуют жертвы среди гражданского населения.

Лиам выругался.

– Ты уверен?

– Абсолютно. И он назначил награду за твою голову. Он утверждает, что у тебя есть ценные сведения о группе внутренних террористов, но очевидно, хочет убить тебя сам. Солдат, который доставит тебя живым, получит почетное увольнение, а также месячный паек для своей семьи.

Лиам закрыл глаза. Темный ужас разливался в его груди. Даже с тем добром, которое они украли во время рейда, они не смогут отбить такую силу. Они потерпят поражение.

– Это еще не все.

– Выкладывай.

– Я нашел немного вина из винодельни Табор Хилл» в Стивенсвилле для Бакстера, чтобы передать генералу. Я сохранил еще одну бутылку, чтобы поделиться с ним. Он остался довольным. Я напоил его достаточно, чтобы немного развязать ему язык. Лиам, Генерал и По на одной стороне.

– Что?

– Генерал все это время снабжал По припасами и ресурсами. Он дал ему доступ к арсеналам Национальной гвардии, складам оружия, чтобы совершать набеги, и все такое. Вот как По стал таким могущественным настолько быстро.

Холодный, кристаллизованный гнев пронзил Лиама насквозь. Он сжал кулак, и сдержал желание ударить по дровам до крови.

– Генерал Синклер перешел на другую сторону. Его приказы исходят не от губернатора. По крайней мере, не те, что касаются Фолл-Крика.

Мысли Лиама вихрем пронеслись в голове, перебирая варианты, как он может использовать это для спасения своего города.

Будет ли Национальная гвардия продолжать атаковать, если Генерал больше не будет у руля?

Готов ли Лиам поставить все на карту?

Лютер добавил:

– Я знаю только то, что приказы исходят от него, а не из Лансинга.

У Лиама возникло искушение спросить, может ли Лютер подобраться к Генералу достаточно близко, чтобы убить его, но он сдержался. Такие вопросы выдавали намерения и стратегию, которые он не должен раскрывать информатору.

Лютер все еще оставался неизвестной величиной. Джокером. Слишком ненадежный, чтобы ему доверять. И все же, как бы Лиам ни ненавидел его, некоторый уровень доверия все-таки необходим.

Кроме того, Лютеру никогда не подобраться к Генералу, не с двумя десятками бывших военных, окружавших его. Он не был солдатом. Не имел достаточных навыков для убийства объекта.

– Не существует способа победить Генерала, Лиам. Это невозможно.

– Есть один способ.

– Что ты имеешь в виду?

– Оставайся в пределах досягаемости, – велел Лиам. – Мне нужно подумать. Конец связи.

Лиам взял свою куртку и карабин, вернулся к дому Ханны и проскользнул в заднюю дверь. Призрак встретил его, прижав морду к ладони и глухо рыча из глубины бочкообразной груди.

Пес рысью бежал за Лиамом, пока тот проверял окна и двери. Он заглянул во двор, осмотрел пустую улицу, тихие дома.

Его сердце билось о ребра. В голове гудело от напряжения. Охваченный отчаянием, он опустился на диванные подушки, положив голову на руки.

Лиам всего лишь один человек. Он не мог противостоять целой армии. Не на нескольких фронтах с несколькими целями.

Еще не начав, он потерпел неудачу.

И все же.

Если бы не вендетта Генерала, у Национальной гвардии не было причин нападать на Фолл-Крик. Может быть, им и хотелось бы захватить «Винтер Хейвен», но без солнечной энергии община не представляла особой ценности.